авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Лексика, обозначающая категориальные признаки пищи, в русской языковой традиции: этнолингвистический аспект

На правах рукописи

Пьянкова Ксения Викторовна

ЛЕКСИКА, ОБОЗНАЧАЮЩАЯ КАТЕГОРИАЛЬНЫЕ ПРИЗНАКИ ПИЩИ, В

РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ ТРАДИЦИИ:

ЭТНОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

Специальность: 10.02.01 – русский язык

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Екатеринбург 2008 1

Работа выполнена на кафедре русского языка и общего языкознания ГОУ ВПО «Уральский государственный университет им. А. М. Горького»

Научный руководитель доктор филологических наук, профессор Елена Львовна Березович

Официальные оппоненты: доктор филологических наук Ирина Александровна Седакова кандидат филологических наук, доцент Надежда Ильинична Коновалова

Ведущая организация: ГОУ ВПО «Томский государственный университет»

Защита состоится «25» июня 2008 г. в 14 часов на заседании диссертационно го совета Д 212.286.03 по защите докторских и кандидатских диссертаций при ГОУ ВПО «Уральский государственный университет им. А. М. Горького»

(620000, г. Екатеринбург, пр. Ленина, 51, комн. 248).

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ГОУ ВПО «Уральский государственный университет им. А. М. Горького».

Автореферат разослан « » мая 2008 г.

Ученый секретарь диссертационного совета, доктор филологических наук, профессор М. А. Литовская

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Изучение языковой традиции в ее соотношении с культурой народа является важной задачей этнолингвистики. Данное направление современной славистики связано с именами Т. А. Агапкиной, Н. П. Антропова, Е. Бартминьского, О. В. Беловой, Е. Л. Березович, Т. И. Вендиной, А. В. Гуры, Л. П. Дроновой, А. Ф. Журавлева, В. И. Коваля, Д. Младеновой, И. А. Седаковой, Н. И. Толстого, С. М. Толстой, А. В. Юдина и мн. др. Предлагаемое диссертационное сочинение также включается в эту научную парадигму, поскольку базируется на диалектном материале, учитывает инославянские данные, опирается на связи языка с тради ционным фольклором, ритуалами и верованиями и нацелено на реконструкцию народной языковой картины мира.

Объектом исследования являются диалектные и общенародные лексические единицы русского языка, называющие кислую, соленую, сладкую и жирную пи щу, а также слова, объединенные с ними семантико-мотивационными связями. В работе деривационные отношения рассматриваются в пределах широкого лекси ческого пространства (семантико-мотивационной группы), выделяемого не толь ко на синхронном, но и на диахронном уровне. При отборе материала учитывались два критерия: семантический – наличие в значении семы ‘сладкий’, ‘соленый’, ‘кислый’, ‘жирный’;

этимолого-словообразовательный – общность корневой мор фемы (гнезда *kys-//*kvas-, *sol-//*sold-, *ir-, *ma(z)sl-, *tuk-, *sa(d)l-, *volg-).

Выбор объекта исследования обусловлен несколькими факторами. Во первых, вследствие жизненной и культурной значимости пищи соответствующая лексика широко представлена в русских говорах и, несомненно, обладает богатым потенциалом как источник информации о традиционной культуре этноса. Во вторых, изучая систему наименований кислой, соленой, сладкой и жирной пищи в рамках одного исследования, можно выявить особенности ее семантической ор ганизации и контрастивно представить культурно-языковую символику лексики, связанной с каждым из категориальных (в данном случае вкусовых) признаков пищи. В-третьих, выбор в качестве объекта анализа этимологического гнезда и лексико-семантического поля позволяет рассматривать явление семантической деривации (механизмы развития значения) не только в синхронной, но и диа хронной плоскости (см. исследования Е. Э. Бабаевой, Ж. Ж. Варбот, Л. В. Куркиной, С. М. Толстой, О. Н. Трубачева, Г. И. Урбанович и др.).

Предметом анализа стали семантические особенности и деривационные связи лексики с «пищевой» семантикой как источник этнолингвистической ин формации. Согласно методологическим принципам, сформулированным Мос ковской этнолингвистической школой и дополненным «наработками» ураль ских этнолингвистов, именно внутренняя форма слова и его мотивационные связи являются основными формами сохранения и трансляции архаических представлений о мире (см. работы Е. Л. Березович, Ю. А. Кривощаповой, Т. В. Леонтьевой, И. В. Родионовой, М. Э. Рут, С. М. Толстой, Е. И. Якушкиной и др.).

Актуальность исследования. Изучение «пищевой» лексики позволяет ре конструировать воплощенный в языке фрагмент традиционной картины мира.

Между тем в славянской этнолингвистике, насколько нам известно, до сих пор не существовало исследований, системно рассматривающих наименования катего риальных признаков пищи.

Целью исследования является этнолингвистическая интерпретация русской лексики, обозначающей кислую, соленую, сладкую, жирную пищу, и ее семанти ко-мотивационных связей в лексической системе.

Поставленная цель потребовала решения следующих задач: • этимолого семантическая характеристика гнезд *kys-//*kvas-, *sol-//*sold-, *ir-, *ma(z)sl-, *tuk-, *sa(d)l-, *volg- в русском языке;

• описание семантического своеобразия полей «Кислая пища», «Соленая пища», «Сладкая пища», «Жирная пища»;

• обнаружение и интерпретация регулярных семантических связей, существующих между лекси кой пищи и другими понятийными сферами;



• выявление семантических корреля тов для рассматриваемых лексических гнезд (*sold- и *las-, *ir- и *tlъst-, *sux и т. д.);

• выделение семантических доминант, т. е. базовых семантических элемен тов, которые объединяют несколько значений (реализуемых в этимолого словообразовательном гнезде или лексико-семантическом поле);

• обнаружение смысловых сближений и расхождений между языковой семантикой и значениями, проявленными в других символических подъязыках народной культуры (фолькло ре, ритуале, верованиях);

• выявление семантико-мотивационных параллелей для рассматриваемых русских лексем в славянских языках;

• осуществление семантиче ской реконструкции слов с затемненной внутренней формой.

Этнолингвистический аспект исследования определил характер анализируе мого материала. В рамках работы рассматривается как диалектная, так и обще народная лексика русского языка, дополненная данными иных славянских тради ций – лексикой и фразеологией польского, украинского, белорусского и др. язы ков. Для сбора лексического материала привлекались словари русских говоров и литературного языка. Данные макрорегиональных тезаурусов (СРНГ, Даль) были дополнены фактами, извлеченными из других диалектных словарей русского языка (архангельских, вологодских, новгородских, псковских говоров, русских говоров на территории Карелии, говоров Среднего Урала и др.). Диссертация со держит полевые материалы картотеки Словаря говоров Русского Севера, лексиче ской и антропонимической картотек Топонимической экспедиции УрГУ (в работе которой на протяжении 7 лет принимал участие автор), включающие диалектную лексику Среднего Урала, Архангельской, Вологодской, Ярославской и Костром ской областей.

Фольклорные и этнографические данные были извлечены не только из опуб ликованных источников (в том числе изданий XIX в.: например, собрания мате риалов В. Н. Добровольского, Е. А. Покровского, Н. В. Калачева, П. В. Шейна, «Быт великорусских крестьян… В. Н. Тенишева»), но также из этнографической картотеки топонимической экспедиции УрГУ, Каргопольского архива этнолин гвистической экспедиции РГГУ.

Материал других славянских традиций, привлекаемый для сопоставления с русским, был почерпнут из диалектных, литературных, исторических и этимоло гических словарей украинского, белорусского, польского, чешского, сербского и хорватского языков, а также из Полесского архива этнолингвистической экспеди ции Института славяноведения РАН, картотеки Словаря польских говоров (Кра ков, Польша), Этнолингвистического архива Университета им. Марии Кюри Склодовской (Люблин, Польша).

Комплексное этнолингвистическое исследование осуществляется методами семантической реконструкции, плевого, ономасиологического, идеографическо го и системного семантического анализа, а кроме того, базируется на выявлении семантико-мотивационных параллелей между русскими языковыми фактами и данными других славянских языковых традиций и внеязыковых форм культуры.

Научная новизна диссертационного сочинения определяется тем, что рус ская лексика, обозначающая вкусовые свойства пищи, впервые стала объектом этнолингвистического анализа. В научный оборот введен новый лексический ма териал, в том числе содержащийся в неопубликованных источниках и собранный в полевых условиях.

