авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ

НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

И ПОНЯТИЯ, ЕГО ОТРАЖАЮЩИЕ

Л. И. ЯКОВЛЕВА

1. Общая

характеристика

метатеоретического уровня науки

А.

В. ПАНИН в учебнике 1991 года1 справедливо констатировал,

что общепринятое ранее описание структуры научного по-

знания только через указание на его «эмпирический» и «тео-

ретический» уровни уже недостаточно. Необходимо выделить еще один, третий, уровень, выполняющий методологическую функ цию, который можно назвать метатеоретическим (или экстратео ретическим).

Компоненты метатеоретического уровня включают онтологиче ские, эпистемологические и собственно методологические предпо сылки как теоретического, так и эмпирического уровней. Благодаря им организуется познавательная деятельность, обеспечивается коммуникация ее участников, поскольку в них постулируется по нимание изучаемой области, задаются нормы познания, признан ные научным сообществом. Метатеоретический уровень служит неким специальным «фильтром», стоящим на границе науки, через который идеи проходят в двух направлениях — от науки в культу ру, практику, обыденное сознание и, в свою очередь, из этих сфер в науку.

В западной философии науки для преодоления позитивистского «выхолащивания» научного познания и дабы объяснить механизмы научных революций Т. Кун предложил понятие «парадигма» (чуть позже, восприняв критику, он уточнил свой подход и ввел новое поня тие — «дисциплинарная матрица», — но общеупотребимым и памят См.: Алексеев П. В., Панин А. В. Теория познания и диалектика. — М., 1991. — Гл. XII.

МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ ным оказалось именно первое, вероятно, в силу большей красочности и емкости), И. Лакатос в развитие учения Т. Куна и К. Поппера пред ложил понятие «исследовательская программа».

В советской философии с 60-х годов ХХ века, чтобы поставить некий «заслон» идее непосредственного влияния философии (ко нечно, под ней разумелся диалектический материализм) на науку, да и в качестве «нашего» ответа западным учениям, разрабатыва лись понятия «стиль мышления», «научная картина мира», «рацио нальность», «типы рациональности». Наш ответ был вполне успеш ным, поскольку достаточно структурировано представил новый ме тодологический уровень научного познания.

Однако долгое время представители разных школ советской фи лософии (минской, киевской, московской, ленинградской, сибир ской) и отдельные исследователи разрабатывали то или иное поня тие как самодостаточное, стремясь вместить в его объем как можно больше содержания научного процесса и не соотнося его с родст венными. Только, пожалуй, с 90-х годов в отечественной филосо фии предпринимаются попытки сравнительного анализа объемов указанных понятий и концептуального построения целостного пред ставления о метатеоретическом слое науки, его взаимоотношениях с двумя другими ее уровнями, а также с философией и культурой2.

Справедливо было отмечено, что у ряда авторов содержание поня тий «стиль мышления» и «картина мира» пересекаются, в свою очередь они «втягиваются» в орбиту понятия «тип рационально сти», а с «парадигмой» наиболее родственным оказывалось понятие «стиль мышления». Следует отметить, какое именно из перечислен ных понятий принять за наиболее общее, структурирующее все остальные, — это дело вкуса. Главное — выстроить структуру мета теоретического уровня наиболее полно и так, чтобы компоненты не дублировались, их содержание не перекрещивалось. И здесь воз можны вариации, поскольку «нарезать» живую практику познава тельного процесса на те или иные «кусочки» и кодифицировать их можно по-разному. Например, А. В. Панин предложил обозначить метатеоретический уровень через понятие «архетип теоретического мышления» и выделил в нем пять групп принципов, в которые вхо дят описанные в предыдущие десятилетия структурные компоненты См.: Степин В. С., Кузнецова Л. Ф. Научная картина мира в культуре техноген ной цивилизации. — М., 1994;

Алексеев П. В., Панин А. В. Теория познания и диалек тика. — Гл. XII;

Микешина Л. А. Философия науки. — М., 2005. — Гл. 9, § 2;

Гл. 10.

35 Зак. Л. И. ЯКОВЛЕВА метауровня3. Я считаю, что вполне достаточно уже и тех понятий, что были предложены ранее, и с некоторыми добавлениями прини маю предложенный Л. А. Микешиной подход (1977)4, где интегри рующим методологическим образованием объявляется «стиль мыш ления», который наиболее полно корреспондирует с Куновским по нятием «дисциплинарная матрица». Также со стилем мышления можно соотнести в определенной мере понятие дискурса, исполь зуемое французскими постмодернистами.

На примере данного отрезка живой познавательной действи тельности можно (как на археологическом раскопе) увидеть роль конвенциональности в науке, на мой взгляд, столь незаслуженно недооцененной и даже сознательно принижаемой, чтобы, как пола гают хулители, возвысить «объективный» статус научного позна ния. Наука — это коллективное производство. Там, где люди взаи модействуют, общаются, где они вынуждены выстраивать сложные и «хитрые» способы понимания друг друга, — там всегда будет место для конвенции. Это обстоятельство точно осмыслил уже Ари стотель в учении о диалектическом познании, которое он считал только вероятностным, а его первоначальными источниками назвал мнение мудрецов или мнение большинства (то, что в дальнейшем будет пониматься как общее согласие, или общий смысл, или кон сенсус). Как и учение о первоначалах аподиктического (истинного) познания, таким был его ответ на «спор Сократа с софистами».

Кроме того, учение о метатеоретическом уровне познания должно позволить расширить и более конкретно описать наши представле ния о научном познании, ранее ограниченные не только дихотомией «эмпирия — теория», но и схемой «субъект — объект», когда субъ ект представлялся «атомарным» (неделимым), чья деятельность ре гулируется только отношениями с объектом.

В отличие от того, как это было в общем принято (хотя встреча лись и оговорки) в советской философии, я считаю, что метатеоре тический уровень сам конвенционален и главной его функцией является служение делу взаимопонимания научной общественно сти. Тем самым дух конвенциональности вводится во все остальные структуры научного познания. Причем даже онтологические допу щения, задающие характер понимания исследуемой реальности, также принимаются «по договоренности», а не только методологи См.: Алексеев П. В., Панин А. В. Теория познания и диалектика. — Гл. XII.

