авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Н.В. Самутина, О.Н. Запорожец

СВОЙ СРЕДИ ДРУГИХ:

АНТРОПОЛОГИЯ НОРМЫ

В ПРОСТРАНСТВЕ

ЦАРИЦЫНСКОГО ПАРКА

Препринт WP6/2012/06

Серия WP6

Гуманитарные исследования

Москва

2012

УДК 316.7

ББК 60.56

С17

Редактор серии WP6

«Гуманитарные исследования»

И.М. Савельева

Самутина, Н. В., Запорожец, О. Н. Свой среди других: антропология нормы в простран С 17 стве царицынского парка: препринт WP6/2012/06 [Текст] / Н. В. Самутина, О. Н. Запорожец ;

Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». – М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2012. – 36 с. – 150 экз.

В работе анализируются формы нормативного поведения в публичном пространстве. Су щественный для современных urban studies вопрос о том, как люди производят пространство в повседневном взаимодействии, дополнен в этом локальном социально-антропологическом исследовании всем комплексом параметров, позволяющих проследить процессы установления и изменения нормы. Так, в центре внимания оказались режимы управления парком, массовые практики посетителей, способы и формы их повседневной коммуникации, микропрактики взаимодействия с целью переопределения предназначения конкретных мест, и т.д. Работа завершается введением в проблему типологии посетителя современного публичного парка и позволяет скорректировать ряд представлений о «массовом пользователе» новых московских публичных пространств.

УДК 316. ББК 60. Samutina, N., Zaporozhets, O. Being with others: anthropology of norm in Tsaritsyno park :

Working paper WP6/2012/06 [Text] / N. Samutina, О. Zaporozhets ;

National Research University “Higher School of Economics”. – Moscow : Publishing House of the Higher School of Economics, 2012. – 36 p. – 150 copies. – (in Russian).

The paper analyzes different forms of normative conduct in public space. Important general question about the production of space during everyday interactions broadly discussed in contemporary Urban Studies is complimented in this local anthropological case by different smaller levels of research showing the processes of establishment and changes of norms. Thus, the authors consider official rules and regulations in Tsatitsyno;

regular practices of mass visitors;

modes of everyday interaction at the park;

micropractices of communication aimed to redefine the use and destination of places, and so on. The introduction to the problem of classification of “mass visitor” helps to correct some assumptions about the users of public space in contemporary Moscow.

Самутина Наталья Владимировна – ведущий научный сотрудник ИГИТИ НИУ ВШЭ.

Запорожец Оксана Николаевна – ведущий научный сотрудник ИГИТИ НИУ ВШЭ.

Препринты Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» размещаются по адресу: http://www.hse.ru/org/hse/wp © Cамутина Н. В., © Запорожец О. Н., © Оформление. Издательский дом Высшей школы экономики, Междисциплинарный исследовательский проект «Человек и публич ное пространство в современной Москве: исследование культурных транс формаций» был придуман группой преподавателей и студентов Высшей школы экономики в 2009 году1. Он стал своеобразным ответом на социо культурный эксперимент московских властей, в одночасье, в ходе мас штабной реконструкции изменивших визуальный облик и характер функ ционирования одного из московских парков: музея-заповедника «Цари цыно». Несмотря на принципиальную роль, которую московские власти того времени сыграли в этих необратимых переменах, в рамках проекта нас интересовали отнюдь не власти, но главный получатель этого свое образного подарка – современный человек в публичном пространстве.

Случай Царицыно предоставил нам редкую возможность практически с нуля пронаблюдать становление и изменение этого человека в простран стве царицынского парка, а также дополнить ключевые вопросы антро пологического исследования другими, близкими по содержанию: о со временных версиях понимания «исторического», о значении новых средств (визуальной) коммуникации для переоформления восприятия тради ционной среды, о механизмах контроля и противопоставленных им спо собах коллективного взаимодействия, и т. д. Комплексный взгляд на со временное социокультурное пространство Царицыно нашел отражение в коллективной монографии, подготовленной исследовательской группой2.

Понимание того, что в контексте проекта об антропологии современ ного Царицыно без разговора о норме не обойтись, пришло к участни кам исследовательской группы достаточно рано. Еще не отзвучал первый поток критических комментариев по поводу реконструкции в целом, еще не смирились с новым режимом существования музея-заповедника хра нители других парковых пространств3, но заинтересованному наблюда Работа выполнена при поддержке программы «Научный фонд НИУ ВШЭ», коллек тивный исследовательский проект «Учитель-ученики» 10-04-0005 «Человек и публич ное пространство в современной Москве: исследование культурных трансформаций (на примере Государственного музея-заповедника «Царицыно»)».