Теоретическая значимость исследования состоит в том, что в нем предло жен алгоритм комплексного анализа семантико-мотивационной группы, вклю чающий характеристику входящих в нее этимолого-словообразовательных гнезд, интерпретацию регулярных семантических связей изучаемой лексической группы с иными лексико-семантическими полями, рассмотрение парадигматических от ношений слова (как отдельных лексем, так и деривационных парадигм много значных слов), а также междиалектных, межъязыковых и культурных параллелей.

Практическая значимость работы заключается в возможности использова ния полученных результатов в практике вузовского преподавания при подготовке курсов по этнолингвистике, семантике, этимологии, сравнительной славянской лексикологии, а также при составлении справочных изданий и энциклопедий по традиционной культуре.

Апробация работы. Основные положения исследования были представлены автором на V–VI Межвузовских конференциях молодых исследователей «Языки традиционной культуры» (Москва, 2003, 2004), международной научной конфе ренции «Ономастика в кругу гуманитарных наук» (Екатеринбург, 2005), междуна родной научной конференции «Сны и видения в славянской и еврейской тради ции» (Москва, 2006), XII Международной научной конференции «Славянская тра диционная культура и современный мир. Социальные и эстетические нормативы»

(Москва, 2007), IV Международной конференции «Гуманист перед традицией и современностью. Стереотипы в языке и в культуре» (Люблин, Польша, 2007), Шестых Санкт-Петербургских этнографических чтениях «Питание в культуре эт носа» (Санкт-Петербург, 2007). По теме исследования опубликовано 13 работ.

Положения, выносимые на защиту.

1. Лексика, называющая категориальные свойства пищи, является богатым источником семантической деривации, результаты которой обнаруживаются в различных тематических сферах, и обладает яркой культурной символикой. Это позволяет изучать данный лексический фонд комплексно – в рамках семантиче ского поля и этимолого-словообразовательного гнезда, а также с учетом паралле лей во внеязыковых кодах культуры.

2. В составе полей «Соленая пища» и «Сладкая пища» гнезда *sol-//*sold- яв ляются основными носителями соответствующих «пищевых» значений. Поле пища» характеризуется наличием нескольких этимолого «Жирная словообразовательных гнезд – *ir-, *ma(z)sl-, *sa(d)l-, *volg-, *tuk-, тогда как для поля «Кислая пища», несомненно, доминантным является гнездо *kys-//*kvas-, которое «сосуществует» со множеством других (*mъzg-, *mъd-, *mold- и др.), представляющих пищевую семантику не столь регулярно. Характер «генетиче ской базы» поля – ее большая или меньшая однородность – отражает саму струк туру пищевой категории – ее монолитность (как в случае с «соленым» и «слад ким») или «многогранность» («кислый» и «жирный»).

3. Лексика, называющая категориальные свойства пищи, организована как система оппозиций и корреляций (сладкий – соленый, горький, кислый;

соленый, кислый – пресный;

жирный, скоромный – постный;

сладкий ~ жирный;

горький ~ соленый и др.), которые актуальны не только на уровне «пищевых» значений, но и на уровне вторичной языковой семантики и культурной символики.

4. «Вкусовая» лексика связана отношениями семантической коррелятивности (по С. М. Толстой) с прилагательными, для которых «пищевая» семантика не яв ляется первичной: например, набор значений прил. жирный «повторяет» набор значений прил. толстый, тонкий, тощий, добрый и др., тогда как прил. кислый по ряду конкретных значений синонимично прил. мокрый.

5. Характер семантической деривации на базе пищевой лексики определяется несколькими факторами: • этимологическим значением корня;

• объективными связями реалий (например, семантика «сладкого» соотносится с растительным миром, «соленого» – с характеристиками почвы и воды);

• общим семантическим элементом, присущим лексике соотносимых тематических сфер (например, се мантический признак «возбуждения и беспокойства» связывает значения ‘встре вожиться’ и ‘прокиснуть, забродить’).

6. Для каждой семантико-мотивационной группы может быть выявлен набор базовых семантических элементов (семантических доминант), общих для не скольких значений, которые соотносятся с различными денотативными областями (например, для семантико-мотивационной группы «Кислая пища» – ‘влажный’, ‘мягкий, вялый’, ‘малоподвижный, лишенный движения’, ‘болезненный, старый’, ‘пустой, бессодержательный’, ‘беспорядочный’, ‘неудачный’, ‘живой, расту щий’).

7. Признаки «кислый», «соленый», «сладкий», «жирный» являются символи чески нагруженными в русском языке и во внеязыковых кодах культуры и интер претируются в аспекте противопоставлений «бедный – богатый», «изобильный – скудный», «плодородный (плодовитый) – неплодородный», «мужской – женский», «больной – здоровый», «молодой – старый» («свежий – старый»), «чистый – гряз ный», «пустой – полный», «приятный – неприятный», «этичный – неэтичный», «праведный – грешный».

8. В результате анализа семантической деривации на базе «пищевой» лекси ки, учитывающего явление семантического параллелизма, были предложены мо тивационные реконструкции для ряда лексем: диал. огнваться ‘прокиснуть’, мсленка ‘макушка, темя’, волжить ‘бить, колотить кого-либо’, квасить ‘пить’, соломтить ‘говорить пространно, пусто’, сало, масло, квас ‘игровой локус’, квас ‘проигравший игрок’, лси ‘игра типа пятнашек’ и др. Обращение к другим славянским языкам, фольклору, верованиям и ритуальным практикам позволило проинтерпретировать диал. масла в голове нет ‘о глупом, неразумном человеке’, разг. насолить ‘навредить’ и др.

Структура работы. Работа включает введение, 4 главы, заключение и при ложение. Общий объем работы …. страниц, из которых ….. составляет основной текст.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается выбор темы, определяются объект, предмет, це ли и задачи исследования, рассматривается литература вопроса, оговариваются источники использованного материала и структура работы.

В первой главе «Семантико-мотивационная группа как объект этнолин гвистического исследования» характеризуется объект исследования, а также принципы и алгоритм анализа материала.

При определении объекта исследования учитывался синхронный и диахрон ный подход: в состав исследуемых семантико-мотивационных групп «Кислая пища», «Соленая пища», «Сладкая пища», «Жирная пища» входят соответствую щие семантические поля, рассмотренные в перспективе семантической дерива ции, и этимолого-словообразовательные гнезда, лексические единицы которых регулярно выражают «пищевую» семантику, – *kys-//*kvas- ‘кислый’, *sol- ‘соле ный’//*sold- ‘сладкий’, *ir- ‘жир, жирный’, *ma(z)sl- ‘масло’, *sa(d)l- ‘сало’, *volg- ‘влага, жир’, *tuk- ‘тук, тучный’ (в русских народных говорах сущ. волга и его дериваты регулярно развивают значения ‘жир, жирная пища’, а лексемы гнез да *tuk-, хотя и стали малоупотребительными в современном русском языке, эти мологически являются древними обозначениями жира).





Изучаемое лексическое пространство имеет сложную семантическую и моти вационную организацию. Специфика объекта исследования определила принци пы анализа, подразумевающие:

• описание особенностей реализации семантики «кислая пища», «соленая пища», «сладкая пища», «жирная пища» и основных этимолого словообразовательных гнезд, для которых эта семантика характерна;

• рассмотрение семантико-мотивационной группы с точки зрения семантиче ской деривации, предполагающее выделение полей, формирующих мотивацион ные связи с полем пищи;

• анализ лексики поля в «контексте» коррелятивных отношений (условие вы деления лексических коррелятов – совпадение в достаточно конкретных значени ях, ср. лексемы гнезд кис-//квас- и мок-: волог. квасить пряжу = вымачивать;

новг. мокряк, арх. кисляк ‘юго-западный ветер’;

новг. мокряк, арх. кислнь ‘пол ный человек’;

амур. мокрда, печор. кислха ‘неряха’). Анализ коррелятивных отношений позволяет не только установить логику семантических связей в пара дигме многозначного слова или внутри лексического гнезда, но и обнаружить некоторые регулярные семантические отношения, определяющие развитие лекси ческой семантики (см. работы С. М. Толстой);

• учет невербального кода традиционной духовной культуры, проясняющего мотивацию языкового знака (например, название вологодской игры девушек со лить интерпретируется в свете весеннего обряда соления не вышедших замуж девушек);

• проведение семантической реконструкции с опорой на данные родственных языков, которые позволяют восстановить цепочку семантических изменений внутри лексического гнезда и поддержать выявленные на материале одного языка нетривиальные семантические переходы (ср. мотивационную модель ‘киснуть, квасить’ ‘делать медленно;

опаздывать’, реализуемую в рус. ворон. лапш прокснет ‘об опоздании’, польск. kwasi groch квасить горох ‘долго ждать чего-л.’);

• выделение базовых семантических признаков (семантических доминант), представляющих основные направления смыслового развития слов семантико мотивационной группы. Например, семантическая доминанта «кислого» ‘некаче ственный, неудачный’ реализуется в печор. заксеть ‘испортиться при непра вильном хранении (о пище)’, куйбыш. бурдамха ‘плохая, прокисшая похлебка;

прокисшее молоко’, вят., влад. булыч ‘молодой и плохой квас’, пск. неудача с квасом ‘несообразительный человек’, арх. наквасить ‘в игре: неудачно выбить рюху’, простореч. наквасить ‘сделать что-л. не так, как надо;

испортить что-л.’.

