авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Иврит современной израильской прозы (генезис и строй)

На правах рукописи

Свет Марианна Викторовна

Иврит современной израильской прозы (генезис и строй)

Специальность 10.02.22 –

Языки народов зарубежных стран Европы, Азии, Африки,

аборигенов Америки и Австралии

(индо-иранские языки;

синитические языки;

алтайские языки;

афразийские и нигеро-конголезские языки)

Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Москва – 2007 г.

1

Работа выполнена на кафедре арабской филологии Института стран Азии и Африки при Московском государственном университете им. М.В.

Ломоносова

Научный руководитель:

доктор филологических наук Крюков Александр Александрович

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, профессор Порхомовский Виктор Яковлевич кандидат филологических наук, доцент Корниенко Юрий Михайлович

Ведущая организация:

МГИМО (У) МИД России

Защита диссертации состоится «»_2007 года в_часов на заседании Диссертационного совета Д 501.001.34 по филологическим наукам (языкознание) Института стран Азии и Африки при МГУ им. М.В.

Ломоносова по адресу: 113911, г. Москва, ул. Моховая, д. 11.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ИСАА при МГУ им. М.В.

Ломоносова.

Автореферат разослан «»_2007 г.

Ученый секретарь диссертационного совета Урб М.Р.

Общая характеристика работы

Актуальность исследования Интерес к ивриту, возросший в России в конце 80-х годов прошлого века, сейчас распространяется практически на все сферы функционирования этого языка. Одной из наиболее обширных и актуальных среди них является художественная литература.

В отечественной гебраистике отсутствуют научные труды, посвященные разностороннему лингвистическому анализу иврита художественной прозы в диахроническом аспекте. В зарубежной науке данная тема также нуждается в дополнительном исследовании и систематизировании для предоставления целостной картины состояния иврита израильской прозы.

Лингвистическое исследование израильской литературы позволяет проследить и проанализировать процессы и тенденции, происходящие не только в языке в рамках произведений, но и в иврите вообще, поскольку художественная проза чутко реагирует на изменения в языке и фиксирует тенденции в смене культурных и языковых приоритетов. В последнее время в израильских научных кругах обсуждается проблема упрощения иврита на всех уровнях, что находит прямое отражение в литературе. Некоторые ошибки и неточности, характерные для разговорного языка, воспринимаются сейчас как вариант или даже как новая норма. Не только молодые, но и маститые израильские авторы используют в своих произведениях язык повседневного общения, наполненный просторечиями, вульгаризмами, иноязычными заимствованиями, а также ненормативной лексикой.

Израильская литература является одной из важных академических дисциплин с точки зрения изучения иврита. В этой связи задачей преподавателя является обучение будущих гебраистов, как лингвистов, так и литературоведов, умению адекватно понимать и анализировать язык разнообразных по форме произведений.

Объектом исследования в диссертации является язык ивритской прозы в XX в.

Материалом исследования служат произведения 25 писателей, являющихся ведущими представителями художественной литературы на иврите.

Подбор произведений осуществлялся по следующим основным критериям: использование литературного иврита;

присутствие ивритской лексики и фразеологии разных исторических пластов;

возможность или невозможность отделения речи рассказчика от речи персонажей;

соответствие формы и содержания;

присутствие в тексте характерных грамматических, лексических и синтаксических неточностей и ошибок;

эмотивность языка (благодаря образным авторским оборотам, неологизмам) или, наоборот, сознательная стилевая и экспрессивная редукция;

использование «бедного иврита»;

присутствие иностранных заимствований и их распределение в тексте;

сленга (как собственно ивритского, так и иноязычного);

элементов «иврита улицы»;

пейоративной и инвективной лексики.

Целью данной работы является анализ языка ивритской прозаической литературы XX века в диахроническом аспекте, т.е., исследование этапов его развития, выявление и систематизация особенностей лексики и фразеологии, основных речевых и повествовательных стилей, а также тенденций динамики языка литературы в современных условиях.

В связи с вышеозначенной целью в диссертации решаются следующие задачи:

1. освещаются предпосылки и этапы возрождения иврита как языка межличностного общения и его бытования в литературных произведениях для выявления целостной картины развития иврита прозы;

2. исследуются основные способы изменения и пополнения лексико фразеологического корпуса иврита литературы;

3. прослеживается внедрение разговорного иврита, а также его сленгового компонента в произведения израильских писателей;

4. анализируется динамика соотношения литературного и разговорного иврита в художественной прозе на различных этапах ее развития;

5. рассматривается процесс проникновения иноязычных заимствований в иврит прозы, а также их место и роль в произведениях;



6. анализируется динамика иврита произведений разных лет отдельных писателей;

Научная новизна Впервые в российской гебраистике объектом целостного научного анализа стал иврит художественной прозы XX века с диахронической точки зрения. В одной работе собран, проанализирован и систематизирован эмпирический материал, позволяющий выявить основные тенденции развития не только языка художественной прозы, но и самого языка иврит.

Подробному лингвистическому анализу подвергается ряд ранее не исследовавшихся с этой точки зрения произведений отдельных авторов.

Практическая значимость исследования заключается в том, что представленный в ней материал может быть использован при составлении методических пособий, а также при разработке спецкурсов по лингвистическому анализу художественной литературы для студентов гебраистов, обучающихся на среднем и высшем уровнях. Подобный курс мог бы оказать значительную помощь в погружении, как в изучение художественной литературы, так и в понимании и анализе процессов, происходящих в самом языке иврит. Материалы исследования могут быть использованы также при подготовке практических пособий по переводу.

Кроме того, собранные в работе данные могут привлекаться к исследованиям процессов, происходящих в языке художественной литературы разных стран.

Апробация Некоторые теоретические положения, а также определенная часть эмпирического корпуса данной диссертации использованы в спецкурсах по современному и разговорному ивриту в ряде московских ВУЗов.

Положения диссертации и содержащиеся в ней результаты были апробированы на ряде отечественных и международных конференций, в частности: на конференциях МГУ «Ломоносовские чтения», а также на Международных междисциплинарных конференциях по иудаике «Сэфер».

По теме диссертации были опубликованы статьи и тезисы докладов.

Методы. В данной работе используются наиболее традиционные лингвоцентрический (при изучении функционирования языковых единиц в рамках художественного текста), текстоцентрический подходы (при исследовании вопросов семантики и грамматики), а также сравнительный метод исследования. Таким образом, использование комплекса подходов способствует более полному анализу текста в лингвистическом аспекте.

В качестве методологической базы к исследованию были привлечены труды представителей русской и советской, а также западной филологии, касавшихся с разных точек зрения проблем изучения языка художественных произведений и их целостного филологического анализа, в частности, А.А.

Потебни, И.А. Бодуэна де Куртенэ, Л.В. Щербы, В.В. Виноградова, М.М.

Бахтина;

представителей ОПОЯЗа и русской формальной школы (В.Б.

Шкловского, Ю.Н. Тынянова, Р.О. Якобсона);

теоретиков структурализма и постструктурализма (Р. Барта, М. Фуко, Ж. Деррида, Ф. Джеймисона).

При написании работы были также проанализированы и учтены положения и результаты исследований израильских филологов, касавшихся изучения различных аспектов данной темы: Г. Шакеда, И. Эвен-Зохара, Г.

Тури, Р. Бен-Шахар, Д. Мирона, Р. Вейса, Х. Рабина, Р. Нира, Х. Бар-Йосеф, Р. Розенталя, Е. Римон, З. Копельман.

Содержание диссертации. Диссертация состоит из Введения, трех глав, Заключения, 2 приложений и библиографии.

Во Введении формулируются цель и задачи диссертации, показана актуальность, новизна, практическая значимость работы, представлена степень разработанности темы диссертации в российской и зарубежной лингвистике, а также дана характеристика эмпирического корпуса, привлеченного к исследованию.

В первой главе «Особенности возрождения языка новой ивритской литературы (конец XVIII – начало XX вв.)», состоящей из трех параграфов, освещается начало развития новой литературы на иврите, а также напрямую связанный с ним процесс возрождения языка иврит, чему в большой степени способствовала деятельность еврейских литераторов.

