авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Русская юридическая терминология xviii века в структурно-семантическом и лингвокультурологическом аспектах

На правах рукописи

ПОПОВА ЛЮДМИЛА ВИКТОРОВНА РУССКАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ ТЕРМИНОЛОГИЯ XVIII ВЕКА В СТРУКТУРНО-СЕМАНТИЧЕСКОМ И ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТАХ 10.02.01 – «Русский язык»

Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Челябинск, 2007

Работа выполнена на кафедре теории языка в Государственном образова тельном учреждении высшего профессионального образования «Челябинский государственный университет».

доктор филологических наук, профессор

Научный консультант:

Шкатова Людмила Александровна доктор филологических наук, профессор

Официальные оппоненты:

Глинкина Лидия Андреевна, ГОУВПО «Челябинский государственный педагогический университет» кандидат филологических наук, доцент Выхрыстюк Маргарита Степановна, ГОУВПО «Тобольский государственный педагогический институт им. Д.И. Менделеева» ГОУВПО «Южно-Уральский государствен

Ведущая организация:

ный университет»

Защита состоится «_1_» ноября_ 2007 года в _10_ часов на заседании диссертационного совета К 212.295.03 при ГОУВПО «Челя бинский государственный педагогический университет» по адресу: 454080, г. Челябинск, пр. Ленина, 69, конференц-зал (ауд. 116).

С диссертацией можно ознакомиться в читальном зале библиотеки Челя бинского государственного педагогического университета (454080, г. Челябинск, пр. Ленина, 69).

Автореферат разослан «26» _сентября 2007 года.

Ученый секретарь диссертационного совета кандидат филологических наук, Юздова Л. П.

доцент

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Реферируемая диссертация посвящена изучению русской юридической терминологии XVIII в. в структурно-семантическом и лингвокультурологи ческом аспектах.

XVIII столетие – эпоха радикального преобразования русской языковой ситуации. В этот период формируется русский литературный язык нового типа, который оказывается одним из основных средств утверждения господствующей культуры, выступает как формальная основа нового государственного дискур са. Языковые процессы, связанные с социокультурной динамикой русского об щественного самосознания, позволяют увидеть неоднозначность генезиса рус ской культуры нового времени. В XVIII в. подвергся модернизации юридиче ский язык, служащий одним из важных средств формирования правового соз нания и правовой культуры.

Актуальность работы обусловлена общекультурными и лингвистическими факторами. В общекультурном аспекте целесообразность нашего исследования объясняется недостаточной разработанностью проблем генезиса русской правовой культуры. Сохранение и осмысление исторического наследия – залог большей эффективности развития современной системы права. В лингвистическом плане значимость работы определяется следующими обстоятельствами: отсутствием последовательного и полного описания процесса развития русского юридиче ского языка;

малой степенью лингвистической изученности огромного массива памятников русского права XVIII в.;

потребностью выработки методики истори ко-лингвистического системного анализа специальной юридической лексики;

не обходимостью уточнения и дополнения знаний о специфике правовой картины мира, объективированной в русском юридическом языке.

Объектом изучения является язык русского права, то есть комплекс язы ковых средств, функционирующих в сфере правового общения.

В качестве предмета исследования рассматривается юридическая терми нология как основа языка права и средство вербализации правовой картины мира (образа действительности, регламентируемой правом).

Цель данного исследования – представить интегративное описание русской юридической терминологии XVIII в.: от структурно-семантической организации к выявлению лингвокультурной специфики.

Интегративность обусловила привлечение сведений смежных гуманитар ных научных дисциплин (истории, правоведения, культурологии, философии) для интерпретации собственно лингвистических фактов.

Для достижения заявленной цели выполнен комплекс задач:

1. Обосновать теоретическую платформу и определить принципы исследова ния языка русского права в синхронии и диахронии.

2. Отобрать и систематизировать языковой материал, репрезентирующий по нятийно-категориальную базу русского права XVIII в.

3. Представить структурно-семантическую модель русского права XVIII в., выявить и описать актуализированные средства языковой концептуализации правовой действительности.

4. Определить способы репрезентации лингвокультурной специфики русского права XVIII в.

Языковым материалом исследования послужили законодательные и канцелярские официально-деловые тексты. Во-первых, печатные нормативно правовые документы конца XVII–XVIII в. – около 100 текстов различных жанровых разновидностей и объемов, опубликованные в сборниках «Законо дательство Петра I», «Памятники русского права» (вып. VII, VIII) аутентично «Полному собранию законов Российской империи» (тт. III–VII). Во-вторых, транслитерированные памятники деловой письменности XVIII в. из фондов Объединенного государственного архива Челябинской области (около 530 до кументов из фондов И-1, И-3, И-6, И-14, И-15, И-28, И-33, И-44, И-63, И-119, И-120, И-121, И-172), опубликованные в сборниках «Лингвистическое краеве дение на Южном Урале» (части I, II) и «Челябинская старина» (части II–III, V). Обращение к данным группам текстов обусловлено их исторической дос товерностью и лингвистической содержательностью. Документы первой груп пы фиксировали процесс правотворчества, документы второй группы – про цесс правоприменения (решение типичных юридических ситуаций в деятель ности региональных учреждений).



В работе применялись как общенаучные методы (наблюдение, описание, со поставление, классификация), так и частные методы и приемы языкознания: ком понентный (семный) анализ терминологии (для выявления основных типов пра вовых терминов и их предметно-тематической классификации), дистрибутивно сочетаемостный метод (для разграничения структурных типов терминов, выяв ления их лингвокультурной специфики), лингвистическое моделирование (кон цептуальный и фреймовый анализ, конструирование семантического и концепту ального полей), метод сплошной выборки (при формировании картотеки юриди ческих терминов), элементы количественного анализа (при установлении объема исследуемого терминологического материала, определении численного соотно шения деривационных типов юридических терминов, установлении степени ин тенсивности лексико-семантических явлений в юридической терминосистеме).

Лингвистическим аспектам законодательной техники и толкования юридиче ских текстов посвящены работы правоведов Н.А. Власенко, Т.В. Губаевой, В.Е. Жеребкина, В.С. Зубарева, Н.Н. Ивакиной, Т.В. Кашаниной, Ю.В. Кудрявцева, А.С. Пиголкина, В.В. Питецкого, В.М. Савицкого, А.А. Ушакова, А.Ф. Черданцева.

Лингвисты рассматривают феномен юридического языка и правовой терминологии в разных языках: Т.М. Балыхина, Н.Д. Голев, Ю.А. Гришенкова, К.В. Данилов, А.А. Денисова, К.Г. Красухин, Н.Ю. Кузнецова, К.М. Левитан, Е.С. Максименко, Т.Б. Межова, И.П. Михальчук, И.В. Палашевская, Т.В. Топорова, Е.В. Трушина, И.Л. Туманова, Н.И. Хабибулина. В русле исторической лингвистики освещаются этапы генезиса языка русского права: Н.В. Артыкуца, Н.Г. Благова, Д. Ворт, В.Я. Дерягин, В.М. Живов, В.В. Иванов и В.Н. Топоров, В.М. Истрин, Ю.М. Лотман, Н.Н. Лыкова, Е.Ф. Мишина, С.П. Обнорский, А.М. Селищев, В.Н. Туркин, Б.О. Унбегаун, С.П. Хижняк, А.Н. Шиловский. При этом наиболее ис следован начальный период развития языка русского права (до XVII в.), а XVIII в. и последующие исторические периоды остаются малоизученными.