См.: Микешина Л. А. Детерминация естественнонаучного познания. — М., 1977.

МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ ческие принципы конвенциональны, на чем настаивал К. Поппер.

Прекрасным примером его подхода, в частности, служит принцип фальсифицируемости в качестве критерия демаркации науки.

Особенно конвенциональность как неустранимая характеристика познавательной деятельности очевидна в гуманитарных науках, где никогда не было «нормальных» этапов в их развитии, которые вы делил Т. Кун для реконструкции истории естествознания. Ученые группируются вокруг той или иной парадигмы, добровольно при нимая ее исходные онтологические допущения. При этом школы (говоря по-русски) в рамках одной науки могут исповедовать ради кально противоположные подходы. К примеру, в психологии суще ствует их разнообразное множество;

в частности, есть сторонники как «врожденности», так и «приобретенности» психических спо собностей, что требует разных «стилей мышления» в построении исследовательских программ. В исторической науке есть теории, рассматривающие историю как «мировой процесс», и есть — как «локальный». Вот по поводу чего нельзя договориться в гуманитар ных дисциплинах, так это чтобы была принята одна парадигма.

Если бы это случилось, то наука трансформировалась бы в религию.

Впрочем, религии экуменизм также не грозит. А. Пуанкаре, родона чальник конвенционализма, место и характер договоренностей в науке демонстрировал на материале истории математики, в частно сти на мирном сосуществовании неэвклидовых геометрий.

И то, что в естествознании, особенно в физике и химии, на кон кретных этапах их истории складывалось некоторое подобие еди номыслия, так что можно выделить «мейнстримную» (парадигмаль ную) теорию, единую «картину мира», общепринятый набор позна вательных норм, — что интерпретируется как приближение к «ис тине», — можно счесть скорее исторической случайностью, а не имманентной закономерностью научного развития. Данную случай ность можно охарактеризовать сакраментальной фразой: «Так исто рически сложилось». Но при этом есть возможность зафиксировать линии разных историй: религии, философии, культуры, политики, науки и человеческих судеб, — линии, сошедшиеся и, более того, сознательно сведенные в проект модернизации европейского обще ства, проект науки Нового времени, в конечном итоге в проект за падной цивилизации5.

Подробнее см.: Яковлева Л. И. Очерки по философии Нового времени // Хре стоматия по западной философии XVII—XVIII веков. — М., 2003.

Л. И. ЯКОВЛЕВА Можно рискнуть и конкретно указать главных заказчиков этих проектов (даже если сами они так глобально не мыслили и ожидае мые результаты не формулировали в цивилизационных терминах) и их пиарщиков — это иезуиты. Без их усилий не было бы Декарта и других значительных мыслителей, прошедших через самые лучшие учебные заведения, ими созданные, именно они были кураторами Декарта и пропагандистами его учения. И, может, не случайно, что когда влияние иезуитов стало резко сокращаться, то и картезианст во начало утрачивать лидирующие позиции в философии и культуре (науке, педагогике, политологических размышлениях) Запада.

Один из самых пристально рассматриваемых в науковедении методологических регулятивов, вокруг которого ведутся споры, в частности о причине его появления и живучести, — это принцип простоты: приветствуется более простая теория, да и эксперимен тальная схема, — чем проще, тем лучше, «экономнее». Самый про стой ответ — сама «простота» природы навязывает форму позна ния. Однако при более пристальном взгляде за принципом простоты обнаруживается в качестве метафизической предпосылки возрож денческий платонизм. С другой стороны, большое влияние оказал протестантизм, сделавший доступным Священное Писание для про стого человека. И здесь логика научного деяния такая: если уж са мое священное можно доверить простому человеку, то и к научному знанию можно его допустить, лишь бы оно было правильно мето дически построено. Во времена построения нового типа научного знания «простота» противопоставлялась схоластической сложности и возрожденческому герметизму, которые считались доступными избранным. Природа как «вещь сама по себе» сложна, человеческое познание рационально может «ухватить» только отдельные ее сег менты. По их поводу сложно организовать и понимание, и научную коммуникацию, и саму исследовательскую практику, а связывание разных кусочков знания в единую систему вообще не является ли нейным и однозначным процессом. Иначе говоря, мы исследуем в науке не всю природу, а только ту ее часть, которую можем рацио нально представить. Это прекрасно понимал Декарт6;

эту же мысль Кант оформил в учении о феноменальном и ноуменальном мирах.

В качестве иллюстрации возьмем человеческий организм, иссле дуемый физиологией, анатомией, медициной. Медицина предлагает Подробнее см.: Хайдеггер М. Время картины мира // Хрестоматия по западной философии XVII—XVIII веков.

МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ очень простые «прописи», «лечебные стандарты», которые должен освоить любой врач, даже со средними способностями. Народная мудрость ситуацию в западной медицине «схватывает» достаточно точно в формуле: «одно лечат, другое калечат». Организм человече ский сложен, и во всей своей полноте научному исследованию не под дается;

выделяются простые причинно-следственные, функциональ ные зависимости, которые могут быть экспериментально проверены.

2. Понимание предпосылочности научного познания в истории философии Традиционно, когда речь идет о том, в каких учениях и какими философами разрабатывалась идея существования предпосылок научного познания, то в первую очередь называют И. Канта и его учение об априорных формах познания. Априорные (а priori) озна чают не только доопытные, но также изначальные предпосылки.

По Канту, субъект («трансцендентальное единство апперцепции») на каждом из трех уровней индивидуального познания (чувствен ном, рассудочном, разумном) обладает априорными формами (соот ветственно формами, категориями, идеями), благодаря которым ор ганизуется (формируется) поступающий от внешнего мира, а затем от рассудка материал. Поскольку априорные формы у всех субъек тов универсальны, познание оказывается всеобщим и объективным (последнее понимается как интерсубъективность).

Надо помнить, что кантовский априоризм восходит к древней философской традиции, которую часто называют рационализмом.