Уникальность и парадоксальность ситуации в Палестине конца XIX – начала XX в. заключались в том, что возрождение самого иврита и развитие литературы на этом языке шли практически параллельно.

В 1-м параграфе исследуются особенности иврита первых художественных прозаических произведений (конец XVIII – конец XIX в.).

Еврейское просвещение, Хаскала, было связано не только с социальными и политическими событиями, но также с процессами возрождения литературы на иврите и самого языка иврит. В этой связи возникла проблема лингвистической базы для создания литературных произведений. Пуристы видели основу исключительно в библейском языке, неизбежно сталкиваясь с проблемой ограниченности словарного ресурса Писания. Результатом этого стал так называемый «высокопарный стиль», когда некоторые предметы или явления, не упомянутые в Библии, обозначались с помощью тяжелых описательных и порой труднодоступных для понимания оборотов. Другая группа «маскилим» (просветителей) использовала все пласты языка, в т.ч., и постоянно появляющиеся неологизмы и заимствования. Некоторые неологизмы закрепились в иврите: например, « [ »rahitim] – «мебель»;

«[ »ketovet] – «адрес». Другие, напротив, не стали употребительными:

« [ » jode’a dat ve-din] – дословно: «знающий религию и закон», т.е.

«адвокат» (в современном иврите – « ‘[ » -orekh-din];

«[ »praklit]).

Особенности первых произведений на иврите представлены на материале романов приверженца библейского иврита А. Мапу («Любовь в Сионе») и основателя реалистического направления М. Мойхер Сфорима («Путешествие Вениамина Третьего»), стремившегося развивать иврит посредством элементов постбиблейской лексики.

Во 2-м параграфе представлены особенности иврита литературы конца XIX – начала XX вв. (периода национального возрождения). Идеи Хаскалы сменились стремлениями создать свободное еврейское общество, открытое универсальной культуре и связанное с единым национальным языком – ивритом. В 80-90-е годы XIX в. важна деятельность Э. Бен-Ехуды (1859–1922), сыгравшего решающую роль в возрождении иврита как разговорного языка. В своих публикациях он постоянно использовал различные неологизмы, обозначающие ранее неизвестные понятия (например, – газета – [iton], – краснуха – [ademet]).

Лексико-фразеологический корпус иврита пополнялся не только за счет изобретения неологизмов и возрождения языковых оборотов, взятых из различных исторических пластов. Поскольку многие авторы того времени родились не в Палестине, в их произведения естественным образом инкорпорировались заимствования из языка страны проживания. Иногда это делалось намеренно, т.е. для передачи своеобразия языка какой-либо социальной или политической группы людей. Так, в произведении Бреннера «Зимой» (1903) присутствуют такие заимствования, как ««( »фраза» – [fraza], греч.), ««( »политика» - [politika], греч.). Как видно, они полностью сохранили свою форму. Некоторые субстантивы, как, например, «утопичность» («[ )»utopijut] оформлялись характерными для иврита суффиксами, в данном случае «-jut» (ж.р., ед.ч.). Имена прилагательные обязательно принимали соответствующий суффикс: «реальный» («)»

[real-i].

Заимствования присутствуют также в произведениях Г. Шофмана. В рассказе «На посту» (1914) встречаются транслитерации «фельдфебель», «дневальный», «капитан», а также «серьё» (его автор объясняет на иврите:

« [ » tironim aforim] – «серые новобранцы»). Встречаются русские кальки: [la’avod be-amuna u-ve-emet] – «работать верой и правдой».

В рассказе И.Д. Берковича «Марьяшка» один из главных героев использует заимствованные существительные «гимназист» и «педагогика», однако, в неправильной форме: «гумилазист» - «[ »gumilazist] и «падигога» - «[ »padigoga], что объясняется тем, что герой не знает правильной формы этих слов. Автор тем самым представляет читателю соответствующую характеристику персонажа.

Кроме того, в произведении часто встречается ономатопоэтическая лексика, придающая повествованию экспрессивность.

3-й параграф посвящен вкладу Ш.Й. Агнона (1888-1970), Х.Н. Бялика (1873-1934) и А. Шленского (1900-1973) в процесс развития иврита литературы. С помощью приведенных в диссертации примеров показано, что основными способами расширения и пополнения лексического корпуса языка, к которым прибегали вышеуказанные авторы, послужили:

суффиксация;

частичная или полная редупликация;

изменение модели существительного или глагола;

десемантизация;

«обновление» ряда слов или целых оборотов;

перифразы, создание новых сочетаний по аналогии с уже существующими лексическими единицами;

игра слов. Язык их произведений во многом способствовал формированию нормы иврита последующих лет.

Вторая глава, состоящая из четырех параграфов, посвящена лексико фразеологическим особенностям языка ивритской прозы 40 – 50-х гг. XX в.

Этот период носит название «поколения ПАЛМАХ», т.к. многие авторы той эпохи входили в состав «ударных отрядов», ивр. – [plugot maatz], сокращенно - «ПАЛМАХ» (формирования еврейских сил самообороны, участвовавшие в вооруженных акциях). Отсюда название литературной генерации.

В 1-м параграфе представлены общие тенденции и особенности иврита прозы данного периода. Особо выделялись такие литераторы, как Н.

Альтерман (1910-1970), Х. Бартов (род. в 1926), М. Шамир (1921-2004), Х.

Гури (род. в 1923), Э. Кишон (1924-2005), Л. Гольдберг (1911-1970), А.

Мегед (род. в 1920), С. Изхар (род. в 1916).

Ивритская проза 40-50-х годов XX в. стала органичным продолжением предшествующей традиции, заложенной патриархами литературы;

большинство литераторов не стремились к кардинальным переменам в сфере языка литературы. На передний план выдвинулся реализм. В связи с этим авторы, стремившиеся писать на высоком иврите, затрачивали порой огромные усилия для поиска адекватных слов для отработки реалистических диалогов своих героев. Они испытывали трудности также с появляющимися и активно входящими в оборот единицами сленга, не всегда корректно употребляя их. Назрела проблема разрыва между формой и содержанием произведений, т.к. стремясь придерживаться старых норм, авторы не могли добиться адекватности, пользуясь исключительно ресурсом высокого иврита.

Означенная проблема проиллюстрирована в диссертации с помощью примеров из произведений М. Шамира, А. Мегеда. Для первого характерны распространенные предложения, сочетающие в себе неторопливые, часто громоздкие описательные литературные обороты со сленговыми единицами, не всегда уместно употребленными. С другой стороны, вместо популярных разговорных или сленговых единиц он использовал конструкции литературного иврита (например, «[ » lehaflig bebadutot] – дословно: «преувеличивать фикции», «преувеличивать вымысел» вместо « [( »'tchizbatim] – «небылицы», «байки»). Он использует такие популярные и в настоящее время арабизмы, как «[ »'dzha] – «зеленый», «молодой, неопытный человек», (« » - «молодой осел», «ослик»);

«[ – »'dzhama’a] – «общество», «тусовка», «группа» (араб. « » «группа», «толпа», ивритский синоним: «[ »'evre]). Присутствуют обороты сленга, вышедшие из употребления: « [ »zbun] – «некто», «какой то» (скорее всего, араб. яз.: « ( »zabu:n) – «клиент», «посетитель»);

« [ »kaful loa] – (дословно) «в кубе»;





«помноженный натрое» (у Шамира в значении «очень сильно»). У представителей молодого поколения подобные обороты вызывают улыбку.

А. Мегед в одном из рассказов сборника «Дух морей» (1950), пишет (дословно): «Они (солдаты – М.С.) спустились в глубину склада и распространились в полноте его широты и обследовали все коридоры, и нюхали во всех углах и тайниках (чтобы – М.С.) посмотреть, какая разгрузка предназначена для них и пригодный ли он для погрузки. Не просторный ли он сверх меры, не покатый ли он, не ли сквозной он, открыт ли вход его сильно или нет, вмещает ли он много или мало. Они оценили его качества и оценили, сколько часов есть загрузить его: где они оставят просвет, а где приспособят трубы, как они устранят препятствия и как уравновесят его землю».

