авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Кузнецов

Юрий

Дмитриевич

Пропадавший без вести

По зову сердца,

По велению разума,

По долгу памяти,

По настоянию совести,

По убеждению чести.

Я родился 27 декабря 1922 года в Ярославской области, Рыбинском районе, деревне Петрицево. Русский, православ ный. Член КПСС.

Бои при отступлении от государственной границы до Минска Считаю, что каждый участник Великой Отечественной войны обязан написать или рассказать о войне все, что он зна ет, и вспомнить друзей-товарищей по войне, особенно тех, на кого пришло сообщение «пропал без вести». А таких было очень много, особенно в первые месяцы войны. Воспоминания о них, не вернувшихся с войны, можно приравнять к солдат ским медальонам, найденным на поле боя в земле. Для их род ственников это будет последняя весточка от бойцов и коман диров.

В этой краткой статье речь пойдет о красноармейцах и ко мандирах, которые на границе первыми встретили и отбивали нападение немецко-фашистских войск в направлении их глав ного удара – через Белоруссию на Минск, Смоленск, Вязьму, Москву.

*** Мне выпала судьба начать войну на границе 22 июня года и пройти до конца по самому её дну, испытав на себе тра гедию первых кровопролитных боёв при отступлении, сдер живая противника и одновременно пробиваясь из больших и малых котлов, и получить глубокую контузию и легкое ране ние в бою под Минском, попасть в плен и испытать на себе другую трагедию – весь ад фашистского рабства.

В меру своих сил и возможностей я принимал участие в движении Сопротивления в лагерях военнопленных, бежал из плена, но удалось только на четвертый раз. Трижды ловили. В результате пришлось побывать в тюрьме гестапо, карцерах, штрафных командах и лагерях (всего в десяти лагерях военно пленных). Один раз был приговорен к расстрелу (приказ о мо ём расстреле был зачитан перед строем в лагере, из которого я бежал). Другой раз был отправлен в штрафную команду на «уничтожение трудом» (была такая общая установка Гитлера).

В немецких документах я должен значиться как уничтожен ный дважды.

Пройти этот ад, выжить удалось лишь благодаря помощи, друзей-товарищей из подпольных организаций в лагерях воен нопленных, а также чехов, поляков, французов, сербов, англи чан и немцев-антифашистов. Все это позволяет мне утвер ждать, что пропавшие без вести погибли в боях за Родину, по павшие в плен – сражались за нее.

В Красную Армию я был призван в октябре 1940 года, по сле окончания средней школы в г. Москве. Шесть комсомоль цев нашего 10 класса «Б» 539-й школы Москворецкого района (Бажанов Николай, Хохлов Михаил, Феоктистов Александр, Шишман Виктор, Голубев Александр и я) подали коллектив ное заявление в райвоенкомат о том, чтобы всех нас призвали в Красную Армию вместе и направили в одну часть. Так мы попали во взвод управления 2-й батареи, 1-го дивизиона, 117 го гаубичного артиллерийского полка, 8-й стрелковой диви зии, 1-го корпуса, 10-й армии, которая дислоцировалась (за нимала самое невыгодное положение, по мнению маршала Г.

К. Жукова) вдоль государственной границы, вогнутой в сторо ну противника на Белостокском выступе.

К началу войны наша часть располагалась в летних лаге рях «Червены Бур», недалеко от города Ломжа. Наш полк го товился к спортивным соревнованиям, которые были назначе ны на воскресенье 22 июня. Я должен был играть в футболь ной команде полка и получил спортивную форму – синие шёлковые трусы и белую майку. Увы, мне посчастливилось сыграть в футбол за полковую команду почти в такой же фор ме, но уже на территории побежденной Германии только через 1418 дней и ночей войны.

На рассвете 22 июня я проснулся от шума летавших само лётов и голосов около палатки. Выйдя из палатки, я увидел стоявших красноармейцев. Всех одолевало какое-то тревожное чувство. Выйдя за переднюю линейку на опушку леса, мы увидели самолёты, которые кружились над аэродромом, вер нее над летной площадкой, расположенной недалеко от нас.

Затем послышалась стрельба. Подошёл дежурный по лагерю.

Долго мы смотрели на то, как колесом кружились эти самолё ты, и не могли понять, что происходит. Одни говорили, что это учения, другие, что на учения это не похоже. Когда мы увидели дым, то стало понятно, что эти самолёты – вражеская авиация, и она расстреливает наши самолёты на земле. Кто-то произнес слово «война». Наш старшина Заздравных дал ко манду: «Вторая батарея, боевая тревога!». Дальше все шло как на учениях. Наконец, раздался горн, возвестивший боевую тревогу по всему лагерю. Вскоре стали появляться наши ко мандиры, которые поселились в ближайших деревнях со своими семьями.

Вскоре завели тракторы, к ним прицепили гаубицы и по строились в колонну.

Наша батарея имела 122-мм гаубицы старого образца, на деревянных колесах, с металлическими ободами и новые трак торы на гусеничном ходу, которые мы получили за несколько недель до войны. Видимо, имелась в виду и замена орудий, но этого сделать не успели. В результате старые гаубицы не вы держивали динамических нагрузок при быстрой езде, проти вооткатная жидкость стала вытекать, но это мы обнаружили уже только во время войны.