Особое значение для нашего региона имеют труды ученых межвузовской проблемной лаборатории на базе Челябинского государственного педагогического университета под руководством Л.А. Глинкиной (Н.В. Глухих, Л.А. Конькова, А.Г. Косов, Н.А. Новоселова, Е.А. Сивкова, А.П. Чередниченко, С.Г. Шулежкова и др.), которыми ведется комплексное историко-филологическое описание памят ников деловой письменности Южного Урала и Зауралья. При этом существует по требность разработки лексико-семантического направления, в частности исследо вания правовой терминологии, что позволит проследить становление нормы дело вого письма на уровне специальной лексики.

Научная новизна диссертационного исследования:

1. В научный оборот введен новый терминологический материал: осуществле ны инвентаризация и систематизация русской юридической терминологии эпохи становления национального языка.

2. Впервые изучены структурно-семантические особенности юридической терминологии XVIII в. на основе тезаурусного подхода, то есть при помощи моделирования семантического поля права в соотношении с концептуаль ным правовым полем.

3. Впервые проведена лингвистическая реконструкция русской правовой кар тины мира XVIII в. с учетом универсальных и культурно обусловленных компонентов в центральных и региональных официально-деловых текстах.

Теоретической базой исследования послужили следующие положения, до казанные в научной литературе:

1. Основная функция термина – наименование специального понятия (Г.О. Винокур, М.Н. Володина, Е.И. Голованова, Б.Н. Головин, С.В. Гринев, В.П. Даниленко, Т.Л. Канделаки, З.И. Комарова, В.М. Лейчик, Д.С. Лотте, В.Ф. Новодранова, А.А. Реформатский, В.А. Татаринов, Л.А. Шкатова).

2. Система социальных и культурных стереотипов в значительной степени оп ределяется языковыми нормами общества;

языковой способ концептуализа ции действительности отчасти универсален, отчасти национально специфи чен (Ю.Д. Апресян, Н.Д. Арутюнова, Л. Вайсгербер, В. фон Гумбольдт, Е.С. Кубрякова, А.А. Потебня, Э. Сепир, Б.А. Серебренников, Ю.С. Степанов, Й. Трир, Б. Уорф).

3. Терминологии частных наук отражают определенные фрагменты научной кар тины мира, которая имеет содержательный инвариант, но в каждом языке при обретает национальную форму выражения (М.Н. Володина, О.А. Корнилов).

На защиту выносятся следующие положения:

1. Структурно-семантическая организация русской терминологии права XVIII в. имеет полевый характер;

семантическое поле права – языковая мо дель концептуального поля права.

2. Структурно-семантические особенности русской юридической терминоло гии XVIII в. отражают динамику в концептуальной картине права – начало движения от обыденного правосознания к научному.

3. Русская правовая картина мира XVIII в. имеет лингвокультурную специфи ку, которая выражается в наполнении универсальных концептов экзистенци ально значимыми морально-этическими и религиозными смыслами.

Теоретическая значимость предлагаемого исследования в связи с его ком плексным характером заключается в нескольких аспектах. В историко лингвистическом аспекте восстановлено недостающее звено в описании генезиса языка русского права (эпоха XVIII в.);

обоснована целесообразность дополнения традиционных методов диахронического исследования современной методикой лингвокогнитивного моделирования. В аспекте терминоведения уточнено поня тие юридического термина. В лингвокультурологическом аспекте установлены лингвистические факторы генезиса русского правосознания.

Практическая ценность работы определяется возможностью использования фактического материала и полученных результатов при формировании современ ного юридического дискурса с учетом национально-культурных традиций;

в пре подавании лингвокультурологии, лингвокраеведения, истории государства и пра ва России;

при создании исторических словарей (например, регионального слова ря XVIII в., словаря русских юридических терминов).

Объем и структура диссертации определяются целью и задачами иссле дования. Она состоит из введения, трех глав, заключения, списка использован ной литературы (167 наименований), перечня словарей, указателя источников, пяти приложений (таблиц и диаграмм, отражающих структуру концептуального поля права, терминосистему права в структуре семантического поля, дериваци онные типы юридической терминологии XVIII в., распределение заимствован ной терминологии в семантическом поле русского права XVIII в., источники иноязычной терминологии в русском праве XVIII в.). Общий объем работы – 210 страниц печатного текста с приложениями.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обоснована актуальность темы исследования, определены объект и предмет изучения, сформулированы цель и задачи работы, описан ма териал исследования, указаны методы и приемы анализа, обзорно освещена ис тория изучения языка права, определена научная новизна работы, перечислены положения, выносимые на защиту, отмечены теоретическая и практическая значимость, апробация работы.

В первой главе «Проблемы изучения языка русского права в синхронии и диахронии» рассмотрена специфика юридического языка на современном этапе развития и в исторической перспективе.

Язык права объективно выделяется в системе официально-делового стиля, выполняя две основные функции: выражает правовую информацию и обеспе чивает регулирование правоотношений при поддержке системы правовых ин ститутов. Язык права стилистически неоднороден: язык юридических докумен тов (вершина иерархии), язык досудебных процедур, язык судебных разбира тельств. Юридический язык строится на «субстрате» естественного языка, од нако достаточно строго регламентирован для выражения правового взгляда на действительность: имеет особый вокабуляр, стилистические и композиционные средства. Формирование современного делового стиля началось в XVIII в., и этот процесс был отмечен двумя тенденциями – к демократизации и к стандар тизации. Следовательно, и в языке права данного периода, входящем в деловой стиль, действовали те же тенденции.

Информативная емкость языка права создается прежде всего с помощью юридической терминологии. Юридический термин – слово или словосочетание, выражающее и формирующее правовое понятие, закрепленное в юридических текстах, имеющее дефиницию и применяющееся в сфере нормативно правового регулирования социальных отношений. Юридический термин, буду чи важнейшим средством приобретения, хранения, передачи правовой инфор мации, выполняет функцию номинации специального правового понятия, сле довательно, является лингвокогнитивной единицей, обеспечивая при этом про цесс юридической коммуникации. Терминосистема права – это упорядоченное множество юридических терминов с зафиксированными отношениями между ними, отражающими отношения между правовыми понятиями.

Освоение действительности с точки зрения правовых норм способствует формированию концептуальной правовой картины мира, то есть образа дейст вительности, регламентируемой правом. Языковая правовая картина мира – фрагмент объективного мира, охватываемый системой юридических норм и фиксируемый средствами языка юридической коммуникации. Концептуальная правовая картина мира упорядочена в виде концептуального поля, состоящего из ментальных единиц: концептов (ядро), фреймов (центр). Лингвоправовая картина мира структурирована в виде семантического поля – множества терми нологических единиц, объединенных по принципу понятийной отнесенности к сфере права. Семантическое поле права, в основе которого лежит правовая терминосистема (с микросистемами, подсистемами, терминогруппами), являет ся языковой моделью концептуального поля права. Структуры концептуально го и семантического полей права изоморфны (т а б л и ц а 1).

Зонирование семантического поля права мы осуществили следующим об разом: ядро поля – специальные юридические термины;

центр поля – термины, образованные семантическим способом;





периферия – языковые единицы, кото рые лишь при включении в юридический контекст за счет ассоциативного пе реосмысления приобретают способность обозначать юридические реалии (в со временном поле права периферия практически отсутствует, в диахроническом аспекте проблема ее выделения актуальна). Главным интегральным признаком юридических терминов является отношение к правовой норме;

дифференци альные признаки определяются положением терминологической единицы в той или иной зоне поля.