Смысл отрывка: «Они вошли внутрь склада и рассредоточились в нем:

обследовали все коридоры и закоулки, чтобы понять, пригоден ли он для использования, что именно им предстоит сделать, и сколько часов им нужно, чтобы обустроить его». У Мегеда описание заурядного действия осуществляется посредством высокого иврита. Порядок слов близок нормам библейского языка. Из-за длинных предложений, плеоназмов, адресату трудно сконцентрироваться на сути описываемого. Денотативное пространство текста теряется за обилием подобных «выразительных средств».

Среди писателей, стремящихся обновить язык литературы и отойти от старых канонов, также выделялась писательница, эссеистка и журналистка И.

Хендель (род. в 1926 г.). В одном из рассказов сборника «Они – другие люди» (1950) она пишет:

«А ты? Из какой страны прийти? – Пойльша. – Фамилия? (в значении «семья» – М. С.) – «Капут» - он сделал в воздухе круговое движение рукой.

«Жена и маленькая дочь, обе капут». Мужчина замкнул круг, нарисованный в воздухе. «Концентрацийонс-лагерь? – Да, Газим. Папа – нет, мама – нет, два брата – таки да тоже нет».

Герои этого отрывка оба говорят якобы на идише, причем плохо друг друга понимают. На самом деле, в этом отрывке присутствуют лишь два неивритских слова: «[ »kaput] – «капут» и «[ »familia] – «семья», а также два слова, которые из-за написания и произношения выглядят как идишские: « [ »Poilan] – «Польша» (приблизит. [Пойльша]) и «[ »-kontzentratzijons-lager] – «концентрацийонс-лагерь».

Однако данный пример ближе к реальной жизни: герои вынуждены приспособиться, а также приспособить свой язык к сложившимся условиям.

Таким образом, язык литературы 40-50-х годов начинает постепенно отходить от прежних норм. Наметилась четкая тенденция к активному привлечению элементов разговорного языка, а также заимствований, включая сленг других языков (прежде всего, арабизмов). Некоторые авторы намеренно упрощали и обедняли язык своих произведений. Подобная тенденция получила развитие в литературе последующих десятилетий.

2-й параграф посвящен особенностям и динамике иврита творчества Х. Гури на примере романа «До рассвета» (1950) и повести «Сумасшедшая книга» (1972).

Роман написан нормативным, литературным ивритом, адекватном описываемым событиям и времени (период Войны за Независимость).

Предложения в основном короткие, отрывистые, однако, емкие, образные.

Автор часто использует нестандартные словосочетания, обороты со служебными словами библейского языка, не употребляющимися в разговорном иврите, усилительные обороты типа « » [ve-kar’u et ha-lajla le-kra’ej kra’im] – дословно «и разрывали ночь на куски кусков», придающие повествованию эмоциональность. Подобная конструкция характерна для семитских языков, в частности, - для литературного арабского языка. Ср., например, оборот « [ » faraha farahan adi:dan] – «обрадовался большой радостью» (абсолютное дополнение, “maf’ul’ mutlak”).

Встречаются прямые цитаты из Библии. Заимствованная лексика чаще передает военные термины: ««( »-шестифунтовик») – транслитерация оборота «six-pounder» (англ. яз.), т.е. какой-либо предмет, в данном случае снаряд, весящий шесть фунтов. Также встречается конструкция «( »-от «two-pounder») – «двухфунтовик». Иногда Гури использует эллипсисы: «( »siks = six) – дословно «шесть» и «( »tu = two) – дословно «два». Англицизм «[ »'dzhip] – «джип» (англ. «jeep») является употребительным до сих пор. Заимствования часто употребляются вместе с ивритскими терминами: «[ »pekhota] – «пехота» наряду с « » [ejl-raglim] – «пехота»;

« [ »-eil-ha-totanim] – «артиллерия» с заимствованным «[ »artilerija].

Используются разговорные обороты: «[ », kar le-‘azazel, ma ze kar] – «чертовски холодно, ух, как холодно». Выражение «[ »le ‘azazel], которое было (и остается) крайне популярным в 40 – 50-е гг., переводится как «к черту!», «чертовски». Оборот «[ » ma ze] (дословно «что это») – своего рода универсальный «усилитель» какого-либо слова со значениями «что за…», «ну и…» (ср.: [ma ze nudnik hu] – «ну и зануда же он!»).

Арабизмы: «[ »mabsut] – «довольный» (« » [mabsu:t] – «довольный»);

«? [ » ana ‘araf] – «а я знаю?!» («[ » ana ‘arif] – «я знающий»). Выражение также популярно в современном сленге иврита.

Среди разговорных элементов можно отметить также частое употребление идишизма «[ »artist] – «артист».

Роман «До рассвета» гармонично сочетает нормативный иврит, богатый красочными метафорами, эпитетами, и живую лексику разговорного иврита, адекватно передающего речь героев;

элементы библейского и талмудического языка с иностранными заимствованиями;

возвышенные обороты и сленг. Отсутствует ненормативная лексика.

Динамика иврита произведений Гури прослеживается в повести «Сумасшедшая книга». Лексическую основу составляет нормативный, литературный иврит, однако, автор привлекает значительно большее количество разговорных, сленговых элементов, заимствований из арабского и английского языков. Как и в романе «До рассвета», Гури употребляет лексику высокого иврита: «[ » bleit breira] – «нет выбора» (арам.);

глагол «[ »lehoia] – «спасать». Присутствуют также универсальные обороты, например: «[ » sof tov ha-kol tov] – «все хорошо, что хорошо кончается»;

«[ » ha-raki’a ha-vi’i] – «седьмое небо»;

« [ » soref kol gerei ha-nesiga] – «сжигает мосты к отступлению».

Важным является то, что англицизмы представлены в виде переданных латиницей фраз: «Fair fight» – «Честный поединок»;

«Funny isn’t it?» – «Забавно, не правда ли?». Также присутствуют транслитерации: «» ' (bloody jew) – «чертов еврей»;

«[ » be-faken’ country] – «в долбанной стране». Слово «country» Гури употребляет с указательным прилагательным женского рода [ha-zot], что объясняется, вероятно, тем, что в иврите существительное «страна» (","mdina) – женского рода. Инвективное « [ »faken’] дается в английской разговорной произносительной форме:

«fucken’ – fucknig». Т.е., если в романе «До рассвета» англицизмы использовались для передачи военной терминологии, то в данном произведении они относятся к разговорному языку, к сленгу.

Русизмы: «[ »mototziklet] – «мотоциклет»;

«[ »asfal’t] – «асфальт»;

« [ »gastronom] – «гастроном»;

обороты, присутствующие в разговорных вариантах ряда языков: «[ » atzi met] – «полумертвый».

Большинство арабизмов относится к сленговой лексике. Набор их совпадает с романом «До рассвета». Присутствуют ивритские разговорные и сленговые обороты, слова-паразиты (например, «[ »az] – «ну», «в общем»), являющиеся неотъемлемой частью разговорного языка, из которого они естественным образом переносятся и в художественную литературу.

Присутствуют, наконец, предложения с порядком слов, характерным для разговорной речи, придающие тексту эмоциональность: « [ »oto asru ha-anglim] «Его арестовали англичане» [oto asru ha-anglim], т.е. прямое дополнение стоит в начале предложения. Для литературного иврита характерна конструкция «субъект – действие – объект»: « [ »ha-anglim asru oto] - «англичане арестовали его».

С помощью конкретных примеров в диссертации показано, что базой произведений Гури является нормативный, литературный иврит. Однако с течением времени, реагируя на изменения в языке, автор привлекает больше разговорных, сленговых элементов, заимствований из других языков, а также из сленга этих языков, что придает живость и динамичность его произведениям.

3-й параграф посвящен языку юмористической прозы и политической сатиры. События 40-50-х гг. в истории Израиля находили свое отражение не только в серьезной литературе. В это время активно развивается юмористическое направление, призванное по-другому отобразить действительность, снизить напряжение после пережитых лет Катастрофы, Войны за Независимость, а также социально-политических проблем, связанных со строительством Государства Израиль. Одними из основных представителей этого направления считаются Дан Бен-Амоц (1924-1991), Амос Кейнан (род. в 1927) и Эфраим Кишон (1924–2005).

