авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Когнитивная интерпретация семантико-мотивационных отношений (на примере анализа территориальных значений этимологических гнезд -гран- и -меж(д)- в русском языке)

На правах рукописи

Попова Екатерина Викторовна

КОГНИТИВНАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

СЕМАНТИКО-МОТИВАЦИОННЫХ ОТНОШЕНИЙ

(на примере анализа «территориальных» значений

этимологических гнезд -гран- и -меж(д)- в русском языке)

Специальность 10.02.19 – теория языка

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Екатеринбург – 2013

Работа выполнена в ФГАОУ ВПО «Уральский федеральный уни верситет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина» на кафедре русского языка и общего языкознания Института гуманитарных наук и искусств.

доктор филологических наук, профессор

Научный руководитель:

Рут Мария Эдуардовна

Официальные оппоненты: Плотникова Анна Михайловна доктор филологических наук, доцент, ФГАОУ ВПО «Уральский федеральный уни верситет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина», профессор кафедры совре менного русского языка Дзюба Елена Вячеславовна кандидат филологических наук, доцент, ФГБОУ ВПО «Уральский государственный педагогический университет», доцент кафед ры риторики и межкультурной коммуника ции Института филологии, культурологи и межкультурной коммуникации ФГБОУ ВПО «Национальный исследо

Ведущая организация:

вательский Томский государственный университет»

Защита состоится 27 марта 2013 г. в 14 часов на заседании диссертаци онного совета Д 212.285.22 на базе ФГАОУ ВПО «Уральский феде ральный университет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина» по адресу: 620000, г. Екатеринбург, пр. Ленина, 51, комн. 248.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ФГАОУ ВПО «Уральский федеральный университет имени первого Президента Рос сии Б. Н. Ельцина»

Автореферат разослан «» февраля 2013 г.

Ученый секретарь диссертационного совета кандидат филологических наук, доцент Л. А. Назарова

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

В предлагаемом диссертационном исследовании проводится ана лиз семантико-мотивационных отношений внутри этимологических гнезд -гран- и -меж(д)- в русском языке с последующей когнитивной реконструкцией их «территориальной» семантики.

Вопрос о реконструкции является в современном языкознании проблемным: решая задачи когнитивного порядка, важно опираться на выводы, полученные путем анализа как синхронного языкового среза, так и диахронного. В исследовании представлена развернутая реконст рукция глубинной семантики на примере русских слов грань / граница и межа, а также семантических блоков внутри образуемых ими этимо логических гнезд. Реконструкция учитывает производность значений, их смещения, взаимовлияния и восстановления в структурах языкового мышления, их возникновение и трансформацию. Этим обусловлена актуальность настоящей работы.

Объектом работы выступают лексемы основ -гран- и -меж(д)- с территориальной семантикой, а также смежных семантических полей в рамках исследуемых этимологических гнезд и отдельные репрезентан ты лексико-семантического поля с понятийным ядром ‘граница зе мельного надела’, позволяющие проследить эволюцию ментальных представлений о маркерах освоенного земельного пространства.

Предмет исследования – когнитивные структуры, находящие от ражение в исследуемых лексико-семантических и этимолого семантических объединениях, другими словами – корреляции мысли тельных репрезентаций и семантических комплексов дериватов этимо логических гнезд корней -гран- и -меж(д)-, связанных с идеей терри ториального ограничения. Данные когнитивные структуры можно представить в виде моделей пространства, актуализируемых в созна нии носителя языка с помощью того или иного слова-стимула.

Выбор данных корней (а в диахроническом аспекте – основ) не случаен: лексемы грань / граница и межа регулярно являются взаим ными категоризаторами в лексикографической традиции. Они в совре менном русском литературном языке являются основными репрезен тантами понятия ‘граница земельного надела’, то есть выполняют функцию территориальных маркеров освоенного пространства.

В современном русском языке слово граница является универ сальным категоризатором для множества других слов и представляет собой ядро обширного лексико-семантического поля. На уровне обы денного сознания граница устойчиво связывается с территориальной семантикой. Именно поэтому для реконструкции пространственных моделей в исследуемых гнездах мы за «исходную точку» принимаем ситуацию присвоения земли. Наиболее близкий синоним границы в этом понимании – межа. Межа связывается в наивном сознании как с ситуацией присвоения, так и владения земельным наделом. В словарях межа определяется через границу. При этом оба слова входят в общий словарь любого носителя русского языка (несмотря на ощутимую раз ницу в частотности употребления данных слов).

И межа, и граница – слова исконные, они являются репрезентан тами обширных этимологических гнезд, следовательно, сопоставление развития территориальной семантики в данных гнездах интересно в типологическом плане.

Интересен тот факт, что с точки зрения первичных ономасиологи ческих моделей, данные лексемы (а, следовательно, и этимологические гнезда) имеют разнородные семантические импульсы, что указывает на различие стоящих за ними когнитивных структур.

Материалом исследования являются факты (лексемы и фразеоло гизмы) как русского литературного языка на разных этапах его разви тия (около 1500 контекстов), так и его диалектов (1362 контекста), а также данные родственных языков (372 лексических единицы), необ ходимые для сопоставления и верификации результатов. Источником материала послужили словари русского языка, а также электронная база данных Топонимической экспедиции Уральского университета.



Материал отбирался путем фронтальной выборки по исследуемым ос новам. Лексика территориальной семантики – привлекательный и бла годатный для семантических исследований материал, поэтому можно утверждать, что он широко задействован в современных лингвистиче ских трудах в различных аспектах. Это обусловлено тем, что одной из «характерных черт естественного языка» является локализм [Кравчен ко 1996: 3]. Не составляют исключения и выбранные нами для анализа слова граница и межа, за которыми стоит понятие ‘границы земельно го надела’. Как само понятие, так и данные гнезда не раз становились объектом исследования современных лингвистов1: от семиотических осмыслений Ю. М. Лотмана [Лотман 2004] и В. Н. Топорова [Топо ров 1983, 1991], ставших классическими образцами анализа самой ка тегории границы, лингвокультурологических описаний А. Я. Гуревича [Гуревич 1984], Т. В. Цивьян [Цивьян 1991], семасиологических этю дов Н. И. Толстого [Толстой 1997, 2006], до когнитивных построений Здесь стоит также упомянуть статью П. А. Флоренского «Термин» [Флоренский 1989], в котором, несмотря на общефилософский пафос изложения, также вскрываются не которые проблемы этимологического и общекультурного характера, относящиеся к интересующему нас понятию.

Е. В. Рахилиной [Рахилина 2000] и Е. С. Кубряковой [Кубрякова 1997, 2000], лексикологических работ Ю. Д. Апресяна [Апресян 1995] и В. Г. Гака [Гак 2002], семантических и этимологических реконструк ций Л. В. Куркиной [Куркина 2000, 2003, 2011]. Тем не менее, матери ал, представленный в данной работе, в полном объеме не был задейст вован для разработки модели реконструкции глубинной семантики мотивационных отношений исследуемых этимологических гнезд. Сле дует также сказать о том, что полученные в ходе исследования выводы вскрывают некоторые этноспецифичные особенности рассматривае мых понятий.

