авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 ||

Социально-экономическое развитие северо-востока россии в 1930–1950-х гг.: формы, методы, результаты

-- [ Страница 2 ] --

Продовольствием население Дальстроя обеспечивали совхозы Управления сельского хозяйства, Приморского управления и Управления рыбопромыслового хозяйства и др., свой вклад в обеспечение продовольствием вносили и колхозы национальных районов Колымы.

Складывание структуры названных отраслей экономики региона в годы войны производилось в спешном порядке, в условиях отсутствия необходимых специалистов, материалов и оборудования. Производство отличалось полукустарным затратным характером и низким качеством конечной продукции. Это было следствием государственной политики предыдущего времени, когда форсированное извлечение золота и олова не сопровождалось планомерным комплексным развитием экономики региона. Уверенно прежде обозначившийся моноотраслевой перекос хозяйства Северо-Востока (ориентация на развитие горнодобывающей промышленности) еще более укрепился.

В третьем разделе автором анализируются изменения, происходившие в военное время в структуре трудовых ресурсов Дальстроя. Особенностью этого периода явилось то, что практически до 1944 г. ГУ СДС не получал пополнений заключенных.

Система лагерных подразделений в годы войны не отличалась стабильностью, так как они закрывались и создавались, следуя изменениям структуры горных предприятий. В то же время в 1944 г. произошло уникальное явление, когда количество вольнонаемных работников Дальстроя впервые превысило число лагерников. Этому способствовали два обстоятельства. 1.

Высокая смертность в лагерях в годы войны из-за усиления эксплуатации заключенных, резкого сокращения продуктового и вещевого довольствия и внутрилагерных репрессий. Только в 1943 г. здесь умерло 11156 чел. 2.

Освобождение лагерников, отбывших срок наказания, и принудительное закрепление их на работах в Дальстрое. В течение 1941–1945 гг. из Севвостлагерей были освобождены 131915 заключенных, из которых чел. выехали на «материк». В результате, если в конце 1941 г. в лагерях на Колыме и Чукотке содержалось 148,3 тыс. чел., то в конце 1944 г. здесь находилось лишь 87,5 тыс. лагерников (46,6 % от общей численности работников).

В 1943 г. в структуре УСВИТЛ были созданы каторжные подразделения. Но сколь-нибудь заметное количество каторжан извне стало поступать на Колыму лишь в 1945 г. На 1 сентября их здесь находилось 7988 чел. В 1945 г. здесь был сформирован лагерь № 855-Д для содержания японских военнопленных.

Насчитывавшие на 1 января 1946 г. 3989 чел. японцы были заняты на дорожном и жилищном строительстве, работах в порту Нагаево и лесоразработках. Тогда же на Колыму стали поступать спецпереселенцы, труд которых использовался на некоторых горных предприятиях. Таким образом, в военные годы количество категорий подневольных работников ГУ СДС увеличилось.

За годы войны в Дальстрой прибыло только 160 человек договорников. К концу 1945 г. из около 9 тыс. специалистов, только 8 % работало здесь менее лет, 42 % работало по 4–5 лет и 50 % – по 6–8 и более лет. За счет освобождавшихся заключенных общее количество вольнонаемных работников ГУ СДС выросло с 62,4 тыс. чел. в 1941 г. до 101,6 тыс. в 1945-м.

Вольнонаемное население концентрировалось преимущественно в г. Магадане и поселках горных управлений. В 1945 г. в его структуре мужчины составляли 91,3 % всех работающих. Это обстоятельство не способствовало созданию семей и серьезно препятствовало закреплению жителей в регионе. Решить эту проблему не позволил и приезд в августе 1945 г. на Колыму по комсомольскому призыву 2000 девушек.

Положение вольнонаемного населения в годы войны стало стремительно приближаться к положению заключенных. С мая 1942 г. на них распространилось действие указов ПВС СССР, запрещавших под угрозой уголовного преследования самовольный уход с предприятий и предписывавших мобилизации городского населения на работы в промышленности и строительстве. В октябре того же года и до 1 марта 1945 г.

дальстроевцы были лишены северных надбавок и прочих льгот. Условия их труда и быта значительно ухудшились. В результате общая смертность вольнонаемных дальстроевцев в 1941–1944 гг. увеличилась с 6,1 до 17,9 на 1 тыс. чел., а в 1945 г. выросла еще на 13,3 %.

Перечисленные обстоятельства, а также практика административного удержания работников в Дальстрое вызвали уже в 1944 г. побеги вольнонаемных, стремившихся любыми путями покинуть территорию ГУ СДС.

Администрация даже была вынуждена применять специальные меры по воспрепятствованию этому явлению.

Военные годы, отличавшиеся усилением чрезвычайных мер эксплуатации Дальстроем природных и человеческих ресурсов, в силу исключительных условий этого периода лишь сдержали сползание советской модели колонизации северных окраин к своему всеобъемлющему кризису, что ярко проявилось в последующее время.

В главе 5 «Кризис организационных форм и методов социально экономического развития Северо-Востока. 1946–1957 гг.» соискатель исследует нарастание кризисных явлений в экономике региона, приведших в середине 1950-х гг. к ликвидации Дальстроя и отказу властей от «штурмовых» методов освоения природных богатств края.