Семантическая доминанта дает возможность по-иному взглянуть на механизм развития значения, соотношение прямой и переносной семантики, величину смы слового расстояния между лексемами.

Ключевой семантический признак, воплощенный в нескольких лексемах, со ставляющих гнездо или поле, обладает следующими свойствами: а) имеет более обобщенный характер, чем конкретное значение слова, и связывает несколько лек сем внутри гнезда или поля;

б) не закреплен за конкретным денотатом и является основой для развития значений, соотносимых с различными тематическими сфера ми (‘насыщенный, интенсивный’ – литер. жирный ‘темный (о линиях шриф та)’, диал. севернорус. жирный ‘крепкий (о чае)’, иван. ‘сильный (о свете)’, север норус. жирнот ‘духота’);

в) выделяется с опорой на лексическое значение и внут реннюю форму (‘подвижный, динамичный’ – диал. костр. квасить ‘убегать’, олон. солодть ‘слишком много суетиться, хлопотать’, симб. ерунд ‘хмельной напиток’, ворон. ‘егоза, хлопотун’, псков. запрыгать ‘забродить’);

г) определяет и формирование первичных «пищевых» значений, и направление семантической де ривации на базе «пищевых» слов (ср. признак ‘шумный’ в новг. бормотть ‘бро дить (о пиве)’, урал. говорунья ‘брага’ и южн.-сиб. бурдомажить ‘закисать, бро дить’, ‘шуметь, кричать’ и др.);

д) выделяется и в масштабах этимолого словообразовательного гнезда, и на уровне лексико-семантического поля (причем таких базовых семантических элементов может быть несколько).

Перечень семантических доминант задает семантическую специфику гнезда (поля) и позволяет, в том числе, проводить контрастивный анализ разных языко вых традиций. Например, для гнезда *kvas- в польском языке характерны доми нанты ‘грязный’, ‘беспорядочный’, ср. польск. диал. kwas ‘грязь’, ‘мусор, беспорядок’, ‘немытые вещи’. В русском языке, если такие значения и встречают ся, то чаще всего на уровне поля: семантический компонент ‘грязный’ можно увидеть в новг. расквса ‘неряшливая женщина’, волог. пкисель ‘грязь’;

а ‘бес порядочный’ – в диал. лексемах брда ‘кушанье, начинающее портиться’, ‘бес порядок’, буз ‘хмельной настой из ягод’, ‘суматоха, беспорядок’, ‘ссора, скан дал’, сквасить ‘в игре: рассыпать городки’.

Вторая глава «Гнезда *kys-//*kvas-, *sol-//*sold-, *ir-, *ma(z)sl-, *tuk-, *sa(d)l-, *volg-: “пищевая” семантика» содержит этимолого-семантический комментарий к перечисленным гнездам и раскрывает семантическое своеобразие полей «Кис лая пища», «Соленая пища», «Сладкая пища», «Жирная пища».

В первом разделе второй главы характеризуются гнезда *kys-//*kvas- и опре деляются особенности реализации семантики «кислая пища».

В русском языке значения ‘кислая пища’, ‘кислый’, ‘скисать, бродить’ пере даются лексемами нескольких гнезд (например, *mъd-, *mъzg-, *mold-), однако основную нагрузку несут корни *kvas- (квас, квасить и др.), *kys- (киснуть, ки сель и т. п.), реже – *ky- (киша, кишеть). Немалая часть производных корней кис //квас-//киш- объединена семантической доминантой ‘влажный, мокрый’. Возмож но, значение ‘намокать, быть влажным’ в этом гнезде старше, чем ‘киснуть, бро дить’, ср. ряз., рост. откисать ‘намокать’, арх. кислый ‘сырой, водянистый’, а также болг. квася ‘мочить’, польск. kwasi ‘о дождливой погоде’ и др. Обнаруживаются устойчивые семантические корреляции лексем гнезд *kvas-//*kys-//*ky- и *kyp- (ср.

севернорус. кипеть ‘киснуть’, омск. киш кишеть, перм. кипмя кипеть ‘кишеть, быть в большом количестве’), что может подтверждать родство этих корней на и.-е.

уровне.

Анализ семантики «кислая пища» показал, что существует «кислое» как пер цептивная характеристика (арх. кислядь ‘чай с клюквой’, смол. кислявка ‘кислое яблоко’) и «квашение» как протяженный во времени процесс, который может быть естественным (сродни гниению, ср. яросл. кваситься ‘портиться от долгого лежа ния’, сев.-двин. промодть ‘прокиснуть, протухнуть’) и искусственно вызванным человеком (разг. квасить ‘заготавливать в прок’, ряз. квашнка ‘заквашенное топ леное молоко’, диал. шир. распр. растворть ‘заквасить тесто’). Различной оказы вается символическая оценка этих явлений во внеязыковых формах культуры (скисшее – «нечистое» и заквашенное – «чистое»). Процесс заквашивания окружен многими регламентациями: например, определяется лунное время, когда следует квасить (не квасят, если месяц на молоду), и субъект, который должен квасить (на пример, белорусы считали, что приносить воду для квашения свеклы и квасить капусту должен мужчина;

при этом он соблюдал телесную чистоту: воздерживал ся от физической близости с женщиной и приносил воду для квашения натощак).

Семантика «кислого» складывается из весьма «противоречивых» признаков – бродящий и гниющий, неподвижный;

жидкий, некачественный, крепкий, кислый на вкус и запах, мягкий, влажный, приготовленный путем смешения. Для лексики, называющей различные «аспекты» скисания (острый, кислый вкус;

гниение, раз ложение;

скисание молока, брожение теста, скисание приготовленной пищи), выделяются разные модели семантической деривации. Универсальной для обо значения всех видов скисания является семантическая модель ‘становиться влаж ным, мягким’ ‘киснуть’, ср. волог., арх. промзглый ‘начинающий скисать’, смол. побрюгнуть ‘прокиснуть’ и др.. Среди специфических моделей выделяются:

• кислое как вкусовая категория: ‘вызывающий неприятные физиологиче ские реакции’ (горлопятина ‘о чем-л. очень кислом’);

• скисание молока: ‘резать’ (волог. обрезлый ‘о молоке: кислый’, пск. по бритуха ‘кислое молоко’), ‘стягивать, сжимать’ (арх. отужться ‘скиснуть’), ‘вариться, кипеть’ (рус. карел. варом варит ‘о молоке: киснет’), ‘опускать ся, садиться’ (костр., яросл. седыш ‘простокваша’), ‘сворачиваться’ (свердл.

свертываться, севернорус. перевертываться ‘скисать’);

• брожение теста или напитка: ‘претерпевать модификации’ (арх. жило ‘перебродившее тесто, пиво, брага’, урал. играть ‘о жидкости: бродить’), ‘дви гаться’ (литер. бродить, пск., твер., новг. покрянться ‘скиснуть’), ‘подни маться’ (арх. прозниматься ‘о тесте: подниматься’), ‘изменять форму’ (дон.

ббнить ‘киснуть, пучиться, подниматься «бубном»’, волог. вест ‘о тесте: под ниматься’), ‘бурлить, вздуваться’ (печор. забурвить ‘начать бродить’);

• кислое – испорченное: ‘иметь неприятный запах’ (ср. рус. коми-перм.

задушть, арх., волог. пронюхнуть ‘прокиснуть, протухнуть’);

• скисание приготовленной пищи, без сомнения, неприятно и воспринимается негативно. Это определяет появление эвфемистических обозначений кислой пи щи: одна из «популярных» моделей семантической деривации связывает проки сание пищи с проникновением в нее какого-либо «субъекта», ср. перм. Прокпий проехал, костр. Афонька пальцем ткнул.