Царицыно: аттракцион с историей. 2013 (в печати).

Трудно забыть, как возмущалась одна из петербуржанок на конференции в Царицы но в 2008 году тем, что «у вас люди в парке ходят как птицы», то есть слишком свободно, телю уже становилось видно, что определенный баланс коллективного использования парка «Царицыно» множественными группами посети телей начинает складываться на пересечении разных интересов и разных способов их выражения. К тому же чем дальше, тем более этот баланс уравновешивался, помещая нас как исследователей лицом к лицу с но выми трудностями: необходимо было не только увидеть, из чего норма состоит и на фоне чего она устанавливается. Нам предстояло также осу ществить считывание и описание нормы на продолжительном времен ном отрезке, в ситуации, когда она действительно становится нормой:

чем-то обыденным, привычным, незамечаемым.

Мы никогда не сбрасывали со счетов официальные режимы управле ния парком со стороны администрации: правила посещения парка, за преты и предписания, а также те общие, стремящиеся к невидимости «мягкие» режимы распределения власти, которые описываются иссле дователями парковых пространств как наиболее характерные для совре менных парков развлечений, с их массовой публикой и обширными по требительскими практиками4. В самом деле, эти режимы, пущенные в ход после реконструкции, установили для паркового пространства Ца рицыно ряд базовых исходных правил, резко изменивших антропологи ческие параметры этого пространства: массовый посетитель (культурный посетитель музея;

восхищенный турист;

прогуливающийся фотограф любитель;

сторонник семейного отдыха, и т. д., часто все это в одном лице) сменил в Царицыно посетителя значительно более редкого и «сти хийного» (романтика, бродившего по заброшенному месту;

любителя выпить в компании;

велосипедиста и скалолаза;

ролевика)5. Первичная «нормализация» пространства, произведенная путем вытеснения всего, что не совпадает с представлениями администрации современного пуб личного парка о порядке и безопасности, привела к ряду изменений не только в пространственном, но и во временном модусе жизни Царицы но: в обнесенном металлической оградой парке появился вечерний и ночной режим, связанный с функционированием светомузыкального фон по газонам, под деревьями, в «правильном» парке так не положено – и это на фоне того, что раньше пространство под деревьями и вовсе заросло диким кустарником, уничтоже ние которого, с другой стороны, критиковали экологи: «профессиональное» представле ние о норме использования пространства в Царицынском парке никогда не отличалось однородностью.

См., напр.: Salvador 2007.

Об этом подробнее см.: Абрамов 2013 (в печати).

тана, со стабильным освещением дорожек и непрестанным патрулиро ванием парка полицией. Эти же причины привели к колебаниям времен ных и пространственных переменных: поток посетителей в выходные и праздники и почти пустой парк утром в будни;

очереди на фотографиро вание у наиболее популярных объектов в исторической музейной зоне и тихие уголки на окраинах, где можно на пару часов пристроиться с ко ляской;

полное исключение алкогольных практик для индивидуальных посетителей и ритуальное шампанское у свадебных процессий, в силу своей многочисленности тоже претендующих на статус массовой прак тики. Наконец, нельзя не заметить, что современное представление «вла сти» о посетителе является именно современным, то есть учитывает ряд результатов публичных дискуссий и ряд идеологических выборов, став ших достижением последних нескольких десятилетий в мировом кон тексте. Вход в парк Царицыно был и остается бесплатным для всех, опла та требуется только за посещение музейных пространств или аттракци онов, предполагающих эксплуатацию дополнительного оборудования, типа катания на сегвеях или лодках. Парк, как и музей, исключительно хорошо оборудован для людей с ограниченными возможностями. Взаи модействие полиции, в основном состоящей из женщин, с посетителями на контрольно-пропускных пунктах строится по сильно смягченному, по российским меркам, сценарию6.

И все же, эти очевидные результаты официальной регламентации не составляют полную картину, не позволяют судить о практическом ис пользовании паркового пространства посетителями, а администрация не может претендовать на статус единственной или даже наиболее автори тетной инстанции, создающей норму. Предсказуемый в русле рассужде ний о современном парке, этот тезис достаточно рано оброс для нас мно жеством ярких и недвусмысленных примеров, начинающихся с серии нарушений официальных правил и заканчивающихся изменением пред установленных режимов использования парковых пространств и объек тов. Так, на протяжении всех пяти лет с момента реконструкции красная деревянная табличка «по газонам и памятникам археологии не ходить», установленная на камнях фундамента одного из разрушенных корпусов баженовского дворца, служит для посетителей излюбленным объектом Это подтверждает не только наблюдение, но и небольшие контрольные эксперимен ты. Так, летом 2011 года нам удалось оставить на КПП «Орехово» тяжелый рюкзак ино странной гостьи, попросив сотрудников полиции присмотреть за ним несколько часов, пока мы показываем ей парк.