Проезжая мимо аэродрома, мы увидели, что все наши са молёты, расстрелянные немецкой авиацией, догорали на зем ле. Прибежавшие из деревни летчики вместе с нами наблюда ли эту печальную картину.

Наш дивизион занял оборону на государственной границе у местечка Щучин, что между городами Ломжа и Граево. Не далеко от нейтральной полосы еще зимой нами были построе ны земляные укрепления, которые уже заняла наша пехота и вступила в бой с немцами. Мы подошли вовремя. В течение суток мы держали оборону на этом участке границы. Шла ин тенсивная артиллерийская дуэль. Мы имели потери. Этому способствовало то, что огонь немецких батарей корректирова ли люди, засевшие в костеле, расположенном сзади наших ба тарей. Приходилось несколько раз менять огневые позиции.

Вскоре о немецких корректировщиках догадалось наше ко мандование, и они были ликвидированы.

Утром 23 июня поступил приказ об отступлении. Мы ор ганизованно стали выходить из боя и сосредоточиваться в ле сочке. Построились в колонну и начали движение. Сзади наш отход прикрывал отряд из пехотных и артиллерийских под разделений. Таким образом, нам была уготована судьба начать воевать в условиях нахождения в глубоком котле, а затем, отступая, пробиваться из больших и малых котлов и окружений.

Мы вышли на шоссейную дорогу Щучин – Ломжа и про должали движение. Поступил приказ: «Нашей 2-й батарее за нять оборону вместе с ротой пехоты и прикрывать дальнейшее движение нашей колонны». Здесь произошли события, кото рые долго оставались непонятными. Батарея заняла оборону.

Управленцы на высотке выкопали наблюдательный пункт, наши гаубицы заняли сзади огневые позиции. Вскоре появи лись передовые немецкие части. Мы открыли огонь. Немцы остановились. Затем появились немецкие танки. Мы усилили огонь. И тут разведчик с дерева сообщил, что танки противни ка свернули с шоссе и идут мимо нас стороной. Командир ба тареи дал команду занять круговую оборону, подготовить ору дия к стрельбе прямой наводкой.

Кончилось это тем, что танки полем прошли мимо нас, не вступив с нами в бой. После этого поступил приказ строиться в колонну и догонять наш дивизион.

В то время мы еще не понимали, что немцам выгоднее об ходить узлы нашей обороны и нападать на нас тогда, когда мы на марше. В дальнейшем так и было. Немецкие части стара лись отсечь часть нашей колонны и уничтожать ее по частям.

Так случилось уже на второй день войны у местечка Едвабне.

Когда мы догоняли нашу колонну, то увидели, что этот насе ленный пункт занят немцами. Наши пехотные подразделения пытаются его взять, но все безуспешно огонь противника был весьма плотным, и атаки захлебывались. Медлить было нель зя: нас догоняли немецкие передовые части. Правда, и на этот раз наш отход прикрывал уже другой отряд, включавший про тивотанковые 45-мм пушки. Но надолго ли их хватит? Необ ходимо отметить большое значение таких отрядов прикрытия.

Если бой завязывался, то для такого отряда он был последним, ибо они стояли до конца.

Пехотинцы, очень обрадованные нашему появлению, кри чат: «Артиллерия, помогай!». Гаубицу отцепили от трактора, выкатили на прямую наводку непосредственно с шоссе, не за крепляя, подготовились к стрельбе. Нужно было стрелять по пулеметным гнездам прямой наводкой. Немцы усилили огонь по нашему орудию. После каждого выстрела гаубица откаты валась в кювет, увлекая за собой наводчика. Орудие вновь вы катывали и снова готовили к стрельбе. Так повторялось до тех пор, пока пулеметные гнезда противника не были подавлены.

В этом маленьком бою погибло много наших товарищей.

Стрельбе прямой наводкой по близким целям из 122-мм гау бицы пришлось учиться в бою с огромными потерями. После ликвидации пулеметов противника пехотное подразделение вместе с прибывшими артиллеристами поднялось в атаку и заняло этот поселок. Так мы выиграли этот микробой. Вместе с нами в поселок вошёл обоз с ранеными. За поселком шоссе пересекало реку Бобр (приток реки Нарев), мост через кото рую сапёры подготовили к взрыву. Поступил приказ: «Артил лерийским подразделениям перейти на другой берег реки», что мы и сделали. Вскоре Едвабне снова заняли немцы и при кончили наших раненых, которые не смогли покинуть своих повозок.

Об этом мы узнали от наших дивизионных разведчиков.

Им самим удалось в последний момент уйти от немцев. Наша батарея своим огнем прикрыла отступление пехотных подраз делений к реке. Те, кто перешёл реку, на этот раз спаслись.

Так мы поняли, с каким коварным и жестоким противником мы воюем.

Наша батарея и дальше двигалась в хвосте отступавшей колонны. Поэтому нам часто приходилось вступать в бой с передовыми подразделениями противника. Обычно это были мотоциклисты или броневики. Поступала команда: «Взвод управления, в цепь!». Мы открывали огонь из винтовок, и мо тоциклисты останавливались. Или приходилось открывать огонь из орудий. Так продолжалось несколько дней, пока у нас были боеприпасы.