Во втором разделе характеризуются гнезда *sol-, *sold- и определяются осо бенности реализации семантики «соленая пища», «сладкая пища».

Лексика семантико-мотивационных групп «Соленая пища», «Сладкая пища»

характеризуется слабой разработанностью «левой» стороны мотивационных свя зей: именно прил. соленый и сладкий употребляются для обозначения соответст вующих вкусов и в литературном языке, и в диалектах. В русском языке за про должениями корня сол- сохраняется и.-е. семантика ‘соленый’;

слад- имеет зна чение ‘сладкий, имеющий вкус, свойственный сахару, меду’. Продолжения корня солод- чаще всего обозначают природный сахар, содержащийся в корнях расте ний, а также процесс и продукт сладкого брожения (т. е. характеризуются и при знаковой, и акциональной семантикой). Значения дериватов корня солощ (*sold-tъ) развивались, вероятно, по модели ‘вкусный/сладкий’ ‘любящий сладкую/вкусную пищу’ ‘любящий поесть’ (диал. шир. распр. солощий ‘о ла комке, сладкоежке’, ‘жадный, алчный’).

Несмотря на семантические расхождения, все перечисленные фонетические варианты корней *sol-//*sold- в русском языке обладают значением ‘вкусный;

быть/делать вкусным’ (ср. арх. подсолить ‘приправить для вкуса, сдобрить’ – «Чаек-то ваш подсолю молочком», пск. засолодить ‘приправить’, разг. сладкий ‘вкусный’). В противоположность «безвкусному» пресному и пустому соленая и сладкая пища с полным правом может называться вкусной, ср. поговорку Щи ка пустою пригожи, а солью укусны, загадку Что на свете всех вкуснее? (соль).

Данная семантика, возможно, апеллирует к праслав. значению *‘вкусный, приправ ленный’, хотя может быть рассмотрена и как расширение значения ‘сладкий’, ‘со леный’.

И «сладкое», и «соленое» являются перцептивными категориями. При этом «соленое» ограничивается областью вкуса, а «сладкое» ощущается несколькими органами чувств: с ним связано не только вкусовое, но также обонятельное, зву ковое и даже тактильное ощущение (перм. сладкая баня ‘баня без угара’, курган.

солощий ‘о материале: гладкий’, литер. сладкозвучный). Во многих контекстах сладкий выступает в значении ‘приятный, нейтральный, не имеющий резкого вку са, запаха и т. п.’, ср. колым. сладкая нерпа ‘самка тюленя, мясо которой «не во няет порозом»’.

Источником «классического» соленого вкуса является вкус морской воды, сладкого – вкус некоторых растений (волог. осолодка ‘растение из семейства бо бовых’, яросл. схарник ‘сахарная свекла’), а их эталоном – соль (разг. голимая соль ‘о пересоленной пище’), мед и сахар (ср. слаще меда, мед-сахар). Для кате горий «сладкий» и «соленый» важно понятие вкусовой нормы, обусловливающее развитие «пищевых» и «непищевых» значений, ср. Посоли да не пересоли;

Масла переложи, а соли не доложи;

разг. пересолить ‘перейти меру’, перм., яросл. пере хвастать ‘пересолить’, ср. польск. niesony ‘незрелый (например, о вишнях)’.

Однако если соль – это обязательная составляющая пищи (олон. кривой обед ‘обед без соли’, Солоно, воложно – зато жену не бить, а хлеба не станет – му жа не бранить;

Нам хоть песок, только бы солить), то сладкий вкус, хотя и вос принимается как «положительный», является непривычным для традиционной русской культуры (своего рода излишеством, ср. разг. сластёна, арх. сладкоед ‘лакомка’, Ешь сладко, да не потратно;

Горьким лечат, сладким калечат).

Соление, как квашение, является одним из основных способов сохранения пищи (диал. шир. распр. осолить ‘заготовить впрок с солью’, твер. солонха ‘гриб, годный в засол’). Процесс соления окружен множеством запретов и регла ментаций («В полнолуние соление не солить»). Консервирующие качества соли (ср. Кисло пей, солоно ешь, помрешь – не сгниешь) определяют ее функцию в на родной культуре: в родильном обряде и народной медицине соль используется как апотропей.

В третьем разделе рассмотрены гнезда *ir-, *ma(z)sl-, *tuk-, *sa(d)l-, *volg- и особенности реализации семантики «жирная пища». В традиционной культуре жирная пища считалась не только особо питательной и вкусной (костр., арх.

волжный ‘вкусный, лакомый’, новг. салиться ‘есть вкусное, лакомое’;

Стар кот, а масло любит), но и признавалась основной составляющей полноценного обеда и воспринималась как символ жизненного благополучия, ср. Как хорошая жена, да жирные щи, так другова добра и в раю не ищи. Телесная природа жира (Сухая еда душе, воложная плоти угождает) определяет его принадлежность скоромной пище.

Анализ «пищевых» значений жира, сала, масла, тука, вологи выявляет сим метричность их смыслового развития, подтверждаемую общими семантическими доминантами: например, всякий жир интерпретируется как влажное, сочное (влад., костр. жирный ‘сочный (о сене)’, перм. жир ‘рассол’, дон. салом питать ся ‘питаться фруктами’, литер. тучный ‘сочный, мясистый’), с одной стороны, и плодородное, изобильное, с другой.

Семантическая «специализация» дериватов сущ. жир, масло, сало, тук, воло га обусловлена:

• особенностями этимологических связей: жир и гл. жить, масло и гл. ма зать, сало и гл. садить;

этимологическое значение вологи – ‘влага’ (ср. волог.

волога ‘жидкая пища’);

• спецификой «физического» значения: жир, тук, волога – родовые обозна чения всякого жира, скорома (ср. арх. волга ‘жир, жирные продукты’, наволжить ‘заправить пищу маслом, сметаной’);

сало – животный жир;

масло – молочный жир (или всякая вязкая жидкость);

• экстралингвистическими факторами: особенностями приготовления (на пример, масло – это рукотворный продукт (Масло само не родится), трудоемкий процесс приготовления которого регламентируется множеством предписаний, становится сюжетом распространенной детской забавы масло бить, масло ме шать), а также местом того или иного жира в традиционном рационе.

В целом можно отметить, что в русской традиции именно соль, жир, «кис линка» и сладость считаются основными качествами вкусной пищи. Отсутствие кислоты, соли, жира или сладости в блюде делает его пустым, безвкусным и пре сным (ср. Не дороги обабки грибы, дороги прибавки приправа): именно прил.

кислый, соленый, сладкий и жирный могли быть противопоставлены «каритив ным» лексемам пресный, постный, простой, пустой и др., ср. простой (р. Урал) ‘постный’ и волог. ‘несладкий’.

В третьей главе «Семантико-мотивационные связи “пищевой” лексики с другими лексико-семантическими полями» интерпретируются регулярные се мантические отношения пищевой лексики с иными смысловыми областями. В тематически упорядоченные понятийные сферы лексические единицы распреде лялись с учетом значения и внутренней формы.

1. «Ч е л о в е к »: «Физическая характеристика» («Тело», «Больной – здоро вый», «Молодой – старый», «Мужской – женский», «Физиологические процес сы», «Зрение. Речь»), «Внешний вид», «Эмоции», «Интеллект»;

2. «С о ц и у м. К у л ь т у р а »: «Родственные отношения», «Социальные отно шения», «Этика», «Свадебный обряд», «Игры»;

3. «П р и р о д а »: «Растения», «Гео- и гидрообъекты», «Метеорология»;

4. «Б ы т и е »: «Движение», «Время», «Количество», «Общая рациональная оценка».

Внутри каждого раздела проводится мотивационный анализ материала, кото рый предполагает выделение семантико-мотивационных моделей, характеризую щих поле пищи как реципиента или донора по отношению к другим лексико семантическим полям. Приведем примеры некоторых из них.

«Человек»: «Тело», «Больной – здоровый». Лексико-семантическое поле пищи регулярно взаимодействует с полем физической характеристики человека.

В группе обозначений различных «параметров» человеческого тела наиболее ак тивны лексемы с «жировой» семантикой. Они развивают антропологическое зна чение ‘полный, тучный’, ср. простореч. лопаться от жиру ‘сильно полнеть’, арх.