Специфика концептуального правового поля обусловливает денотатно сигнификатный характер семантического правового поля: 1) предметные тер мины – названия правовых субъектов, предметов, действий: свидетель, судья, грабеж, разбой, штраф, смертная казнь, Уголовный кодекс;

2) понятийные термины – наименования отвлеченных понятий: вина, уголовная ответствен ность, преступление, наказание, судимость, невменяемость.

Макроконцепт / терминосистема «право» Микроконцепт «юридическая норма» Микроконцепт «юридическая ан- Микроконцепт «юридическая санк / микротерминосистема «законность» тинорма» ция» / микротерминосистема «пра- / микротерминосистема «юриди вонарушение» ческая ответственность» Фрейм «Правотворчество» Фрейм «Правонарушение» Фрейм «Юридическая ответствен Тема / терминологическая подсистема «Законо- Тема «Противоправный юриди- ность» дательство» ческий факт» Тема «Юридическое наказание» Слоты / терминогруппы: Слоты / терминогруппы: Слоты / терминогруппы:

«источники права», «противоправное деяние», «виды наказания», «субъекты правотворчества», «субъект правонарушения», «субъекты юридической ответст «адресаты правовых норм» «вина субъекта правонаруше- венности», ния», «карательные учреждения», «вред, причиненный правонару- «исполнители наказания», шением» «формы освобождения от юридической ответственности» Фрейм «Правоприменение» Тема / терминологическая подсистема «Судо производство» Слоты / терминогруппы:

«судебные учреждения», «должностные лица, сотрудники», «процессуальные мероприятия», «субъекты правоотношений – участники процессуальных мероприятий» Фрейм «Правоохранение» Тема / терминологическая подсистема «Обеспе чение правопорядка» Слоты / терминогруппы:

«правоохранительные учреждения», «должностные лица, сотрудники», Изоморфные структуры концептуального и семантического полей права «функции, производимые мероприятия» Таблица 1.

Семантическое поле права обладает лингвистической системностью: тер минологические единицы вступают в парадигматические (гипонимия, антони мия – чаще, полисемия, синонимия – реже) и синтагматические (функциональ ные связи между терминами в тексте) отношения. Анализ парадигматических и синтагматических отношений терминов дает возможность определить особен ности языковой концептуализации правовых реалий.

Динамика языка права XVIII в. обусловлена масштабными социокультур ными изменениями. Терминология юриспруденции формируется как органич ное развитие терминологии права, возникающей с X в. Эволюция правовой терминологии подчинена действию механизмов адаптации к уровню профес сиональных знаний: с одной стороны, неустойчивость терминологических обо значений, относительная избыточность и в то же время недостаточность разных элементов терминосистемы, с другой стороны – попытки преодолеть вариант ность обозначений юридических понятий. Лингвокогнитивная природа юриди ческого термина обусловливает необходимость соотносить языковые изменения с экстралингвистическими факторами, поэтому сосуществование тенденций к вариантности и к нормализации во многом объясняется динамикой юридическо го мышления от обыденного к профессиональному. Научная правовая картина мира отличается от «наивной» правовой картины мира. Древнейшие правовые концепты охватывали универсальные и специфичные представления. Правовые термины в контексте развития правовых культур различных социумов приобре тают национально-культурные особенности. Национально-культурные констан ты идеального и социального характера способны проникать в правовую картину мира, отражаясь во внутренней форме и устойчивых коннотациях терминов. При культурологическом подходе к юридическому гипертексту он предстает как семиотическая система, в которой взаимодействующие компоненты обретают, помимо лингвокогнитивной, социокультурную значимость.

Для обоснования принципов исследования национально-культурной спе цифики правовой терминологии XVIII в. мы обратились к характеристике рус ского лингвоправового пространства в историко-культурологическом аспекте.

Развитие русской лингвоправовой картины мира обусловлено феноменом юри дического дуализма на основе культурно-религиозного дуализма (В.М. Живов, Ю.М. Лотман, Б.А. Успенский). С падением язычества русское право вместе с русским языком потеряло культурный статус. Церковнославянское право обла дало культурным престижем (модель христианского миропорядка), в силу этого происходила славянизация русской юридической терминологии. В XVII– XVIII вв. произошла ликвидация дуализма, был восстановлен культурный ста тус русского права путем заимствования византийских юридических норм и сознательной славянизации юридического языка.

Во второй главе «Структурно-семантический анализ русской правовой терминологии XVIII в.» описана логико-семантическая и лексико семантическая организация правового поля, выявлены средства языковой кон цептуализации правовой действительности.

Микроконцепт «юридическая норма» выражается микротерминосистемой «законность» (фрейм «правотворчество» – терминологическая подсистема «за конодательство», фрейм «правоприменение» – терминологическая подсистема «судопроизводство», фрейм «правоохранение» – терминологическая подсисте ма «обеспечение правопорядка»;

в каждой подсистеме терминогруппы соотно сятся со слотами фреймов). В русском юридическом языке XVIII в. развита система номинации нормативно-правовых актов высшей юридической силы, однако отсутствуют специальные обозначения субъектов правотворчества и ад ресатов правовых норм;

представлены наименования учреждений различных ветвей и уровней судебной власти, судебных должностей;

терминология про цессуальных мероприятий отражает все этапы процессуальной деятельности;

разработана номинация участников процессуальных мероприятий (сторон гра жданского и субъектов уголовного процесса);

имеются наименования правоох ранительных органов и должностных лиц, их функций и производимых меро приятий.

Микроконцепту «юридическая антинорма» соответствует микротермино система «правонарушение». Она состоит из четырех терминогрупп, в которых представлены многочисленные наименования 1) правонарушений, 2) правона рушителей, 3) психического отношения лица к правонарушению, 4) форм не благоприятных последствий правонарушений.

Микроконцепту «юридическая санкция» соответствует микротермино система «юридическая ответственность». Она складывается из пяти терми ногрупп, которые дают представление 1) о системе карательных мероприятий, 2) о лицах, которые подвергаются наказанию, 3) об учреждениях, созданных для исполнения наказаний, 4) об исполнителях наказания (специальные терми нообозначения недостаточно развиты), 5) о формах освобождения от юридиче ской ответственности.

В семантическом поле русского права XVIII в. отмечена высокая степень гипонимической корреляции терминов: все основные юридические понятия по лучают общие и частные наименования. Например, вокруг гиперонима пре ступник организованы гипонимы убийца, насильник, пасквилант, вор, крадун, обманщик, грабитель, разбойник, зажигатель, государственный злодей, бун товщик, изменник, беглый, дезертир, ослушник, нарушитель присяги, состав щик, лжесвидетель, клятвопреступник, нарушитель веры, прелюбодей.

Полифункциональность некоторых терминов обусловливает два типа по лисемии. Внутрикатегориальная полисемия: истязание – 1) пытка для получе ния доказательств;

2) преступление против здоровья личности (категория про цессов). Межкатегориальная полисемия: расправа – 1) судебное учреждение:

земская расправа (категория наук и отраслей);

2) судебное разбирательство:

расправа судная, расправа гражданских дел (категория процессов). Незначи тельная роль полисемии свидетельствует о тенденции к усилению систематиза ции и нормализации терминологии, к дифференцированности специальных на именований, а также обусловлена активной синонимизацией терминов.

Терминологическая антонимия подтверждает достаточно высокий уровень системности семантического поля права, в котором противопоставлены терми ноединицы одной терминогруппы, обозначающие противоположные понятия.