Первый раздел посвящен процессам, разворачивавшимся в горной промышленности территории. Потребность государства в ценных видах минерального сырья не снизилась после войны. Теперь эти ресурсы были необходимы для восстановления народного хозяйства и содержания политических режимов в странах «социалистического лагеря».

Но оказалось, что технологически слабый, обладавший в целом низкоквалифицированными трудовыми ресурсами, обескровленный в годы войны Дальстрой в 1946–1948 гг. не выполнил плановых заданий по золотодобыче. Причины этого крылись в экстенсивном характере производства: хищническая добыча металла разубоживала россыпи, снижала содержание золота в породах. Если в 1944 г. на 1 т россыпного шлихового золота требовалось переработать 197 тыс. м3 породы, то в 1948 г. – 440 тыс. м3, а в 1949 г. – уже 588 тыс. м3. Нехватка техники и оборудования не позволял компенсировать это снижение увеличением объемов горных работ. Именно по этим причинам в 1946 г. было ликвидировано Чай-Урьинское ГПУ, а рост числа золотодобывающих предприятий не способствовал кардинальному улучшению положения.



Геологоразведка, также обладавшая слабыми техническими и кадровыми ресурсами, не могла обеспечить прирост балансовых запасов золота, занимаясь лишь детализацией ранее выявленных золотоносных узлов. Крупных россыпей, за исключением Берелехской, в это период выявлено не было. В первой половине 1950-х гг. геологи Дальстроя также не сумели открыть ни одного крупного месторождения металла. Крупные и богатые месторождения россыпного золота в главной Колымской золотоносной зоне к середине 1950-х гг. были уже отработаны. Не хватало запасов и оловодобыче. На 1 января 1949 г. суммарные геологические запасы этого металла по 63 коренным и россыпным месторождениям составляли 341,5 тыс. т, а балансовые – лишь 69,8 тыс. т (28,5 %). Большие надежды в развитии добычи олова и вольфрама связывались со строительством Иультинского горнорудного комбината, для строительства которого в 1946 г. было создано Управление «Чукотстрой».

Однако вплоть до конца изучаемого периода ИГРК так и не вошел в строй в силу постоянной нехватки материалов, оборудования и рабочих рук.

В таких же сложных условиях в 1947 г. Дальстрой начал добычу кобальта, в 1948 г. возобновил добычу вольфрама. В том же году специально созданное на Северо-Востоке Первое управление (п/я № 14) стало заниматься разведкой и эксплуатацией урановых руд.

К концу 1940-х гг. стало очевидным, что ГУ СДС нуждается в корректировке производственных заданий, которые были существенно снижены, что позволяло Дальстрою достигать уменьшенных объемов золотодобычи. Однако колымское золото на рубеже 1940–1950-х гг. в планах правительства уступило место олову, разведке и добыче которого стало уделяться больше внимания.

Динамика оловодобычи в 1950-х гг. оказалась относительно стабильной, за исключением 1952 г., когда ГУЛ и СДС был достигнут максимальный результат в его истории – 5,53 тыс. т оловоконцентрата. До начала 1950-х гг.

ведущие позиции в оловодобыче здесь прочно удерживала Чаун-Чукотка, но к 1956 г. уже Янское управление извлекало более 50 % всего олова.

Тем не менее техническое оснащение горных предприятий края оставалось крайне низким. Руководство страны, МВД и Дальстроя поэтому во второй половине 1940-х гг. вновь прибегло к увеличению количества заключенных на Северо-Востоке, чей мускульный труд должен был обеспечить выполнение планов добычи сырья. Послевоенный максимум численности заключенных (142,8 тыс. человек) здесь был достигнут уже в 1950 г. Однако события 1953– 1956 гг., связанные с проведением широкомасштабной амнистии, выездом на «материк» бывших лагерников и т.д., привели к тому, что численность работников Дальстроя резко сократилась. На фоне острой нехватки квалифицированных специалистов эти обстоятельства превратили кризис Дальстроя в агонию. И.о. начальника Дальстроя М.В. Груша 10 сентября 1956 г.

прямо констатировал «полную неясность перспективы дальнейшего развития этой системы и особенно ее ведущей отрасли – металлодобывающей промышленности».

Итоги деятельности основной отрасли экономики Дальстроя внешне выглядят впечатляюще. За 24 года геологическим изучением была охвачена территория в 1,9 млн. км2;

выявлены крупные промышленные месторождения полезных ископаемых. В 1932–1956 гг. здесь было добыто 1187,1 т химически чистого золота, 65,3 тыс. т оловоконцентрата, 2,85 тыс. т трехокиси вольфрама в концентрате, 397,5 т кобальта в концентрате, 143 т уранового концентрата.

Однако тысячи добытых тонн ценных видов минерального сырья в целом не способствовали внедрению соответствующих тому времени горных технологий в регионе, где преобладала мускульная сила. А высокие требования производственных планов, в условиях постоянной нехватки горного оборудования, приводили к хищническим методам отработки месторождений, подрывавшим возможности их дальнейшей нормальной эксплуатации и падению объемов балансовых запасов. Только упразднение Дальстроя в 1957 г.