Но чтобы не путать данный рационализм с другим (понимаемым в широком смысле, который противополагается иррационализму), К. Поппер предложил термин «интеллектуализм». Интеллектуализм (или рационализм в узком смысле) противостоит сенсуализму. Фило софия началась с постановки проблемы познания: можем ли мы доверять нашим органам чувств и поставляемым ими впечатлениям и строить на их основе достоверные умозаключения;

если нет, то каким же образом и благодаря чему возможно объективное знание.

Для решения этой проблемы Сократ и Платон придумали «теорию припоминания», заложившую указанную традицию. Среди заметных учений, развиваемых в ее рамках, следует назвать «теорию врожден ных идей», которую в том или ином виде разрабатывали Р. Декарт, Г. Лейбниц, Б. Спиноза, также иллюминативную теории. А. Авгу стина. Но интеллектуалистская традиция указывала на существова Л. И. ЯКОВЛЕВА ние предпосылок, которые находятся в голове субъекта, в его разуме.

Кант назвал свое учение «трансцендентальный идеализм», учение о «врожденных идеях» трансформировалось в трансцендентализм (ярким представителем которого, в частности, является Гуссерль).

Однако также близок к идее метатеоретического уровня научно го познания и другой заход Декарта. У него предпосылки научного познания существуют не только в качестве «врожденных идей», их также поставляет метафизика. На метафизические первоначала должно опираться научное познание, из них, как из общих гипотез, следует исходить в построении целостного, непротиворечивого, рационального образа исследуемой реальности. В предисловии к «Первоначалам философии» Декарт дал знаменитое описание на турфилософии, сравнив ее с деревом, где метафизика служит кор нями, физика — стволом, а конкретные науки, дающие плоды, пред ставлены в виде ветвей.

Здесь — в качестве точки отталкивания — полезно вспомнить позитивизм, выступивший против метафизики как спекулятивной предпосылочности науки. Маятник в спирали понимания процесса познания качнулся в противоположную сторону. Далее, на новых витках развития, предпосылочная версия научного познания отыг рывала свои позиции. Уже в аналитической философии, одном из разделов неопозитивизма, стало ясно, что нельзя избежать хотя бы такой метафизической предпосылки, как язык. Постпозитивизм уже прямо утверждал невозможность устранения метафизических до пущений из науки. В нем был сформулирован знаменитый тезис о теоретической нагруженности эмпирических фактов. Конвенциона лизм поставил вопрос о новом источнике возникновения предпосы лок научного познания. Уже Пуанкаре справедливо утверждал, что договоренности между учеными не носят волюнтаристского, то есть ничем не обоснованного характера7.

3. Стиль мышления Наиболее объемлющим понятием можно признать «стиль мыш ления» и дать ему следующее определение: стиль мышления — интегративная форма знания, которая включает научную картину мира и определяемые ею ценности, методы, методологические принципы и нормы познавательной деятельности8.

Подробнее см.: Микешина Л. А. Философия науки. — Гл. 3, § 3.

См. также мои статьи: Стиль мышления;

Картина мира;

Рациональность // Краткий философский словарь / Под ред. А. П. Алексеева. — М., 1997;

2-е изд. — М., 2001.

МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ Для сравнения приведу определение С. Б. Крымского, в котором стиль мышления также предстает как наиболее объемлющая струк турная единица методологического анализа. Под стилем мышления «он понимает определенный исторически возникший тип объясне ния действительности, “который, будучи общим для данной эпохи, устойчиво выявляется в развитии основных научных направлений и обусловливает некоторые стандартные представления в метаязыко вых контекстах всех фундаментальных теорий своего времени”»9.

Л. А. Микешина дала следующее определение стилю научного мышления: «СНМ есть исторически сложившаяся, устойчивая сис тема общепринятых методологических нормативов и философских принципов, которыми руководствуются исследователи в данную эпоху»10. Однако данное определение, на мой взгляд, сужает пони мание места и роли стиля мышления в научном познании, обедняет структуру самого этого методологического комплекса, сводя его фактически к «типу рациональности», о чем сам автор указал в ра боте 1977 года11. Хотя и в 1977 году, и в 2005 структура стиля мыш ления задавалась таким образом, что позволяет включить в себя другие методологические образования.

В «Детерминации научного познания» (1977) Л. А. Микешина предложила формализованную таблицу, включающую названия ме тодологических единиц с их конкретизацией. В учебнике (2005) автор, воспроизведя структуру таблицы, наполнила графы историко методологическим содержанием.

Таблица структуры стиля мышления Методологические параметры Их содержание I. Онтологические представления и поня- — О материи и ее атрибутах тия (в их методологической функции) — О детерминации II. Гносеологические представления — О субъективно-объективных отно шениях — О соотношении теории и практики — Об истине III. Логико-методологические нормативы — Идеал теории (способы описания и объяснения) — Идеал факта — Научный язык Цит. по: Алексеев П. В., Панин А. В. Теория познания и диалектика. — С. 234.

Микешина Л. А. Философия науки. — С. 34.

См.: Микешина Л. А. Детерминация естественнонаучного познания. — С. 90.

См. там же. — С. 95.

Л. И. ЯКОВЛЕВА Соглашаясь с общей направленностью подхода Л. А. Микеши ной, считаю, что он требует некоторых уточнений и дополнений.

Во-первых, нужно, как минимум, добавить еще один структурный уровень — аксиологический. Ценностные представления включают в себя проблему запретов в познании, его этических границ. Эти запреты касаются как определенных тем познания, так и его спосо бов и методов. Во-вторых, первый, онтологический, слой собствен но и составляет «картину мира». Философские идеи могут при оп ределенных условиях выступать напрямую регулятивами научного познания. Однако это исключительные случаи, когда «картина ми ра» еще отсутствует. Одним из вопросов, обсуждаемых авторами, пишущими на тему «научной картины мира», является как раз вопрос об отношениях между философией, теорией, эмпирией и «картиной мира». В-третьих, второй и третий уровни, выделенные Л. А. Микешиной, вероятно, логично отнести к «типу рационально сти». Таким образом понятие «стиль мышления» способно интегри ровать другие методологические образования.

Кроме того, можно говорить не только о стиле мышления эпохи, но и о стиле отдельной школы, отдельного человека. Понятие «стиль мышления» встречается и в зарубежной научной литературе.