Бен-Амоц начал публиковать юмористические рассказы в 1946. В году вышла книга юмористических рассказов «Сборник небылиц» (1956), составленная Бен-Амоцем и Х. Хефером, почти сразу ставшая культовой.

Базу книги, как и последующих произведений, составляет разговорный иврит. Эпиграфом, задающим тональность всей книге, служит фраза: « " ([ ". ) -be-ajai ha-‘einajim eli e-ze emet (mi divrej abu-arba’)] - ««Клянусь здоровьем своих глаз, что это правда!» (слова очкарика)». Насмешливое «очкарик» (дословно «четырехглазый) передается с помощью арабизма: «[ »-abu-arba’]: « [ » abu-arba’].

В некоторых небылицах высмеивается разрыв между современным ивритом и языком представителей старших поколений, учивших иврит по религиозным источникам. Так, в небылице «Утопающий», герой кричал «![ »hoi’u] – «спасите», используя библейский глагол. В разговорном языке ПАЛМАХа, как и в современном иврите, этот глагол не употребляется.

Его заменил глагол « »с тем же значением. Эта «небылица»

впоследствии стала одним из самых популярных анекдотов про новых репатриантов, которые изучали иврит за пределами Израиля по религиозной литературе. Поэтому они не могли знать, что подобная лексика не является употребительной.

Присутствуют заимствования: 1) франц. яз.: «[ » vive la France] – «Да здравствует Франция»;

« [ »'zhandarmim;

фр. gendarme] – «жандармы»;

2) араб. яз.: « [ »ahlan] - сокращенное приветствие « [ »ahlan wa-sahlan] – «здравствуйте!», «добро пожаловать». В разговорном арабском языке первая часть данного оборота также может употребляться самостоятельно;

3) англ. яз.: «[ »--four-by-two] – «незначительно», «поверхностно». Данное выражение представляет собой американизм, однако в источнике оно звучит как «two by four» – «мелкий», «незначительный»;

3) идиш: «[ »vung] – «шаг». Встречаются игра слов « [ » - tei stirot-lei ba-‘ajin] дословно: «две пощечины в глаз», а также ономатопоэтические элементы: « …[ »... ve ‘asa tr-r-r-r ‘al ‘amudej ha-telefon] – «и сделал тр-р-р-р-р-р по телефонным столбам».

На иврит литературы в большой степени повлияло также творчество А.

Кейнана, который уже в ранних фельетонах показал, что можно писать исключительно на разговорном языке с характерными оборотами, неточностями и ошибками, недопустимыми в литературном языке. Так, например, в обороте «[ » nora mabsut] – «ужасно довольный», арабизм « »определяется словом «[ »nora] – «ужасный» (в значении «очень», «сильно»), которое не употребляется в литературном иврите в сравнительных конструкциях. Ср. в русском языке: «я ужасно рад вас видеть». Часто встречаются предложения с нарушенным порядком слов:

«[ » - otkha bikhlal i-efar lehakir] – «тебя вообще невозможно узнать!» (ср. «с тобой вообще невозможно разговаривать!»).

Одной их самых ярких также является пародия на сказание об Адаме и Еве, где герой Узи излагает свою версию библейского сюжета разговорным языком с элементами сленга. Подобный стиль изложения классических сюжетов на современный лад является популярным и в настоящее время.

Языковая форма юмористического сборника Хефера и Бен-Амоца и сатирических фельетонов Кейнана схожа: это разговорный иврит, понятный широкой аудитории, своей простотой облегчающий восприятие произведений.

Значительный вклад в литературу внес Э. Кишон. В 1949 году он эмигрировал в Израиль и погрузился в изучение иврита. Уже к середине 50-х годов Кишон стал самым популярным юмористом и сатириком в стране. Его книги выходили и продолжают выходить крупными тиражами (суммарно: миллиона экз.) и переводились на европейские и восточные языки. Используя литературный иврит, Кишон, однако, пишет «просто», не прибегая к явным разговорным оборотам. Отличительными чертами его рассказов, в частности, сборника «Тысяча и один козленок» (1954), являются эффектные сочетания слов, остроумные неологизмы, игра слов, каламбуры. Заимствования встречаются редко.

Неологизм «[ »bejnanuti], буквально – «межмагазинный»

построен по аналогии с «« - » -международный» [bejn-leumi]: « « - » моя жена пробежалась по магазинам» [iti ‘asta sibuv bejnanuti].

На игре слов построен оборот « [ » oser vitaminim], где « [ – »vitaminim] представляет собой соединение двух существительных: «( »vita) – «забастовка» и « [ »vitaminim] – «витамины». Существительное «[ »oser] обозначает «недостаток», «нехватка». Приблизительный перевод: «нехватка витаминов забастовки», т.к. автор хотел передать смысл медицинского понятия «нехватка витаминов» и слова «забастовка». Наиболее адекватный перевод:

«недостачечность».

Кишон уделял также внимание и процессам, происходившим в иврите, его упрощению, отходу от литературной нормы. «Обеднению» языка посвящен, в частности, рассказ «Нуология»: «[ »nuologija] – дословно «наука о слове «ну»»: некое универсальное слово с множеством значений, зависящих от интонации и выражения лица.

В форме гротескной притчи написан рассказ «Из грязи да в князи», в котором обнаруживаются явные библейские аллюзии. Рассказ написан соответствующим языком, с элементами стилизации под библейский иврит (порядок слов, прямые цитаты).

Показательным является то, что в тех случаях, когда было бы возможно использовать обороты разговорного языка, автор предпочитает «правильные» формы и конструкции. Особый языковой стиль писателя получил в Израиле название «кишонит».

4-м параграф посвящен особенностям иврита произведений И. Орена.

Его творчество стояло особняком среди произведений доминирующего в ивритской литературе 40-50-х гг. реалистического направления. Орен создал свой собственный стиль – стиль «коллажа», соединяя религиозные, исторические, мифологические, философские, сюрреалистические и современные мотивы, что отражалось и на форме произведений. В диссертации анализируется насыщенный с точки зрения разнообразия лексики отрывок из романа «Эссе Биньямина Пятого» (1958), в котором автор в гротескной форме выражает свои мысли о ситуации в Израиле конца 40-х гг. Это своего рода микротекст, текст в тексте. В нем встречаются заимствования, каламбуры, игра слов, сленг, а также цитаты из различных источников, раскрытых в диссертации, а также действуют исторические личности, персонажи других произведений. Данный отрывок воспринимается как пастиш: текст организован как эклектичная конструкция, соединяющая семантически, жанрово-стилистически разнородные фрагменты, как игра свободных ассоциаций. Внимание читателя, в первую очередь, сосредоточено на форме. Некоторые произведения постмодернизма (в данном случае - роман Орена) отличаются сознательной установкой на ироническое сопоставление различных литературных стилей, жанровых форм и художественных течений.

Несмотря на жанровую и стилевую вариативность, появление новых форм, в прозе 40-50-х гг. преобладает литературный иврит. Однако из-за обозначившегося разрыва между формой и содержанием, усиливается тенденция по активному привлечению материала разговорного языка, заимствований, сленговых единиц. Выделяется группа писателей, использующих иврит повседневного общения в качестве базы произведений.

Это явление оказало влияние на развитие языка литературы последующих десятилетий. В сфере заимствований происходят перемены: на первый план выходят арабизмы, оттесняя русизмы и идишизмы. Начинают активно проникать англицизмы.

Третья глава, состоящая из четырех параграфов, посвящена становлению и вариативности иврита литературы в 60 – 80-е гг. XX в. В параграфе рассматриваются общие тенденции в динамике развития иврита литературы в 60-80-е гг.

В 60-х гг. центральное место в литературе начинает занимать группа писателей, которую принято называть «Поколением Государства» или писателями «Новой волны».

В прозе произошло коренное изменение во взгляде на действительность и на персонажей произведений: внимание было теперь сконцентрировано на отдельной личности, на ее глубинных переживаниях.

Проза стала глубоко психологична, символична. Это влияло и на форму произведений. В них часто присутствуют внутренние монологи героев, описание их снов, мыслей. Авторы все чаще прибегали к стилю потока сознания, в связи с чем, в произведениях присутствовали повторы, ощущалась некая лексическая нестройность и шероховатость текста, т.к.