салёха ‘о тучной женщине’, литер. устар. тук ‘дородство, плотность тела, здоро вье’. Такая полнота традиционно интерпретируется как признак здоровья и обес печенной жизни. В этих значениях проявляется характерная для «жирного» се мантика изобилия, полноценности, избытка, ср. В Божью славу, в тук да в сало, в буйну голову – вам испить, а мне челом ударить! ‘заздравное пожелание хозяи ну’. Кроме того, здоровый, быстро растущий организм в языке и в культуре срав нивается с бродящим, поднимающимся тестом (опара, квашня).

Существуют номинации, соотносящие пищу с различными частями человече ского тела. Например, «сладкими» обычно бывают уста (ср. дон. сахрный ‘эпи тет губ, рта’), «маслеными» – язык, лицо, глаза (вят. мсленый язык ‘коварный, льстивый язык’, масленые глазки ‘с поволокою, блестящие’). Включаясь в народ ную антропогоническую модель, масло и сахар представляются «псевдострои тельным» материалом для человеческого тела – непрочным и недолговечным (ср.

Не сахарный (не масляный), на солнце не растаешь, а также кашуб. mec rce z masa иметь руки из масла ‘быть неловким, часто ронять что-л.’, польск.

stateczny jako maso na socu постоянный, как масло на солнце ‘шутл. о непо стоянном человеке’). Соотношение «масло – тело» поддерживается мотивом «вы тапливания» масла из тела, ср. сказочный сюжет о том, как у лисы из живота вы топилось масло, и поверья, согласно которым человек, употребляющий в пищу масляное, слепнет.

Для обозначения физического состояния человека выбираются лексемы с процессуальной семантикой ‘киснуть, бродить’. «Кислое», будучи изменяющим ся, растущим, указывает на здоровое состояние крепнущего организма: рус. ка рел. как на опаре киснуть ‘набираться сил, крепнуть, мужать’, урал. выкиснуть ‘выздороветь’. Однако скисание, интерпретируемое как разложение материи, со поставимо со старением и болезнью: пск., твер. расквситься ‘о человеке: рассла биться, раскиснуть’, новг., ленингр. кисляк ‘больной, слабый человек’. Модель се мантического развития, соотносящая качество пищи и физическое состояние че ловека, подтверждается словами, в парадигме значений которых обязательно при сутствуют два регистра – пищевой (‘киснуть’) и антропологический (‘быть сла бым, болеть’), ср. диал. крятаться, морить. В семантике диал. гл. мзгнуть, модть, киснуть, солодть выделяются доминанты ‘влажный, мокрый’ и ‘мягкий’, общие для представления о разложении пищи и болезни человека.

«Социум. Культура»: «Социальное и материальное положение». Кули нарные образы регулярно обнаруживают себя в обозначениях явлений социально го мира. Привлекательность «пищевых» метафор для характеристики социальной жизни вполне понятна, поскольку отношение человека к пище, с точки зрения традиционной культуры, характеризует его поведение в социуме: щедрый хозяин не жалеет хлеба и соли для гостей (ср. волог. солозоб ‘о гостеприимном челове ке), богатый – это тот, кто ест вкусную (жирную, сладкую) пищу, а бедняк – это «приверженец» незатейливых и скудных блюд, ср. Дворяне сахарные (пряничные, медовые), крестьяне аржаные;

Мужик простой, что кисель густой;

У богатого и по бороде масло течет.

Отношение к пище – один из главных критериев социальной дифференциа ции. Коннотации богатства и достатка, присущие обозначениям жирной и слад кой пищи (ср. дон. жить как в масле и сахаре, литер. жирно, новг. воложно ‘за житочно, богато’, уральскую колыбельную, в которой рисуется образ «масляно го» счастья: «Баю-баюшки, баю, Жил татарин на краю. Он ни беден, ни богат, Полна горенка робят. Все по лавочкам сидят, Кашку маслену едят. Кашка масле ная, Ложка крашеная, Ложка гнётся, Масло льётся, Душа радуется»), рождаются из осмысления оппозиции «постный – скоромный» как «скудный – изобильный», а также из представления о «деликатесности» жирных и сладких блюд – в тради ционном рационе они были излишеством и употреблялись преимущественно в праздники. В то же время наличие соли, необходимой составляющей блюд еже дневного рациона, также считалось признаком безбедного существования, ср.

ворон. жить то невдосол, то в недоед ‘жить в нужде’. Употребление соли за чужой счет оценивалась как житье за чужой счет: ворон. посолоновться ‘поесть соленого’, ‘поживиться, покормиться за чужой счет’. Однако для русского языка не характерна семантическая модель ‘соленый’ ‘дорогой, высокий (о цене)’, актуальная для многих славянских языков, ср. польск. sony ‘дорогой, с.-х. слане цене ‘высокие цены’.

Достаток и обеспеченную жизнь символизировали закваска и хлебная опара, основными качествами которых является «непрерывность» (своего рода преемст венность) и постоянный рост (например, в Вятском крае подблюдная песня о рас тущей опаре сулила прибыль;

напротив, не поднявшаяся опара предвещала убы ток). Употребление кваса, как и прочей постной пищи, считается знаком бедности (Кроме квасу нет запасу). Моделирование через отношение к квасу целого ряда социальных ситуаций указывает на традиционную значимость этого напитка:

например, в идиоме пучить глаза на чужой квас ‘завидовать’ квас путем метони мии фактически развивает значение ‘имущество’, а в выражениях типа И квас есть, да не про вашу честь;

У нашего хозяина два кваса: один как вода, а другой пожиже выступает как мерило гостеприимства, щедрости или скупости (скупой пьет разбавленный квас).

К «пищевой» основе социальной дифференциации имеет отношение сюжет, связанный с выражениями типа рус. Мажь мужика маслом, а он все дегтем пах нет, укр. Смаруй хлопа лоєм, а вiн смердить гноєм. При анализе этих пословиц обращает на себя внимание не только мотив помазания маслом (ср. Себя бы знал, свою плешь маслил), но и мотив запаха, который противопоставляет деготь и мас ло, мужика и богатого. Согласно народной традиции, запах является одним из критериев национальной и социальной дифференциации: считается, что иноверец или человек, низкий по социальному положению, всегда «смердит». Масло на голове (заметим, что в русском языке маслом может называться и масло благовоние, используемое в церковных обрядах) указывает на христианина, «сво его» по социальному положению, а дурной запах (например, запах дегтя) – на чужого, иноверца (еврея), человека, низкого по социальному положению, ср. так же польск. Nama go ty masem, przeci on mierdzi dziegciem Намажь ты его мас лом, а он все дегтем пахнет (о крещеном еврее), Choby maza i maslem Judaszkow gow, przeci e po staremu Хоть мажь маслом иудину голову, а он все лжет по-прежнему. Таким образом, мы встречаемся не столько с пищевой, сколько с «запаховой» моделью социальной дифференциации, которая представ лена далеко не только «маслеными» лексемами. Здесь можно вспомнить некото рые «профессиональные» прозвища, выделяющие социальную группу по запаху «кислой» одежды, ср. влад. ксла шерсть, орл. кислая мунца ‘бран. о солдате’, тамб. кислогнёздые ‘прозвище скорняков и клейщиков’.

«Природа»: «Гео- и гидрообъекты». Называя географические и водные объ екты, лексемы поля «Пища» проявляют всю полноту внутрисистемных семанти ческих отношений. Например, оппозиция «пресный – соленый» соответствует противопоставлению «озерная – речная вода», «жирный – постный» ~ «плодо родный – неплодородный (о почве)».

Лексемы, имеющие первичное «жировое» значение, реализуют семантику из быточности, изобилия (см. жирная вода ‘разлив, половодье’), плодородия, насы щенности питательными веществами (см. ряз. жирть, тучнть ‘удобрять’, а также польск. диал. masny ‘пропитанный маслом’, ‘хорошо удобренный’). В про тивоположность «жирному», прил. постный в природной сфере интерпретирует ся как ‘не содержащий почвенного жира (тука)’ и, следовательно, ‘неплодород ный (о почве)’, ср. пск. выпостнованный ‘истощенный (о земле)’. Связь «жир ный – плодородный» отражается в текстах малых фольклорных жанров, ср.

польск. Co jest najtuciеjsze? Что самое жирное? (земля, дающая растения, из которых получают жир).