Его можно обнаружить и в литературе начала ХХ века, и в совре менной. Очень интересный подход к анализу метаисторических кон цепций (Маркса, Тойнби, Хёйзинги, Шпенглера, Буркхарда и др.) предлагает современный американский исследователь Х. Уайт в книге «Метаистория». В рассматриваемом аспекте важно его пред ложение выявлять «историографические стили», которые «пред ставляют собой особую комбинацию типов построения сюжета, доказательства и идеологического подтекста»13. У каждого крупного историка есть свой «стиль мышления», который не во всем совпа дает с типологически возможным.

Стиль мышления взятый формально — это «конструктор», от дельные компоненты которого могут варьироваться. Особенно эта комбинаторика проявляется в переходные периоды развития науки.

Однако не любые элементы можно комбинировать с любыми.

Поэтому полезно строить типологии «идеальных» (то есть возмож ных рациональных, непротиворечивых) стилей мышления.

Уайт Х. Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века. — М., 2002. — C. 49.

МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ Будучи пластичным конструктивным образованием, стиль мыш ления, с одной стороны, сохраняет традиции, преемственность позна ния, обеспечивая рациональность организации и коммуникации по знания, с другой стороны, позволяет3, модифицируя и варьируя от дельные компоненты метатеоретического уровня, возникнуть нова циям. У отдельного исследователя его индивидуальный стиль мыш ления не может радикально отличаться от стиля мышления рефе рентной группы или эпохи. В противном случае он просто не будет понят и даже может быть сочтен шарлатаном или неучем. Но от дельные стилистические различия возможны. Стиль мышления вы ступает каноном, но не директивой, то есть предлагает образцы для подражания. В конечном итоге — при всех исторических трансфор мациях, отличии друг от друга эпохальных стилей мышления, — все же сохраняется некая «оболочка», удерживающая «дух» западности.

4. Научная картина мира В общем виде можно сказать, что научная картина мира — это целостное, но приблизительное представление о структуре иссле дуемой реальности. Или по-другому, научная картина мира — это исходная концептуальная основа научного познания, представлен ная элементарными образами фундаментальных объектов теории, связей между ними, условий их изменения.

«Картины мира» подразделяют на общие и специальные. Специ альные картины мира связаны с конкретными науками. Говорят о «физической», «химической», «биологической» и других картинах мира. Общая картина мира возникает в результате взаимодействия философских идей, принципов, подходов и обобщающих идей и представлений различных наук. Образы, идеи, понятия картин мира разных уровней выступают внутринаучными метафизическими предпосылками научного познания, сформулированными уже по правилам и нормам, принятым в науке. Тем самым философские и общекультурные идеи подгоняются под стандарты науки и получа ют первоначальную апробацию, «обкатываясь» благодаря различ ным коммуникационным процедурам — семинарам, конгрессам, популяризаторской литературе и т. п.

В советской философии специально ставился вопрос о связи фи лософии и научных картин мира. Общая направленность ответа заключалась в том, что философия обязательно нужна, так как она мировоззренчески ориентирует ученых. Но, как отмечалось выше, с 36 Зак. Л. И. ЯКОВЛЕВА 60-х годов потребовалось решить задачу: одновременно сохранить влияние философии на ученых и в то же время установить некото рую дистанцию между ней и наукой. Поэтому понятие картины ми ра оказалось спасительным средством решения данной проблемы.

Картина мира создается профессиональными учеными, которые поднимаются на более высокий уровень абстракции и обобщения, адаптируя и приспосабливая философские подходы к научному по знанию, осмысливая фундаментальные мировоззренческие научные проблемы с помощью философских средств.

По счастью, такой взгляд скорее всего близок к реально проис ходящим процессам познания в научном сообществе. Например, когда стала складываться квантовая механика, то остро встал чисто философский вопрос о характере детерминации в физическом микро мире, о возможности или невозможности полного познания проис ходящих в нем процессов. В известном споре между А. Эйнштейном и копенгагенской группой, лидером которой был Н. Бор, по проб леме детерминации использовались дискурсивные средства, принад лежащие уровню картины мира. Эйнштейн, выступая против «прин ципа неопределенности» Гейзенберга, высказался афористично:

«Бог не играет в кости». Он надеялся, что при дальнейшем развитии квантовой физики, совершенствовании измерительной техники удастся измерять все состояния элементарных частиц. Принцип не определенности отрицает такую возможность. На афоризм Эйнштей на Бор ответил не менее метафизично: «Не надо решать за Бога».

Итак, с одной стороны, ставился вопрос о соотношении фило софии и научной картины мира, с другой — о ее связи с теорией.

В последнем аспекте учения о научной картине мира указывалось на сложность их различения, поскольку, как правило, используется один и тот же язык. Научный язык зачастую заимствует слова из обыденного языка. Физики говорят о движении, силе, энергии, час тице и т. п. Но в то же время различия в языке обнаружить можно:

в НКМ используется чаще обыденный язык, образные метафоры, сравнения с повседневной реальностью. Язык теории формализо ван, доведен до понятийного уровня. Принципиальное отличие видят также в том, что теории формулируют законы (то есть они оперируют строгими высказываниями), а НКМ содержит принципы (некие общие указания, задающие направления научного поиска).

Формальный критерий показывает, что на основе одной картины мира (общей или специальной) могут развиваться соответственно разные науки и теории.

МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ Картины мира как определенные методологические средства по знания выполняют в нем важные функции. Они служат средствами коммуникации, организующими понимание исследуемого «объек та» как между адептами теории, так и между вновь вербуемыми неофитами (школьниками, студентами, молодыми учеными), между учеными и администраторами науки, между научным сообществом и обществом профанов или богатых заказчиков (например, про мышленной корпорацией). Это достигается в первую очередь бла годаря тому, что в «картине мира» сохраняется наглядность, по скольку она содержит образные компоненты, сравнения с обыден ными предметами, повседневной практикой, с известными образами культуры. Все это как бы визуализирует теоретические идеи, адап тирует теоретические схемы к обыденному пониманию.