Теоретической базой данного исследования послужил ряд работ по когнитивной лингвистике [Арутюнова 1988, 2002;

Болдырев 2001;

Вежбицкая 1996, 2001;

Демьянков 1982, 1994;

Джонсон и Лакофф 2008;

Залевская 2001;

Кравченко 1996, 2001;

Крейдлин 1994;

Кубряко ва 1986, 1997, 1999, 2000, 2002, 2004;

Михальчук 1997;

Рахилина 2000, 2010;

Стернин 2007, 2008;

Талми 1999;

Фрумкина 1999;

Урысон 1998;

Ченки 1996;

Яковлева 1994, 1998, 2000;

Levinson 1996, 2003;

Talmy 1996 и др.], семантической реконструкции, этимологии, истории слов и диалектологии [Варбот 1969, 1995, 1996, 2001;

Виноградов 1999;

Дро нова 2007, 2009;

Куркина 2000, 2003, 2011;

Откупщиков 2005;

Попов 1957;

Соколова 2007;

Толстая 2002, 2008, 2011;

Толстой 1997, 2006;

Трубачев 1976, 1988, 2006 и др.], репрезентации лексической семанти ки [Абаев 1948;

Апресян 1966, 1974, 1995;

Арутюнова 1988, 2002;

Бен венист 1974;

Гак 1988, 2002;

Зализняк 2001, 2006;

Кацнельсон 1947;

Падучева 2004;

Шмелев 2002-а,б;

Щерба 1974 и др.] и семиотике [Лот ман 2004;

Моррис 2001;

Топоров 1983, 1991 и др.], лингво- и культуро логии [Байбурин 1983, 1993;

Степанов 2001;

Топорова 1999;

Цивьян 1991, 2001, 2005-а, б и др.]. Отдельного упоминания стоит фундамен тальная монография А. Я. Гуревича «Категории средневековой культу ры» [Гуревич 1984], в которой традиционные пространственные кон станты рассматриваются в культурологическом и философском ключе.

Перечисленные выше исследования в той или иной степени соот носятся с проблематикой метаописания пространства. В современной научной гуманитарной парадигме данная проблематика занимает цен тральное положение. По этой причине сам обзор литературы, посвя щенной пространству, может превратиться в самостоятельное научное исследование. Остановимся кратко лишь на наиболее важных для дан ного исследования работах и сборниках. Одной из базовых в избран ном нами направлении является серия коллективных монографий «Ло гический анализ языка», в особенности выпуски «Логический анализ языка. Языки пространств» [2000] и «Логический анализ языка. Семан тика начала и конца» [2002]. Не менее важной представляется моно графия «Картины русского мира: пространственные модели в языке и тексте» [2007] из серии «Картины русского мира». Этноспецифические черты пространственных представлений раскрываются в последнем выпуске «красной» серии сборников трудов Московской этнолингви стической школы «Пространство и время в языке и культуре» [2011].

Узкий когнитивистский подход к изучению пространства обнаружи вают зарубежные и отечественные исследования: фундаментальная монография Ст. Левинсона «Пространство в языке и мышлении» [Le vinson 2003], труды Л. Талми (обширная методологическая статья «От ношение грамматики к познанию» [Талми 1999]), ставшие классиче скими работы Е. С. Яковлевой «Фрагменты русской языковой картины мира (модели пространства, времени и восприятия)» [Яковлева 1994], А. В. Кравченко «Когнитивные структуры пространства и времени в естественном языке» [Кравченко 1996], Е. С. Кубряковой «Семантика в когнитивной лингвистике (о концепте контейнера и формах его объек тивации в языке)» [Кубрякова 1997], Е. В. Рахилиной «Когнитивный анализ предметных имен: семантика и сочетаемость» [Рахилина 2000].

Несомненный интерес вызывает также недавняя работа Л. В. Куркиной «Культура подсечно-огневого земледелия в зеркале языка», так как в ней понятие границы, реализованное многими общеславянскими лек семами, рассмотрено подробно с интересующих нас этимологических позиций. При этом постулируемая автором когнитивная методологиче ская установка данной монографии понимается в самом широком смысле, что предоставляет возможность для дальнейших уточнений, интерпретаций и дискуссий.

Методическая установка исследования предполагает ряд традици онных структурно-аналитических процедур с привлечением классиче ских приемов сравнительно-исторического метода. Следовательно, метод работы, исходя из особенностей предметной области, можно назвать комплексным. Основой методического комплекса является семантический анализ блоков территориальных значений в исследуе мых гнездах. Данные построения включают элементы этимологическо го анализа, а также когнитивной интерпретации выявленных в его ходе мыслительных структур (пространственных моделей). Для получения модели прототипической ситуации необходим также компонентный анализ значения слова, а соответствующий формальный перекос этой собственно структурной методики компенсирует анализ многозначно сти базовых для исследования слов: грань, граница и межа. Внешняя реконструкция позволяет установить исходные семантические импуль сы, характерные для того или иного гнезда, внутренняя – предполагает рассмотрение результатов действия этих импульсов в рамках одного языка, а анализ контекстов исторических источников помогает вскры вать не только семантические, но синтаксические и прагматические факторы эволюции семантики. Таким образом, вырабатывается модель реконструкции глубинной семантики, которая предполагает, во первых, воссоздание исходных ментальных представлений, стоящих за исследуемыми пространственными моделями, во-вторых, восстановле ние истории их дальнейшего развития, вплоть до актуального языково го состояния.

Новизна исследования заключается в когнитивной интерпретации отношений производности в этимологических гнездах корней гран- и меж-, соотносимых с ситуацией присвоения земельных угодий.

Теоретическая значимость работы определяется разработкой ме тодики когнитивной реконструкции к репрезентантам рассматривае мых этимологических гнезд, что позволяет более гибко оценивать их системные связи, а также внешние влияния, провоцирующие то или иное изменение семантики, и внутренние (связанные с изменением мыслительных представлений) факторы их развития.

Практическая значимость работы видится в возможности при менения ее результатов в вузовских курсах общего языкознания и ког нитивной лингвистики, курсах по истории языка и этимологии, а также в решении задачи оптимального предоставления семантической и сис темной исторической информации (например, омонимии и многознач ности) в словарях и базах данных.

Цель работы – разработка метода когнитивной реконструкции как возможной модели репрезентации семантической информации (на примере выявления базовых пространственных моделей, стоящих за основными репрезентантами понятия ‘граница земельного надела’ этимологических гнезд основ гран- и меж-: гранью / границей и ме жой).

Основные задачи

исследования:

теоретическое обоснование когнитивной реконструкции как реконструкции базовых мыслительных моделей по средством анализа глубинной семантики;

выявление по лексикографическим данным основных лек сем, имеющих значение ‘граница земельного надела’ и их семиотическая и когнитивная интерпретация;

реконструкция структур глубинной семантики, отвечаю щих за ментальное представление о территориальных маркерах присвоения в этимологических гнездах корней гран- и меж-;

сопоставление результатов реконструкции в рамках раз ных языковых идиомов и исторических срезов для полу чения общей картины развития территориальных пред ставлений.

Положения, выносимые на защиту.

1. Взаимное стремление когнитивной лингвистики к объяснитель ности, а этимологии к вскрытию глубинных семантических факторов развития смыслов порождают необходимость в выработке нового типа реконструкции – реконструкции глубинной семантики. Реконструкция глубинной семантики предполагает процедуру восстановления эволю ции понятий и представлений, стоящих за отдельными словами, а так же внутри этимологических гнезд. При этом для анализа понятий и представлений вводится категория наблюдателя, определяющая в це лом когнитивную научную парадигму.

2. Рассматриваемое в работе понятие ‘границы земельного надела’ на синхронном уровне включает три разных аспекта: отвлеченно пространственный, ландшафтный и условный. В синонимичной для современного русского литературного языка паре граница – межа, граница является универсальным категоризатором, межа обнаружива ет территориальную доминанту.

3. Социальное пространство выстраивается с помощью понятия ‘граница земельного надела’ по концентрической модели, предпола гающей в качестве точки отсчета фигуру наблюдателя. Однако это не единственная возможная модель пространственной ориентации.