Антонимические пары и группы образованы простыми и сложными терминами.

Словообразовательно-морфологическая антонимия возникает путем присоеди нения к одному из членов оппозиции словообразовательного аффикса, внося щего значение противопоставления (правосудие – неправосудие, винный – без винный), путем образования отрицательной формы с частицей «не» (ставить – не ставить в вину), с помощью употребления предложно-падежных конструк ций с противоположными по значению предлогами (убивство с вымыслом – без вымысла). Лексическая антонимия основана на оппозиции значений терминов, имеющих разные основы (наказать – освободить, простить;

правый донос – ложный донос) либо образованных разным набором словоформ (Высший суд – Суд Нижний, вор обыкновенный – вор чрезвычайный).

Синонимия демонстрирует процесс постепенной выработки специальной юридической терминологии путем отбора из множества наименований тех, ко торые наиболее соответствуют уровню правового знания. Из общего числа юри дических терминоединиц большинство (72%) входит в синонимические ряды, общее количество которых – более 200, объем – от 2 до 13 компонентов. Диффе ренциальные признаки терминологических синонимов: 1) происхождение – на циональные и заимствованные из западноевропейских языков, русские и руси фицированные церковнославянские;

2) способ образования – однокоренные раз ноаффиксальные лексемы, неродственные в словообразовательном отношении национальные лексемы;

3) структура – простые и составные. Дифференциальные признаки часто сочетаются в пределах одного синонимического ряда: гофге рихт – Суд Надворный, расправа – холопий суд, судейский член – судейский то варищ – заседатель – судебный заседатель – асессор, донести – объявить – со общить – известить – явить, позыв – повещание – повестка – зазывная грамо та, гражданское дело – народное дело – партикулярное дело – приватный про цесс, пытка – испытание – истязание, преступить – противиться – противное учинить – согрешить – погрешить – своровать – нарушить, обида – вред – бед ство – убыток – разорение – повреждение – несправедливость.

Большую часть правовой терминологии составляют национальные терми ноединицы (93,6%), однако этот массив неоднороден: специальные термины (25%), термины – «семантические неологизмы» (50%) и «контекстуальные тер мины» (25%). Доля заимствований в русском юридическом языке составляет 6,6%. Термины каждого деривационного типа имеют свои особенности.

Заимствования проникли во все микротерминосистемы: «законность» – 74%, «юридическая ответственность» – 17%, «правонарушение» – 9%. Источ никами стали прежде всего немецкий, польский, голландский, французский, итальянский, латинский языки. Многие иноязычные термины образованы по регулярным моделям (фискал – генерал-фискал – обер-фискал – провинци ал-фискал), были освоены на словообразовательном и грамматическом уров нях (нотариальный, криминальный, пасквилотворец, дезертировать, дезер тирование, штрафовать, (о)штрафование), входили в юридические конст рукции с национальными языковыми единицами: Суд Юстицкий, Коллежская судейская, Главный Магистрат, Государственный Фискал, городовая поли ция, дело криминальное, денежный штраф, штрафовать на теле, смертный штраф. Новизна заимствованных слов подтверждается их фонетической и графической вариантностью: асессор – ассесор, салф-кондукт – салвус кон дуктус, экзекуция – екзекуция – эксекуция. Функции западноевропейских за имствований, входящих в ядро семантического поля: 1) устранение термино логической недостаточности (Сенат, Сенатор, гофгерихт, кригсрехт, ланд рихтер, прокуратура, прокурор, фискал, адвокат, юрист, аудитор, нотариус, салф-кондукт, апелляция, полиция, полицмейстер), 2) дублирование нацио нальных терминов (регламент – устав, Юстиция – правосудие, асессор – за седатель, претензия – иск, сентенция – приговор, процесс – тяжба, экзеку ция – исполнение приговора, криминальный – преступный, аркибузировать – расстрелять), 3) замещение недостаточно терминологизированных единиц (фальшивый – лживый, воровской;

пасквиль – ругательное / поносительное письмо;

дезертир – изменник, беглец;

конфисковать – лишить пожитков, отнять / забрать / взять пожитки).

К специальным терминам, входящим в ядро семантического поля права, относятся термины общеславянского происхождения (суд, судья, судить, закон, устав, указ, кража), унаследованные русским языком;

старославянизмы, про никавшие в русские юридические тексты как специальные термины (тать, татьба, грабить, грабитель, убить, убийца, убийство, душегубство, душегу бец, тяжба, свидетель, преступить, преступление, преступник), и термины, образованные с помощью средств церковнославянского языка (следствие, пра восудие, расправа, изъятие, пресекать, истязание, разорение имения);

собст венно русские юридические термины (уголовный, пристав, исправник, сыск, ро зыск, улика, поимка, извет, челобитье, повальщик, понятой, опознать, присуд ный, правомерный, иск, истец, ответчик, взятка, вор, воровство, приговор).

Наиболее продуктивны следующие способы образования специальных терми нов: 1) аффиксальные – префиксальный (розыскать, рассыщик), суффиксаль ный (истец, ответчик, сыщик, воровать, взятка, свидетельство, дознание, преступление), нульсуффиксальный (приговор, допрос, извет, улика, розыск);

2) синтаксико-морфологический (челобитье, лжесвидетель, злоумышленный, правосудие, судопроизводство, правомерный);

3) морфолого-синтаксический (присяжный, присудный, подсудимый, осужденный, ошельмованный, челобит ная). Широко распространены раздельнооформленные термины, образованные с помощью синтаксических связей согласования (телесное наказание, зазывная грамота, тяжебное дело, исковая челобитная, правомерный приговор) и управления (наказание у профоса, отправлять суд, спросить обыском, сказки имать, показать допросом). Наличие аналитических конструкций свидетельст вует о стремлении к дифференциации сложных правовых понятий и к система тизации терминологии в целом.

Термины – «семантические неологизмы» находятся в центральной зоне семантического поля права. Обладая юридической семантикой, они соотносят ся с общеупотребительными словами. В процессе семантического терминопо рождения происходит выбор семантического признака, соотносимого с право вой реальностью, дальнейшее расширение либо сужение лексического значе ния общеупотребительного слова. Например, в общеупотребительной лексеме наказать с первичным значением ‘дать строгое наставление’ выделен семанти ческий признак ‘обязать, заставить выполнить какое-либо действие или под вергнуться воздействию’, с помощью которого образованы юридические тер мины: наказать – ‘покарать виновного за совершение противоправного дейст вия после проведения процессуальных мероприятий’, наказание – ‘юридическая мера воздействия на правонарушителя с целью принудительного компенсирова ния им своей вины’. В языке русского права XVIII в. отмечены терминологизи рованные лексемы общеславянского происхождения ((не)правда, неправость, (не)правый, (не)праведный, зло, злое дело / действо, злой человек, злодей, лихо, ложь, лживый, согрешить, погрешение, вина, (не)винность, (не)виновный / (не)винный, обида, обидеть) и более позднего периода (подозре вать, подозрение, подозрительный, наказать, наказание, спросить, сказать, сказка, доказать, доказание, доказ, доказательство).