Однажды, оторвавшись от противника, наша группа про ходила по опушке леса. В стороне услышали крик о помощи.

Связист Чиненов пошёл узнать, в чем дело. Мы остановились.

Вернувшись, он сказал, что там лежит раненый красноармеец с распоротым животом и руками вправляет вывалившиеся кишки. Просит пристрелить. Что делать? Мы пошли дальше.

Один из нашей группы вернулся к раненому и вскоре нас дог нал. Мы слышали выстрел. Спросили: «Пристрелил?». «Нет, говорит, - он сам, - я только направил винтовку в грудь, а на спусковой крючок он нажимал сам».

В связи с тем что мы волею судьбы отступали в числе по следних и проходили места прошлых сражений, мы видели много убитых наших бойцов и лошадей, которые начали пух нуть от жары, много разбитой техники. В одном месте мы увидели обожженных наших бойцов недалеко от воронки. На них вся одежда сгорела, трупы обуглились, сухожилия своди ли и руки, и ноги. Видимо, фашисты применяли напалмовые бомбы или снаряды, которые доставали наших бойцов, даже спрятавшихся за толстыми деревьями.

Очередной раз нас догнали немцы. Но это были не мото циклисты, а большая колонна броневиков. Наш взвод или, вернее то, что от него осталось, рассыпался в цепь и встретил их огнем из винтовок. Не обращая внимания на нашу стрель бу, броневики врезались в хвост нашей колонны, все сметая на своем пути и обстреливая большое пространство по обеим сторонам дороги. Нас спасло то, что мы нашли укрытие в складках местности. Здесь я впервые увидел убитого немца.

Все же в нашей колонне нашлась пушка, которая успела вы стрелить и подбить броневик, который перевернулся, и из него и вывалился молодой белобрысый парень весь в черном – эсэ совец. Шоссейную дорогу захватил противник.

С этого момента мы отходили на восток по просёлочным и лесным дорогам.

Помню, несколько раз из отступавших формировали но вые подразделения для более организованного прорыва. И мы шли в атаку для того, чтобы прорваться к намечаемому спаси тельному лесу. Несколько раз нам это удавалось.

В то время, отступая, мы любой ценой стремились на вос ток, к старой границе, надеясь, что, опираясь на ее укреплен ный район, наши остановили врага, и нам осталось совсем не много, чтобы пробиться к своим. Мы не знали, да и не могли знать, что в укрепленных районах вдоль старой границы воо ружение давно снято по решению нашего командования, и что Минск пал, а что бои идут уже в районе Смоленска.

Но наши молодые солдаты и командиры шли и днем, и ночью. Если противник преграждал путь, то старались про биться сквозь его ряды, а если не удавалось – старались обой ти его. Шли, несмотря на смертельную усталость. Шли, взяв шись под руки по три человека, среднему разрешалось спать.

И они дошли почти до Минска.

Вспоминается один эпизод, который имеет принципиаль ное значение при описании событий в этот период. Наша не большая группа из пяти человек, все, что осталось от взвода управления, отступала в колонне разрозненных частей. В од ной из деревень нас пригласили в дом и угостили молоком.

Это было редкое явление. Обычно в домах из съестного уже ничего не было, и мы перестали туда заходить. Молодая хо зяйка поставила на стол перед каждым по кружке молока. За тем завела разговор о том, что зреет хороший хлеб в полях и его надо убирать. А убирать некому. Она предложила остаться в деревне, разойдясь по домам, переодеться, спрятать оружие до лучших времен и помочь убирать хлеб. А там видно будет.

В подтверждение своих слов она привела парня, который уже так и поступил. Этот парень, правда, сказал, что можно в дальнейшем сформировать партизанский отряд, благо, что большой лес рядом. Мы все молча выслушали их доводы, по благодарили за молоко, и молча взяв свои винтовки, пошли дальше. В то время мы не могли поступить иначе. Ведь в на ших уставах и наставлениях ничего не говорилось о возмож ных боях в окружениях, о возможности перехода к партизан ским методам борьбы. Снять военную форму, спрятать свои винтовки или затаиться где-то для нас было прямым наруше нием присяги и устава нашей армии, т.е. дезертирством.

Из окружения под Минском пробиться не удалось. Да и пробиваться-то было уже нечем. В нашей группе отступающих были только винтовки, карабины и пистолеты, и те без патро нов.

Где-то в начале июля наша группа при подходе к реке Не ман (у разбитого моста стоял указательный знак на город Столбцы) в очередной раз попала под интенсивный артилле рийский и минометный огонь. Решили броском к реке преодо леть зону обстрела, переплыть реку и там выйти из полосы ог ня. Но мы ошиблись. Обстрел продолжался и за рекой. При шлось залечь. Снаряд разорвался недалеко. Я потерял созна ние. Очнулся толи от пинка немца, толи от удара прикладом. Я понял, что я в плену. До этого меня легко ранило в ногу, но я все же шёл. Ехать было не на чем. Я плохо слышал и понимал немцев по их ударам прикладами.