способствовало преодолению кризиса в горной отрасли экономики Северо Востока.

Во втором разделе рассмотрены условия функционирования транспортной отрасли Дальстроя в 1940–1950-х гг. и снабжения его предприятий всем необходимым.

В 1946 и 1947 гг. портовые сооружения в Находке и Нагаево серьезно пострадали от взрывов пароходов, перевозивших взрывчатку. В целом же в послевоенный период обнаружилось, что порты Дальстроя, не обладавшие развитой инфраструктурой и необходимыми кадрами, не в состоянии осуществлять быструю и качественную перевалку грузов, направлявшихся на Северо-Восток. Стали обычными значительные простои судов в портах, условия хранения здесь грузов приводили к их порче. Даже применение средств механизации в первой половине 1950-х гг. не смогло кардинально улучшить положение. Грузы же чаще всего доставлялись в транзитные пункты в Приморье в неподходящей для дальнейшей транспортировки таре, навалом, что уже на этом этапе транспортировки приводило их в негодность.

Собственный морской флот Дальстроя, находившийся в весьма изношенном состоянии, был не в состоянии обслуживать все перевозки, поэтому значительная часть грузов стала доставляться в регион судами Минморфлота и ГУСМП. Поскольку график их перевозок не соотносился с потребностями предприятий Дальстроя, то обычным явлением стала доставка горной техники, оборудования и т.д. уже после окончания промывочного сезона. Эти ведомства обслуживали, прежде всего, свои потребности, что приводило к неритмичности прихода судов в порты Северо-Востока.

Столь же тяжелое положение можно фиксировать и для речного флота Дальстроя, осуществлявшего грузоперевозки по рр. Колыме, Индигирке, Яне.

Объемы автомобильных грузоперевозок также не соответствовали потребностям потребителей. Важнейшими причинами хронического невыполнения автотранспортом плановых заданий стали изношенность автопарка, в т.ч. и импортного, отсутствие запасных частей, агрегатов и возможностей изготавливать их на месте, а также квалифицированных кадров водителей и техников.

Заметно увеличившиеся возможности авиации Дальстроя, которая в 1951 г.

насчитывала 4 авиаотряда (49 самолетов) и использовала 11 аэродромов, ограничивались неприспособленностью большинства машин к эксплуатации в северных условиях и перебоями с топливом. Большое количество марок самолетов и постоянные перебои с запасными частями затрудняли их ремонт.

Часть грузов по территории Дальстроя перевозилась по Магаданской (Магадан – Палатка) и Тасканской (Эльгенуголь – Эльгено-Тасканский энергокомбинат) узкоколейным железным дорогам. Железнодорожные перевозки здесь оказывались убыточными в силу изношенности путей и подвижного состава, что требовало значительных капиталовложений.

Послевоенное десятилетие наглядно продемонстрировало слабость транспортной инфраструктуры Дальстроя и его неспособность обеспечить промышленные предприятия и население Колымы и Чукотки всем необходимым, что, в конечном счете, способствовало еще большему нарастанию кризисных явлений в социально-экономическом развитии региона.

Третий раздел посвящен изучению основных показателей развития топливного, энергетического, дорожно-строительного и сельскохозяйственного производств Дальстроя в послевоенное десятилетие, во многом определявших состояние народнохозяйственного комплекса Северо-Востока.

Во второй половине 1940-х гг. добычу топлива в составе управления «Дальстройуголь» вели 5 угольных районов: Аркагалинский, Эльгенский, Хасынский, Первомайский и Мелководненский. В 1951 г. к ним присоединился район Джебарики-Хая (Якутия). Многочисленные реорганизации угольной отрасли в указанный период имели целью создать более оптимальный режим управления этим практически никогда не выполнявшим производственные задания сектором экономики Дальстроя. Однако снятие ограничений на выезд с Колымы и освобождение лагерников создавали здесь сложнейшую кадровую ситуацию. Нехватка электроэнергии (особенно в Джебарики-Хая), срывы поставок оборудования, взрывчатки и др. часто заставляли угольщиков максимально использовать мускульную силу людей, работавших в тяжелых условиях. Именно здесь фиксировался самый высокий уровень производственного травматизма в регионе.

Постепенный рост механизации, связанный с переходом Дальстроя в ведение гражданского министерства, привел в середине 1950-х гг. к тому, что выемка угля электросверлами достигла 100 %, в 65 % случаев откатка угля производилась электровозами и лебедками и т.д. Однако типичным явлением оставались простои техники из-за отсутствия комплектующих: врубовые машины простаивали по причине отсутствия запчастей, а электровозы – батарей. Закрытие отработанных месторождений угля привело к тому, что в строю действующих предприятий остались лишь аркагалинские и омускчанские шахты. Но они могли обеспечить производственный и социальный комплекс территории лишь на 50 %. В 1957 г. поставка дальневосточного угля в область увеличилась, по сравнению с 1954 г., в 4 раза, но топливный голод утолен не был.

Значение электроэнергетики в 1940–1950-х гг. стало стремительно возрастать в связи с намеченной правительством СССР значительной механизацией предприятий горной промышленности. Поэтому сформированное в 1949 г.