Особенность «контекстуальных терминов» заключается в том, что они не имеют архисемы ‘юридическая норма’, при включении в юридический текст осознаются как общеупотребительные слова / словосочетания и за счет ассоциа тивного переосмысления получают способность номинировать юридические реалии, однако делают это нерегулярно. Контекстуально терминологизирован ные единицы относятся к периферии семантического поля права. В этой группе отмечается наибольшее количество коннотированных единиц, выражающих положительную либо отрицательную оценку: благочиние, благорассуждение, добрые юристы, добрые свидетели, добрая полиция, порок, обман, бедство, ху до, хищник, плутовство, бездельный челобитчик, негодный и презираемый сви детель, нечестный / неблагонадежный человек, непорядочный поступок, непо требство, лукавство, лукавец, корысть, отмщение, наглое убийство, поща дить, жалоба, очистить(ся), безчестие, оклеветать, оскорбление. Зафиксиро ваны и «контекстуальные термины» с нейтральной семантикой: оборона, пома гатель, товарищ, понаровка, напасть, записка, сведение, объявить, просьба, проведать, примета, несогласие, спор, поползновение, (не)нарочно, намерение, лишить живота, сжечь, просить прощения, простить, требовать, против ник, противление, объяснение, отобрать, нарушение, нарушитель.

Для юридической терминологии в документации южноуральских провин циальных канцелярий 30–90-х гг. XVIII в. в целом характерны те же свойства, какими обладает терминология права в нормативно-правовых актах. Признака ми неустойчивости являются фонетико-графическая вариантность (убийство / убивство / уби’ство, преступление / преступленiе, расписка / росписка, апелля ция / аппеляция / авеллация), словообразовательное варьирование (вымогатель ство / домогательство, выкрасть / покрасть / украсть, кража / покража, просьба / прошение, подписка / росписка, взыскание / взыскиванie, беззакон ный / незаконный, бегство / убег / побег, виновный / винный, безвинный / непо винный, умысел / вымысел, следовать / iзследоват, следствiе / следованie / изъ следование / обслдование, сыщик / рассыщик, сыск / поиск). Признак нормали зации – использование регулярных моделей терминологической номинации.

Термины-существительные образованы от глаголов и отглагольных существи тельных с помощью суффиксов (похищать – похищение, доказать – доказа тельство, поручить(ся) – поручитель, поручительница, поручитель – поручи тельство, допросить – допрос), префиксов (правосудие – неправосудие;

явка – неявка (к суду);

заплата – незаплата);

от причастий путем транспозиции (оби женный);

на базе словосочетаний (судопроизводство). Аффиксальными спосо бами образованы термины-прилагательные (доказательный – бездоказатель ный;

вор – воровской;

розыск – розыскной;

судопроизводство – судопроизводст венное (дело);

подозревать – подозрительный), термины-глаголы (штраф – штрафовать;

вор – воровать), термины-наречия (воровской – воровски;

умыш ленный – умышленно);

используется также способ транспозиции (умышленный – прилагательное от причастия).

В южноуральской деловой письменности XVIII в. функционировала за падноевропейская юридическая терминология: конфисковать, конфискация, штраф, штрафовать, арест, апелляция, фальшивый (фалшивые пашпорты, фалшивая пчать), претензiя.

Наряду со специальными юридическими терминами в текстах юж ноуральских документов используются общеупотребительные лексемы в качест ве терминов, среди которых мы выделили «семантические неологизмы» (злоупотребленiе, ябеда, участие, нападение, умертвить, обида, обижденный, бесчестие, справедливость, несправедливость, лживый (поступок)) и «контек стуальные термины» (небрежение, упущенiе, своевольство, порок, понаровка, ослушник, непослушный, роптивый, ленивый, разсмотрение, прозба, проситель, (не)удовольствiе, сведенiе, намерение, взять, взятье, прощать, пощада).

Важным фактором закрепления формы и значения терминов было их вклю чение в стандартные конструкции: наказывать по состоянию вины, по изъясненiи преступленiя наказать, удержание наказания, под жестоким штрафомъ, чинить / взыскать штрафъ, наложение ареста, подозреваться по делу, отобранiе допроса / сведенiи, допросные речи, сказать / показать в до просе, спрашивать повально, взять сказку, скаскою показать, исполнять зако ны, поступать по законамъ, законное суждение, на основанiи законовъ, в сил законновъ, по узаконениям, совершить в противность законовъ.

Одновременное действие противоположных языковых тенденций – к ва риантности и нормализации – проявляется в двух типах лексико семантических отношений терминов: синонимии и полисемии. Немногочис ленность компонентов синонимических групп (2–3) демонстрирует тенденцию к ограничению объема используемых лексических средств – к отбору наиболее точных, кратких, нейтральных терминов в канцелярском языке XVIII в. (спро сить – допросить – отобрать / учинить допрос;

сообщить – объявить – доне сти, истец – челобитчик – проситель, иск – претензiя, взятье – конфискация, лживый – фальшивый, преступление – противный указу поступок, повестка – зазывная грамота). Одной из причин малой распространенности полисемии мы считаем синонимию терминов, создающую условия выбора из нескольких номи нативных единиц одной для обозначения какого-либо понятия. Так, многознач ность терминов вор, воровать, воровство постепенно устраняется, с одной сто роны, благодаря синонимии с терминами крадун, украсть, кража, похитить, похищение, с другой стороны, вследствие конкурентной синонимии с термина ми преступник, преступить, преступление, злодей, злодейство, трансформи рующейся в родо-видовые отношения.

Таким образом, для структурно-семантической организации правовой терминологии XVIII в. характерны тенденции к вариантности и к нормализа ции, сопоставимые с общеязыковыми процессами данного периода. Семанти ческое поле русского права XVIII в. находится в состоянии динамического равновесия, в дальнейшем происходила все большая его нормализация. Ре зультаты лингвистического анализа на этом этапе позволяют сделать заклю чение о движении правового мышления от обыденного к научному.

В третьей главе «Лингвокультурологический анализ русской право вой терминологии XVIII в.» рассмотрена русская лингвоправовая картина мира в соотношении с национальной языковой картиной мира. Основной целью было уточнение традиционного лингвокультурологического представления о концептуализации правовой действительности в национальном мировоззрении, для которого характерна несовместимость справедливости и законности. Мы рассмотрели памятники права как часть национального культурного наследия, поэтому реконструируемая на их основе лингвоправовая картина мира дает достоверное представление об эволюции правосознания и правовой культуры.

Для определения способов репрезентации лингвокультурной специфики рус ской правовой картины мира XVIII в. мы выявили те конфигурации культурных смыслов, которые повторяются в качестве фоновых в целом ряде терминообо значений правовых реалий. С помощью лингвокогнитивного анализа нам уда лось определить особенности языковой манифестации универсальных право вых концептов в русской терминологии.

Для терминологической подсистемы «законодательство», объективи рующей фрейм «правотворчество» в составе микроконцепта «юридическая норма», характерны три семантические модели терминологической номина ции, отражающие концептуальные модели правового мышления.

Первая семантическая модель – физическое или ментальное действие субъекта, результатом которого является создание юридической нормы: указ, наказ, устав, учреждения, уложение – субстантивные производные от старо славянских и древнерусских глаголов. Все эти термины связаны с церковносла вянско-византийскими правовыми традициями, поскольку предполагают обяза тельное наличие субъекта-законодателя и выражают субъективный взгляд на юридическую норму. Актуализация таких терминообозначений в XVII– XVIII вв. обусловлена процессом разрушения русского юридического дуа лизма, стремлением придать национальному праву культурный статус. Гене тически или типологически они восходят к праславянским (*kaz- ‘говорить, наставлять’;

*stav- ‘стоять, ставить’;

*leg-, *log- / lo- ‘класть’) и индоевро пейским (*sta- ‘стоять, ставить’;

*legh- ‘класть’;

*dh- ‘класть, размещать, устанавливать’) корням, выражающим архетипическое понятие порядка в правовом, религиозном и нравственном сознании индоевропейцев.