4. Рассматриваемые этимологические гнезда в период формирова ния русского языка как национального имели иные смысловые доми нанты, которые вскрываются с помощью внешней и внутренней рекон струкции, а также анализа контекстов исторических источников со ставляющих их лексических объединений.

5. Этимологическое гнездо корня гран- первоначально было обу словлено вегетативной семантикой, рефлексы которой прослеживают ся и в пространственных значениях исследуемого этимологического гнезда. Топологическая образная схема грани/ границы в исторической перспективе тесно связана с непосредственной обработкой присваи ваемого земельного участка, а также с моделью последовательного движения наблюдателя по его периметру.

6. Изначальный импульс корня меж- был задан обобщенно абстрактной семантикой ‘центрального, срединного местоположения’, устойчиво транслирующей понятия, связанные с маркированием зем ли. Однако в данном случае происходит семантическая инверсия, так как межа обозначает ‘границу’ (т. е. периферию) земельного надела, что позволяет говорить о топологической схеме, изначально отвлечен ной от фигуры наблюдателя, предполагающей панорамный охват ме стности «сверху».

Апробация работы. Результаты проведенных исследований апро бированы на научных конференциях: международной научной конфе ренции «Этнолингвистика. Ономастика. Этимология» (Екатеринбург, 2009, 2012), международном молодежном научном форуме «Ломоно сов 2010» (Москва, 2010), VI международной научно-практической конференции «Язык. Культура. Коммуникация» (Челябинск 2011), межвузовской конференции молодых ученых «Слово в традиционной и современной культуре» (Екатеринбург 2011), конференции молодых ученых «Антропология. Фольклористика. Социолингвистика» (Санкт Петербург, 2012).

По теме диссертации опубликовано 7 работ, в том числе одна – в рецензируемом научном издании, рекомендованном ВАК РФ.

Структура работы. Диссертационное исследование состоит из введения, пяти глав, заключения и приложения.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается выбор темы, ее научная новизна и актуальность, определяется объект, предмет, цель и задачи исследова ния, характеризуется материал, теоретическая и практическая значи мость, описывается структура работы.

В первой главе «Когнитивная реконструкция как метод лин гвистического исследования» характеризуется научный контекст этимологии и когнитивной лингвистики, раскрываются особенности взаимодействия и взаимовлияния данных направлений, находящие от ражение в такой методике и возможной модели описания семантиче ской информации как «когнитивная реконструкция».

В первом разделе, имеющем историко-методологический харак тер, рассматривается трансформация понятия «реконструкции» в срав нительно-исторической парадигме языкознания. Реконструкция пред ставляет собой «комплекс приемов и процедур воссоздания незасвиде тельствованных языковых состояний, форм, явлений путем историче ского сравнения соответствующих единиц отдельного языка, группы или семьи языков» [ЛЭС: 409]. Целью ее является раскрытие «поэтап ного развития и исторического изменения частных подсистем и систе мы в целом языков, восходящих к единому источнику» [Там же]. Тер мин «реконструкция» вполне применим к частным явлениям, относя щимся к конкретному отдельному языку. Очевидна также его неодно значность: с одной стороны, реконструкция всегда представляет собой процедуру восстановления некоторого предполагаемого состояния праязыковой системы, с другой стороны, она является результатом этой процедуры.

По отношению к источникам исследуемых фактов различают ре конструкцию внешнюю и внутреннюю, а также филологический ана лиз (контекстный анализ исторических источников). Внешняя реконст рукция предполагает обращение к сравнению параллельных явлений в родственных языках. Внутренняя реконструкция концентрируется на синхронных фактах одного языка, особое внимание в ней уделяется языковым аномалиям и реликтам. Процедура филологического анализа направлена на исследование вариативности какого-либо факта по дан ным исторических письменных источников. Для получения достовер ных результатов реконструкции целесообразно комплексное примене ние данных методик.

Объект реконструкции на протяжении развития научной этимоло гии кардинальным образом изменился: от формального восстановления фонетического облика предполагаемых праформ отдельных языковых фактов реконструкция пришла к пошаговой интерпретации семантиче ских (в том числе глубинных семантических) переходов, призванной объяснить направление языкового развития. Метод семантической ре конструкции в современной этимологии является одним из самых про дуктивных, его теоретическое обоснование представлено в трудах О. Н. Трубачева, А. Ф. Журавлева, С. М. Толстой, Ж. Ж. Варбот, Л. В. Куркиной и др.

В реконструкции, предполагающей восстановление последова тельности семантических переходов и моделей, в последнее время оче виден интерес к восстановлению глубинных уровней семантики, свя занных с эволюцией когнитивных представлений. В связи с этим оп равдывает себя введение нового обозначения для процедуры восста новления языковой «глубинной» семантической информации слов и лексико-семантических объединений (например, на основе одного по нятия) в исторической ретроспективе. Такую процедуру целесообразно назвать «когнитивной реконструкцией».

Во втором разделе обосновывается выбор терминологической ба зы исследования, при этом основное внимание уделяется двум цен тральным терминам – «понятию» и «представлению».

Языковая опосредованность вовлекает термин пр е дс та в ле н ие в терминосистему когнитивной лингвистики. В какой-то мере представ ление соотносимо с общепринятым в зарубежных трудах по когнитив ной лингвистике термином r ep r e se n tat io n, прижившимся без пере вода и в отечественной традиции. Однако репрезентация (ментальная репрезентация) понимается не только как единица представления, но и как совокупность представлений, и как процесс «представления … мира в голове человека» [КСКТ: 157]. Представления (или репрезента ции) обычно описываются с помощью отвлеченных моделей, которые известны под названием когнитивных структур. Можно утверждать, что когнитивные структуры являются не столько феноменами психи ческой реальности, сколько основными инструментами когнитивного метаописания.

Традиционная трактовка термина п о н я т и е («общее слово») так же малоудовлетворительна, как и отожествление его с термином ко н це п т, предполагающим большую степень вовлечения прагматической информации в мета- описание лексических единиц, или з н аче н ием сло ва. Немаловажно, что понятие обладает такой формальной дву смысленностью: для него можно подобрать однословное выражение, а затем расщепить его на пучок сущностных признаков. Со значением слова как переводом понятия на язык метаописания имеем мы дело, пытаясь выявить существенные понятийные признаки (в традиционной структурной семантике именуемые се м ам и).

Возможность реконструировать семантику отдельных языковых фактов (например, слов и фразеологизмов) в свете когнитивной пара дигмы позволяет говорить о реконструкции единиц глубинного семан тического уровня – понятий и представлений, несмотря на то, что та кие реконструкции будут носить лишь вероятностный характер.

Третий раздел раскрывает некоторые методологические установки когнитивной реконструкции.

Если принять во внимание естественные процессы деэтимологи зации и постоянного «переосмысления словарного состава», связанные с забвением столь важной семантической составляющей конкретного слова (или этимологического гнезда) как «внутренняя форма», стано вится очевидным, что меняются не только значения слов (как условные формулировки понятийных структур), но и сами понятия, а соответст венно, и представления, стоящие за данными понятиями в силу изме нения конкретных «экстралингвистических» условий жизни социума.

Изменение конкретных технологий, качественно иные способы взаи модействия с окружающей средой не могут не сказываться на способах отражения действительности в человеческой психике, то есть обуслов ливать и ее изменения.

Выделение хотя бы двух основных хронологических слоев для проведения когнитивной реконструкции является необходимым усло вием исследования, ставящего своей задачей обнаружение различий трансформации представлений человека об окружающей действитель ности.