мысль персонажей демонстрировалась в своем развитии. Усилились тенденции по привлечению материала из различных сфер языка, а именно заимствований, сленговой лексики и фразеологии, новых разговорно-речевых конструкций.

Одним из классиков прозы «Новой волны» является А. Б. Ехошуа (род.

в 1936 г.). В диссертации приводятся примеры из его романа «Любовник»

(1977). Синтаксис близок к строю разговорной речи, лишен нарочитой усложненности, лексика проста и точна. В речи героев романа встречаются характерные лексические и грамматические неточности и ошибки, ставшие разговорной нормой. Например: неверная постановка определенного артикля;

неверное образование status constructus;

неправильное употребление союзов;

нарушение правил согласования;

грубые лексические ошибки.

Отметим, что данные отклонения от нормы являются отражением культурного уровня, социального статуса, возраста персонажей, что описано, в частности, у Н. Шпекторовой.

Примечательны также произведения журналиста и писателя М. Тальми, особенно его трилогия «Яффские картинки» (1979 – 1983). Эти сборники рассказов написаны на разговорном иврите с элементами «иврита улицы»

(термин, принятый в израильском литературоведении и лингвистике), т.е.

бедного по форме и содержанию языка, наполненного сленгом, нецензурными выражениями, словами-паразитами и т.д. Т. Шибанова пишет, что автор сознательно пренебрегает правилами нормативного иврита для адекватной передачи живой речи своих персонажей. Обнаруживаются те же грамматические, лексические и синтаксические ошибки и неточности, о которых упоминалось выше.

Среди заимствований преобладают арабизмы: «« »давай!»;

возглас удивления [jalla];

«« »поздравляю!», «молодец!» [mabruk];

инвективы «[ »armuta] – «проститутка», «шлюха»;

«[ »maniak] – (груб.) «маньяк». Англицизмы: «[ » ha-kol fiks] – «все схвачено»;

«[ »feir] (fair) – «справедливый»;

«[ » --on de hauz] (on the house) – «за счет заведения», «на халяву». Выражения из ладино носят в основном инвективный характер: «[ »---kra-di-mi-kulo] – «поцелуй мою задницу»;

оскорбления в адрес женщины: «[ » ''ja tchancha];

«»

[ja tfuna];

«[ »gursoza]. При всем разнообразии подобной лексики важным является тот факт, что авторское повествование ведется на литературном нормативном иврите.

Некоторые писатели все же создавали свои произведения на высоком иврите, что, часто определялось их жанровой направленностью и тематикой.

Таков, например, роман П. Саде (1929-1994) «Смерть Авимелеха и вознесение его на небо на руках у матери» (1967). Форма произведения соответствует тематике: библейский иврит с характерными лексическими и грамматическими конструкциями (глаголы с объектными местоименными суффиксами, Infinitivus constructus;

глагольный гендиадис;

характерные фразеологизмы).

В 80-х гг. в ивритской прозе начало развиваться неореалистическое направление, иногда с элементами гротескного натурализма. Также популярным стал так называемый постмодернистский абсурдизм (Кастель Блюм, Этгар Керет), характеризующийся в основном отсутствием границ между фантастикой и реальностью. Основу подобных произведений в большинстве своем составляет разговорный иврит.

Во 2-м параграфе рассматриваются особенности иврита прозы Б.

Таммуза (1919-1989). В диссертации анализируется иврит романа «Минотавр». Автор пишет на литературном иврите, редко прибегая к использованию разговорного языка даже в диалогах героев. Язык произведения, однако, нельзя назвать пафосным или сложным для понимания. Таммуз практически не использует заимствованную лексику, однако, в романе приводятся, например, оригинальные цитаты из стихотворений испанского поэта Луиса де Гонгоры с переводом их на иврит.

Объясняется также в сноске галлицизм «Chapeau, ma petite» – «Браво, моя малышка» (автор объясняет в сноске: «![ », heidad, ktana eli]).

Главные герои романа – это высокообразованные люди, они говорят на «чистом» литературном иврите. Автор намеренно подчеркивает уровень их культуры: неслучайно он выбрал для первой части книги эпистолярный жанр, предполагающий определенный возвышенный стиль.

Таммуз уделяет большое внимание деталям в описаниях своих персонажей, однако, не углубляется в пространные изображения. Иногда встречаются некоторые повторы, однако, они не создают впечатление излишнего «украшательства», тавтологии или стилистической небрежности.

Характерными являются, например, генитивные конструкции типа « [ »gvohat-koma], дословно: «высокая ростом»;

обороты «...[ »Kol tnu’a mi-tnu’otejha] – дословно «каждое движение из ее движений». В цитате «[ » elo n’a ve-lo z’a] – «который не двигается», глаголы «[ »lanu’a] и «[ »lazu’a] являются синонимами, они имеют значение «двигаться», «продвигаться». В данном случае автор, сознательно или нет, добился определенного поэтического эффекта: глаголы рифмуются, ощущается особый ритм.

Заметным также является присутствие в тексте большого количества редуплицированных глаголов, существительных и прилагательных. Иногда встречаются сочетания подобных глаголов и существительных, что также создает определенный ритм, фонический эффект, например: «»

[lehita’ae’a be-tza’atzu’a] – «забавлялся с игрушкой».

Таммуз не отступает от литературного иврита даже в тех случаях, когда это является допустимым. Одним из подтверждений тому является сцена убийства араба главным героем Александром: (дословно) «И араб открыл рот и самыми гнусными словами, словами которыми говорят о презренных и ненавистных, сказал Александру, что он «сукин сын» и «сын смерти», что пришел его последний час, и что прежде чем его убить, он собирается овладеть им, а затем похоронит его в земле».

Выражения «[ » -ben-kalba] – «сукин сын», «[ » -ben-mavet] – дословно «сын смерти», а также глагол «[ »liv’ol] – «совершать половой акт», «господствовать» (архаич.) являются литературными. Следует отметить, что в переводе романа на русский язык, выполненном В.

Тублиным, в этом отрывке обнаруживаются более экспрессивные и грубые выражения, не соответствующие оригиналу.

Таким образом, Б. Таммуз предпочитает литературный, высокий иврит разговорному в то время как в 80-е гг. многие авторы (М. Тальми, Й. Канюк) отошли от нормативного языка, взяв за основу разговорный иврит, «иврит улицы».

В 3-м параграфе анализируется явление «бедного иврита» А. Кейнана и его влияние на язык израильской литературы в новейшее время на примере символичного романа-антиутопии «Дорога в Эйн-Харод».

Интересна форма, в которой написан роман. Оставаясь верным своему принципу использования разговорного языка, автор намеренно еще больше «упрощает» его для того, чтобы привлечь основное внимание читателя к содержанию книги, не заставляя его углубляться в пространные предложения, трудные языковые обороты. Стиль книги – лапидарный, лишенный всякой внешней экспрессивности. Данная форма обозначается в израильском литературоведении как «бедный иврит» (‘[ – ivrit dala]).

Кроме точки и запятой, практически отсутствуют другие знаки препинания даже в крайне экспрессивных эпизодах и диалогах (крайне редко все же встречаются, например двоеточия, вопросительные знаки). Кейнан не отступает от выбранного лапидарного стиля и в описаниях природы и персонажей: автор касается лишь цвета глаз и волос. В тексте встречаются библейские аллюзии, цитаты (иногда атрибутированные), парафразы.

В диалогах присутствуют многочисленные повторы, характерные для разговорной речи: «Послушай, сказал я ему, не знаю, как ты. А я не спал всю предыдущую ночь и я не могу еще ночь без сна. У нас еще впереди длинная ночь с множеством того, что надо сделать в эту длинную ночь. Поэтому я сейчас иду спать, разбуди меня ночью».

Присутствует большое количество сленговой, а также ненормативной лексики. Несмотря на это, нельзя сказать, что он написан на «иврите улицы».

Основа произведения – это разговорный иврит, но намеренно упрощенный или «обедненный»: отсутствуют сложные фразеологические обороты, различные эпитеты, придающие предложению развернутость и экспрессивность. Это в той же мере относится и к синтаксису: предложения по большей части краткие, часто односоставные.