Прил. соленый при характеристике почвы и воды отражает вполне объектив ный признак – содержание соли в морской воде или земле в высокой концентра ции (ср. значения ‘непригодный для питья’, ‘неплодородный’). В противополож ность соленой воде и почве появляются пресный ‘плодородный (о почве)’, слад кий, пресный ‘пригодный для питья (о воде)’: они указывают на отсутствие соли и, следовательно, на плодородие почвы и пригодность воды для питья. Однако в целом прил. сладкий практически не развивает гео- и гидро- семантику, посколь ку эта категория, очевидно, в большей степени присуща растительному миру (для рус. диал. солодь ‘топкое вязкое место’ вероятно первичное значение ‘солонова тая жидкость’).

Сема ‘влажный’ является доминирующей в семантической структуре лексем гнезда кис-//квас-, ср. разг. раскиснуть ‘стать вязким, влажным (о почве, снеге)’.

Помимо этого, для гнезда кис- характерна семантика «застаревший, неподвиж ный», ср. диал. шир. распр. кислый ‘затхлый, застоявшийся (о воде)’, тюмен. кис лятина ‘временно заброшенное поле’. В семантической парадигме некоторых слов сочетаются значения ‘хмельной напиток (качественный – некачественный)’ и ‘почва (плодородная – неплодородная)’: барда ‘гуща, остатки от перегона хлеб ного вина из браги’, ‘бесплодная почва, болотная или каменистая’;

буз ‘сусло, молодое пиво или брага’, нижегор. бузвая земля ‘чернозем, хорошая земля’. Су ществует ряд лексем, соотносящих значения ‘каша;

гуща, остающаяся после сли ва какого-л. напитка’ ‘жидкая грязь’, ср. вят., волог. тепня ‘толокно на квасу’, ‘вязкая грязь’, арх. дежня ‘кушанье из творога с толокном’, ‘топкая грязь’. Подоб ные сопоставления отражены и в некоторых русских (и, например, польских) сказ ках: нерадивый герой, поев в гостях киселя или жура, забывает название блюда и вспоминает, лишь побродив по грязи («Беспамятный зять», «Dziadek, co zgubi „ur”» Дед, что потерял «жур»).

Отождествление природной и пищевой жидкости, пищевого продукта и вяз кой почвы подтверждают некоторые метафорические номинации: волог. чай ‘о воде в ручье Черная речка’, арх. тесто ‘о болоте, трясине’ – «Болото это такое вязкое как каша, качается, зыблется, как бут, как тесто». Несмотря на возмож ность выявить основные виды соотнесений пищевых субстанций с природными, в большинстве случаев, на наш взгляд, следует говорить не о метафорическом раз витии значения, а об универсальности признаков «сладкий», «соленый», «кис лый», «пресный», «жирный», которые являются «метакатегориями» для характе ристики свойств объекта – будь то природная реалия или пища (именно природ ные материи являются источниками соли, кислоты, сахара).

Заметим, что связь «пищевых» и «природных» значений гнезд кис-//квас-, жир-, волог- во многом определяется семой ‘влажный’, ср. арх. кислха ‘сырое болотистое место’, волог. квашня ‘заросший родник на болоте’, пск. жирк ‘на возная жижа’, свердл. рассолодть ‘стать непроезжей, раскиснуть (о дороге)’, арх. слодь ‘грязь, навозная жижа (около родника)’.

«Бытие»: «Общая рациональная оценка». В данном разделе рассматрива ются особенности употребления «кулинарных» слов как инструмента интерпре тации абстрактных оценочных понятий и выделяются основные направления раз вития оценочной семантики.

С перцептивной точки зрения вкусы делятся на положительные (сладкий, жирный) и отрицательные (кислый, соленый, острый, горький). Эта дифферен циация соответствует распределению между ними оценочной семантики: ср. лас ковые обращения яросл. сахарнка, ряз. мслена, ряз. волжный ‘хороший’;

во лог. кислня ‘бранное слово;

кислятина’. Оппозиции «сладкий» – «горький», «сладкий» – «соленый» используются при характеристике хорошей, удачливой vs тяжелой, бедственной жизни, ср. дон. возрастть на сахарх ‘расти в довольстве, не зная трудностей’, пить горькую чашу ‘бедствовать’. Такая символика сладкой и горькой пищи находит поддержку в верованиях и ритуалах. Например, на Рус ском Севере младенцу мазали губы медом диких пчел, «чтоб жизнь была слад кой»;

на свадьбе, когда невеста мылась в бане, пар поддавали пивом, медом или водкой – это должно было скреплять брак, делать жизнь сладкой, веселой и сча стливой. В культурных текстах проявляются и негативные коннотации «горько го» (пить во сне горькое пиво – к горю).

Насыщенная жирная и соленая пища противопоставляется «пустоте» пресных и постных блюд. Жир, концентрирующий в себе полезные и питательные свойст ва продукта, и соль, придающая пище вкус, интерпретируются как смысловое ядро высказывания или ‘толк, прок, польза’ (перм. в тук попасть ‘сказать точно, угадать’, литер. соль ‘то, что составляет остроту речи’), в то время как кислые, постные, непригодные в пищу продукты оцениваются как нечто незначительное, пустое (приирт. тры-бры кслы щи ‘пустые разговоры’, арх. зкисель, литер.

ерунда на постном масле ‘о чем-л. бессмысленном, пустом’). Негативными кон нотациями может наделяться процесс соления – квашения, ср. семантическую модель ‘солить’ ‘без толку сохранять, тратить зря’ ‘неудачно делать что-л.’:

новг. наквасить ‘сделать что-либо не так;

испортить’, просолть туза ‘не взять на него взятки’. Подобная «генерализация» семантики ‘заквашивать’ вполне могла произойти по причине распространенности квашения в традиционном быту (ср.

также значение квасить ‘пить’, несомненно, отражающее специфику русского ра циона, в котором основным напитком был квас).

Заключительная глава «Семантическое своеобразие лексики, обозначаю щей категориальные признаки пищи: итоговая характеристика» – обобщение результатов проведенного этнолингвистического исследования. С учетом выде ленных семантических доминант, комплекса коррелятивных отношений, интер претации регулярных семантических связей, существующих между лексикой пи щи и другими понятийными сферами, реконструируется характерный для русской языковой традиции комплекс представлений о кислой, жирной, соленой и сладкой пище. Приведем основные выводы (спектр коррелятивных отношений подробнее рассмотрен на примере семантико-мотивационной группы «Жирная пища»).

Семантико-мотивационная группа «Жирная пища». Семантическое свое образие данной лексической группы определяется тем, что «жирное» оценивается и как избыточное по количеству, и как насыщенное «качественно» (ср. пск.

волгой ‘в большом количестве’ и волог. жирный ‘о чае: крепкий’). Среди семан тических признаков, характерных для лексем, называющих жирную пищу, выде ляются ‘изобильный, богатый’, ‘имеющийся в большом количестве, обильно про явленный’, ‘большой, крупный’, ‘насыщенный, концентрированный’, ‘питатель ный, полезный’, ‘удачливый, выгодный’, ‘вкусный, притягательный’, ‘скором ный’, ‘влажный, насыщенный влагой, сочный’, а также более конкретные – ‘вяз кий’, ‘блестящий’, ‘гладкий’, ‘мягкий’, ‘находящийся на поверхности’, ‘пачкаю щий, пятнающий’.

Гнезда с «именной» семантикой «жирный, жирная пища» демонстрируют са мую многочисленную парадигму гнезд-коррелятов. Значения, синонимичные жирному (воложному, масляному и др.), могут быть выражены лексемами гнезд толст-, густ-, сыт-, дюж-, добр-, сок-, полн-.

• ‘Жирный’: литер. жирный, масленый, сальный, скоромный, сдобный, диал.

тучный, воложный, толстый;

• ‘обильный (о пище)’, ‘сытый’: диал. жровть ‘есть вдоволь’, жрный ‘сы тый’;

литер. сытный, сытый;

диал. густо, сочно «жирно, воложно, роскошно»;

• ‘вкусный’: литер. жирный кусок ‘что-либо лакомое, выгодное, заманчивое’;

диал. волжный;

слиться ‘лакомиться’, оскормить ‘дать попробовать что-либо вкусное’;

ср. укр. добрий ‘вкусный’;

• ‘сладкий’: диал. жирный;

волжить ‘сахарить’;

• ‘крепкий, насыщенный (о чае, напитке)’: диал. жирный, дюжий, густой;

толстое пиво ‘хлебное, густое’;

• ‘душный’: диал. жирнот ‘духота’;

густой;

• ‘густой, сочный (о траве)’: диал. жирный, тучный, удобный, дюжий, соч ный;

гущин ‘густая трава’;

• ‘высокий (о воде)’: диал. жирный, сочный, полный, сытый;

произойти по причине распространенности квашения в традиционном быту (ср.