«Плен – это тоже война»

Д.М. Карбышев, Герой Советского Союза, генерал-лейтенант.

Борьба в плену Мне представляется, что для всех тех, кто имел несчастье побывать в фашистском плену, слово «плен» отождествляет войну и фашизм, включает в себя позор, обиду, беспомощ ность, унижение, жестокость, физическую боль и нравствен ные муки, а в конечном итоге – рабство. Наши военнопленные в большинстве своем относились к поколению, рожденному после Октября и воспитанному на идеях социальной справед ливости и социалистической демократии. В плену они оказа лись в положении униженных рабов и не могли мириться, хотя бы внутренне, с этим состоянием и всячески старались сопро тивляться этому рабскому унижению.

Конечно, тяжело оказаться в плену, когда воюет вся твоя страна, воюют два твоих родных брата – Всеволод и Михаил.

Многие из наших сверстников, оказавшись в плену, искали выход в побегах, участии в движении Сопротивления в лаге рях военнопленных.

Приведу лишь некоторые фрагменты из жизни в плену, высвечивающие примеры коллективной борьбы подпольных организаций с фашистским режимом в лагерях для советских военнопленных, в которых волею судьбы довелось побывать мне и где меня спасали от смерти, а это значит вспомнить о своих знакомых и незнакомых друзьях-товарищах в тот воен ный период.

В первый раз я убежал из колонны военнопленных в сере дине июля 1941 года в г. Барановичи. Однако на следующий день был пойман на одной из проселочных дорог за пределами города.

Второй побег был совершен 1 июля 1944 года. Яков Юфе ров и я бежали из лагеря советских военнопленных в Неустре лиц (между Берлином и Гамбургом). Решение было такое: до браться до нашей линии фронта, перейти его и продолжить воевать с фашистами. Чтобы скорее попасть к фронту, решили добираться в грузовых железнодорожных вагонах. На сорти ровочной станции города Штеттин ночью напоролись на пат рулей, разбежались в разные стороны. Я прыгнул на тормоз ную площадку последнего вагона уходящего на восток поезда и расстался с Яшей. Далее менял вагоны и поезда, стремясь на восток. Поймали меня около города Кракова в крытом заплом бированном вагоне.

После тяжелых допросов посадили в легковую машину рядом с водителем два офицера. Куда меня везут, я не знал.

Эти офицеры, возвращавшиеся, видимо, с фронта, отнеслись ко мне, можно сказать, дружелюбно. Останавливали машину у колодцев и просили у местных жителей воды для меня. Но са мой большой неожиданностью было то, что они дали мне бу ханку хлеба, когда привезли меня в гестаповскую тюрьму г.

Каттовицы.

Как ни странно, но хлеб у меня там не отобрали. Привели меня в одиночную камеру, в которой находилось уже трое – все молодые люди: поляк, как я думаю, участник подготовки Варшавского восстания, гражданский парень из Украины и мой коллега по несчастью – военнопленный, и неудачный бег лец – Костя. Хлеб я разделил поровну на всех. Так состоялось знакомство с новыми друзьями по несчастью. Польский паре нек даже в камере был в наручниках, ему был отведен лежак.

Остальные сидели на полу, между лежаком и стеной. Как ска зал мне Костя, поляка должны повесить, а нас – расстрелять.

Поэтому польскому другу-товарищу были предоставлены оби тателями этой камеры привилегии – отдыхать на лежаке. Это была дань уважения к его заслугам в борьбе с фашизмом.

В конце июля 1944 года после допросов с пристрастиями и установления наших личностей Костю и меня препроводили из гестаповской тюрьмы в лагерь военнопленных, располо женный на окраине г. Каттовицы. Привели утром и поставили на металлические бочки между рядами колючей проволоки, возле входных ворот. При этом мы должны были руки держать в стороны. К нам подходили военнопленные, спрашивали, кто мы, но их отгонял часовой, который стоял у ворот. Было жар ко, и стоять на этой проклятой бочке стало невмоготу. Руки опускать было нельзя. Я попробовал было это сделать и неза медлительно получил удар штыком в зад от охранника. Разго варивать также не разрешалось. Так стояли мы долго. Потом Костя говорит: «Немцы ждут, когда мы потеряем сознание и упадем. Так лучше сейчас упасть, следи за мной и падай, когда я упаду. Вскоре Костя рухнул на землю, я следом за ним. Ле жим. Охранник штыком ткнул Костю, затем меня. Мы лежим.

Через некоторое время в ворота вошёл охранник и окликнул нас, велел встать. Мы встали. Затем открыл ворота и втолкнул нас в лагерь. Отвели нас в какой-то барак, указали места на двухъярусных нарах. Военнопленные были на работе в уголь ной шахте. Мы легли отдыхать. В гестапо спать приходилось только сидя. Всем обитателям одиночки трудно было растя нуться во весь рост. Лагерь, в который мы попали, был штрафным. Военнопленные были истощены до предела, едва ходили. Они работали в угольной шахте, на глубине 500 мет ров. Кормили очень плохо: давали небольшой кусок хлеба, суррогатного, и черного цвета баланду из пережженной сухой кормовой свеклы. Вероятно, скотина эту свеклу не ела, поэто му ее давали нам.