Благодаря упрощенной форме внимание читателя концентрируется на содержании. Писатель не отступает от выбранного стиля и в последующих своих произведениях.

Феномен «бедного иврита» оказал большое влияние на развитие языка литературы в новейшее время. Влияние это можно рассматривать как негативное (хотя и закономерное), поскольку обнаруживается явная тенденция в сторону упрощения языка и отхода от литературной нормы.

Более того, происходит и обратный процесс: разговорный вариант постепенно становится нормой. Проблема в том, что, если, например, Кейнан или любой другой авторитетный писатель поколения 50-60-х гг. владеют высоким литературным языком, то многие молодые авторы его просто не знают и часто создают свои произведения по принципу «писать так же, как говорить».

В 4-м параграфе рассматриваются особенности иврита прозы И. Бен Нера. Г. Шакед называет стиль большинства его произведений «документальным реализмом». Этому соответствует иврит писателя:

литературный язык, отличающийся, однако, простотой, лапидарностью, ясностью. Длинные предложения, перегруженные эпитетами, метафорами, придаточными конструкциями, встречаются редко. Особенности и динамика иврита И. Бен-Нера показаны на примере рассказа «Николь» из первого сборника «Закат в деревне» (1976) и романа «Город-убежище» (2000).

«Николь» - сложное по структуре произведение: диалоги не выделены, присутствует много повторов, что, однако, отвечает намерению автора показать мысли, чувства героев в своем развитии. Бен-Нер описывает малейшие детали одежды героев, нюансы их движений, запахи, освещение, поэтому в тексте встречается большое количество прилагательных.

Как и в упоминавшемся выше романе А. Кейнана, иногда даже в крайне экспрессивных предложениях отсутствуют знаки препинания. Однако у Кейнана лапидарные предложения описывают действие и обстановку в целом, тогда как у Бен-Нера внимание концентрируется на малейших деталях.

Бен-Нер использует глаголы в биньяне «nitpa’el», который редко употребляется в современном иврите: « [ »nizdahem] – «запачкался».

Распространенная форма - биньян «hitpa’el»: « [ – »hizdahem]). Для описания героев Бен-Нер использует лексику высокого иврита, редкие формы. Практически не встречаются сленговые обороты;

кроме выражений «черт побери» и «сукин сын» сниженная лексика отсутствует.

Роман «Город убежище» (2000) является актуальным для данной работы. По выражению Р. Розенталя, это роман об иврите. В нем автор представил читателю образы, типичные для современного Тель-Авива (несмотря на некоторую гиперболизацию), которые говорят на языке, типичном для данной категории людей. Роман состоит из семи частей, монологов семи героев – жителей города-убежища. Персонажи относятся к разным социально-возрастным группам, некоторые из них – коренные израильтяне, некоторые – выходцы из других стран. Объединяет их то, что все они – одинокие люди, живущие мрачной унылой жизнью, страдающие от невнимания окружающих, они агрессивны и озлоблены.

Так, 27-летняя Мали говорит на «иврите улицы». Ее речь перегружена сленгом, ненормативной лексикой, характеризуется обилием грамматических и лексических ошибок, распространенных в современном разговорном иврите. Заимствования представлены, в основном, арабизмами и транслитерированными англицизмами: « »- [slou-moen], «замедленная съемка» (от «slow motion» – замедленная съемка);

«»

[aftereiv] – «лосьон после бритья», которое в языке-источнике пишется раздельно (after shave), прочно вошедшее в иврит;

« [ »breikbon] – «надлом», «перелом» от «break» – «ломать» и «bone» – «кость».

Ивритский сленг: «[ » lehavin ket’a] – «понять», «усечь», «въехать», «словить фишку»;

синонимичные выражения: литературное « [ » lihjot daluk ‘al] – «быть увлеченным кем-либо, чем-либо» и « [ » lihjot harus ‘al] – «сохнуть по кому-либо»;

« [ » laredet me ha-pasim] дословно переводится как «сойти с пазов», в сленге – «спятить», «съехать с катушек».

Герой 2 главы романа, Итан Шефи 46 лет, – военный в отставке, работавший в службе безопасности. В его речи отсутствует какая-либо изящность и утонченность. Его, однако, нельзя назвать необразованным человеком: он разбирается в мировой литературе, философии, религии, истории, т.е. это своего рода эпатаж. Язык и речь Шефи – эффективное и эффектное орудие самовыражения. Подобная манера также является характерной для некоторых представителей его возраста и профессии: это так называемый «мачоистский иврит»: резкий, брутальный, агрессивный, также наполненный ненормативной лексикой, в основном заимствованной из арабского языка (например, крайне грубый оборот «[ » kus emmak] – «половой орган твоей матери» встречается в этой главе практически на каждой странице). Из-за подобной частотности он, однако, несколько теряет свой ненормативный смысл.

Присутствуют также арабизмы «[ »ualla] – «уау!», «да ладно!»

(восхищение, удивление);

«[ » 'abu-dzhilda] – прибл. «дикарь», «бандит» (прозвище агрессивного или распущенного человека;

от имени главаря одной из арабских банд в 30-е годы прошлого века);

«[ »jalla] – «давай!» (соответствует англ. разговорному обороту «come on»). Часто встречается слово-паразит «[ »ja’ani] – «как бы», «то бишь», а также его ивритский синоним – «[ »keilu] – «как бы».

Другой отличительной чертой речи Итана Шефи является большое количество англицизмов (оригинальных или транслитерированных): «»

[bulit] – «чушь», «вранье» (bullshit – вульг., сленг);

«[ »selebriti] – «знаменитость» (celebrity). Последнее неверно оформлено наречием в сравнительной степени «( »joter) – «более», «больше» (досл. «он больше знаменитость»). Оборот «[ » ki for granted] – «прими как само собой разумеющееся» – транслитерированная идиома «to take something for granted» с тем же значением, глагол «to take» заменен ивритским аналогом «[ »lakaat] – «брать».

Присутствует большое количество комбинированных предложений, когда в ивритский текст инкорпорированы оригинальные английские словосочетания:

." let’s face it," - «С того момента, как я покинул министра, хлопнув дверью, признаемся себе: Итан Шефи больше никому не нужен».

[Meaz e-‘azavti be-trikat-delet et ha-ministr, let’s face it, af ead le tzarikh Itan efi].

Наконец, в речи Шефи присутствует универсальная лексика латинского и греческого языков: «статус кво», «эмпатия», «оксюморон», «эксгибиционист», «автодидакт», «мизантроп», «антагонизм».

Героиня 3 главы книги, 83-летняя Рута, бывшая «ПАЛМАХница», грубая и острая на язык женщина. Ее речь богата арабизмами, идишизмами, русизмами, популярными в иврите 2 половины XX в., она также часто использует ненормативную лексику.

Арабизмы: «[ »'madzhnuna] – «сумасшедшая» (« » [madzhnu:n] – «сумасшедший»);

« '[ »findhzan] – «кружка» («[,» findhzan]), «»

[dilak] – «прошу тебя» ( « [,»dahluk]);

«[ »tavil] – «дылда» (« »

[taui:l] – «длинный»).

Русизмы: «[ »'muzhik] – «мужик»;

«[ »kavaler] – «кавалер»;

«[ »be-printzip] – «в принципе. С высокой частотностью встречаются транслитерированные в одно слово обороты «[ »'chortjivoznaet] – «черт его знает»;

а также обсценная лексика: «[ »yobtfojumat] – «… твою мать»;

«[ »kibenimat] – искаженное грубое выражение «к … матери». Оно прочно вошло в современный иврит, однако, утратило свой ненормативный смысл, как в языке-источнике. Многие израильтяне не знают о его происхождении.

Идишизмы: «[ »kakarit] – «засранка» (от «[ »-alte kaker] – «старый засранец», также встречающегося в тексте);

«[ »--о-to to] – «вот-вот»;

«[ »ha-kitzer] – «короче говоря». Эти выражения характерны для представителей старшего поколения, пик их популярности приходился на первую половину XX в.