Вторая семантическая модель – предел, край, отделяющий порядок от беспорядка – связана с термином закон, который впервые фиксируется в рус ских юридических текстах в XVIII в. Он восходит к праслав. *kon- ‘конец, на чало, предел’, связанному с индоевропейским *ken- / kon- ‘появляться, насту пать, возникать, начинать(ся)’. Старославянизм закон означал и юридическую норму (обычай), и религиозную (заповедь). Возникновение терминологическо го значения ‘законодательный акт’ в XVIII в. обусловлено укреплением куль турного статуса действующего права через обращение к церковнославянским правовым традициям. Закон создает представление объективной нормы, преде ла, существующего изначально. Мы представили комплекс «порядок – закон – беспорядок» в виде плоскости, на которой линия закона замыкает окружность, ограничивающую внутреннее поле порядка и оставляющую за своей границей внешнее поле беспорядка. Такая модель выражает идею запрета, отрицания беспорядка. По нашим наблюдениям, термин закон характеризуется низкой частотностью употребления в первой половине XVIII в., в последней трети века частотность увеличивается, однако эта лексема обозначает конкретные акты (указ, устав, учреждения, регламент), а не абстрактное правовое понятие. Сле довательно, юридическое понятие закона как внешнего предписания, регули рующего границы правового пространства, в XVIII в. еще не сформировалось.

Третья семантическая модель – прямая линия, отклонение от которой рас сматривается как нарушение принятого в обществе порядка. Синонимом к тер мину закон выступает термин права в значении ‘юридические акты’. Он харак теризуется высокой частотностью употребления: судьям знать надлежит права, доброе искусство в правах, Его Царскаго Величества воинские пункты, права и уставы;

яко Права подтверждают, права повелевают, по правам, приговор против прав, Государственные права, нарушитель государственных прав, Сак сонские права. Данный термин восходит к праславянскому прилагательному *pravъ ‘прямой, правильный, невиновный’, связанному со сферой упорядочен ного, законосообразного. В старославянском и древнерусском языках прилага тельное правъ имело значения ‘прямой, ровный’ и ‘правильный, справедливый’;

производный субстантив правда означал ‘справедливость’, ‘установление’, ‘ис тина’ и использовался для номинации свода норм обычного права «Русская Правда». Прямая линия предполагает перспективу, движение к абстрактному ориентиру при условии внутренней убежденности субъекта. Если внутренняя форма термина закон выражает идею запрета, то внутренняя форма термина пра во выражает идею совершенства – нравственной и юридической справедливости.

Преобладание семантической модели «прямая линия» над моделью «гра ница, замыкающая круг порядка» в русском лингвоправовом пространстве от ражает духовно-нравственную ориентацию национального менталитета, склон ность к свободному выбору модели поведения. Специфика древнеславянской правовой традиции заключается в нерасчлененности понятий справедливости и права. В русском юридическом термине правда эксплицируется нравственно философская проблематика, что не характерно для западной правовой тради ции. Семантическая идентификация терминов закон и право (правда) в одно типных конструкциях подтверждает близость соответствующих понятий в рус ском правосознании XVIII в.: как права повелевают – как законы повелваютъ, по правам – по узаконениям, по силе законовъ, поступать в деле сущею прав дою – поступать по законамъ, неправду учинить – совершить в противность законовъ. Таким образом, в русском лингвоправовом пространстве XVIII в.

право и правда не противопоставляются закону, а принимают его в свою сферу;

закон насыщается нравственной семантикой, что не способствует достижению формальной определенности концепта «юридическая норма».

Лингвокультурную специфику имеют фреймы «правоприменение», «пра воохранение». Общеславянские лексемы судить, суд, судья (индоевроп. *dh ‘класть, устанавливать’ + *som су- ‘вместе’) обладают внутренней формой ‘собирание, упорядочение, созидание’. В правовой картине мира, эксплициро ванной средствами русского юридического языка, выражаются позитивная (фрейм «правоприменение» – судебные учреждения и процессуальные дейст вия как институты и способы достижения социальной справедливости) и нега тивная (фрейм «правонарушение» – отклонения от процессуальных норм) оценки судопроизводства. Для обыденного сознания (в русской паремиологии) реальностью является несправедливый суд, труднодостижимым идеалом – суд справедливый. В правовом мышлении справедливый суд понимается как абсо лютная норма, нарушения установленных законодательством правил судопро изводства – как антинорма.

В состав фреймов «правоприменение» и «правоохранение» входят обще употребительные лексемы с нравственно-этической семантикой правый, правда, правдивый, право, исправно, оправдать(ся), справедливый, справедливость, пра ведный, которые служат для образования юридических терминов и устойчивых сочетаний, выполняющих роль оценочных предикатов с положительными кон нотациями: суд правый / праведный, доношение правое, розыск правый, спросить по самои сущои правде, вершить дело правдой, разсудить правду, приговари вать и осуждать право, челобитье право доносить, поступать праведно, дей ствие вести исправно, справедливое решение, показать по самои сущеи справед ливости, оправдаться перед судом, правосудие, расправная палата, земская расправа, земский исправник. В общеславянской и древнерусской картинах мира правда – ‘состояние, свойство, соответствующее норме по параметру «прямо ты»’. Правда в качестве аксиологической нормы в русской лингвокультуре по нимается не как реальность, а как должное. Если в древнегерманском праве правда является конкретным понятием (все, что обычно происходит, не нарушая порядок), то в древнерусском праве правда – духовно-нравственное, абстрактное понятие (то, к чему необходимо стремиться, следуя своему внутреннему импера тиву). Семантическая эволюция правды в русской языковой картине мира на правлена от этической оценки к истинностной. В русском лингвоправовом про странстве XVIII в. правда, напротив, сохраняет семантику ‘юридическая норма’ с нравственно-этическим уклоном. Судя по высокой частотности употребления лексем с корнем прав-, происходит сознательная манифестация концепта правды и его сближение с концептом юридической нормы.

С ориентацией на семантическую модель «прямая линия» в лингвоправовое пространство проникают лексемы нелицемерный, нелицемерно, которые характе ризуют юридические реалии как ‘правдивые, справедливые’: суд нелицемерный, приговаривать и осуждать нелицемерно. Представление о способности правды извлекать добро из зла переносится из «наивной» языковой картины мира в правовую. Семантически связаны с правдой лексемы с корнями добр-, благ (идея хорошего, правильного), в том числе церковнославянизмы, выражающие положительную оценку юридических реалий по шкале духовно-нравственных ценностей в условиях разрушения юридического дуализма: доброе искусство в правах, надлежит добрым быть юристам, добрые гражданские порядки / досмотрители / свидетели / люди / поступки, добрая полиция, добронравие, бла гоизобретение суда, Управа благочиния, благонадежное поручительство.

В языке права XVIII в. отсутствуют специализированные модели номина ции законопослушных субъектов и их действий. Терминологическая недоста точность восполняется за счет использования общеупотребительных слов и словосочетаний с интегральной семой ‘соответствующий принятому образцу, не выходящий за рамки идеализированной модели мира’, характеризующих правомерное поведение с морально-этических позиций. Эти языковые единицы в контексте юридических документов приобретают семантические признаки ‘дозволенный, допустимый, правильный’, однако остаются абстрактными, не определенными: добрые люди / свидетели / поступки, правые / правдивые / че стные люди, честные особы, послушный (субстантив), послушание, порядочно поступать по указам / отправлять процессы / доносить свои тяжебные дела, пристойное место (суд), пристойный приговор, безпорочные свидетели. Зако номерности мировосприятия с позиций «наивного» языкового сознания (стан дарт не вызывает интереса) проникают в сферу права, где четкость описания нормативных действий имеет первостепенное значение. Это приводит к не достаточной актуализации ценности правомерного поведения и самой юриди ческой нормы в языке права и правовой картине мира.