Вечером пришли военнопленные с работы. Все грязные, черные, изможденные, молча получили свою еду и легли на нары. Вот здесь произошёл случай, который я не могу вспом нить без слез, и в горле появляется комок, который трудно проглотить. Так как нас еще не поставили на «довольствие, поэтому мы лежим на своих нарах. Вдруг нас окликают, про сят встать и подойти к столу. Встали, подходим, садимся за длинный стол. На столе стояли две миски, до верху наполнен ные маленькими кусочками хлеба. Оказывается, нашлись лю ди, которые обошли все бараки, и каждый военнопленный, практически сам умирающий от непосильного труда и голода, отщипнул от своей мизерной пайки кусочек хлеба – самого дорогого, что у него было в тот момент, т.е. отщипнул практи чески кусочек своей жизни и отдал его нам, двум беглецам неудачникам. Так нас встретил этот лагерь: немцы устроили пытку, поставив между проволочной оградой лагеря, а наши советские люди поделились с нами последним, что имели, и тем самым выразили нам поддержку и ненависть к фашизму.

Мы ели этот самый дорогой хлеб, который мне когда-либо приходилось есть, и не было ничего более вкусного. Я почув ствовал, что мы не одиноки, что нас поддерживают и, чем мо гут, помогут. Я почувствовал вновь силу, вновь захотелось сделать что-то такое, что было бы в ущерб нашим ненавист ным угнетателям.

Начиная с этого лагеря и до конца плена, я чувствовал се бя в любых лагерях военнопленных на каком-то привилегиро ванном положении, которое создавали сами военнопленные.

Они очень заботились о беглецах и вообще о всех тех, кто от крыто выступал против фашистского режима в любой форме Сопротивления. Они не только заботились, но и помогали едой, помогали скрыть беглеца от разъяренных фашистов.

Причем эта помощь была организованной. Значит, в каждом лагере была своя подпольная организация. Так и в этом лагере.

Конечно же, этот хлеб собрали люди, входящие в эту под польную организацию. С руководителями этой организации мне познакомиться не удалось, да я и не предпринимал к это му никаких попыток. В этом лагере нам пришлось быть недол го – около месяца. Я узнал, что из него уже совершен был мас совый побег путем длинного подземного подкопа. Костю и меня под усиленной охраной переправили в лагерь военно пленных в город Тешен. Об этом лагере можно было бы и не рассказывать, но там снова была проявлена забота к нам, бег лецам, причем, если можно так сказать, в международном масштабе.

Лагерь был пересыльный, международный. В нем находи лись советские военнопленные двух категорий. Первая – бег лецы, которых направляли в лагеря, где они проходили нака зания за побег. Таких было около 50 человек. Вторая катего рия советских военнопленных – это те, у кого открылись раны, больные или травмированные люди, которые не могли быть использованы на работах. Они были обречены на уничтоже ние. На поверку они не выходили. Кроме советских, были здесь военнопленные итальянцы, сербы и англичане. Причем англичанам здесь были предоставлены особые привилегии – они получали помощь Красного Креста, посылки из Англии и вообще по одежде и физическому состоянию резко отличались от остальных. Им даже хотелось играть в футбол, и они играли на площадке, где утром и вечером происходили построения военнопленных. Но на немцев англичане тоже смотрели как на врагов и тоже устраивали побеги. Однако, сам факт, что одни умирают от истощения и болезней, а другие в этом же месте играют в футбол, вызывал у остальных обитателей лагеря про тест. Этот протест выражался в разной форме. Об одной из них я и хочу рассказать.

Сербы, более крепкие ребята, решили обыграть англичан в футбол. Пригласили Костю и меня. Игра завершилась нашей победой. Для Кости и меня это была игра с петлей на шее, ведь мы были приговорены к расстрелу. После игры английские военнопленные стали относиться к нам приветливее. Раньше они нас просто сторонились. Ведь любое неравенство, а в осо бенности материальное, не сближает людей. Английские това рищи стали приглашать нас к себе. Помню, как они окружали меня. Мы весьма приветливо улыбались, хлопали друг друга по плечам, говорили: «Гитлер капут» и всячески старались проявить свою взаимную симпатию. Они знали, что мы с Кос тей беглецы, и помогали нам продуктами. Ну, а с сербами мы стали почти братьями и звали друг друга «братушками». Вот какую силу имеет спорт, даже в суровых условиях фашистско го плена. Одна случайная пародия на футбольную игру сбли зила и почти породнила людей разных национальностей, но объединенных одной общей целью – борьбой с фашизмом.

Мне кажется, что если бы нас не разъединили и не разослали по разным лагерям, та футбольная команда стала бы ядром антифашистской подпольной международной организации в этом лагере.