Энергоуправление Дальстроя сразу взяло курс на создание в регионе пяти крупных электростанций и ЛЭП большой протяженности. Строительство первой из них – Аркагалинской ГРЭС – началось в 1949 г. Уже в 1951 г. пять энергокомбинатов генерировали энергию для предприятий и населенных пунктов Колымы, к которым в 1954 г. присоединился шестой – Чаунский. В отдаленных районах действовала «приисковая» или местная мелкая энергетика, чья мощность в 1952 г. составляла 24 % общей мощности электростанций ГУ СДС.

Концентрация капиталовложений на развитие энергетики привела, несмотря на проблемы материально-технического и кадрового характера, к высоким результатам. В 1955 г. вступила в строй первая очередь Аркагалинской ГРЭС.

Мощность электростанций Дальстроя достигла 154 тыс. кВт, а протяженность линий электропередач – 1650 км. Однако снижение уровня добычи полезных ископаемых и, прежде всего, золота и олова, породило в середине 1950-х гг.

избыток электроэнергии. Разрешение эта ситуация получила лишь в первой половине 1960-х гг., когда вновь начался подъем горной промышленности.

Дорожно-строительные подразделения в обозначенное время занимались активной прокладкой новых трасс. Протяженность магистральных дорог увеличилась с 2450 км в 1947 г. до 3088 км в 1952 г. Основные объекты строительства находились в пограничных с Якутией районах, где форсированно развивалась оловодобыча. Поддержание имевшихся дорог в удовлетворительном состоянии обеспечивало Управление шоссейных дорог.

Износ дорожного полотна и дорожных сооружений оказывался значительным в силу эксплуатации большегрузных автомобилей на перевозках в глубинные колымские районы. Поэтому наиболее затратными оказывались текущие ремонты (9328 тыс. руб. или 53 % от всех затрат на обслуживание дорог в 1954 г.).

В составе Дальстроя действовали авторемонтные заводы в г. Магадане и пос.

Спорном, Оротуканский завод по ремонту горного и обогатительного оборудования, судоремонтный завод № 2, завод регенерации резины. В 1949 г.

в ведение ГУ СДС был передан Комсомольский-на-Амуре центральный ремонтно-механический завод. Расширились возможности Дальстроя в производстве необходимых материалов и оборудования. Но, несмотря на практически постоянное перевыполнение производственных планов, дальстроевские заводы все чаще становились «аварийными мастерскими», выполнявшими в срочном порядке задания по выпуску тех или иных изделий или запасных частей, не поступавших с «материка».

Сельское хозяйство Колымы, не обеспеченное техникой, в суровых климатических условиях региона вынуждено было развиваться экстенсивными способами.

Развитие отдельных вспомогательных отраслей хозяйства Севера Дальнего Востока в послевоенное десятилетие вошло в диссонанс с темпами развития горной промышленности, кризисные явления в которой стали сказываться на качестве экономической ситуации в регионе.

В четвертом разделе рассматриваются основные характеристики производительного населения Северо-Востока в 1946–1957 гг.

Попытки правительства в это время целым рядом льгот привлечь сюда квалифицированные кадры нивелировались низким качеством социальной инфраструктуры, обеспеченности продуктами питания и вещевым довольствием. Так, в 1948 г. в большинстве горных предприятий жилплощадь составляла в среднем 2–3 м2 на человека. В 1953 г. 14,4 % жилого фонда, в котором проживало 29278 чел., составляли постройки временного типа, многие из которых имели двухъярусную систему нар, пришли в ветхость, были поражены домовым грибком и подлежали сносу.

Сравнение размеров тарифных ставок, действовавших на рубеже 1940–1950-х гг. в Дальстрое, с тарифными ставками в других районах страны оказывалось уже не в пользу первого. Неудивительным становится то, что в 1949 г. обеспеченность профессиональными кадрами горных работ составляла 36,5 %, геологоразведки – 40,3 %, энергохозяйства – 69 %, транспорта – 58,7 % и т.д.

Вновь руководство Дальстроя пыталось удерживать работников административными способами. Тем не менее, из 18222 заявлений и жалоб, поступивших в отдел кадров в январе–октябре 1949 г., около 11 тыс. касались вопросов увольнения. В 8616 случаях просьбы была удовлетворены как законные. Особенно резко численность вольнонаемного населения сократилась в 1953–1955 гг. – со 120 тыс. до 94 тыс. Это является доказательством того, что вместе с заключенными районы колонизации на Северо-Востоке СССР стали массово покидать и различные категории вольнонаемных работников.

На количественном и качественном составе заключенных в послевоенное время сказались метаморфозы советской карательной политики этого периода.

В 1948 г. на Колыме, как и в нескольких других местностях СССР, был создан Особый лагерь МВД № 5 «Береговой», предназначавшийся для содержания «особо опасных государственных преступников». В том же году здесь стали создаваться подразделения строгого режима для размещения уголовников рецидивистов. В сентябре 1949 г. Управление Северо-Восточного исправительно-трудового лагеря было преобразовано в Главное управление исправительно-трудовых лагерей Дальстроя. Соответственно, наиболее крупные лагерные подразделения получили статус исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ).