В семантическом поле русского права XVIII в. доминируют терминообо значения с негативной оценочностью, выражающие различные отклонения от юридической нормы. Отражением процесса устранения юридического дуализ ма является «калейдоскопичность» микротерминосистемы «правонарушение», объективирующей микроконцепт «юридическая антинорма». Первичной номи нативной моделью является соединение негативизирующего префикса не- с ос новами прав-, правд-, в результате чего возникают оппозиционные пары c проти воположными аксиологическими признаками правый – неправый, правда – не правда, праведный – неправедный: суд неправый, неправое вершенье судьи, не правдой вершить дело, неправедно бить челом, неправедный судья. Помимо ядерного семантического признака ‘ненормативность’ такие префиксальные производные имеют отрицательную этическую модальность. Продуктивна и другая номинативная модель, возникшая в оппозиции с нравственно юридическими терминами правый, правда: ложь, лживый, ложный (лживую монету бить, лживый поступок, лживая присяга, ложно доносить / свидетель ствовать). С семантической моделью «прямая линия» по принципу оппозиции соотнесены также синонимичные наименования лукавый, лукавство, обманщик, плут, плутовство с внутренней формой «отклонение от прямой линии», на ос нове которой образовано производное значение ‘обман(-чивый, -ывать, -щик)’.

Из актов предшествующей эпохи были приняты термины воровство, воро вать, вор для наименования преступления и преступника. Через внутреннюю форму «тот, кто обманывает» они соотносятся с понятием правды и вступают в отношения синонимии с номинативными единицами лукавый, обманщик, плут.

Данный ряд терминов обладает как собственно юридическим, так и нравствен но-этическим значением с негативной оценкой.

Номинативная модель для обозначения понятий «правонарушение», «пра вонарушитель» на основе аксиологической оппозиции с нравственно этическими понятиями «добро», «благо» использована при образовании наиме нований общеславянского происхождения лихо / лихое дело, зло / злое дело / злодейство, злодей, злой вымышленник, дурно. Их вхождение в русский юриди ческий язык отражало влияние церковнославянского языка права (первые части сложений зло-, лихо-). Основной признак терминологической номинации – ‘не что плохое, причиняющее зло’ – позволяет давать юридической аномалии от рицательную оценку с позиций этики.

Свидетельством сознательного привнесения в русскую правовую картину мира XVIII в. категорий церковнославянского права являются два ряда терми нов. В Уставе Ярослава Владимировича XI в. было проведено различие поня тий греха и преступления. Грех – религиозно-нравственное преступление.

Включение производных терминов согрешить / погрешить, согрешение / пре грешение, погрешающий (общеслав., старослав. грхъ) в русское лингвоправо вое пространство XVIII в. было попыткой сакрализации юридической нормы, нарушение которой является не только антиобщественным, но и антирелигиоз ным поступком;

однако контекстуальное окружение этих терминов в большин стве случаев не указывает на связь с религией. В Уставе Ярослава преступле ние – нарушение закона человеческого, причинение материального или нравст венного ущерба (соотносится с «обидой» в «Русской Правде»). Глагол престу пить обладает внутренней формой «перейти, пересечь что-либо». В старосла вянских текстах возникло производное значение ‘нарушение заповедей, закона Божьего, грех’. В нормативно-правовых актах XVIII в. слово преступить со своими производными преступление / преступка, преступник / преступи тель входит в область микроконцепта «юридическая антинорма», возникает терминологическое значение ‘нарушить юридическую норму’.

С понятием «правонарушение» связаны терминообозначения не послушать, непослушание / ослушание, ослушник, противиться, противление, противник, нарушить, нарушение, нарушитель, пренебрегать, небрежение. Признак номи нации ‘отклонение от нормы, невыполнение принятых правил, неповиновение’ придает «контекстуальным терминам» негативную оценочность.

Абсолютная синонимия терминов виновный, виноватый, винный / повин ный свидетельствует о неразграничении категорий права и этики: юридическим реалиям дается оценка с нравственно-этических позиций.

Обида – один из ключевых концептов русской языковой картины мира, по лярно соотносимый с концептом справедливости. Если в древних актах обида являлась комплексным понятием (‘преступление’ и ‘вред’), то к XVIII в. значе ние данного термина ограничивается ‘вредом’. Реже употребляются «контексту альные термины» несправедливость, бедство;

чаще – вред, убыток.

Микроконцепт «юридическая антинорма» в русском юридическом созна нии XVIII в. имеет три слоя: собственно юридический (противозаконность), нравственный (аморальность) и религиозный (греховность). Их взаимодействие затрудняло выработку строгого определения противоправного деяния.

Лингвокультурная специфика микроконцепта «Юридическая санкция» связана с вербализацией понятия «наказание». Возникшие в XVII и укрепив шиеся в XVIII в. термины наказать, наказание имеют старославянское проис хождение, изначально принадлежат сфере этики, обладают религиозной семан тикой, обозначая действия, направленные на нравственное совершенствование личности – ‘наставление, поучение’. При разрушении юридического дуализма произошло обращение к одной из константных моделей церковно средневекового типа. Следуя традиции Устава Ярослава Владимировича, «Со борное Уложение» придает наказанию нравственно-юридический смысл.

В XVIII в. это понятие трансформируется. В петровском законодательстве тер мины наказать, наказание, их синонимы и видовые наименования юридической санкции регулярно сопровождаются словами, выражающими негативную оце ночность;

отрицательные коннотации усиливаются благодаря неопределенно сти формулировок и намеренной тавтологии. Наказание понимается как сред ство возмездия: жестоко наказать, наказать жестоким наказанием, …оный другим в наказание жестоко наказан будет, отмщение учинить, наказанием заплачено будет, под жестоким страхом, под опасением жестокаго наказа ния, штрафовать жестоким штрафом, жестокое заключение, казнить смер тию без всякия пощады, нещадно бить кнутом, без всякой милости и процесса повесить его надлежит, безчестие учинить. Пропозицией для микроконцепта «юридическая санкция» в русском праве XVIII в. является представление о жестокости, приводящей в состояние страха, а также принцип расплаты за не правомерные действия. Для русского правового сознания, судя по специфике юридического языка, характерна карательная направленность.

Мы представили право как круг, отделяющий порядок от беспорядка.

Микроконцепт «юридическая норма» дает представление о справедливости, микроконцепт «юридическая антинорма» – о нарушении справедливости, мик роконцепт «юридическая санкция» усиливает данное состояние, не способствуя восстановлению нормы, поэтому круг права не замкнут. Макроконцепт «пра во», эксплицированный в русском юридическом языке XVIII в., отличается от архетипического права, воплощавшего стремление к гармонии мира. Опираясь на философско-юридическую теорию В.С. Соловьева [Соловьев 1999], сущ ность русского макроконцепта «право» мы определили как «средство реализа ции минимального добра».