Из пересыльного международного лагеря меня и другого беглеца – Мишу перевели в рабочий лагерь военнопленных в г. Тринец, где нас и ждало наказание за побеги. Это был рабо чий лагерь на несколько тысяч человек. Самая тяжелая и вред ная работа - разгрузка вагонов с отходами металлургического производства, куда определили Мишу и меня. На ночь нас за пирали в карцер, где практически невозможно было отдох нуть: один лежак на двоих, не хватает воздуха (нет окна) и ми риады клопов. Мы понимали, что в таких условиях жить нам оставалось недолго;

выполнялась общая гитлеровская уста новка «уничтожение трудом». Но в этом лагере оказались две подпольные организации, которые всячески этому препятст вовали.

Одна из них, связанная с польско-чехословацкой органи зацией, получавшая от нее помощь, имела своих людей в ме дицинском пункте и канцелярии лагеря. Я познакомился с представителем этой организации, москвичом Виктором Шил ло – моряком-черноморцем.

Вторую организацию возглавлял Виноградов Петр Семе нович, москвич, мой земляк, проживавший на моей Б. Серпу ховской улице. При встрече он так отрекомендовался: «Ком мунист, работаю среди военнопленных по заданию ЦК ВКП(б)».

В результате сначала с помощью искусственной травмы руки и временного освобождения от работы при содействии своего человека в медпункте, а затем при содействии своего человека в канцелярии лагеря мне была предоставлена воз можность сменить свою меченую одежду беглеца на обычную и получить другой номер - умершего военнопленного. После этого я был переведен в общий барак. Здесь меня похоронили во второй раз. Большую помощь мне оказали Иван Иванович Смирнов из города Калинин и Николай Николаевич Лебедев – москвич. Эти подпольные организации вели большую пропа гандистскую работу среди военнопленных, разъясняя преда тельскую роль Власова и его армии, в которую он призывал вступать. Я участвовал в выпуске листовок среди военноплен ных в группе Виноградова. К сожалению, моего друга товарища Мишу (его фамилия не сохранилась в памяти) спа сти не удалось. Он снова пытался бежать, зарывшись в мусор на заводе. Его нашли, и немцы-конвоиры били его всю дорогу, пока вели от завода до лагеря. После этого он прожил всего несколько дней.

При приближении линии фронта наш лагерь в начале фев раля 1945 года эвакуировали. Всех военнопленных построили в длинную колонну и повели по Чехословакии на запад. Было чрезвычайно обидно уходить от своих, к которым так настой чиво я стремился в прошлом побеге. Но была зима. Бежать и надеяться где-то укрыться было весьма рискованно. Но наши военнопленные бежали даже зимой. Их ловили и расстрелива ли. Трупы наших убитых товарищей на санях или телегах под возили к колонне, чтобы мы их увидели собственными глаза ми. Это в какой-то мере сдерживало побеги зимой. Но насту пила весна, а нас все вели на запад.

Мы прошли почти всю Чехословакию. Стало припекать солнце. Снег сошёл. Настало и наше время. Наша колонна ос тановилась на ночь 1 апреля в большом сарае. Мы решили бе жать: Николай Савушкин – летчик-москвич, Николай Светлов – моряк-подводник и я. Судетские горы, покрытые лесом, бы ли весьма благоприятны для побега. Именно во время этого побега впервые за всё пребывание в плену я узнал, что такое предательство.

А случилось это так. Из бежавшей тройки на воле нас ос тавалось двое – Николай Савушкин и я. Николая Светлова поймали несколько дней назад, когда мы случайно наскочили на немецких патрулей. А, может быть, они нас целенаправлен но искали. Мы стали еще более осторожными. Шли на восток только ночью. Днем скрывались где-нибудь в тихом незамет ном месте в лесу, где можно было отдохнуть и приготовить на костре пищу – сварить картошку либо тюрю. Рано утром в го рах, в лесу, вдалеке от населенных пунктов, нас заметил моло дой человек, который говорил по-русски, правда, с украин ским акцентом. Мы ему очень обрадовались и попросили при нести нам хлеба, соли и спичек. Он обещал прийти к нам вече ром. И пришёл, но привел немцев гражданских, с оружием, которые нас и арестовали. Как было обидно! Нам помогали поляки, чехи, французы, даже немцы в Судетской области. А здесь человек, говоривший по-русски, и предал.

После неудачного побега Колю Савушкина и меня привез ли в лагерь военнопленных в город Вайден (Южная Германия) и сдали охране лагеря. Здесь находилось много наших летчи ков. Мы встретились с Лешей Анохиным, москвичом летчиком, братом знаменитого летчика-испытателя Сергея Анохина, Героя Советского Союза. После знакомства он рас сказал мне, что в лагере есть подпольная организация, кото рую возглавляет генерал, и что у них есть связь с лагерной ад министрацией, где работают французы, готовые нам помочь.

В связи с подходом союзнических войск немцы лагерь эвакуировали, оставались в нем лишь больные. Руководство подпольной организации сделало так, чтобы все советские во еннопленные-летчики с помощью французов, работавших в администрации лагеря, были занесены в категорию больных и оставались в лагере. Имелись веские основания опасаться то го, что на этапе фашисты могли уничтожить всю колонну. В этот момент и привели нас в лагерь.