Нехватка техники на производственных объектах Дальстроя после войны вновь восполнялась усилением эксплуатации труда лагерников. В качестве стимулов в этом отношении использовались восстановленные зачеты рабочих дней, зарплаты для заключенных, иные способы поощрения за «ударный труд».

Но реалии лагерной Колымы вносили свои коррективы в «исправительно трудовую политику». Условия труда и быта здесь становились причиной высокой смертности. Только за 8 месяцев 1947 г. в результате истощения и заболеваний здесь умерло 5729 заключенных. В IV квартале 1948 г. только в Берлаге умерло 148 человек, из них 71 – от воспаления легких.

Однако настоящим бедствием для Дальстроя стало в конце 1940-х гг.

прибытие большого количества уголовников, осужденных на большие сроки (до 25 лет), что серьезно подорвало и лагерный режим, и производственную дисциплину. Постепенное их накопление привело к феномену так называемой сучьей войны между различными группировками уголовников, приведшей к шквалу лагерного бандитизма и парализовавшей работу целых предприятий.

Процессы амнистирования и реабилитации заключенных привели к ликвидации в 1954 г. Берлага, а в августе 1957 г. в ведение УМВД по Магаданской области был передан и СВИТЛ с оставшимися там лагерниками.

Дальстрой на всем протяжении своей истории являлся одним из крупнейших лагерных комплексов, заключенные которого своим трудов обеспечивали здесь достижение поставленных государством целей. В 1932–1954 гг. в УСВИТЛ и Берлаг прибыло 859911 заключенных. Из их числа было освобождено человек, умерло 121256, бежало 7800 и было расстреляно около 13000 человек.

В течение указанного периода в очень трудных условиях функционировало хозяйство коренных народов Севера, живших в национальных районах Колымы. В среде их проживания масштабно распространялись туберкулез и алкоголизм, становившиеся причинами высокой смертности.

Таким образом, процессы развития основных групп населения Северо Востока, формировавшихся Дальстроем, наглядно свидетельствуют о порочности и тупиковом характере применявшихся государством методов формирования трудовых ресурсов региона. Опора на методы штрафной колонизации и игнорирование жизненно важных интересов коренного населения для обеспечения функционирования горной отрасли в интересах промышленно развитого центра страны не привели к складыванию здесь квалифицированного и постоянно проживающего населения.

В Заключении подведены итоги исследования и сформулированы основные выводы.

1920-е гг. ознаменовались коренными изменениями в государственной политике, проводимой на северных и северо-восточных окраинах СССР. Эти территории должны были стать органичной частью российского экономического, социального и политического пространства. Они стали местом работы многочисленных научных экспедиций, изучавших их экономико географические характеристики, богатства недр, лесов и тундр, гидрографию северных рек и т.д. Планируемые перемены важнейшей своей задачей ставили придание нового качества уровню жизни на прежде забытых окраинах. Прежде всего, конечно, эти замыслы касались вековых хранителей культуры Севера – его коренных жителей. Таким образом, содержание начавшейся второй волны колонизации имело кардинальные отличия от прежней дореволюционной колонизационной практики.

В реальности же содержанию их замыслов не суждено было осуществиться.

Нараставшие в течение 1920-х гг. противоречия между содержанием нэп, постепенно преодолевавшей экономическое наследие «военного коммунизма», и политической практикой режима, сползавшего к тоталитаризму, привели к кардинальным изменениям политических и социально-экономических условий жизнедеятельности социума. Свидетельством этого стала форсированная индустриализация, концепция которой возобладала над теорией постепенного развития отечественной промышленности. Именно эти обстоятельства в совокупности с внутриполитическими переменами рубежа 1920–1930-х гг. и определили коренное изменение содержания государственной политики на Севере. Деятельность «Комитета Севера» по его колонизации, едва начавшаяся в течение второй половины 1920-х гг., была отодвинута на второй план, а затем и вообще прекращена.

На первый же план вышли могущественные организации, на десятилетия ставшие основной институциональной формой второй волны колонизации Российского Севера. Внутренняя природа таких организаций наиболее рельефно демонстрируется феноменом Дальстроя. Формально созданный как государственный трест, он не имел ничего общего с тем содержанием, которое действовавшее законодательство вкладывало в это понятие. Фактически это была суперпривилегированная военизированная структура, чье внутреннее строение и деятельность шли вразрез не только с нормами действовавших в то время Конституций, но и Устава ВКП(б). С появлением Дальстроя вторая волна колонизации Северо-Восточного региона России приобрела чрезвычайный характер, что подтверждалось чрезвычайными же методами его деятельности.

Важнейшим из них стало широчайшее использование труда осужденных государством преступников, принудительно направлявшихся на Колыму и Чукотку. Этот традиционный для России со времен Петра Великого метод решения актуальных государственных задач промышленного строительства советским государством был доведен до своего максимально возможного воплощения на практике. Как и многие территории нашей страны, где разворачивались процессы индустриализации, Северо-Восток постепенно становился большим лагерем, население которого обеспечивало осуществление имперских претензий и амбиций политического режима.