Еще одна функция научной картины мира в том, что благодаря ей разные теории (но, разумеется, возникшие на ее основе) могут быть сравнимы между собой. Ведь разные теории в пределе задают разные «реальности», и если бы не было «единого знаменателя», то экспериментальные данные, полученные в рамках этих теорий, невозможно было бы соотнести друг с другом, они оказались бы несопоставимыми.

Научная картина мира выполняет эвристическую функцию как в отношении теорий, участвуя в их становлении, так и содействуя организации эмпирических исследований, в случае отсутствия тео ретического фундамента. Научные картины темпорально могут воз никать по-разному. Это может быть на основе уже существующих теорий в качестве их обобщения. А могут вначале возникнуть новые общие принципы, идеи, подходы, которые стимулируют их форма лизацию в теории. Когда картина мира способствует организации эмпирических исследований (инициирует выдвижение эмпириче ских гипотез, «подсказывает» экспериментальную ситуацию, участ вует в структуре интерпретации), то говорят о ее операциональной функции.

Картина мира, будучи опосредствующим звеном, участвующим в процессах научной коммуникации, также участвует в связывании теоретического и эмпирического уровней, способствует более пол ной и содержательной интерпретации результатов исследования, «привязыванию» их к обыденной жизни, встраивании их в практику.

Наиболее исследованной является история физики, в которой вы делены три картины мира, которые сменяют друг друга и в то же вре мя сосуществуют: механистическая, электродинамическая и кван Л. И. ЯКОВЛЕВА товорелятивистская. Лучше всего, разумеется, проанализирована ис торически первая из них. Стала складываться она усилиями Галилея на рубеже XVI—XVII веков, затем эстафету принял Декарт, и за кончилось ее оформление физикой Ньютона. В это время на закон ных основаниях существовала метафизика, которую также называют «механистической». Поэтому правомерен вопрос: одно и то же меха нистическая метафизика и механистическая картина мира? В специ альной литературе можно найти между ними отличия.

Механистическая метафизика ввела: 1) деизм;

2) отказ от целе вой детерминации;

3) сохранение только действующей причины, понятой механистически («лаплассовский детерминизм»);

4) новое понимание материи (отделение объективного, «первичных качеств и субъективного «вторичных качеств»). Механистическая картина мира, как она сложилась благодаря физике Ньютона, содержит:

1) представление об абсолютных пространстве и времени;

2) учение о силе;

3) о неделимой корпускуле;

4) о массе;

5) о тяготении;

6) об инерции. Это — все понятия, входящие в формулировки фи зических законов и формул ньютоновской физики.

5. Научная рациональность В данной теме речь идет не о том, какой должна быть научная рациональность, а что она такое. Дать «просто» определение ра циональности значит погрешить против философской скрупулез ности. Вопрос о том, что она такое, — дискуссионный, определе ний предложено множество. Но при решении подобных вопросов необходима демонстрация «анатомии» подхода. Иначе говоря, поиск ответа представляет в первую очередь методологическую проблему.

Научная рациональность — один из видов рациональности.

Рациональным в той или иной степени должен быть любой вид сознательной деятельности, любой поступок вменяемого субъекта.

Понимать рациональность (в том числе и научную) можно широко.

Дело в том, что все формы мышления (и виды деятельности), в ко торые она входит, которые структурированы ею, как бы ею «осве щаются», становятся рациональными. В таком случае объем поня тия «рациональность» будет всякий раз совпадать с объемом поня тия, описывающим ту или иную форму мышления или вида дея тельности. Так, разумеется, рациональным является и стиль мыш ления, и картина мира, и метод, и дискурс, и понятие, и даже МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ сама рациональность, если, конечно, к конструированию ее понятия (построению теории о ней) подойти методологически. Однако по лезнее найти более узкое понятие рациональности, понять ее как некий, но вполне определенный, «философский камень», использо вание которого делает любую деятельность, духовную или практи ческую, рациональной.

Время от времени философская общественность оказывается рас тревоженной «проблемой рациональности». Появляются серии ста тей, организуются обсуждения. Можно зафиксировать типовую си туацию, которая пробуждает умы, стимулирует дискуссии, — это некий слом в общественном организме, осознание кризиса в поли тической или интеллектуальной сферах. К примеру, в 1995 году усилиями лаборатории теории познания центра эпистемологии Института философии РАН был выпущен сборник статей (в двух томах) «Исторические типы рациональности». Симпатичность этого сборника, помимо содержательных статей, еще и в том, что он со держит также отзывы оппонентов на статьи и ответы на них авто ров. Вот как один из оппонентов В. С. Швырева, Г. Д. Левин, с юмором сформулировал сакраментальный вопрос, паранойяльно задающийся уже ни одно десятилетие: «После прочтения статьи остается ощущение, что анализ различных типов (закрытой и от крытой. — Л. Я.) рациональности для автора не самоцель, а лишь средство, способ пробиться к ответу на вопрос, замусоленный до такой степени, что его даже неприлично произносить вслух: что такое рациональность?» В. С. Швырев в ответах оппонентам, на мой взгляд, справедливо отмечал, что поиск характеристик рациональности — и в формаль ном, то есть понятийном, аспекте, и в содержательном, то есть кон кретном для каждой спецрациональности, — необходимо связывать с проблемной ситуацией, которой мыслящие субъекты должны быть адекватны, соразмерны. Вот одна из его формулировок: «Я считаю, что рациональность, если ее характеризовать в самом широком виде имеет место там, где существуют специальные усилия осознания по анализу соразмерности, соответствия… позиции реальной ситуа ции, на которое это осознание направлено. Поэтому “рациональное начало” в его “чистом виде” необходимо связано с рефлексией… Двигаясь в определенных проблемных ситуациях, люди вырабаты вают — это относится и к теоретическому познанию, и к реальной Исторические типы рациональности: В 2 т. — Т. 1. — М., 1996. — С. 143.

Л. И. ЯКОВЛЕВА деятельности в мире, — какие-то исходные позиции, которые они имеют основания считать рациональными, с точки зрения их ос мысленной и отрефлектированной адекватности действительности.