Подпольная организация помогла нам тем, что мы не были наказаны за побег и не были изолированы, находились в об щем бараке. А подпольщики были заняты организацией побега военнопленных из этого лагеря. Бежавшие скрывались в со седнем лагере гражданских лиц, угнанных в Германию, с ко торым поддерживалась постоянная связь. Бежали и мы с Алексеем Анохиным и тоже скрывались в гражданском лаге ре. Уже через несколько дней на эту территорию вступили американские войска. Руководители подпольной организации лагеря военнопленных дали команду мелкими группами ухо дить ночами на восток – навстречу нашим войскам.

Наконец настала наша очередь, и мы тронулись в путь.

Американцы всячески препятствовали таким передвижениям.

Но, в конечном итоге, через несколько дней пути мы добра лись до Красной Армии.

Хотелось бы отметить международную солидарность, ос нованную на ненависти к фашизму. На территории Германии было много военнопленных из Франции, Польши, Югославии, Италии, которые очень симпатизировали советским военно пленным. Им было больше доверия со стороны немцев, и они иногда работали в канцеляриях лагерей военнопленных, не редко были связаны с подпольными организациями и помога ли нашим военнопленным. Я такую помощь испытал на себе дважды, о чем выше было упомянуто. Хочется подчеркнуть, что эта международная солидарность народов Европы, осно ванная на ненависти к фашизму, была массовой и стабильной.

Подтверждением этого является тот факт, что советским бег лецам оказывалась помощь даже при случайных встречах.

Приведу несколько примеров.

Во время побега я прятался в автомобильном прицепе, за крепленном на железнодорожной платформе поезда, следо вавшего из Германии через Польшу в сторону фронта. Поляк железнодорожник заметил меня и предупредил, чтобы я не высовывался. Я лежал и думал: «Выдаст или не выдаст?».

Ведь он мог получить за меня большое вознаграждение. Не выдал. Во время одного из побегов на территории Судетской области нам приходилось обращаться к жителям домов (это были чаще всего пожилые люди – немцы и чехи) на лесных опушках и просить у них хлеб, соль и спички. И в большинст ве случаев нам это давали. Один старик-немец пригласил даже в дом, накормил горячим обедом и проводил до просеки, рас сказав, куда нам идти дальше и как лучше избежать встречи с патрулями. А один француз-военнопленный, работавший у хозяина, скрывал нас и кормил несколько дней.

В лагере города Вайден, после освобождения его амери канцами, нам посчастливилось встретиться с нашим другом Колей Светловым. Он рассказал, что когда его поймали, то пе редали охране колонны военнопленных, следовавших из Юго славии, и что сербы по колонне пустили шапку, в которую со бирали сигареты (они получали сигареты через Красный Крест). Набрали почти полную шапку, и за эти сигареты уго ворили немецкий конвой не передавать Николая в колонну со ветских военнопленных. Так он был спасен от наказания за побег. Я думаю, что каждый, побывавший в плену, мог бы привести множество своих примеров и о подпольных антифа шистских организациях в лагерях военнопленных, и о взаим ной помощи друзей-товарищей, и о международной солидар ности, и о хорошем отношении к нам, советским военноплен ным, со стороны французов, сербов, поляков, чехов и немцев антифашистов.

Все фамилии друзей-товарищей приведены достоверные.

Тема движения Сопротивления в лагерях советских воен нопленных еще ждет своих исследователей. Патриотов, пре данных своей Родине, и стойких людей в плену было значи тельно больше, чем слабых, а тем более предателей. За время пребывания в плену ни меня, ни моих товарищей никто ни ра зу не выдал, хотя мы были членами подпольных организаций, вели разъяснительную работу среди военнопленных, устраи вали акты саботажа и побеги, а значит участвовали в движе нии Сопротивления. Иначе бы и меня в живых не было. Пре дательство для меня имело место только один раз – во время третьего побега, когда мой товарищ и я были пойманы в ре зультате этой подлости. Я не помню, чтобы кто-нибудь похва стался тем, что он сдался в плен. Если такие и были, то они скрывали это от своих товарищей. А вот подпольные органи зации были почти во всех лагерях, где мне приходилось бы вать. Советские люди организовывались даже тогда, когда они были чуть живы, не только не могли твердо ходить, говорить не могли в полную силу из-за физического истощения. Всегда находились люди более стойкие, мужественные, сильные ду хом, которые сплачивали других в ядро сопротивления. В от дельных лагерях представители этих организаций посвящали меня в свои цели и задачи, открывались передо мной. Но в ря де лагерей я чувствовал помощь физическую, медицинскую и моральную, хотя не был посвящен в тайны данной подпольной организации. В общем, хочется со всей ответственностью и определенностью сказать, что советские люди в подавляющем своем большинстве, привыкшие к организованным действиям, сохраняя преданность своей Родине, объединялись в группы и организации для сопротивления фашизму в любых условиях, какими бы невыносимыми они ни были.

В ту войну у каждого было свое поле Куликово, свое Бо родинское поле, которое ему было уготовлено военной судь бой. И каждый участник войны, преданный своей Родине, на отведенном ему месте боролся с фашистской агрессией с пол ной отдачей сил и своих возможностей.

Всем участникам войны, не дожившим до наших дней, вечная память!