Представление опосредуется в языковом отношении понятием;

за каждым понятием стоит слово с конкретной историей, словообразова тельными и этимологическими связями. При когнитивной реконструк ции фокус исследовательского внимания направлен на интерпретацию глубинных семантико-мотивационных отношений конкретного слова.

Факты родственных языков помогают установить наиболее общие семантические потенции исследуемого слова или гнезда, выявить не кий возможный в прошлом семантический инвариант для производя щей основы, или спектр возможных для него смысловых доминант.

Внутренняя реконструкция, предполагающая обращения к разнород ному материалу одного языка (и прежде всего речь здесь идет о диа лекте) предоставляет возможность проследить развитие выявленных семантических потенций. Филологический анализ позволяет устано вить (в некоторых случаях) цепочку произошедших изменений, кон кретизировать картину межъязыковых контактов, повлиявших на ко нечное соотношение семантических элементов в этимологических гнездах, выявить некоторые особенности сочетаемости исследуемых слов, определить их парадигматические параметры (встроенность в синонимические ряды, характер полисемии и омонимии).

Первостепенное значение для когнитивной реконструкции приоб ретают также категории, связанные с фигурой наблюдателя. В терми нологии Л. Талми это схематические системы конфигурационной структуры, перспективы, внимания и вложенности. Данные схематиче ские системы как когнитивные категории служат лишь для восстанов ления самого общего каркаса выявляемых представлений и использу ются в качестве инструментов анализа многими отечественными ис следователями: Е. С. Кубряковой, А. В. Кравченко, Е. В. Рахилиной.

Таким образом, сверхзадачей когнитивной реконструкции следует признать воссоздание общей модели представлений, характерной для предшествующих периодов развития языкового сознания, в сравнении с современной моделью данных представлений. При этом представле ния репрезентируются конкретным семантическим блоком в рамках конкретного этимологического гнезда.

Вторая глава «Семиотические особенности слов граница и ме жа в современном русском языке. Наивные представления о тер риториальной границе в современном языковом сознании носите лей русского языка» раскрывает в сопоставительном ключе особен ности глубинной семантики репрезентантов понятия ‘граница земель ного надела’, связанного с ситуацией присвоения земли.

Пространственная реальность, находя свое отражение в языке, преломляется человеческим мышлением совершенно особым образом:

она представляет собой основу для моделирования многих познава тельных и концептуальных структур, благодаря которым и может осу ществляться процесс языкового мышления как таковой. Категория тер риториального ограничения, порожденная оппозицией свое-чужое, выступает главным оператором ориентации я в системе координат мыслительной деятельности.

Говоря о границе в аспекте семантического (а также концептуаль ного и даже фреймового) анализа, мы неизбежно должны высветить отношение этого языкового знака к составляющим семиозиса на син хронном уровне: смыслу, субъекту и другому знаку. Следовательно, знак может быть рассмотрен с точки зрения семантики, прагматики и синтактики.

Первый раздел второй главы посвящен раскрытию глубинной се мантики слов граница и межа.

Идеи разграничения / ограничения проистекают из идеи деления пространства.

Граница – отвлеченное понятие, и ее можно определить как функциональный элемент пространства (где функцией является деление), или как (универсальный) пространственный оператор.

Словарь С. И. Ожегова дает обобщенное значение слова граница:

‘линия раздела между территориями, рубеж’ [Ожегов: 143], тогда как еще в словаре Д. Н. Ушакова намечена одна из самых интересных се мантических особенностей слова граница: в нем отдельно представле но значение, связанное с представлением о границе государства как некой умозрительной линии, отделяющей владения одного социума от владений другого: ‘линия раздела между двумя владениями, областя ми’;

‘линия, разделяющая территории государств;

рубеж’ [Уша ков 1: 616]. Подобные, но чуть расширенные толкования даются в Ма лом академическом словаре: ‘условная линия, разделяющая смежные области, владения, участки, являющаяся пределом какой-л. террито рии;

черта раздела’;

‘условная линия, разделяющая территории или воды смежных государств;

рубеж’ [МАС 1: 343]. Большой академиче ский словарь также последовательно сохраняет приведенные выше толкования, но обобщенное значение в нем распадается на два само стоятельных значения: ‘естественная (как ров, река) или условная ли ния, разделяющая две смежные земли, области и т. п.;

межа, черта раз дела’ и ‘предел, конец’ [БАС 3: 368–370].

Дифференциальные семы данного значения границы (при разной степени конкретизации) проявляются в подзначениях главного толко вания. Первая из них указывает на природный объект деления: землю;

вторая – на условность (что косвенным образом связано с идеей при своения данной земли). Таким образом, можно непротиворечиво опре делить эти семы как территориальность и условность.

Следовательно, можно предложить следующее отвлеченное тол кование границы: граница – условный территориальный оператор.

Что касается слова межа, то в семантике данного слова на первый план благодаря поддержке второго значения выходит сема территори альности. В словарной традиции единственным категоризатором пер вого значения межи выступает граница как ‘граница земельных участ ков, владений’ [Ожегов: 348;

БАС 6: 778]. Второе значение, кроме то го, имеет категориально-лексическую сему ‘полоса’, что отсылает к сельскохозяйственной практике условности: межа ‘непропаханная (нераспаханная) узкая полоса между полями’ [Ушаков 2: 172;

БАС 6: 778;

МАС 2: 244].

На основании наблюдений над семантикой слов граница и межа можно сделать вывод о том, что их основные значения объединяют как минимум три разных наивных понимания рассматриваемого понятия.

Таким образом, в рамках основного значения задействованы три семантические сферы:

– собственно (и отвлеченно) пространственная, включающая в се бя представление о границе как о некой абстрактной линии, делящей некоторое пространство;

– ландшафтная, представленная в тех значениях, где основную роль играет концептуализация ограничения какой-либо конкретной местности;

– социальная, в которой находят отражения представления носи телей языка об ограничениях пространства с точки зрения определен ного сообщества, занимающего ограничиваемую территорию.

Выделение данных семантических сфер позволяет сформулиро вать три основные пространственные сферы понятия территориального оператора ограничения. Две из них можно определить как топологиче ские, а третью – как топосоциальную.

Во втором разделе второй главы представлены некоторые особен ности глубинного синтаксиса исследуемых лексем. «Глубинность»

синтаксических ролей проистекает из того факта, что рассматриваются не столько пропозиции самих слов граница и межа, сколько стоящая за ними ситуация присвоения и освоения земельного надела в ее воз можных модификациях. И хотя в разделе используется терминологии, традиционно относимая к структуре пропозиции, кажется небезоснова тельным ее применение именно к категории ситуации.

С синтаксической точки зрения, граница в территориальном ос мыслении является классическим локативом, она обозначает место: На границе тучи ходят хмуро,/ Край суровой тишиной объят./ У высоких берегов Амура/ Часовые Родины стоят. (Ласкин) [БАС 3: 369–370].

В языковой практике реализация абстрактной локативной модели слов граница и межа характерна для сферы географических представ лений (как наивных, так и научных). Этим объясняется бедность соче таемостных возможностей границы (граница выступает либо в роли формального подлежащего, либо выполняет функцию предиката): гра ница между земельными участками [Ожегов: 143];

За плетнем, слу жившим границею сада, шел целый лес бурьяна (Гоголь) [МАС 1: 343].

Совсем иной вид имеет модель пропозиционального представле ния значений исследуемых слов в том случае, когда рядом с ними по являются дейктические единицы или атрибуты с ярко выраженной прагматической коннотацией.