Формирование критериев такой адекватности, соответствующих норм и идеалов, и составляет важнейшую проблему философско методологической культуры, которая по-разному решается в раз личных исторических условиях (ср. классическую и современную постклассическую рациональность). Проблема решается по-разному, поэтому мы и можем говорить о различных формах рационально сти, но суть ее остается одна — стремление к выработке сознатель ной ответственной позиции, обеспечивающей соразмерность уси лий человека с реальностью»15.

Приведенное понимание рациональности, надо признать, слиш ком общо. Можно быть адекватным, соразмерным и нерациональ ной ситуации. Так, к примеру, в своем известном славянофильском манифесте Тютчев призывал «верить» в Россию, которую ни умом не понять, ни «аршином общим не измерить». В этом смысле можно считать, что у иррационализма как философского подхода есть своя миссия — «нащупать» хоть что-то разумное в стихии неразумного, на основании чего выстроить хоть какое-то адекватное отношение (пусть даже основанное на вере) к не-рациональной действительно сти. Но, несмотря на слишком общее понимание проблемной ситуа ции, полезно уже указание направления поиска.

Итак, важно найти систему отсчета, которая задает пространство и масштаб задачи, требующей для своего решения специального понятия (особого интеллектуального средства), важно определить границу его применимости. Это должно сузить и структурировать зону поиска определения.

Если говорить конкретно о научной рациональности, то надо иметь в виду, что наука — это особым образом организованная деятельность познания, осуществляемая в рамках определенным образом организованного социального института. В западной куль туре научное познание по сути своей общественно. Следовательно, оно должно обладать нормами, правилами, канонами, критериями, стандартами (например, есть образовательные стандарты, утвер ждаемые министерствами, и т. п.), благодаря которым разные виды деятельности, обеспечивающие познание, могут быть организова ны, проконтролированы, поняты разными людьми.

Там же. — С. 145.

МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ Поэтому необходимо быть «адекватным» по отношению не толь ко к исследуемой реальности, но и к профессиональному сообщест ву или сообществу инвесторов. Данное обстоятельство ставит осо бый класс проблем, связанных с организацией науки. Негативные последствия общественного характера научного познания могут проявляться в том, что как бы коммуникативная адекватность «не перевешивала» обоснование исследовательских стратегий, про грамм, составляющих собственно стержень научного познания, осо бенно если они выходят за пределы устоявшегося, привычного, институализированного. В этом случае опасна профанация науки, «погоня» за сенсационностью или, что хуже, «выколачивание де нег» из спонсора или бюджета страны.

Базовой моделью, которая структурирует ситуацию, востре бующую понятие рациональности, служит схема деятельности. Она включает в себя два основных компонента — цель и средство. Дея тельностная схема, надо сказать, бедная, чтобы на нее возлагать боль шие методологические надежды. Но в пределах своей компетенции она обладает определенной эвристической силой, организуя и структурируя мысль. Кроме двучленки «цель — средство», в модель можно еще добавить компонент «условия», в которых деятельность разворачивается. Вопрос об адекватности средств целям, в свою оче редь адекватности их условиям и задает масштаб интеллектуальной задачи, которую призвано решить понятие рациональности.

В рамках деятельностного подхода удачно определение, данное А. И. Ракитовым еще в начале 80-х годов прошлого века: «Рацио нальность — система правил, норм и эталонов, принятых и обще значимых в рамках данного социума для достижения социально осмысленных целей»16. К этому определению следует добавить:

«а также базовым культурным и цивилизационным идеям, пред ставлениям и ценностям». Дабы оказаться рациональными, сами нормы и эталоны должны быть соразмерными в конечном итоге фундаментальным идеям, принципам, мифологемам, ценностям, которые формируют и организуют ту или иную цивилизацию, на цию, общество или общественную группу.

Чаще всего, когда говорят о научной рациональности, под «средствами» понимаются идеалы и нормы познания, а именно нормы и каноны обоснования, объяснения и описания, нормы и ка Ракитов А. И. Рациональность и теоретическое познание // Вопросы филосо фии. — 1982. — № 11. — С. 69.

Л. И. ЯКОВЛЕВА ноны доказательности, идеалы и принципы организации знания и деятельности.

Полезно задаться вопросом о том, почему столь ясное определе ние, приведенное выше, или другие, связывающие рациональность с нормативностью, чем-то не устраивают обеспокоенную обществен ность, оно оказывается чем-то ему неудобным. Здесь архиважно раскрыть не только то, что позволяет рационально сформулировать понятие, но и то, что мешает принятию его общественностью.

По моему разумению, в «коллективном бессознательном» можно обнаружить три корреспондирующие друг с другом причины, вы зывающие тревогу и неприятие нормативно-деятельностного пони мания рациональности.

Одна из них связана, вероятно, с социальной ответственностью.

Это экзистенциальный страх перед нормированием жизни, ее бюро кратизацией, заорганизованностью. Нормирующий разум рисуется чем-то вроде деспота, загоняющего мышление и деятельность в жесткие рамки. Творческое деяние, по определению, выходит за пределы наличного, обустроенного, оно ищет новых далей, раздви гает горизонты. На философском языке такая ситуация проблемати зируется категориями свободы и необходимости. Возможна ли сво бода, когда все подвергается стандартизации и калиброванию? Сво бода как «осознанная необходимость» действительно ли остается свободой как таковой? Не превращается ли она в необходимость, но только осознанную?

Другая причина личностная: нелюбовь творческих людей к ба нальностям, повторам. Особенно гуманитарии бояться прослыть примитивными, ищущими простых решений. И третья причина философская, она связана с развитием познания. В западной и оте чественной литературе принято (просто «хороший тон») критико вать «проект Просвещения», так называемый «просветительский разум». Мировоззрение и философия XVII-XVIII веков (Новое вре мя, Просвещение) характеризуются как «механицизм», «картина мира» как «механистическая»17.

Одними из базовых идей механицизма являются универсализм (мир един, и разум у всех одинаков) и картезианские «ясность и отчетливость», что проявляется, в частности, в ориентации на простоту как высшее достоинство метода исследования, описания Подробнее о «просветительском проекте» можно прочитать: Яковлева Л. И. Очер ки по философии Нового времени.

МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ и практических рекомендаций. Уже история Европы в конце XVIII века и дальнейшее развитие науки показали недостаточность механицизма, даже утопичность его рекомендаций и надежд. Меха нистический подход в своих основных чертах (с опорой на матема тику) очень похож на рассудочное мышление. Рациональность, определяемую через нормативность, сближают именно с этим уров нем познающего разума. Социальные и экзистенциальные следствия механистического подхода, жизненная практика и личные уста новки, выстраиваемые как бы на основе рассудочного мышления, в XIX—XX веках третировались как филистерство, бюргерство, мещанство.

Западная культура, будучи ориентирована на развитие (чем от личается, в частности, от традиционалистских культур) старается удержать в диалектическом равнодействии два процесса, два со стояния своего бытийствования — традицию и новацию. Сочетание этих двух сторон одной западной «медали» по-разному фиксиро валось в философии. Гегель учил о спирали как форме развития (образ спирали несет в себе идею сохранения и продвижения), Ницше писал о двух сторонах западной культуры — дионисийской и аполлонической. К этому же разряду ответов на проблему преем ственности и креативности следует отнести учение о разных уров нях мышления. Главная проблема — почему, как, за счет чего про исходит прорыв к новому.

Со времен античности выделяли три ступени познания — чувст венную, рассудочную и разумную. В немецкой классической фило софии Кантом и Гегелем различению рассудочного и разумного уровней было придано особое звучание. По Канту, и рассудочная, и разумная ступени познания организуются априорными формами познания. Рассудочное познание, с помощью которого осуществля ется естествознание (понимаемое еще механистически), конструи руется благодаря категориям, дающим правила как бы ассимиляции чувственного материала. Разумное познание регулируется транс цендентальными идеями, никак не связными с опытом, с чувствен ными впечатлениями. И вот в этой точке и коренится возможность свободы как нравственного выбора, как условия выполнения нрав ственного долга. Трансцендентальные идеи служат принципами, обеспечивающими систематическое единство рассудка. Таким об разом, они также служат организующим нормативным началом.

Однако, поскольку разум сам сознает границы своей непогрешимо сти, сохраняется эпистемологическая неопределенность, допус 37 Зак. Л. И. ЯКОВЛЕВА кающая «глоток» свободы и спонтанную активность субъекта, но только в сфере «практического разума».

По Гегелю, рассудок так же, как и у Канта, — это мыслительная деятельность, осуществляемая в рамках фиксированных, «конеч ных», определений мысли. Поэтому рассудок метафизичен и догма тичен. Разум преодолевает ограниченность рассудка. С его помо щью субъект способен критически исследовать основания познания, конструктивно расширять их. Разумное познание диалектично.

Наш современник и соотечественник В. С. Швырев предложил различать «открытый» и «закрытый» типы рациональности, при этом указывал на их связь с понятиями рассудка и разума, как они были разработаны в основных чертах немецкой классической фило софией. И, как я понимаю, с той же самой целью, для решения той же философско-мировоззренческой проблемы: возможна ли свобода творчества в рациональном пространстве. Разница, которая броса ется в глаза, — в том, что рассудок и разум — это уровни мышле ния, а закрытая и открытая рациональности — это способы органи зации познавательной деятельности. Таким образом, философия нау ки совершает как бы исход из «сознания» субъекта в практическую сферу, где взаимодействуют и коммуницируют разные субъекты.

Закрытая рациональность — это деятельность, осуществляемая с помощью устоявшихся концептуальных схем, подчиняющаяся принятым нормам, следующая устоявшимся канонам. Сравнивая с западными аналогами, можно сказать, что закрытая рациональность соответствует внутрипарадигмальной деятельности нормального периода развития науки. При реализации закрытой рациональности необходимо уметь подобрать адекватные средства, позволяющие эффективно достичь цели. Открытая рациональность осуществля ется в ситуации неопределенности, преодоления старого парадиг мального знания, это выход за пределы устоявшегося, постановка новых целей.

Про «закрытую» рациональность более или менее понятно. Про блема возникает с пониманием «открытой» рациональности. В ее описании существует или противоречие, или парадокс (внешне противоречиво, но внутренне оправдано). Какую из этих характери стик принять в качестве констатации — вопрос. В чем его суть?

Нормативность вроде бы предполагает предзаданность, которая в свою очередь вроде бы отрицает возможность появления нового.

По этой логике (убирая «вроде бы»), двигаясь в пространстве ра циональности, новаторство невозможно, а «новое — это хорошо МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ забытое старое». Поэтому-то Ницше противопоставил аполлониче скому (рациональному) именно дионисийское (иррациональное), то есть счел необходимым выйти за границы рационального, перейдя на противоположную сторону дабы объяснить творческие процессы.

И как обратил внимание один из оппонентов В. С. Швырева, если «открытая» рациональность также определяется через норматив ность, то нет принципиальной разницы между двумя типами рацио нальности18. Общий ответ В. С. Швырева сводится к тому, что необ ходимо выходить в более широкий культурный слой ценностных установок19, то есть к другому типу нормативности.

В западной философии науки постпозитивисты также ставили вопрос о мотивах перехода ученых от одной системы знания к дру гой, об идеях, которыми они руководствуются, принимая новые теории, не имеющие широкой доказательной основы. По Куну, смена парадигм означает «революционный» этап в развитии науки.

Кун считал, что полностью рационально объяснить, почему часть научного сообщества принимает новый взгляд на исследуемую реальность, невозможно. Он сравнивал процесс принятия новой па радигмы с переключением гештальтов, описанный гештальт-психо логами в области восприятия и мышления. Это сравнение дало по вод критиковать его за иррационализм. Также Кун отводил опреде ленную роль конвенциализму в обеспечении коммуникации ученых, в том числе и при переходе к новой парадигме.

И. Лакатос (вслед за Поппером критиковавший Куна) попытался описать смену теорий как нормативно-методологический процесс.

Исследовательская программа, по Лакатосу, — это совокупность, семейство теорий, имеющих общее «ядро». Таким образом, в иссле довательской программе есть «жесткое ядро», включающее фунда ментальные теоретические допущения, и «защитный пояс», состоя щий из вспомогательных гипотез. Исследовательская программа развивается благодаря модификации теорий. Переход от теории Т1 к теории Т2 осуществляется за счет изменений вспомогательных ги потез, их замены. Научное сообщество «до последнего» сопротив ляется отказу от «жесткого ядра», охраняет его, жертвуя более ча стными идеями.