также значение квасить ‘пить’, несомненно, отражающее специфику русского ра циона, в котором основным напитком был квас).

Заключительная глава «Семантическое своеобразие лексики, обозначаю щей категориальные признаки пищи: итоговая характеристика» – обобщение результатов проведенного этнолингвистического исследования. С учетом выде ленных семантических доминант, комплекса коррелятивных отношений, интер претации регулярных семантических связей, существующих между лексикой пи щи и другими понятийными сферами, реконструируется характерный для русской языковой традиции комплекс представлений о кислой, жирной, соленой и сладкой пище. Приведем основные выводы (спектр коррелятивных отношений подробнее рассмотрен на примере семантико-мотивационной группы «Жирная пища»).

Семантико-мотивационная группа «Жирная пища». Семантическое свое образие данной лексической группы определяется тем, что «жирное» оценивается и как избыточное по количеству, и как насыщенное «качественно» (ср. пск.

волгой ‘в большом количестве’ и волог. жирный ‘о чае: крепкий’). Среди семан тических признаков, характерных для лексем, называющих жирную пищу, выде ляются ‘изобильный, богатый’, ‘имеющийся в большом количестве, обильно про явленный’, ‘большой, крупный’, ‘насыщенный, концентрированный’, ‘питатель ный, полезный’, ‘удачливый, выгодный’, ‘вкусный, притягательный’, ‘скором ный’, ‘влажный, насыщенный влагой, сочный’, а также более конкретные – ‘вяз кий’, ‘блестящий’, ‘гладкий’, ‘мягкий’, ‘находящийся на поверхности’, ‘пачкаю щий, пятнающий’.

Гнезда с «именной» семантикой «жирный, жирная пища» демонстрируют са мую многочисленную парадигму гнезд-коррелятов. Значения, синонимичные жирному (воложному, масляному и др.), могут быть выражены лексемами гнезд толст-, густ-, сыт-, дюж-, добр-, сок-, полн-.

• ‘Жирный’: литер. жирный, масленый, сальный, скоромный, сдобный, диал.

тучный, воложный, толстый;

• ‘обильный (о пище)’, ‘сытый’: диал. жровть ‘есть вдоволь’, жрный ‘сы тый’;

литер. сытный, сытый;

диал. густо, сочно «жирно, воложно, роскошно»;

• ‘вкусный’: литер. жирный кусок ‘что-либо лакомое, выгодное, заманчивое’;

диал. волжный;

слиться ‘лакомиться’, оскормить ‘дать попробовать что-либо вкусное’;

ср. укр. добрий ‘вкусный’;

• ‘сладкий’: диал. жирный;

волжить ‘сахарить’;

• ‘крепкий, насыщенный (о чае, напитке)’: диал. жирный, дюжий, густой;

толстое пиво ‘хлебное, густое’;

• ‘душный’: диал. жирнот ‘духота’;

густой;

• ‘густой, сочный (о траве)’: диал. жирный, тучный, удобный, дюжий, соч ный;

гущин ‘густая трава’;

• ‘высокий (о воде)’: диал. жирный, сочный, полный, сытый;

• ‘вязкий, топкий’: диал. жрница, маслявина, сало;

сочная земля ‘пропитан ная водой земля’;

• ‘имеющийся в большом количестве’: диал. жир ‘множество кого-л., чего л.’;

жирный ‘большой, обильный’, дюжный ‘большой’;

диал. сально, волгой, полнище, сыто, толсто, густо ‘много’;

• ‘сильный (о ветре, свете)’: диал. жирный ‘о свете: сильный’, густой ‘о вет ре: сильный’, дюжий ‘значительный по степени проявления’;

• ‘плодородный (о почве)’: литер. жирный, тучный, диал. толстый, дюжий;

жирть, утучнять, дбрть ‘удобрять’;

• ‘полный, тучный’: простореч. жирный, литер. толстый, полный;

диал. доб рой, сытый;

диал. нажировться ‘поправиться, пополнеть’, литер. раздобреть, располнеть, растолстеть;

• ‘здоровый’: диал. как с масла ехать ‘расти здоровым’;

диал. дюжий, доб рящий;

• ‘богатый’: литер. как в масле кататься, диал. волжничать ‘жить роскош но’;

жирёха, толстодм ‘зажиточный хозяин’;

сыто ‘без нужды’, сытное место «наживное»;

• ‘ласковый, угодливый’: диал. слить, волжить, дбрть – ‘льстить, угож дать’;

• ‘непристойный’: литер. сальный, диал. жирный, толстый;

масляга ‘без образник и сквернослов’, скормщина ‘непристойные слова’.

Прилагательные гнезд пост-, тонк-, худ-, тощ-, сух-, ред-, пуст-, жид- и их дериваты формируют круг значений, антонимичных «жирному».

• ‘Не содержащий жира, молока’: литер. постный;

диал. постнот ‘малое ко личество жира в пище’;

сухой, тонкий, пустой, тощий, ср. польск. chudy;

• ‘несладкий’: диал. постный, пустой;

• ‘некрепкий (о напитке)’: диал. редкий, тонкий;

жидкопляс ‘жидкий чай’;

• ‘голодный, скудный (о пище)’: диал. постный ‘непоевший’, постовать ‘жить впроголодь’;

худо, тонко, жидко ‘о пище: скудно, мало’;

пустоврица ‘не достаток в пище’, тощий желудок ‘голодный, пустой’, ср. диал. сухая беседа ‘без угощенья’;

• ‘неплодородный (о почве)’: диал. постный, тонкий, редкий, тощий;

пустая порода, ср. польск. chudy;

• ‘непитательный, плохой (о траве)’: диал. постный, сухой, тонкий, пустой, тощий, редкий;

• ‘бедный’: диал. в кармане Иван постный (тощий) ‘нет денег’;

Живет то ненько да помаленьку;

Пожидело у меня в кармане;

пустая невеста ‘без придано го’, худоба ‘бедность, нищета’;

• ‘незначительный, небольшой’: диал. рденький;

суходй ‘корова, дающая мало молока’;

• ‘худой, слабый, хилый (о человеке)’: литер. худой, диал. пстненький, ред кий;

сухтка ‘чрезмерная худоба’, тощха ‘худой человек’, жиделяга ‘слабый, малосильный человек’;

• ‘суровый, сдержанный (о человеке, отношениях)’: диал. сухой;

нас сухо при няли ‘не по добру’, арх. пстовать ‘быть в трауре, горевать’, ср. это параграф, поджаренный на постном масле ‘человек сухой, бездушный’;

• ‘строгий (о стиле письма, речи)’: литер. сухой слог ‘без игривости, не тро гающий чувства’, ср. литер. устар. масленый язык ‘коварный, льстивый язык’, блином масляным в рот лезет;

• ‘платонический (об отношениях)’: диал. сухая любовь, пресная любовь.

Представленная парадигма значений не является замкнутой и может быть продолжена не только за счет расширения перечня значений, но и за счет добав ления новых гнезд (ср. отношения сладкий – жирный – ласый;

простой, порож ний в значении ‘постный’), привлечения инославянских данных (ср. значения польск. диал. jaowy ‘постный, пустой’, ‘неурожайный’, ‘бедный’). Большинство лексем, с которыми «жирное» связано коррелятивными отношениями, образуют устойчивые оппозиции: скоромный – постный, сочный – сухой, толстый – тон кий, густой – жидкий – редкий, полный – пустой и т. п. Семантика дериватов лек сем группы «жирная пища» связана с положительным полюсом противопоставле ний ‘влажный’ – ‘сухой’, ‘полный’ – ‘пустой’, ‘богатый’ – ‘бедный’, ‘большой’ – ‘малый’, ‘насыщенный’ – ‘ненасыщенный’, ‘сильный’ – ‘слабый’, ‘плодород ный’ – ‘неплодородный’.

Семантико-мотивационная группа «Кислая пища». Спектр значений се мантико-мотивационной группы «Кислая пища» можно описать через такие се мантические признаки, как ‘влажный’, ‘мягкий, бесструктурный’, ‘слабый, вя лый’, ‘болезненный, старый’, ‘грязный’, ‘малоподвижный, медлительный’, ‘не приятный при контакте (перцептивном, эмоциональном, социальном и т.п.) ’, ‘ис порченный, непитательный, несъедобный’, ‘неудачный’, ‘подвижный, шумный, бурлящий’, ‘живой, растущий’. Коррелятивные отношения связывают прил. кис лый и пресный (между ними возможна не только синонимия, но и антонимия), свежий, сухой, мокрый. Семантика «кислого» как влажного, портящегося, разла гающегося (ср. арх. кснуть ‘гнить’, ксель ‘гной’) позволяет обнаружить анало гичное развитие значений прил. гнилой, гл. гнить. Внешним сходством процессов кишения, кипения, бурления жидкости обусловлен ряд семантических схождений дериватов корней *ky- и *kyp- (кипеть).