Очевидность этой модели прослеживается в следующих примерах, где в качестве атрибутов границы и межи выступают притяжательные прилагательные наш и свой: Мы теперь, без всякого преувеличения, не только в состоянии отразить вооруженное нападение врага на любом участке наших огромных границ [БАС 3: 369–370];

Летом приехали землемеры намечать наши межи (Макаренко) [БАС 6: 778]. Здесь за указанием на принадлежность земли высвечивается посессор («Я» и «Мы»).

Данная модель может сворачиваться, якобы «теряя» посессора, при возможности восстановления из контекста следующей цепочки:

граница пространства = граница (нашего) пространства (государст венная граница [Ожегов: 143];

охрана советских границ [МАС 1: 343].

Принимая во внимание бинарность позиции субъекта ситуации присвоения (посессор и контрагенс), а также представление о целост ности обозначенного пространства, также можно говорить о локатив ной функции границы и межи, ведь охраняют, стерегут не саму гра ницу, а присвоенное и обозначенное с ее помощью пространство, на рушают не указатель, а целостность пространства, принадлежащего Другому.

Таким образом, у исследуемых слов граница и межа может про являться либо предикативная, либо локативная функция;

позиция субъекта им несвойственна, даже если проявляется на формальном уровне, а позиция объекта связана или с умозрительным пространст вом карты или с конкретной технологией маркирования присвоенного пространства.

Третий раздел второй главы посвящен исследованию прагматики слов граница и межа. Говоря о прагматике того или иного языкового факта, мы чаще всего имеем в виду его соотнесенность с субъектом в самом широком смысле.

С точки зрения прагматики граница в наивном сознании может быть представлена различными топоструктурными моделями, предпо лагающими разный уровень освоения окружающей реальности. Грани ца может воссоздавать в языковом и пространственном мышлении со вершенно разные по качеству выделяемых сознанием концептуальных оснований образы познаваемого пространства, в зависимости от моде ли устройства этого пространства. Модель определяется категорией субъекта-организатора. В одном случае пространство может быть пре дельно объективированным, во втором – субъект включается в данное пространство.

В примерах к толкованию самого слова граница нередко находим такие речения: граница колхоза, граница между Европой и Азией [МАС 1: 343];

граница леса и степи, обозначить, изменить границу;

Здесь проходит граница между странами, областями, земельными участками [БТС: 226];

Река давно служила естественной границей этих районов [Ушаков 1: 616]. Здесь, как нам представляется, описы ваемое пространство безразлично к категории субъекта, причем это заметно не на уровне коннотации, а в ядерной зоне проявленного зна чения. Граница является оператором наивной геометрии (причем гео метрии в этимологическом смысле, как технологии измерения земли).

Пространство, конструируемое с помощью этой границы, не столько данность, в которой субъект заинтересован прагматически, сколько умозрительный конструкт. Здесь наблюдается большая степень абст рактности, но меньшая степень условности, как договоренности субъ ектов о данной конкретной границе.

Если обратиться к ситуации присвоения неким сообществом уча стка пространства (земли), то первоначальным способом его присвое ния будет его обживание, обработка. И в данном случае главную роль будут играть конкретные ландшафтные особенности присваиваемого участка, то, что дано природой, естество этого фрагмента действитель ности. Поэтому маркером (ярлыком) присвоения в каждом конкретном случае выступит нетипичная, аномальная по отношению к области присвоения рельефная (ландшафтная) структура – «естественное пре пятствие».

Граница дейктична, так как выстраивает пространство вокруг фи гуры говорящего (по крайней мере, в большей степени можно говорить о взгляде говорящего (наблюдателя) на границу «изнутри» некого замкнутого ею участка окружающего ландшафта).

С одной стороны, граница представляет собой «разграничитель»

пространства – некий условный оператор деления, с другой стороны – может выступать «ограничителем» данного же пространства, актуали зируя не столько представление о разделении пространства, сколько о целостности поименованного с ее помощью пространства, о его при надлежности тому или иному субъекту. Таким образом, понятие ‘гра ница’ предлагает две основные топологические модели реконструкции пространства:

1. Деление некоторого пространства и, соответственно, выдвиже ние на первый план в сознании носителя языка самого представления о границе-линии (разграничение) и областях разграничиваемого про странства (модель пространства Лейбница).

2. Ограничение некоторого пространства, которое предполагает усиление представление о самом, обозначаемом с его помощью про странстве (собственно ограничение, то есть реализация модели про странства Ньютона).

Третья глава «Внешняя реконструкция: выявление базовых семантических импульсов в праславянских основах *gran- и *medj-»

освещает некоторые аспекты дописьменной истории развития этимо нов исследуемых слов, связанные с территориальной семантикой. Так же для исследуемых слов восстанавливаются исходные фреймовые структуры, которые подводят к прототипическим ситуациям, стоящим за каждым отдельно взятым языковым фактом. Следовательно, неиз бежно встает вопрос о соотношении данных конфигурационных и фреймовых структур с категориями перспективы, внимания и вложен ности.

В первом разделе третьей главы разрешается вопрос о том, как из начальная вегетативная семантика этимона *gran- ‘расти, давать побе ги’ [ЭССЯ 7: 106] в славянских языках постепенно трансформируется в территориальную. На праславянском уровне представленное значение подвергается существенному изменению: семантика процессуальности, выражаемая на морфологическом уровне глаголом, уступает место се мантике результативности, выраженной причастной формой, что нахо дит отражение в основе *gra-n-.

Кроме выявленной вегетативной линии развития значений в дан ном этимологическом гнезде имеется наиболее репрезентативный в количественном отношении семантический блок, напрямую связанный пространственными структурами. Обычно, когда говорят о слове *granь как о территориальном маркере присвоения, то обращают вни мание на этот блок, реконструируя для него значение ‘выступ, острый угол’ [Куркина 2000: 131].

Таким образом, в рассмотренном этимологическом гнезде можно выделить две исходных топологических схемы: вегетативную и сте реометрическую. Первая схема представляется для данного этимоло гического комплекса наиболее архаичной. Она имеет вид дерева – ствола с отходящими в разные стороны ветвями. Для подобной конфи гурационной структуры в отношении вписанности в пространство сложно говорить о перспективе (ведь субъект в данном случае внепо ложен актуализируемому физическому пространству). Перспектива, связанная с данной моделью проявляет себя в блоке территориальных значений (метафорическое переосмысление грани как ‘просеки’).

Во втором разделе третьей главы исследуются топологические модели этимона слова межа – *medja ‘межа’, ‘граница земельного участка’ [ЭССЯ 18: 46], представленные в различных славянских язы ках. Также ставится вопрос о соотношении данной древней семантики с глубинным значением основы *medj- ‘срединный’ [Там же]. Решить задачу, было ли территориальное значение в данном этимологическом гнезде первичным, представляется невозможным. Очевидно, что ком плекс семантических признаков, свойственных ‘середине’, включает в себя устойчивые представления о пространстве (не только территори альном, но и о геометрическом, умозрительном), времени, мере и нор ме, что приводит в нем к развитию устойчивых аксиологических кон нотаций. И связано это с тем, что межа воспринималась отнюдь не как ‘locus’, но как ‘spatium’, собственно ‘промежуток’. Об этом свидетель ствуют те факты, которые соотносят межу не столько с идеограммой ‘границы’, сколько с идеограммой самого возделываемого пространст ва, ‘участка земли’.

Интересен тот факт, что, видимо, в архаичных территориальных представлениях мы не найдем идеи о принадлежности межи одному из соседствующих наделов (иногда эта не-принадлежность манифестиру ется как обоюдная принадлежность: //Межа и твоя и моя// [ПРН: 490]). Напротив, более вероятно, что это ‘пограничное про странство’ межи не принадлежало никому, а точнее принадлежало пространству иного мира.