Когда говорят о типах рациональности, то имеют в виду раз личные аспекты общественного и исторического бытия человека.

См.: Исторические типы рациональности. — Т. 1. — С. 143.

См. там же. — С. 146.

Л. И. ЯКОВЛЕВА Так, каждая историческая эпоха (античность, Средние века, Новое время, современность) определена оригинальными взглядами, пред ставлениями о мире и основанной на них нормативной базой, регу лирующей познание и практическое к нему отношение. Кроме того, любая общественно значимая деятельность (политика, право, эконо мика, наука, здравоохранение и т. п.) также обладает своей систе мой норм, правил, стандартов, которые учреждают этот вид дея тельности и придают ей статус рациональной. Французский пост структуралист и постмодернист М. Фуко последний вариант типо логии рациональностей называет (привычным для французской философии словом) дискурсами: каждая наука, каждый вид дея тельности, каждый жанр искусства, каждое направление политики обладает специфическим дискурсом.

В научном познании западного типа, как оно сложилось в Новое время и продолжает развиваться в современных условиях, в свою очередь принято выделять три типа рациональности, которые сме няют друг друга, обозначая вехи развития науки, и в то же время продолжают сохранять свою актуальность в определенных гра ницах. Выделяют классический, неклассический и постнеклассиче ский типы.

Классический тип рациональности строится в парадигме «субъ ект-объектных» отношений, где познающий субъект жестко проти вопоставлен объекту. В связи с этим накладывается требование элиминировать субъекта из процесса познания и его результатов.

Предписывается описывать объект «сам по себе», без учета проце дур исследования и технических средств, примененных в них.

Неклассический тип рациональности, на возникновение которо го во многом повлияла теория относительности и квантовая меха ника, наоборот, требует учитывать при описании объекта характер процедур и параметры технических средств, участвующих в иссле довании. Постнеклассический тип рациональности расширяет сферу влияния «субъектного» фактора. Предполагается необходимым не только учитывать влияние измерительных приборов на полученные результаты, но также принимать в расчет те компоненты рефлек сивно-методологического характера, которые можно отнести к мета теоретическому слою процесса познания.

В заключение я хотела бы защитить так называемый рассудоч ный тип рациональности (по терминологии В. С. Швырева, рацио нальность «закрытого типа»), который связывают с механицизмом, наукой Нового времени, называют «просветительским разумом».

МЕТАТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ И это, может быть, самое главное в теме рациональности вообще.

Понимание места и роли «рассудочного» типа рациональности ак туально для России, к сожалению, всегда и в настоящее время акту ально по максимуму, поскольку речь идет о векторе ее развития и способах определения направления движения. Да и в западном об ществе идет процесс реабилитации «просветительского разума», особенно после 11 сентября 2001 года.

Конечно, научное познание давно «выскочило» из-под влияния рассудочного типа рациональности. Конечно, все много сложнее и в жизни, и в науке;

все более запутаннее, многограннее, неоднознач нее, диалектичнее и т. п. Но если выйти за пределы науки и взгля нуть на срез западного общества, определяемый дихотомией «куль тура — цивилизация», то именно цивилизационный пласт ценно стей, идей, политических и этических учений, являющихся базовы ми регулятивами его социальных институтов, правовых актов (внут ренних и международных), а также одобряемых межличностных отношений, создан в рамках «просветительского проекта» и благо даря ему. За идеей рассудочной рациональности стоят более высо кие — сочетанные гуманистическая и демократическая идеи. Науч ное познание должно быть понятно любому человеку с «посредст венным умом» (так Декарт в «Рассуждении о методе» охарактери зовал собственные интеллектуальные способности). Нужно только подобрать, разработать правильные методы познания, которыми могут воспользоваться все здравомыслящие люди. Рассудочная рациональность предназначена для обычных (а не гениев и провид цев) людей. Извините, для нас с вами. Поэтому она должна ориен тироваться на простоту, ясность и отчетливость всех ступеней по знания. Наука как западный проект начинается с идеи контроли руемого, воспроизводимого опыта. И, я убеждена, эта цивилиза ционная норма должна остаться незыблемой. После перехода этой границы начинаются какие-то другие «игры в бисер».

Рассудочный рационализм из научного познания перешел и пе реходит в другие сферы общественного бытия. Реализация идеи массового, — поскольку возможны массовое обучение, массовое производство и т. п., — требует жесткой регламентации, норматив ности, стандартизации. Западная цивилизация (здесь я не беру со держательные мировоззренческие, политические, этические аспекты) по форме устройства предполагает жесткую регламентацию обще ственных типов деятельностей. Поэтому бюрократия — позитивная составляющая государства, так как чиновники должны действовать Л. И. ЯКОВЛЕВА по закону. Различные системы общества: правовая, политическая, банковская, здравоохранения, правоохранительная, обучения, регу лирования дорожного движения и другие, — все стандартизирова ны или все больше стремятся в этом направлении как к своему идеалу совершенства. Итак, рассудочная рациональность — ядро жизнеустройства цивилизованного общества.

Разумная рациональность — это жизнь культуры, поскольку по зволяет выйти за пределы налично-существующего. Но и у запад ной культуры (той, которая рациональна в этом смысле слова) все же существуют нормативные ограничители — это западная цивили зация (ценности, идеалы, нормы, мифологемы) и христианство как ее идейно-духовная основа, как ее «культур-генетическая» матрица.

Играться культурными символами, выходя за пределы принятого, даже дозволенного (например, современное актуальное искусство, фильмы ужасов, порнография, неформальные движения и пр.) без боязненно возможно, когда устои общества — политические, нрав ственные, правовые, экономические и т. д. — крепки. Триллер мож но безмятежно смотреть несколько часов, с удовольствием вскри кивая от, о, ужаса, когда точно уверен в действенности правовой и полицейской системы такого понятного тебе, такого родного об щества.

Рассудочная, «калькулирующая», рациональность есть ядро за падной цивилизации, есть ее якорь, не дающий сорваться обществу с цепи.



 














 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.