Уже первое десятилетие деятельности Дальстроя показало, что власти, чьим инструментом он являлся на территории края, не интересует комплексное развитие производительных сил Северо-Востока. Все предоставлявшиеся в распоряжение сначала «треста», а затем и территориально-производственного главка НКВД ресурсы бросались на развитие, прежде всего, одной отрасли промышленности – горнодобывающей. Интересы коренного населения также оказались подчиненными Дальстрою, настоятельно требовавшему от автохтонов обеспечения потребностей добычи минерального сырья трудом в организуемых колхозах.

1930-е гг. стали периодом колымского «экономического чуда».

Экспоненциальный рост объемов золотодобычи, приведший к максимальному результату в 1940 г. (80 т химически чистого металла), казалось бы, становился наглядным подтверждением эффективности деятельности Дальстроя. Но в основе этого «чуда» лежала интенсивная эксплуатация мускульного труда заключенных и хищническая отработка уникальных колымских россыпей.

В годы войны на Северо-Востоке были разведаны значительные запасы ценных видов минерального сырья, начали эксплуатироваться их крупные месторождения, создавались новые рудники и прииски. Резкое сокращение снабжения с «материка» заставило Дальстрой обратить внимание на развитие вспомогательных отраслей местной промышленности. В то же время именно военный период стал временем наиболее жестокой эксплуатации лагерников, а трудовое использование вольнонаемных работников стремительно приближалось к уровню эксплуатации заключенных. Добыча расширявшегося ассортимента металлов осуществлялась Дальстроем вновь преимущественно методами хищнической разработки наиболее богатых россыпных и рудных месторождений. Только сочетание всех этих факторов, в совокупности с колоссальными богатствами недр региона, позволило Дальстрою выполнять государственные планы золотодобычи.

Послевоенное время стало эпохой кризиса институциональных форм и использовавшихся в течение целого ряда лет методов второй волны колонизации Севера, в первой половине 1950-х гг. переживших агонию. И природная, и производственная, и социальная среда Северо-Востока все меньше и меньше отвечали требованиям, предъявлявшимся государственными планами металлодобычи.

Хищническая добыча прежнего времени резко снизила среднее содержание полезных ископаемых в горных породах. Производственных мощностей уже не хватало для обеспечения все увеличивавшихся объемов горных работ.

Существовавшая система снабжения и транспорта оказалась не в состоянии обеспечить потребности производства и населения Дальстроя. Само это население, состоявшее преимущественно из бывших заключенных и договорников и принудительно удерживаемое здесь в годы войны, со снятием ограничений на выезд стало стремительно покидать регион.

Таким образом, вторая волна колонизации Северо-Востока, составившая специфику государственной политики, институциональной формой оформления которой стал Дальстрой, не привела регион к положению «освоенной» (устойчиво обжитой) территории. Напротив, применявшиеся государством формы и методы колонизационной практики превратили его в 1930–1950-х гг. во внутреннюю колонию, сырьевой придаток промышленно развитого центра. Оформленная в течение указанного периода структура отношений в системе «центр – провинция» не только способствовала безоглядной экономической эксплуатации края, но и сопровождалась реализацией специального режима управления колоссальной территории на Крайнем Северо-Востоке СССР. Преодоление последствий деятельности Дальстроя потребовало значительных управленческих усилий и материальных ресурсов в 1950–1960-х гг.

В Приложениях автором помещены схемы организационного строения Дальстроя и карты районов деятельности его горных управлений в середине 1950-х гг.

Содержание диссертации отражено в следующих основных публикациях:

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах, определенных ВАК Минобрнауки России:

1. Широков А.И. Г.М. Иванова. История ГУЛАГа. 1918–1958. Социально экономический и политико-правовой аспекты. М.: Наука, 2006. 438 с. / А.И. Широков // Отечественная история. – М., 2007. – № 3. – С. 201–203. (0, п.л.) 2. Широков А.И. «Штурм Севера»: штрафная колонизация 1930–1950-х годов / А.И. Широков // Вестник Новосибирского государственного университета. – Сер. «История, филология». – Новосибирск, 2007. – Т. 6. – Вып. 1 «История». – С. 68–72. (0,5 п.л.) 3. Широков А.И. Социальная среда северного фронтира (на примере Северо Востока России) / А.И. Широков // Вестник Томского университета. – Томск, 2007. – № 299 (I). – С. 91–93. (0,4 п.л.) 4. Широков А.И. Дальстрой как институт освоения Северо-Востока в 1930– 1950-х гг. / А.И. Широков // Гуманитарные науки в Сибири. Сер.

«Отечественная история». – Новосибирск, 2008. – № 2. – С. 90–93. (0,5 п.л.) 5. Широков А.И. Формы и методы колонизации Северо-Востока СССР в 1930–1950-е гг.: Дальстрой / А.И. Широков // Вестник Томского университета.