В отношении конфигурационной схемы межи можно говорить о таких топологических признаках, как линейность, спациальность, при надлежность пространству инобытия (исходя из дискретных простран ственных представлений: межа не принадлежит ни одному из хозяев соседствующих земельных наделов). В семантике слова межа заложе на модель: ‘центр’ ‘периферия’. Впрочем, данная модель имеет также онтологически обусловленную основу: разворачивание пространства из центральной точки [Топоров 1983: 233]. Субъект, конечно, не выне сен здесь «за скобки», он соотносится непосредственно с занимаемым им пространством.

В четвертой главе «Внутренняя реконструкция как инструмент выявления разнообразия семантических потенций в этимологиче ских гнездах корней гран- и меж-» дается развернутый анализ семан тических отношений дериватов исследуемых этимонов на материале русских диалектов. По сравнению с литературным языком, диалектные данные обнаруживают не только многообразие реализаций семантиче ских потенций исследуемых слов и этимологических гнезд, но также показывают заметные расхождения когнитивных структур исследуе мых понятий и представлений. В ней решается концептуальный для данного исследования вопрос: каковы же когнитивные предпосылки появления понятия ‘граница земельного надела’, как складывались представления об условной умозрительной границе, которая отличает ся от вещественного конкретного владельческого знака (так как отвле чена от материального субстрата и является абстракцией). Не менее широкий круг вопросов связан с различиями в развитии семантики рассматриваемых слов.

Первый раздел четвертой главы представляет собой описание не скольких моделей маркирования присвоенного пространства с помо щью грани / границы. Из данных моделей выделяется та, где грань / граница – это семиотизированная точка присвоенного пространства (находящая выражение в идеограмме ‘владельческого знака’). Сово купность подобных точек может восприниматься как цепочечная структура, обусловленная движением наблюдателя вдоль границы при своенной территории.

В случае подсеки мы имеем дело с гранью не только как с процес сом затесывания деревьев по периметру присваиваемого участка, но и вырубкой деревьев вокруг него [Куркина 2000: 128]. Поэтому логично, что грань становится обозначением ‘лесной просеки’ (вят., перм., сиб., урал.).

Кроме обширного гнезда, представляющего в русском языке раз личные результаты гранения, глагол гранить включает также семанти ческое объединение, в котором объектом обработки выступает земля.

Выделяется несколько способов такого воздействия, связанных с раз ными видами сельскохозяйственных работ: гранить – ‘боронить (паш ню) поперек’ (брян.), ‘прорезывать бороздами для стока воды’, ‘делать в виде насыпи с крутыми откосами, гранями’ (пск.). Соответственно, закономерно появление в данном семантическом блоке идеограмм: ‘гряд ка’ – грань (карел.), гранка, грянка (карел.), также гряна (арх.), ‘грядки’ – грянки мн. (арх., карел);

‘узкая грядка’, ‘узкая гряда земли’ – грань (перм., пск.), гранка (перм., пск.), граночка (пск.).

Земля не только обрабатывается, но также разделяется и измеряется.

Дополнением к перечисленным выше фактам может служить также грань ‘граница между двумя полями с разными посевами’ (вят.) [ОСВГ 3: 87–88].

В целом же грань единоличного земельного надела повсеместно подверстывается под идеограмму ‘межа’: ‘граница земельных участ ков, межа’ (ворон., новг., новосиб., поволж., ряз.).

Все же подобные способы маркировки присвоенного пространства были более характерны для обозначения коллективной земельной соб ственности, земли, принадлежащей первоначально роду, затем – жите лям одного селения, в дальнейшем – жителям одного уезда, губернии (в современном варианте – области). В этом смысле слово грань явля ется народной универсалией, отражающей идеограммы ‘граница меж ду селениями’, ‘граница между землями соседних хозяйств’, ‘граница между землями соседних административно-территориальных областей’ (алт., ворон., вят., дон., кемер., новосиб., приоб., том., челяб., южн.

урал.).

Вне зависимости от технологии маркирования «своего» простран ства, дериваты корня гран- обнаруживают тенденцию к генерализации идеи границы. Реальная граница, соотнесенная с конкретной местно стью, становится постепенно понятием отвлеченным, репрезентирую щим скорее пространство ментальное.

Происходит трансформация исходных когнитивных структур, ха рактерных для данного этимологического гнезда. Вегетативная топо логическая схема была вытеснена на периферию. Стереометрическая схема, связанная с обработкой поверхности, закономерно нашла в нем свое отражение, так как земля тоже воспринимается как поверхность, нуждающаяся в обработке. Семиотизированная цепочечная схема в зависимости от объекта семиотизации (ориентира) приобрела свойство изменять масштаб. Непосредственные процедуры по возделыванию присваиваемого участка земли и их результаты соотносятся с осваи ваемым пространством, пространством одного хозяйства. Ландшафт ные ориентиры выстраивают цепь более высокого порядка: так опре деляются границы земель селения, осознающего себя целостностью коллектива (вплоть до макрообъединений, представляющих собой со вокупность жителей района, области). Наконец, представления о гра ницах этнического расселения, импортируемые (в большинстве случа ев) из литературного языка, обретают вид предельно абстрактной схе мы, не соотносимой с конкретными ориентирами, схемой, соотнося щейся с пространством умозрения. Представления о социуме форми руют схематическую систему вложенности, которая неоднократно принималась за базовую схему для самого понятия ‘граница’.

Во втором разделе четвертой главы речь идет о базовых моделях представления пространства, формируемыми семантикой дериватов слова межа. Базовая образная схема этого слова имеет два основных признака: спациальность и дискретность описываемого ею пространст ва (в противовес семиотической линейной дискретности схемы, свой ственной грани / границе).

Наряду с собственно территориальными семантическими блоками исследуемого гнезда, в данном разделе рассматриваются дериваты, имеющие временную семантику, позволяющие вскрыть некоторые эт носпецифические черты понятия ‘межа’. Здесь уместно сказать об им манентном синкретизме времени и пространства в народной картине мира: с помощью слов межа и межень в их разнообразных значениях вырисовывается целостная картина ситуации разгара сельскохозяйст венных работ;

они как бы задают единый хронотоп для данной дея тельности: тяжелый физический труд (сенокос, уборка урожая, заго товка впрок ягод и грибов – все вместе) на меже (в пределах освоенно го пространства) в самую межень (непродолжительную «горячую»

пору страды).

В исследуемом гнезде проявляется семантика меры и нормы, со относимая с понятием уровня (что неизбежно вовлекает в исследуемое гнездо аксиологические коннотации): ср. значение дериватов межи разной степени производности – межень, меженок м. и меженица – ‘средина, по протяженью (особенно в вышину) или по времени;

всякое среднее состоянье, между двух крайностей’. Эта семантика является еще одним подтверждением изначального синкретизма пространствен но-временных представлений высшего уровня абстракции, свойствен ного этимону.

Само слово межа имеет общее топологическое значение: межда цслав. ‘расстоянье, промежуток двух предметов, мера’ при межа ‘рас стояние между двумя предметами’;

ср. межина: ‘пустырь, пролет, про гал в лесу, селении, городе;

площадка, проем, пролет между избами’, ‘черта, проведенная на земле, которая ограничивает какое-нибудь про странство в некоторых играх’ (пск.) и межинный ‘к пролету, прогалу относящийся’.