Семантико-мотивационные группы «Соленая пища», «Сладкая пища».

По сравнению с «кислым» и «жирным», признаки «соленый» и «сладкий» в мак симальной степени воплощают именно вкусовое качество пищи. В языке соленый и сладкий – постоянные антонимы и на уровне «пищевой», и на уровне вторичной семантики. Это определяет меньшее число корреляций с другими лексическими гнездами, чем в случае «жирного» и «кислого». Прил. сладкий и соленый соотно сятся преимущественно с обозначениями иных вкусовых свойств, ср. оппозиции соленый / сладкий, соленый / пресный, горький / сладкий, ряд общих линий семан тического развития сладкий ~ жирный, ласый, пресный;

соленый ~ горький.

Значения лексем группы «Соленая пища» развиваются не только на основе оценки собственно свойств соли (острый, едкий), но и исходя из представления о пищевой норме (соленый – несоленый). Среди семантических доминант, важных для данной группы, выделяются ‘неприятный при контакте (перцептивном, соци альном и т.п.)’ ( ‘острый, едкий’), ‘неудачный’, ‘неприятный, тяжелый’ ( ‘пе ресоленный, недосоленный’), ‘соответствующий – несоответствующий норме (пищевой, социальной, интеллектуальной и т. п.)’ (‘соленый – недосоленный’), ‘бессмысленный, напрасный‘ ( ‘заготовленный впрок’), ‘концентрирующий в себе вкус смысл, ум и т. п.’ ( ‘улучшающий вкусовые качества пищи’).

Обозначения сладкой пищи имеют положительные культурно-языковые коннотации, поскольку сладкое, как показывают языковые факты, доставляет удовольствие всем органам чувств человека. Для лексем группы «Сладкая пища»

выделяются семантические доминанты ‘нравящийся, доставляющий удовольст вие’, ‘сытный, вкусный’, ‘мягкий, перцептивно приятный’, ‘неприятный’ ( ‘чрезмерно сладкий’). Свое символическое осмысление получает «подсыпание»

сахара и соли в пищу (ср. насахарить, насолить ‘сделать вред или неприят ность’), в языке и культуре символизирующее причинение неприятностей, жела ние нанести вред (в отличие от «смазывания» маслом как ублажения).

Сопоставляя анализируемые семантико-мотивационные группы, отметим, что между признаками кислый, сладкий, соленый, жирный могут устанавливаться следующие отношения:

• общий родовой признак «вкусный, имеющий вкус», противопоставляющий их пресному и постному. «Вкусной» является питательная и сытная жирная пища;

приятной на вкус – соленая и сладкая;

насыщенной вкусом – кислая, ср. диал.

терск. вкусный ‘кислый’ – «Не хочу твоих яблоков: дюже вкусные», ряз., дон. и кислит и сладит ‘о чем-либо очень вкусном’;

• наличие «перекрестных» корреляций (для соленого и кислого – антоним пресный, для кислого и жирного – антоним сухой, для кислого и соленого – анто ним сладкий и т. п.);

• сходный набор семантических регистров – сфер отождествления (обозначе ние видов растений, почв;

этических, оценочных категорий, социального поведе ния, игровых предметов, реалий свадебного обряда и т. п.);

• общие (сквозные) семантические доминанты: ‘влажный, мокрый’ – для жирного и кислого;

‘доставляющий удовольствие’ – для жирного и сладкого;

‘неприятный при контакте (перцептивном, социальном, эмоциональном и др.)’, ‘неудачный’ – для соленого и кислого;

‘концентрирующий в себе вкус смысл, ум’ – для соленого, жирного, кислого и т. п.;

• отношения синонимии и антонимии как на уровне «пищевых» значений, так и на уровне частных вторичных значений и культурной семантики. Например:

‘теплый / холодный / приносящий осадки (о ветре)’: влад. сладимый ве – тер ‘теплый, южный’, арх. солить ‘дуть в лицо (о ветре со снегом)’, арх. кисляк ‘южный и западный ветер’;

‘тяжелый’ / ‘благополучный (о жизни)’: сладкий ‘исполненный доволь – ства, счастья (о жизни, судьбе)’, по маслу ‘спокойно, благополучно’, кисло ли прясло ‘хорошо ли, плохо ли’, солоно прийтись ‘о тяжелых жизненных обстоя тельствах, неприятностях’;

‘чувственный’: литер. сладострастие, диал. пск. всахариться в самые – уши ‘сильно влюбиться’, яросл., орл. сльник ‘любитель ухаживать за женщина ми’, литер. масленый ‘выражающий чувственность, вожделение (о глазах, взгля де)’, костр. преснй ‘сладострастный’;

‘сват, участник свадебного обряда’: тамб. кислый сват, владим. кислая – сваха, сладкая родня.

В Заключении обобщаются результаты исследования и намечаются перспек тивы разработки данной темы.

Основные положения диссертации отражены в следующих работах:

I. Статья, опубликованная в ведущем рецензируемом научном журнале:

1. Масло в голове // Русская речь. – 2007. – № 3. – С. 118–120.

II. Другие публикации:

2. Об одном случае «пищевой» мотивации в русской терминологии игр // Этимо логические исследования : Сб. науч. тр. – Вып. 8. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2003. – С. 200–208.

3. Антропологический код в русской лексике брожения и скисания // Лексиче ский атлас русских народных говоров (Материалы и исследования). 2001–2004. – СПб., 2004. – С. 54–64.

4. Метеорологический код в русской пищевой лексике // Ономастика и диалект ная лексика. – Вып. 5. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2004. – С. 191–204.

5. Диалектная лексика и народные представления о мире // Живая старина. – 2004. – № 2. – С. 42–44. (В соавторстве с Ю. А. Кривощаповой. Автором выполнено 50% работы.) 6. Народное слово и миф: этнолингвистический комментарий к находкам Топо нимической экспедиции УрГУ (летний сезон 2004 г.) // Живая старина. – 2005. – № 3. – С. 4–7. (В соавторстве с М. Ф. Евчик, Е. В. Шабалиной. Автором выполнено 30% рабо ты.) 7. Пищевой код в тексте игры: каша и квас // Славянский и балканский фольк лор. – М. : «Индрик», 2006. – С. 425–459. (В соавторстве с Е. Л. Березович. Автором выполнено 50% работы.) 8. Пищевая лексика в прозвищных антропонимах // Ономастика в кругу гумани тарных наук : Мат-лы междунар. науч. конф., Екатеринбург, 20–23 сентября 2005 г. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2005. – С. 101–104.

9. Пищевой код в русской игровой лексике // Пир-трапеза-застолье в славянской и еврейской культурной традиции : Сб. статей. – М. : Ин-т Славяноведения, 2005. – С. 209–254. (В соавторстве с Е. Л. Березович. Автором выполнено 50% работы.) 10. Символика пищи в сновидениях (на материале западно- и восточнославянской традиции) // Сны и видения в славянской и еврейской культурной традиции : Сб. ста тей. – М. : Ин-т Славяноведения, 2006. – С. 183–197.

11. «Пищевой» код в дискурсе игры // Е. Л. Березович. Язык и традиционная куль тура: Этнолингвистические исследования. – М. : «Индрик», 2007. – С. 341–404. (В соав торстве с Е. Л. Березович. Автором выполнено 50% работы.) 12. Социальные категории в зеркале «пищевой» лексики // Ономастика и диалект ная лексика. – Вып. 6. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2007. – С. 3–23.

13. «Разгонное» блюдо в языке и культуре (на материалах западно- и восточносла вянской традиции) // Питание в культуре этноса: Материалы Шестых Санкт Петербургских этнографических чтений. – СПб. : РГПУ им. А. И. Герцена, 2007. – С. 127–130.

Подписано в печать 16.05.08. Формат 6084 1/ Бумага типографская. Усл. печ. л. 1, Тираж 100 экз. Заказ №. Печать офсетная 620000, Екатеринбург, пр. Ленина, 51, Типлаборатория УрГУ

 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.