Интересны особенности иврита героя 4-ой главы романа, 17-летнего Лещинского. Это бездомный юноша, эмигрировавший из Советского Союза, уже третий год пытающийся выжить на улице в Тель-Авиве и быть принятым израильским обществом. За несколько лет его жизни в Израиле он так и не смог хорошо выучить язык, как, впрочем, очень многие иммигранты из России. Он отталкивается от логики русского языка, калькируя лексические и синтаксические обороты, не согласовывает слова по роду, числу, не разбирается в глагольном управлении, в образовании генитивных конструкций, неправильно на слух воспроизводит существительные и глаголы (поэтому в его речи постоянно встречаются гаплологии, метатезы, фонетические редукции) и т.д. Иногда он пытается выйти из положения, применяя русские или английские слова.

Эта глава является очень важной с точки зрения иврита, поскольку на речь этого персонажа как бы проецируются типичные особенности речи выходцев из России, составляющих значительную часть населения Израиля.

Ошибки и неточности их речи также проникают в иврит повседневно бытового общения. Типичный пример (дословно):

."".

«В общем почти не дают меня мне зайти туда. Потому бездомный».

[Az kvar lo notnim et oti likanes ama. Mipnej homles].

В первом предложении после глагола « [ »notnim] – «дают» нужно было употребить предлог со слитным местоимением-дополнением «[ »li] – мне. Вместо этого герой использует грамматически неверную конструкцию «[ » et oti], которая является плеоназмом: «[ »et] – частица, которая употребляется после глагола перед прямым дополнением в определенном состоянии, «[ »oti] – та же частица с присоединенным местоимением дополнением 1 л., ед.ч. Глагол «войти» герой произносит как [likanes], поскольку, вероятно, воспроизводит его по слуху. В беглой речи в инфинитивах глаголов модели «nif’al» фонетически редуцируется значимая приставка «-hi-»: «[ »lehikanes], поэтому слышится [likanes].

Лещинский, скорее всего, данного «механизма» не понимает и не знает, поэтому постоянно делает ошибки в глаголах.

Второе предложение: «[ » mipnej homles], где «- »

англицизм (homeless – «бездомный»). «[ »mipnej] – неполный причинный составной союз «потому что» (...-[ – mipnej e-…]) или как неуместно использованное в качестве первого члена генитивной конструкции существительное « [ »pnim] – «внутренняя часть», «содержимое», с предлогом «mi-».

Гаплологии: «просыпаться»: «[ »lit’arer] вместо «»

[lehit’orer];

«сойти с ума»: «[ »litage’a] «[ »lehitage’a].

Транслитерированные русизмы: «алкоголик», «социальная проблема», «армейские тренировки», «кино», «чайник» (в значении «простофиля»), «носовой платок» и др.

В тексте присутствует несколько транслитерированных французских оборотов: «« – » Сын мой» [mon fis] (mon fils);

«– »

«пожалуйста» [silvuple] (s’il vous plat);

«« – » Боже мой!» [mon d’je] (mon Dieu);

« « – »точно» [ekzaktemon] (exactement).

Арабизмов в речи Лещинского мало, все они относятся к разряду наиболее популярных в современном разговорном иврите.

Бен-Нер познакомил читателя с типичными особенностями иврита представителей тель-авивской среды. Обнаруживается следующая тенденция: иврит представителей старшего поколения является более «чистым», правильным, более емким и разнообразным, даже несмотря на присутствие ненормативной лексики. Таков иврит Руты (83 года), Зои ( лет) и Итана Шефи (46 лет).

Речь героев младшего возраста (Мали (27 лет), Ехудая (31 год) и Михаэлы (39 лет)) – достаточно бедная, неяркая, в ней присутствует большее количество грамматически и лексически неверных конструкций, типичных для современного разговорного иврита.

В языке всех персонажей романа присутствует примерно одинаковый набор ненормативной лексики.

На примере речи персонажей видны процессы, происходящие в языке вообще и в иврите литературы, в частности.

Таким образом, в 3 главе был показан широкий спектр особенностей иврита литературы: от нормативного языка до «иврита улицы», «бедного»

иврита. Конечно, каждый автор, являясь индивидуальностью, безусловно, имеет свои лингвистические пристрастия и создает произведения сообразно своему замыслу. Литературный, разговорный иврит могут быть использованы как естественно, так и намеренно, исходя из определенной цели: создать пародию, представить адекватную картину происходящего и т.д.

Тенденция к упрощению иврита прозы, лишь наметившаяся в период ПАЛМАХа, четко оформилась в рассматриваемый в данной главе период:

иврит упрощается, что неизбежно отражается и на языке литературы даже маститых авторов.

Грань между языком автора и персонажей становится все более размытой или отсутствует вовсе. Крайне важной является усиливающаяся тенденция к обязательному использованию заимствованной лексики, особенно англицизмов. Это иллюстрируется не только обилием транслитерированных оборотов в тексте, но и инкорпорированием отдельных слов и даже целых выражений (литературных, разговорных сленговых), написанных латиницей, что было показано на примерах из произведений Х.

Гури, И. Бен-Нера. Здесь, однако, есть серьезное отличие: у Гури присутствие англицизмов в «Сумасшедшей книге» объясняется тем, что в повести действуют англоговорящие персонажи. Герои «Города-убежища»

Бен-Нера, для которых английский не является родным, употребляют их, поскольку это: а) дань моде;

б) способ противопоставить себя обществу;

в) способ выйти из положения в соответствующей ситуации.

Как и в произведениях середины XX в., заимствованная или сленговая лексика не объясняется авторами. Среди проанализированных произведений исключение составляет лишь роман Таммуза «Минотавр», где автор поясняет и переводит на иврит редкие французские обороты, а также цитаты из стихотворений Луиса де Гонгоры. Кроме того, французский и испанский языки не являются такими же привычными для израильтян, как русский, арабский и английский.

В Заключении диссертации подводятся итоги, суммируются результаты исследования, представлены выводы.

1. Возрождению иврита в конце XIX – начале XX в. в качестве повседневно-бытового языка в значительной степени способствовало творчество литераторов, журналистов, публицистов, таких, как А. Мапу, М.

Мойхер Сфорим, Э. Бен-Ехуда, Х.Н. Бялик, Ш.Й. Агнон, А. Шлeнский, З.

Жаботинский и др.

Лексический состав иврита пополнялся и изменялся на основе традиционных корней, обновления уже существующих слов и целых оборотов посредством десемантизации, замены одного или нескольких элементов конструкции, создания новых конструкций по аналогии с источником, неологизмов. Также использовались все возможные словообразовательные способы: изменение модели существительных, глагольных построений, частичная или полная редупликация корня, прибавление различных аффиксов, изменение флексии. Многие из этих нововведений закрепились в иврите и используются до сих пор, другие – вышли из употребления вовсе, были заменены современными, более удобными образованиями.

Важную роль играли заимствования из других языков, прежде всего, из русского языка и из идиша, а также некоторые универсалии латинского и греческого происхождения. Отношение к иноязычным элементам поначалу было негативным, поскольку они воспринимались как чуждые, засоряющие иврит.

2. Языковую основу прозаических произведений в начале XX века составлял нормативный литературный иврит, богатый красивыми лексико фразеологическими оборотами, по синтаксису соответствовавший библейским нормам. Допустимость разговорно-просторечного компонента была невысока, его элементы использовались, в основном, в диалогах для реального отражения ситуации, речи героев как представителей определенных социальных, возрастных и этнических групп. В связи с этим в произведениях четко прослеживалось разделение речи рассказчика и персонажей. Сложился определенный литературный канон, единое лингвистическое пространство.

3. Парадокс заключался в том, что еврейские писатели периода конца XIX – начала XX в., продолжая в целом традиции Хаскалы, сами создавали новую литературную норму: язык произведений Агнона, Бялика, Бреннера, Шленского послужил образцом для литераторов последующих десятилетий.

4. Иврит прозы 40-50-х гг. XX в. был достаточно однородным, несмотря на жанровую и стилевую вариативность. Базу литературных произведений составлял нормативный литературный язык. Однако его доминирование постепенно начинало ослабевать. Это было связано с тем, что некоторые авторы придерживались старых норм повествования, стремясь сохранить возвышенность и чистоту языка. Вследствие этого порой проявлялось несоответствие между предметом и формой описания.