Также в говорах встречается несколько собственно ландшафтных значений данного слова: ‘просека в лесу, обычно с канавой вдоль нее’ (карел., ленингр.). Межа и ее дериваты обозначают не линейные объ екты, а объекты, обладающие площадью: ‘о неровной поверхности (кочках у камней), поросшей травой’, ‘склон возвышенности, оврага, поросший травой’, ‘высокий травянистый склон’ (пск., селигер.), ‘часть дна в реке, озере, отделяющая мелкое место от глубокого’ (пск.);

межина ‘травянистый пологий берег реки или озера, откос’ (арх., ка рел.), межинка ‘место, поросшее травой’ (селигер.);

ср. также меже винка, межинка, (от межевой) ‘небольшая низина у края леса, и т. п.’ (волог.).

Межа и его дериваты обозначают в большей степени спациальные ландшафтные объекты (которые могут иметь также свойство линейно сти), при этом разграничение может иметь универсальный характер:

изменения среды, рельефа или растительного покрова.

Как и в литературном языке, основное значение межи в говорах формулируется как ‘граница между сельскохозяйственными участками в виде нераспаханной полосы (на которой растет трава)’ межа (мжа) (волог., орл., приирт., пск.).

Даже когда в данном гнезде проявляется семантика обработки земли, это всегда связано с обозначением скорее промежутка как ре зультата подобного воздействия;

поэтому закономерно появление в нем идеограммы ‘борозда’ межа (урал.), межка (новг.).

При межевании единоличных земельных участков степень осво енности как обработанности выдвигается на первый план, при этом актуализируется не столько сама техника межевания, сколько характер обработки присваиваемого участка (семантический акцент переносится на сам обрабатываемый участок).

Само понятие межи представлено в говорах не только самим сло вом межа, но и другими дериватами данного этимологического гнезда.

Однако представление о меже как о границе коллективных земельных наделов также присутствует в исследуемом этимологическом гнезде, хотя эти представления ареально ограничены западными говорами.

Как и в случае с гранью / границей в исследуемом этимологиче ском гнезде наблюдается идеографический разброс конкретных техник межевания. Однако, как мы выяснили, это имеет совершенно иную подоплеку, чем в случае дериватов корня гран-. Если в случае грани / границы вследствие разнообразных аттракций важен процесс возделы вания земли, то в случае межи в большинстве случаев мы имеем дело с промежутком, с нарочито оставленным пропуском при возделывании земельного участка. Межа изначально линейна. Очевидно, что перво начальный семантический импульс в данном случае задан бинарной моделью освоения земельных участков: межа предполагает двойной взгляд на границу освоенного пространства: «мой» и «соседский». Эта «ближняя перспектива» межи спациальна: в таком понимании межа обозначает некую область пространства, не принадлежащую ни «мне», ни «соседу», или – принадлежащую с точки зрения хозяйственного освоения всем членам общины. Это единоличный взгляд на присваи ваемое пространство. Развитие категории вложенности в рамках дан ного гнезда оказывается практически невозможным: актуализируемая пространственная модель имеет не один, а два центра.

Пятая глава «Контекстуальный анализ репрезентантов терри ториальных семантических объединений этимологических гнезд корней гран- и меж-: ретроспективный аспект» дает представление об исторической перспективе развития семантики дериватов исследуе мых основ.

Первый раздел пятой главы посвящен понятийному и концепту альному замещению слова грань словом граница в письменной тради ции русского языка.

Семантика абстрактного деления умозрительного пространства, характерная для переносных значений слова грань и некоторых его коррелятов (гранъ, грано), появляется в данном поле также достаточно рано – в памятниках древнерусского периода развития языка. Семан тика межевания достаточно широко представлена в исследуемых исто рических свидетельствах. Само слово грань имеет терминологизиро ванную реализацию идеограммы ‘межевой знак’: грань – ‘дв черты наперекрестъ X’ [Срезневский 1: 585], ‘знак (владельческий, межевой, порубежный), высекаемый на какой-либо поверхности’ [СРЯ XI–XVII вв. 4: 122];

также лексема гранъ в том же значении [Там же];

в качестве репрезентанта данного значения выступает и лексема граница [Там же: 123]. Мы считаем, что мотивирующей в данном случае яви лась именно семантика существительных, а глагол гранити развил значение ‘высекать особые знаки (межевые, порубежные) на какой либо поверхности’, то есть особого обозначения принадлежности тер ритории путем «затесывания» дерева позже появления самой реалии межевой отметки, как и глагол огранити – ‘обозначить границы зе мельного участка, высекая особые межевые знаки (грани)’ [Там же 12: 258].

Данный понятийный блок отражает цепочечную модель террито риальной границы, которая обусловлена движением наблюдателя по периметру присваиваемого участка земли, пусть даже в большинстве случаев это движение умозрительно (при этом прагматика подобных текстов предполагает неплохую ориентацию читателя на данной мест ности): //А отъ сосны мхомъ тропою на березу на старые граны, а отъ старыхъ гранъ тропою на старую яму// [СРЯ XI–XVII вв. 4: 122].

Восстанавливаемая модель указывает на «пешую» стратегию освоения пространства: для того, чтобы закрепить за собой земельный участок необходимо обойти его по периметру. При этом сама эта стратегия неразрывно связана с землей, присваиваемой «впервые». Каков бы ни был характер владения (единоличный или коллективный), данная мо дель лишена «взаимной» бинарности, предполагающей не только взгляд изнутри своего пространства, но и «ответный» взгляд соседа. В Средневековье еще различалась разница маркировки присвоенного участка с помощью грани и межи: //Кто межу соралъ или грани сскъ, ино того бити кнутiемъ// [Срезневский 1: 585].

При нечетко сформулированном значении, контексты XIV в. ука зывают именно на семантику ландшафтного ориентира: ‘terminus’ //Отъ Коркорова поля по сосновую границу отчины ихъ// [Срезнев ский 1: 584–585] и ‘граница, рубеж’ //i з дубровами. i с пасиками. со всми границ#ми// [СРЯ XI–XIV вв. 2: 385]. Задача «подробного» опи сания границ частью снимается, так как «цепь контрольных точек» уже воспринимается как непрерывная линия: //А ко млину границ# гор// [Срезневский 1: 584–585].

Доминирование топосоциальных коннотаций, связанных с услов ным восприятием границ, то есть идея границы ментальной модели освоенного и присвоенного неким индивидуумом или коллективом пространства, границы ойкумены в рассмотренных исторических ис точниках неотделимо от понятия ‘государства’. Для русского языка это достаточно поздняя понятийная сцепка. Все же понятие ‘государствен ной границы’ наиболее ярко отражено в источниках XVII в., именно в этот период, на наш взгляд, происходит его окончательное закрепление в идеографической сетке русского литературного языка: //И которое гсдрьство с которим гсдарьствомъ имать границу, то есть рубеж// (XVII в.) [СРЯ XI–XVII вв. 4: 123].

В XVIII в. значение ‘государственной границы’ самого слова гра ница становится доминантным в системе его значений, окончательно формируется представление о границе-линии, «контрольные точки» на этой линии – это уже не столько ориентиры, сколько необходимые для взаимодействия с соседними государствами заставы и таможни: //На государственной границ на учрежденных пограничных таможнях...

брать пошлины сверх тарифной ефимочной// [СРЯ XVIII 5: 221].

Данная семантика и в современном литературном языке является ядерной для исследуемого этимологического гнезда, как в основных значениях самого слова граница (‘линия, разделяющая территории го сударств;

рубеж’: турецкая граница (граница с Турцией) [Уша ков 1: 616]) и его основного глагольного деривата граничить (Монго лия граничит с Россией) [Ожегов: 143]), так и в дериватах от сочетания за границей/за границу, и от прилагательного граничный, образованных посредством префиксов по- и при- (пограничный, приграничный).