– Томск, 2009. – № 322. – С. 110–114. (0,7 п.л.) 6. Широков А.И. Вольнонаемные работники Дальстроя: колымская повседневность 1930–1950-х гг. / А.И. Широков // Вестник Томского университета. – Томск, 2009. – № 323. – С. 197–201. (0,7 п.л.) 7. Широков А.И. Берлаг: формирование и деятельность особого лагеря МВД на Колыме / А.И. Широков // Вестник Томского университета. – Томск, 2009. – № 326. – С. 91–95. (0,7 п.л.) 8. Широков А.И. Золотодобывающий комплекс Дальстроя в 1930-х гг. / А.И. Широков // Вестник Томского университета. – Томск, 2009. – № 327. – С. 98–104. (0,7 п.л.) Монографии, брошюры 1. Широков А.И., Этлис М.М. Советский период истории Северо-Востока России (историография и новые архивные данные) / А.И. Широков, М.М. Этлис. – Магадан: Изд-во Междунар. пед. ун-та, 1993. 36 с. (1,58 п.л.) 2. Широков А.И. Дальстрой: предыстория и первое десятилетие / А.И. Широков. – Магадан: Кордис, 2000. – 151 с. (11,5 п.л.) 3. Широков А.И., Зеляк В.Г., Гоголева Е.М., Райзман Д.И. Землякам, приближавшим Победу / А.И. Широков, В.Г. Зеляк, Е.М. Гоголева, Д.И. Райзман. – Магадан: Охотник, 2005. – 180 с. (7,9 п.л.) 4. Широков А.И. Формы и методы государственной политики на Российском Севере. 1930–1950. (на примере Северо-Востока России) / А.И. Широков // Факторы устойчивого развития регионов России: монография / И.В. Должикова, Т.Ю. Ковалева, Т.В. Коваль и др. / под общ. ред. С.С. Чернова.

– Новосибирск: ЦРНС – Сибпринт, 2008. – С. 155–189. (2,71 п.л.) 5. Широков А.И. Государственная политика в отношении к коренным малочисленным народам Севера и инонациональному населению в ХХ столетии / А.И. Широков // Современные проблемы социокультурного развития коренных малочисленных народов Севера: монография. / О.В. Акулич, Л.П. Бирюкова, Е.А. Вернигорова и др. / под. ред. Е.М. Кокорева. – Магадан:

Изд-во СВГУ, 2009. – С. 33–49. (0,93 п.л.) 6. Широков А.И. Государственная политика на Северо-Востоке России в 1920–1950-х гг.: Опыт и уроки истории / А.И. Широков. – Томск: Изд-во Том.

ун-та, 2009. – 458 с. (28,6 п.л.) Статьи 1. Широков А.И., Этлис М.М. Dalstroj / А.И. Широков, М.М. Этлис // Sieminski J. Moja Kolyma. – Warszawa: Karta, 1995. – С. 96–122. (1,8 п.л.) 2. Широков А.И. «Чрезвычайщина» на Северо-Востоке СССР как следствие Гражданской войны / А.И. Широков // Из истории революций в России: Матер.

Всерос. сипм., посвящ. памяти профессора И.М. Разгона. – Томск, 1996. – Вып. 2. – С. 63–70. (0,5 п.л.) 3. Широков А.И. Специфика политического развития Северо-Востока России в исторической ретроспективе / А.И. Широков // Колыма. – Магадан, 1998. – № 1. – С. 6–10. (0,5 п.л.) 4. Широков А.И. Лагерная Колыма в исторической литературе / А.И. Широков // Колыма. Дальстрой. ГУЛАГ. Скорбь и судьбы: Материалы научно-практической конференции. – Магадан, 1998. – С 72–75. (0,3 п.л.) 5. Широков А.И. Коренные народы Северо-Востока и Российское государство: ретроспектива взаимоотношений / А.И. Широков // Голос России.

Региональный журнал. М.,1999. – № 4. – С. 24–27. (0,5 п.л.) 6. Широков А.И. История золотого промысла на востоке России / А.И. Широков // Колыма. – Магадан, 2000. – № 3. – С. 2–8. (0,8 п.л.) 7. Широков А.И. Государственные монополии как форма колонизационной политики на Севере России в ХХ в. / А.И. Широков // Диковские чтения:

Материалы научно-практической конференции, посвященной 75-летию со дня рождения чл.-корр. РАН Н.Н. Дикова. – Магадан, 2001. – С. 37–39. (0,3 п.л.) 8. Широков А.И. Российский Север как объект государственной политики (проблемы формирования современной концепции) / А.И. Широков // Материалы научно-практической конференции, посвященной 40-летию Северного международного университета. – Магадан, 2002 – С. 21–24. (0,4 п.л.) 9. Широков А.И. К вопросу о концептуальных основах исследования деятельности Дальстроя / А.И. Широков // II Диковские чтения: Материалы научно-практической конференции, посвященной 70-летию Дальстроя. – Магадан, 2002. – С. 34–36. (0,3 п.л.) 10. Широков А.И. Особый лагерь № 5 МВД СССР в системе Дальстроя (анализ документов центральных архивных хранилищ) / А.И. Широков // II Диковские чтения: Материалы научно-практической конференции, посвященной 70-летию Дальстроя. – Магадан, 2002. – С. 63–65. (0,3 п.л.) 11. Широков А.И. Вперед – на Колыму! Российский Север: проблемы прошлого и настоящего / А.И. Широков // Мир Севера. – М., 2002. – № 4 – С. 15–24. (0,95 п.л.) 12. Широков А.И. Российское государство и Восток России (с точки зрения историка) / А.И. Широков // На Севере дальнем. – Магадан, 2002. – № 1 – С. 156–200. (2,6 п.л.) 13. Широков А.И. До встречи в свободной стране… / А.И. Широков // Бирюков А.М. Колымские истории. – Магадан, 2003. – С. 3–16. (1,13 п.л.) 14. Широков А.И. Лагерная Колыма в воспоминаниях и исследованиях (историографический этюд) / А.И. Широков // Э.М. Ремарк и лагерная литература: Сб. статей. – Магадан, 2003. – С. 89–101. (0,8 п.л.) 15. Широков А.И. Из истории планирования развития Северо-Востока России на рубеже 30–40 гг. ХХ в. / А.И. Широков // Вестник Северного международного университета. – Магадан, 2003. – Вып. 1. – С. 62–68. (0,52 п.л.) 16. Широков А.И. Из истории железнодорожного строительства на Северо Востоке / А.И. Широков // Социально-экономическое развитие Северо-Востока России: вызовы XXI века: Материалы Первой межрегиональной научно практической конференции, посвященной 50-летию Магадан. обл. – Магадан, 2003. – С. 145–155. (0,5 п.л.) 17. Широков А.И., Зеляк В.Г. Методологические проблемы изучения истории Северо-Востока России ХХ в. / А.И. Широков. В.Г. Зеляк // Северо-Восток России: прошлое, настоящее, будущее: Материалы II региональной научно практической конференции. – Магадан, 2004. – Т. 1. – С. 31–35. (0,4 п.л.) 18. Широков А.И. Только один военный год (основные итоги хозяйственной деятельности Дальстроя в 1942 г.) / А.И. Широков // Вестник Магаданского филиала Института экономики и управления (г. Санкт-Петербург). – Магадан, 2004. – Вып. 1. – С. 121–130. (0,77 п.л.) 19. Широков А.И. К вопросу о характере пенитенциарной политики советского государства в 30–40-е гг. ХХ столетия (по материалам Севера Дальнего Востока) / А.И. Широков // Традиции, реформы и революции в развитии государства и права (К 100-летию Революции 1905 г.): Материалы Всероссийской заочной научно-практической конференции. – Волгоград, 2005.

– С. 60–63. (0,4 п.л.) 20. Широков А.И. Особенности карательной политики советского государства в 40-е гг. ХХ в. (на примере территории Северо-Востока России) / А.И. Широков // VIII Вишняковские чтения. Социально-экономическая концепция вузовской науки региона: Материалы научно-практической конференции. – СПб., 2005. – Т. 1. – С. 163–166. (0,45 п.л.) 21. Широков А.И. Северо-Восток в системе общественных отношений СССР в 30–50-е гг. ХХ столетия (теоретический и практический аспекты) / А.И. Широков // Колымский гуманитарный альманах. – Магадан, 2006. – Вып. 1.– С. 5–35. (1,85 п.л.) 22. Широков А.И., Райзман Д.И. Состояние здоровья заключенных в подразделениях Дальстроя в 1950–1955 гг. (по отчетам медицинских отделов Северного, Чаун-Чукотского и Янского ИТЛ) / А.И. Широков, Д.И. Райзман // Колымский гуманитарный альманах. – Магадан, 2006. – Вып. 1.– С. 117–131.

(0,73 п.л.) 23. Широков А.И. Организационные формы колонизации Северо-Востока России в 1930–1950-х гг. / А.И. Широков // Колымский гуманитарный альманах. – Магадан, 2007. – Вып. 2.– С. 54–67. (0,8 п.л.) 24. Широков А.И. Вторая волна колонизации Северо-Востока России 1930– 1950-х годов / А.И. Широков // Якутский архив. – Якутск, 2008. – № 1. – С. 72– 77. (0,5 п.л.) 25. Широков А.И. Народы Северо-Востока России и советское государство / А.И. Широков // Актуальные вопросы современной науки / Сб. науч. трудов. – Новосибирск, 2008. – Вып. 2. – С. 75–89. (1,0 п.л.) 26. Широков А.И. «Штурмовавшие» Север: вольнонаемные трудовые ресурсы в системе Дальстроя /А.И. Широков // Колымский гуманитарный альманах. – Магадан, 2008. – Вып. 3.– С. 117–130. (0,75 п.л.) 27. Широков А.И., Колмогоров Д.А. Колымский окружной комитет профсоюза рабочих золота и платины: 1939 г. / А.И. Широков, Д.А. Колмогоров // Колымский гуманитарный альманах. – Магадан, 2008. – Вып. 3. – С. 82–92.

(0,55 п.л.) 28. Широков А.И. Коренные народы Северо-Востока России в условиях межцивилизационного взаимодействия в ХХ столетии / А.И. Широков // Современные проблемы социокультурного развития коренных малочисленных народов Севера: материалы научной конференции. – Магадан, 2009. – С. 10–17.

(1,0 п.л.) 29. Широков А.И. Солдаты Берии (ВСО УСВИТЛ во второй половине 1940-х гг.) / А.И. Широков // А. Бирюков – журналист, писатель, исследователь:

Материалы научной конференции. – Магадан, 2009. – С. 125–129. (0,5 п.л.)

Pages:     | 1 ||
 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.