фотографирования: дело в том, что удержаться от этого «хождения» со вершенно не в силах ни дети, ни девушки или дамы, желающие сфото графироваться на камнях. Запрет выражен максимально жестко: красный цвет таблички, приказной тон – особенно режущий глаз на фоне более современной цивилизованной модальности «спасибо, что не нарушаете», задействованной для табличек, например, в Парке Горького. Но несмо тря на это, установившаяся практика использования места предполагает не просто запрещенную игру с камнями для детей и производство фото графии в красивой позе на руинах для взрослых. Она предполагает так же ироничное наблюдение ситуации со стороны прохожими, обсуждение ее, фотографирование собственно таблички, под которой чей-то посто ронний ребенок строит из исторических камней пирамидку. Она пред полагает активную коммуникацию по поводу локальных ситуативных раскладов между знакомыми и посторонними людьми.

Все эти годы, фиксируя постоянство в практике использования кон кретного места, мы наблюдали даже не запрет и его нарушение, хотя эти две операции легли в основание переоформления нормы поведения «на руинах и памятниках археологии». Мы наблюдали веер разнонаправлен ных представлений об этой норме: страх нарушения запрета никуда не делся и проявляет себя как в нервном оглядывании по сторонам в поис ках надзирающей полиции, так и в забавных самооправданиях времен ностью нарушения у многих посетителей («давай, быстрее фотографи руй, видишь, тут запрещено стоять») – притом, что на место одних «вре менных» посетителей на руинах у таблички немедленно заступают дру гие, столь же «временные», и так весь день. Эти представления о норме на месте же обсуждаются, «примеряются» на других, сводятся в некото рую общую ситуативно приемлемую линию и приводят к воспроизвод ству одного и того же, устоявшегося, типичного для данного простран ства действия, осуществляемого в результате коллективно произведенной практики использования места. Соответственно, по мере понимания это го наше собственное восприятие таблички претерпело радикальные из менения: вместо первоначального огорчения по поводу столь неэффек тивного и несовременного властного стиля установления нормы мы ста ли испытывать удовольствие при виде этого своеобразного памятника другой норме – норме, произведенной посетителями.

На протяжении нескольких лет комплексных включенных наблюде ний задавая себе вопрос о том, как устроено типичное, обыденное, нор мализованное действие (поведение) в пространстве Царицыно, и, таким образом, пытаясь нащупать параметры антропологической нормы, мы привыкли к «расщеплению обыденности на составляющие». То есть к постоянному поиску ответов на вопрос, чем продиктован тот или иной регулярный выбор людей, на которых мы смотрим, которых подслуши ваем, фотографируем, с которыми перебрасываемся словом-другим слу чайно или, бывает, намеренно. Переброситься словами намеренно уда лось в том числе в ходе небольшого качественного опроса (разговор о парке с посетителями, около 30 респондентов, осень 2012 года), резуль таты которого использованы в тексте в обобщенном виде. Многократно описанная трудность наблюдения обыденности была смягчена для нас серией микроэкспериментов, связанных с нарушением или сдвигом имею щихся границ – иногда эти эксперименты были поставлены нами само стоятельно, иногда мы с энтузиазмом наблюдали за стихийными экспе риментами, произведенными администрацией Царицыно: к примеру, осе нью 2012 года таким экспериментом стало помещение на открытую пло щадку перед музеем четырех скульптур Родена, к чему мы еще вернемся. Базовая методическая установка на внимание к повседневным практикам использования различных мест парка, на наблюдение комму никации, на составление визуальной типологии посетителей (в фотогра фиях) и содержательной типологии (описание различий в поведении, об щении, реакциях в ходе освоения парка), позволила сформулировать ряд выводов, которыми мы и хотели бы поделиться в данном тексте.

Выстроенное подобным образом изучение антропологии парка «Ца рицыно» – это еще и попытка ответить на важные теоретические вопро сы, поставленные в городских исследованиях первой половины двухты сячных. Влиятельные манифесты в очередной раз обозначили невозмож ность и нецелесообразность понимания города как единого целого, пред ставив его как сложную констелляцию отдельных пространств и мест, материальностей, технологий, действий социальных групп и самостоя тельных персонажей, проявления институциональных структур7. Обра щение многих исследователей к изучению отдельных городских про странств и способам их сборки (через связки и разрывы) в сложносо ставное городское пространство стало ответом на новые теоретические приоритеты, сопровождаясь созданием языка описания фрагментарного города. Изучение парков с их выраженной спецификой организации тер ритории, особенностями материальности, социальных коммуникаций Amin, Thrift 2002;

Haldrup, Larsen, Urry, Baernholdt 2004.