Таким образом, можно утверждать, что в исследуемом этимологи ческом гнезде произошли важные когнитивные изменения: пешая стратегия освоения и присвоения пространства, предполагавшая серию контрольных точек-ориентиров, с изменением масштабов присваивае мого пространства трансформировалась в абстрактную операцию, при этом границы приобретали линейный характер. Путь, обозначенный гранями, превратился в картографический «оттиск» сверхпанорамного взгляда на присваиваемую территорию. Семантика ‘межевого знака’ слова грань постепенно выхолащивалась, уступая место топосоциаль ному умозрительному конструкту границы. И грань, и граница изна чально деактуализировали «чужое» пространство, являясь неотъемле мой принадлежностью «своего». Отсюда проистекает и территориаль ная «экспансия» границ, их постепенная спациализация, подкрепляе мая развертыванием фрейма «войны».

Во втором разделе пятой главы исследуются причины смещения частотного для древнерусского языка слова межа на периферию язы кового узуса. При этом особое внимание уделяется рассмотрению то пологических моделей, характерных для предлога между – граммати кализованной форме местного падежа двойственного числа от прасла вянского *medja [ЭССЯ 18: 52].

Предлог между (и его морфологические варианты: меж, помежи, промеж/промежи и т. п.) задает базовую бинарную модель простран ства, внимание наблюдателя сосредотачивается как на самом проме жутке, так и на самих разграничиваемых данным промежутком облас тях (или объектах) в равной степени. Это значит, что поляризованная модель пространства в данном случае не зависит от категории «свой/ чужой», так как «свой» и «чужой» автоматически приравниваются друг к другу. В данном случае можно говорить о простейшей, базовой бинарной модели пространства Лейбница. Однако классическое про странство Лейбница предполагает бесконечное множество соотнесен ных монад, отсюда – умножение простейшей бинарной модели проме жутков между объектами, мыслимых равными, следовательно, возник новения модели множественной соотнесенности, которая в конечном итоге дает еще один вариант пространства, условно называемого «сре дой», где не только нивелируются различия между самими соотноси мыми объектами, но их совокупность начинает восприниматься как гомогеннное супер-вместилище.

Данные модели рассматриваются на примере контекстуальных реализаций исследуемого предлога в идеографических сферах наивной физики, геометрии и географии.

Уже в праславянскую эпоху семантические связи внутри данного гнезда были разнообразны и предполагали не только соотнесение ме жи с конкретным обрабатываемым наделом земли, но и с надстройкой абстрактного мышления (представление о срединном местоположении объекта). Тем не менее, одним из устойчивых значений слова межа ж.

вплоть до недавнего времени является ‘граница, рубеж земельных уго дий, владений’: //Каинъ же, ратаи сыи, по wсоужении зл поживе, наиперве числа и оуставы и меж земны" замысли ()// [СРЯ XI– XIV вв. 4: 518].

Однако в древнерусский период наиболее частотным значением этого слова было ‘рубеж, черта, граница’ (и ‘линия фронта’): //И размривше межи обма полкома// (XIV в. ~ X в.) [СРЯ XI– XVII вв. 9: 65], //Володарь же и Василко побдивша стаста ту рекуща доволеть нама на межи своеи стати и не идоста никамо же// (~ XI в.) [Срезневский II, 1: 123;

СРЯ XI–XVII вв. 9: 65]. Таким образом, межда и межа ж. воспринимались как ‘предел, граница’ земли, принадлежа щей скорее некому коллективу, а не отдельному индивидууму (или хозяйству).

Межа и производные данного слова изначально соотносятся с маркированием присвоенной земли с помощью ее обработки. Таким образом, межа ассоциируется (до сих пор) скорее с модификациями значения ‘знак границы земельного надела’ (‘межевой знак’) – ‘межа, нераспаханная полоса земли между соседними полями, угодьями’, ‘земляной вал на границе соседних владений’ //Учинить т межи ши роки жъ и высоки//, ‘межевые ямы и борозды’ //межи учинити крпкие той пашенной земл, ямы выкопати и борозды выорати// [СРЯ XI– XVII вв. 9: 65].

Результаты межевания с определенного времени нуждались в со ответствующей документации. Зафиксировано несколько репрезентан тов значения ‘документ о размежевании земель (в нем были зафикси рованы межи, границы полей и угодий)’ – межевая ж. (XIV в.) (от межевая выпись, межевая грамота, межевая память, и, вероятно, межевая книга отсюда – межевые книги [СРЯ XI–XVII вв. 9: 69–70;

СРЯ XVIII в. 12: 118]) и др. Эта «закрепленность» за сферой имущест венно-правовых отношений, а также за сферой самой технологии из мерения и маркирования присвоенной земли приводит к постепенному сужению семантических потенций гнезда, хотя к XVII в. в нем и фор мируется блок значений, связанных с обозначением границ государст ва (ср.: особая должность межевого посла, межевание ‘определение государственных границ’). Межа привязана к земле, возможность ее абстрагирования и перехода в разряд категорий ментального простран ства с течением времени минимизируется.

В заключении подведены основные итоги исследования, сформу лированы обобщающие выводы.

Основные положения диссертации отражены в следующих публи кациях:

Статья, опубликованная в рецензируемом научном журнале, рекомендованном ВАК РФ:

1. Попова Е. В. Об исторической перспективе развития семантики в словообразовательном гнезде основы *gran-/*gron- (на материале русских народных говоров) // Язык и культура. 2012. № 1(17). С. 29–35.

0, 5 п. л.

Другие публикации:

2. Попова Е. В. Образ границы в патриотических песнях 30-х гг.

XX в. // Этнолингвистика. Этимология. Ономастика : материалы Меж дународной конференции 9–12 сентября 2009 г., г. Екатеринбург. Ека теринбург, 2009. С. 220–222.

3. Попова Е. В. О семиотизации концепта граница // Материалы международного молодежного научного форума «Ломоносов 2010».

http://www.lomonosov-msu.ru/archive/Lomonosov_2010/ 4. Попова Е. В. Об исчезнувших текстовых идеограммах слов грань, гранъ, грано и их производных // Слово в традиционной и со временной культуре : тезисы III межвузовской конференции молодых ученых. Екатеринбург, 2011. С. 65–67.

5. Попова Е. В. О растительной семантике слова грань // Язык.

Культура. Коммуникация : материалы VI международной научно практической конференции. 4–5 апреля 2011 г. Челябинск, 2011.

С. 169–170.

6. Попова Е. В. «Хитрость Дидоны»: к семантической реконструк ции одного этимологически темного слова // Антропология. Фолькло ристика. Социолингвистика: конференция студентов и аспирантов :

сборник тезисов. Санкт-Петербург, 22–24 марта, 2012. С. 78–81. [Элек тронный ресурс: http://www.eu.spb.ru/images/et_dep/conf/tezisy_fa_22 24.03.2012.pdf#page=78] 7. Попова Е. В. Реализация пространственной модели ‘центр’ – ‘периферия’ в этимологическом аспекте // Этнолингвистика. Этимоло гия. Ономастика : материалы Международной конференции 8–10 сен тября 2012 г., г. Екатеринбург. Екатеринбург, 2012. Ч. 1. С. 213–214.

Подписано в печать 01.02.2013. Формат 60 х 84 1/ Бумага для множительных аппаратов.

Усл.-печ. л.. Тираж 100 экз. Заказ № Отпечатано в типографии ИПЦ УрФУ 620000, Екатеринбург, ул. Тургенева,

 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.