Результаты нашего исследования подтверждают лингвосемиотическую обу словленность правосознания XVIII в.: в правовой картине мира важное значение приобрели категории церковнославянского права (указ, устав, закон, преступле ние, грех, наказание). Однако мы внесли коррективы в теорию юридического дуализма [Живов 2002]: правовая картина мира XVIII в. предстает неоднознач ной. Основу противоречивости создавала интерференция церковнославянских и русских правовых категорий. Полученные нами лингвокультурологические данные коррелируют с мыслью Б.А. Успенского о «культурной фиктивности» русских реформ XVIII в. [Успенский 1996]: при внешней европеизации русская правовая культура XVIII в. достаточно традиционна, имеет нормативно аксиологический характер. Все основные юридические понятия оценены по шкале нравственно-этической сферы «правда / неправда», «добро / зло» и по шкале религиозной сферы «праведность / греховность». По сравнению с разра ботанностью этих систем оценок, шкала «законность / незаконность» является семиотически ослабленной. С одной стороны, такая ситуация свидетельствует о включенности правовой картины мира в национальную. С другой стороны, проникновение экзистенциально значимых культурных констант в сферу пра воотношений приводит к недостаточной определенности важнейших правовых категорий. Описанная интерференция обусловила определенные трудности на пути преобразования «наивного» правосознания в научное.

В заключении сформулированы основные результаты относительно струк турно-семантической организации и лингвокультурной специфики русской юридической терминологии XVIII в.

Завершают работу список использованной литературы, перечень словарей, источников и приложения.

Материалы диссертации не исчерпывают всего содержания рассматривае мой проблемы. В качестве исследовательской перспективы представляет инте рес изучение языка русского права с привлечением новых источников XVIII в.

для уточнения полученных результатов;

сопоставительное исследование лин гвоправового пространства XVIII в. и предшествующего периода, XVIII в.

и последующей эпохи;

актуальным остается вопрос о региональных особенно стях языка права на Южном Урале и других территориях;

интересным пред ставляется сопоставление языка русского права с европейскими лингвоправо выми системами;

целесообразным считаем составление историко идеографического словаря русского права;

перспективна разработка спецкурса «История языка русского права» для юридических специальностей;

наконец, для решения проблем генезиса правосознания полезным может оказаться срав нение профессионального и обыденного языка права.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:

1. Попова, Л. В. Концепт “юридическая норма” в языке русского права XVIII века / Л. В. Попова // Вестник Челябинского государственного универ ситета. Сер. «Филология. Искусствоведение» / отв. ред. Л. А. Шкатова. – № 4 (_). – Челябинск, 2007. – С.

2. Попова, Л. В. Интертекстуальная функция юридической терминологии в языке деловой письменности XVIII века (на материале документов Госу дарственного архива Челябинской области) / Л. В. Попова // Интертекст в художественном и публицистическом дискурсе: сб. докладов междунар.

науч. конф. (Магнитогорск, 12–14 нояб. 2003 г.) – Магнитогорск : Изд-во МаГУ, 2003. – С. 575–579.

3. Попова, Л. В. Нормализация юридической терминологии в документах южно уральских провинциальных канцелярий XVIII века (по материалам Объеди ненного государственного архива Челябинской области) / Л. В. Попова // Вестник Академии российских энциклопедий. – 2004. – № 2 (12). – С. 28–31.

4. Попова, Л. В. Становление юридической терминологии в документах южно уральских провинциальных канцелярий XVIII века (по материалам Объеди ненного государственного архива Челябинской области) / Л. В. Попова // Уральские Бирюковские чтения : сб. науч. ст. – Челябинск : Изд-во ЧГПУ, 2004. – Вып. 2. – С. 59–62.

5. Попова, Л. В. Документооборот как отражение диалога государственной власти и местного самоуправления в XVIII веке / Л. В. Попова // Акту альные проблемы теории и истории государства и права : материалы IV междунар. науч.-теор. конф. (Санкт-Петербург, 24 дек. 2004 г.) – СПб. :

С.-Петерб. ун-т МВД России, 2004. – С. 201–207.

6. Попова, Л. В. Официально-деловой дискурс как объект лингвистического изу чения / Л. В. Попова // Языки профессиональной коммуникации : материалы II междунар. науч. конф. (Челябинск, 1–2 нояб. 2005 г.) – Челябинск : Изд-во ЧелГУ, 2005. – С. 313–316.

7. Попова, Л.В. Русское правосознание в призме юридической терминологии XVIII века / Л. В. Попова // Lingua mobilis. – 2006. – № 2. – С. 123–129.

8. Попова, Л. В. Лингвокультурологическое поле русского права в диахронном аспекте / Л. В. Попова // Культура и коммуникация : сб. материалов между нар. заоч. науч.-практ. конф. – Челябинск : Челяб. гос. акад. культуры и ис кусств, 2006. – С. 181–183.

9. Попова, Л. В. Лингвокультурная специфика номинации юридических понятий в русском официально-деловом дискурсе XVIII века / Л. В. Попова // Славян ские языки и культуры : прошлое, настоящее, будущее : материалы междунар.

науч.-практ. конф. (Иркутск, 23–24 мая 2006 г.) – Иркутск : ИГЛУ, 2006. – C. 135–142.

10. Попова, Л. В. Специфика терминообразования в русском юридическом дис курсе XVIII века / Л. В. Попова // Языкознание и литературоведение в син хронии и диахронии : межвуз. сб. науч. ст. – Тамбов : Тамбовполиграфиздат, 2006. – Вып. I. – С. 418–419.

11. Попова, Л. В. Динамика юридического языка в региональном официально деловом дискурсе / Л. В. Попова // Уральские Бирюковские чтения : сб. науч.

и науч.-попул. ст. – Челябинск : Абрис, 2006. – Вып. 4. – Ч. II. – С. 152–156.

12. Попова, Л. В. Реализация понятийно-категориальных сдвигов в семантиче ской структуре юридического термина / Л. В. Попова // Культура и комму никация : сб. материалов II междунар. заоч. науч.-практ. конф. – Челя бинск : Челяб. гос. акад. культуры и искусств, 2006. – Ч. II. – С. 60–63.

13. Попова, Л. В. Лексико-семантические особенности терминообозначения «штраф» в русском юридическом языке XVIII в. / Л. В. Попова // VIII Житни ковские чтения : Информационные системы : гуманитарная парадигма : мате риалы Всерос. науч. конф. (Челябинск, 20–22 февр. 2007 г.) – Челябинск : Эн циклопедия, 2007. – С. 77–80.

14. Попова, Л. В. Роль заимствований в русском юридическом языке XVIII века / Л. В. Попова // Альманах современной науки и образования. – Тамбов :

Грамота, 2007. – № 3 : Языкознание и литературоведение в синхронии и диахронии и методика преподавания языка и литературы : в 3 ч. – Ч. III. – С. 181–182.

Попова Людмила Викторовна РУССКАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ ТЕРМИНОЛОГИЯ XVIII ВЕКА В СТРУКТУРНО-СЕМАНТИЧЕСКОМ И ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТАХ 10.02.01 – «Русский язык» Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Подписано в печать 19.09.2007.

Формат 60841/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.

Усл. печ. л. 1,3. Уч.-изд. л. 1,4.

Тираж 100 экз. Заказ. Бесплатно ГОУВПО «Челябинский государственный университет» 454021 Челябинск, ул. Братьев Кашириных, Отпечатано на полиграфической базе ФГУП «ГРЦ “КБ им. академика В.П. Макеева”» 456300 Челябинская обл., г. Миасс, Тургоякское шоссе,

 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.