Вспомним, что неизвестный солдат, похороненный у Кремлевской стены, перед которым мы низко склоняем наши головы, принося ему цветы и венки, - это тот солдат, на кото рого не пришла «похоронка», солдат, пропавший без вести.

В этой страшной войне погиб мой родной брат – Кузнецов Михаил Дмитриевич (1912 г. рождения). Он участвовал в боях на Курской дуге в июле 1943 года, после боя не вернулся. Об стоятельства гибели неизвестны.

Из моих родственников в живых остались отец – Кузнецов Дмитрий Васильевич (1875 г. рождения), мать – Кузнецова Екатерина Сергеевна (1885 г. рождения), сестра – Жукова Се рафима Дмитриевна (1905 г. рождения), сестра – Кузнецова Евгения Дмитриевна (1907 г. рождения), брат – Кузнецов Все волод Дмитриевич (1910 г. рождения, майор-летчик, участник Великой Отечественной войны, награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны 2-й степени, Крас ной Звезды, медалями «За боевые заслуги» и другими юби лейными медалями).

После Великой Отечественной войны указом президиума Верховного Совета СССР от 11 марта 1985 г. я был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени № 1046248, удо стоверение А № 909185 (орденская книжка). Указ подписал секретарь президиума Верховного Совета СССР. Награжден за храбрость, стойкость и мужество, проявленные в борьбе с не мецко-фашистскими захватчиками и в ознаменование 40-летия Победы советского народа в Великой Отечественной вой не1941-1945 гг. Вручение происходило во время торжествен ного собрания сотрудников Всесоюзного института комплекс ных топливно-энергетических проблем Госплана СССР в кон ференц-зале 8 мая 1985 г. Вручал награды представитель Ок тябрьского райвоенкомата, подарки вручал директор институ та Ятров Сергей Николаевич.

Также я был награжден медалями «За победу над Герма нией в Великой отечественной войне 1941-1945 гг.» (26 декаб ря 1956 г.), «Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (23 февраля 1966 г.), «Тридцать лет По беды в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (8 января 1976 г.), «Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (6 мая 1985 г.), «Пятьдесят лет Победы в Вели кой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (22 марта 1995 г.), «Медаль Жукова» (6 марта 1995 г.), «Пятьдесят лет Воору женных сил СССР» (29 апреля 1969 г.), «Шестьдесят лет Воо руженных сил СССР» (22 марта 1979 г.), «Семьдесят лет Воо руженных сил СССР» (23 февраля 1988 г.), памятный знак «Участник парада 9 мая 2000 г.», знак «Фронтовик 1941-1945»

(9 мая 2000 г.), медаль «В память 850-летия Москвы» (26 фев раля 1997 г.), медаль «Ветеран труда» (25 декабря 1984 г.), знак «Почетный ветеран» (27 декабря 2002 г.), знак «Отличник народнохозяйственного планирования» (Госплан СССР, января 1986 г., № 10), «Ветеран труда» (27 мая 1997 г.).

В мирное время я – научный работник, кандидат техниче ских наук. Я проработал более 40 лет в двух НИИ – Институте комплексных транспортных проблем (ИКТП) Госплана СССР и во Всесоюзном институте комплексных топливно энергетических проблем (ВНИИКТП) Госплана СССР. За это время накопилось более ста публикаций на темы: развитие всех видов транспорта экономических районов и определен ных территорий (Дальний Восток, Восточная Сибирь, Урал, Красноярский край, Якутия, Тува, Средняя Азия, Казахстан и т.д.) и формирование и сопоставление энерготранспортных систем на больших территориях по схеме: добыча энергоре сурса – его переработка – транспортировка – использование (сжигание или дальнейшая переработка) и выдача готовой продукции (тепла, электроэнергии обогащенного энергоресур са и др.). Вот некоторые из них:

1. Монография «Планирование развития транспортной сети в экономическом районе». М.: изд. Транспорт, 1975.

2. Монография «Новая энергетическая политика России», раздел «Транспорт». М., Энергоатомиздат, 1995.

3. Статья «Возможные пути реконструкции топливного баланса тепловых электростанций России на период до г.», вопросы регулирования ТЭК, в журнале «Регионы и Феде рация», издание межрегиональной Ассоциации региональных энергетических комиссий, М.: 2001.

4. Статья «Транспортная составляющая в стоимостных оценках поставок энергоносителей для тепловых электростан ций». Энергетическая политика. М.: 1999.

Публикации о войне 1. Сборник воспоминаний «Великая победа». М.: Воениз дат, 1993. 292 стр. Моя статья: «Первые бои на Белостокском выступе», С. 7-15.

2. Сборник «Народ отстоял Отчизну», МОФ «Победа – 1945 г.», М.: 1995. Моя статья: «О друзьях-товарищах». С. 543 573.

Также подготовлена к печати рукопись: «Воспоминания солдата, пропадавшего без вести» (автобиографическая по весть) – 220 стр. машинописного текста.

Декабрь 2003 года В подготовке настоящих воспомина ний оказал помощь Локтешев Андрей Игоревич, студент 1-го курса аэрокосми ческого факультета Московского авиаци онного института (государственного технического университета).



 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.