Другие авторы, прежде всего, сатирики Кейнан и Бен-Амоц, наоборот, отталкивались от идеи создания произведений исключительно на разговорном иврите, поскольку считали, что это придает живость и естественность повествованию, облегчает восприятие.

5. Важную роль в динамике языка литературы сыграло четкое формирование в данный период сленгового корпуса иврита (обозначение ситуации, действия, предмета, человека;

восклицания;

инвективная лексика и т.д.), значительную часть которого составляли арабизмы. Ядром послужил ряд слов и оборотов бойцов ПАЛМАХа. Формирование этого метаязыка можно объяснить следующими основными причинами: необходимость общаться в присутствии «чужих»;

стремление скрыть некоторые особенности деятельности;

стремление к речевой выразительности, а также противопоставлению себя окружающим.

Парадокс в данном случае заключался в том, что сленг (включая использование ненормативных выражений), который зачастую воспринимался как «плохой», неграмотный язык, свидетельствовал о живости, нормальном развитии и функционировании языка вообще и иврита художественной прозы в частности, поскольку сленговая лексика является полноправной частью любого живого разговорного языка.

6. Помимо арабизмов в прозе «поколения ПАЛМАХ» присутствуют русизмы, в меньшей степени – идишизмы;

начинают активно проникать англицизмы.

В отличие от предыдущего периода, иностранная лексика не была мобилизована только лишь заполнять лакуны в тогдашнем языке.

Заимствования могли употребляться наряду или вместо существующих ивритских конструкций или терминов. Это может объясняться, с одной стороны, лингвистическими пристрастиями самого автора и задачами, которые он перед собой ставит, а, с другой, - степенью популярности того или иного слова.

Ни сленговая, ни заимствованная лексика не объясняется авторами в произведениях, что свидетельствует о ее естественном присутствии и укоренении в иврите. Следует отметить, однако, что и в разговорной форме любого языка происходят изменения (как и в литературном) на всех уровнях, поскольку разговорный язык реагирует, вероятно, более «чутко» на перемены в социальной, политической, экономической и культурной сферах.

Так, некоторые популярные в середине XX в. обороты, вышедшие из употребления, могут быть естественным образом непонятны современному читателю, либо выглядеть неестественными, наивными или даже неправильными.

7. Иврит художественной прозы окончательно сформировался в 60-80-е гг XX в. с точки зрения вариативности: от нормативного языка до «иврита улицы», «бедного» иврита. Следует отметить, однако, что почти в каждом из проанализированных произведений присутствуют прямые цитаты из Библии, аллюзии на религиозные сюжеты, перифразы. Это объясняется, прежде всего, тем, что подобная лексика стала одной из основных и органичных составляющих современного иврита, как литературного, так и разговорного.

Тенденция к упрощению языка литературы, наметившаяся в эпоху ПАЛМАХа, заметно усилилась, единое языковое пространство распадалось.

Грань между языком автора, рассказчика и персонажей становится все более размытой, в некоторых случаях выделить авторскую и чужую речь не представляется возможным.

8. Среди заимствований доминируют англицизмы (как литературные, так и разговорные или сленговые), как транслитерированные, так и написанные латиницей.

Представители научных кругов в Израиле всерьез обеспокоены проблемой проникновения в иврит большого количества англицизмов, которые в настоящее время являются неотъемлемой и полноправной частью произведений представителей современной литературы. Также важной составляющей современного иврита являются арабизмы и русизмы.

Как и в произведениях середины XX в., заимствования, собственно ивритская просторечно-разговорная лексика, а также слова сниженного содержания не объясняются авторами.

9. Сформировавшийся к последней трети XX в. так называемый «новый иврит» (повседневный просторечный язык, характеризующийся обилием единиц сленга и иноязычных заимствований, транслитерированных или оригинальных, снижающимся пределом употребления ненормативной лексики, характеризующийся целым рядом неточностей и ошибок на всех уровнях) получил в художественной прозе статус не только полноправного, самостоятельного языка, но и доминирующего.

Доминирование «нового иврита» продолжает усиливаться в произведениях писателей последних 10 – 15 лет, среди которых можно особо выделить Э. Керета, О. Кастель-Блюм, Н. Захави, У. Вайля, Д. Буси, Л.

Шохам.

Тенденции укоренения «нового иврита» также немало способствует выдвижение на первый план жанров короткого рассказа (иногда составляющих буквально несколько строк), скетча, зарисовки. Т.е. краткость формы в значительной степени требует лапидарности, яркости и простоты языка.

10. Популярность малых форм, как в Израиле, так и за его пределами, объясняется, в частности, тем, что ритм современной жизни постоянно увеличивается, СМИ и Интернет оказывают все большее влияние на людей, что влечет за собой изменение способности и скорости восприятия и обработки информации. Возник даже специальный термин: «клиповое сознание». В обобщенном смысле, - это привычка воспринимать мир посредством короткого, яркого, предельно артикулированного сообщения, воплощенного в форме видеоклипа (отсюда и название), теленовости, небольшой статьи в печатных изданиях или в сети Интернет или короткого литературного произведения. Главное требование к «клипу» – лапидарность и красочность. Применительно к литературе можно сказать, что «клиповое сознание» порой мешает современному человеку воспринимать крупные формы с пространными и детальными описаниями, в которых не происходит частой смены событий.

11. На сегодняшний день в ивритской художественной прозе отсутствует единое лингвистическое поле, что логично обусловлено эволюционными процессами, происходящими не только в иврите, но и в любом живом языке. Т.е. язык литературы на сегодняшний день представлен в двух формах: литературный и «новый иврит» с явным доминированием последнего (тогда как раньше можно было говорить об обратном влиянии литературного иврита на зык устного повседневного общения). На основе проанализированных текстов можно прийти к выводу, что тенденция к упрощению, на наш взгляд, будет продолжать усиливаться, что может привести к реформированию языковых норм.

12. Художественная проза Израиля в XX в., при всей уникальности ситуации возрождения и эволюции иврита, не избежала общемировых тенденций развития литературы: смены направлений, жанров и стилей;

намеренного или естественного упрощения или даже «обеднения» языка произведений;

использование сленговой, ненормативной, а также заимствованной лексики;

присутствие некоторых типичных грамматических, лексических и синтаксических ошибок и неточностей.

Приложения 1 и 2 содержат крупные отрывки из анализируемых произведений с подстрочным переводом.

Основные положения диссертации изложены в следующих публикациях:

1. «К вопросу о месте и роли арабизмов в современном ивритском сленге». // Сборник материалов 8 ежегодной международной междисциплинарной конференции по иудаике «Язык иврит и его преподавание». – М., 2001, выпуск 4. - с. 47-58.

2. «Слова-паразиты как имманентная часть современного разговорного иврита». // Сборник материалов 11 ежегодной международной междисциплинарной конференции по иудаике «Язык иврит:

исследование и преподавание». – М., 2001, выпуск 7.- с. 95-109.

3. «К вопросу о феномене «городского иврита» в современной прозе Израиля (на материале некоторых произведений тель-авивских авторов)». // Тезисы к докладу на Научной конференции МГУ («Ломоносовские чтения»). – М., 2004. - с. 131-139.

4. «Краткая характеристика литературного жанра научной фантастики в Израиле (авторы, направления, язык)». // Тезисы к докладу на Научной конференции МГУ («Ломоносовские чтения»). – М., 2005. - с. 165-171.

5. «Особенности иврита прозаических произведений Хаима Гури (50-70-е гг.)». // Тезисы к докладу на Научной конференции МГУ («Ломоносовские чтения»). – М., 2006. - с. 203-210.

6. «Иноязычные заимствования в художественной прозе на иврите в XX в». // Вестник Московского университета. Серия 13. Востоковедение. – М., 2007, № 1. – с. 40-59.

7. «Иврит художественной прозы конца XIX - середины XX в». // Азия и Африка сегодня. – М., 2007, № 3. – с. 75-78.

8. «О тенденциях развития иврита художественной прозы в 60-80-е гг.

XX в». // Тезисы к докладу на Научной конференции МГУ («Ломоносовские чтения»). – М., 2007. – с. 340-345.



 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.