и прочего, вполне соответствует мейнстриму городских исследований, заново открывающих множественность городских мест. В этом же русле находится ключевое предположение о том, что, несмотря на жесткость изначальных условий организации территории и действующие на ней властные установления, пространство парка окончательно создается толь ко в процессе его использования и регулярного «переопределения» мно жеством посетителей в соответствии с их интересами, представлениями о должном, мечтами или опасениями8.

Вместе с тем стоит заметить, что именно тема нормативности город ских пространств в последнее время не относится к числу приоритетов городских исследований. Складывается ощущение, что представление о разнообразном, подвижном и изменчивом городе, утвердившееся в со временной урбанистике, сделало разговор о нормах, унифицирующих и стабилизирующих городской опыт, как минимум неинтересным, а как максимум – идеологически вредным, сохраняющим идею «единого го рода». Несмотря на это, наш кейс, царицынский парк, расположенный на пересечении разных логик производства пространства, изобилующий противоречиями и потенциальными конфликтами, которые непонятным, на первый взгляд, образом увязываются в компромиссную систему норм, потребовал от нас внимания к теме городской нормативности, и на ан тропологическом, и на пространственном уровне. В обоих случаях – и наблюдая за человеком, использующим пространство, и размышляя о пространстве, произведенном человеком – мы стремились производить анализ микропрактик, ограниченных во времени повторяющихся собы тий, локальных территорий, и держать, тем не менее, в голове вопрос о том большем, что позволяет всему этому функционировать и наполняет его живым, хотя и не всегда совпадающим с официальным, содержани ем: вопрос о норме/нормах и составляющих ее/их логиках.

На уровне производства пространства особенность случая Царицы но: места с историей, многое пережившего ландшафта, объекта разно направленных культурных, идеологических, символических прочтений, заключается в изначальной невозможности говорить о единстве9. Рекон струкция не изменила этого обстоятельства, несмотря на заметную ори ентацию на относительно гомогенного массового посетителя и на созда ние определенной общности стиля оформления как минимум централь De Certeau 1984.

См. об этом подробно: Степанов, Хлевнюк 2011.

ного участка парка, так называемой «музейной зоны»10. Пространствен ное устройство реформированного Царицыно содержало прямые указания на типы особо желаемых посетителей и сценарии использова ния закрепляемых за ними мест. Центральная часть территории отдава лась на откуп массовому посетителю – туристам и другим охотникам за достопримечательностями и (фото)впечатлениями. Однако даже про странство этой зоны (окрестности Большого дворца) объединяет очень разные объекты с присущими им особыми правилами, в ряде ситуаций конкурирующими, иногда – сосуществующими, иногда – усиливающи ми друг друга. Различие нормативности может быть замечено и проил люстрировано на уровне звука – так, в теплое время года в этой зоне од новременно можно услышать голоса экскурсоводов, ведущих группы, звон церковных колоколов, мурлыкающую мелодию «Эммануэль», наи грываемую светомузыкальным фонтаном, и полное заботы, но строгое обращение городской службы спасения на водах, призывающей посети телей не купаться в Царицынских прудах.

Гибкость и способность к изменению, в том числе медленному, но неизбежному изменению во времени, стали отличительными чертами социальной и пространственной нормативности Царицыно. Даже сцена рии, рожденные реновацией пространства и достаточно жестко предпи сывавшие, что, как, где и для кого будет происходить, оказались неодно кратно пересмотрены в результате намеренных или спонтанных действий многочисленных посетителей парка. Некоторые из этих изменений на ступили практически сразу: так, сплоченные группы пользователей от стояли свое представление о предназначении части территории.

Спортсмены-волейболисты отказались покинуть центральную (музей ную) часть парка, несмотря на то, что для них были построены специ альные площадки на удаленном от массовых потоков берегу Царицын ского пруда11. Другие изменения носят «ползучий» характер: таково, на пример, продолжающееся расширение детского пространства Царицыно, не ограниченного несколькими специальными площадками и аттракци онами: даже в центральной части можно видеть детей, скатывающихся с любых горок и возвышений, кувырком летом или на санках зимой. Та кова возобновляющаяся с каждым днем борьба за нарушение ряда уста О визуальной образности Царицыно и наложении разных образно-стилистических пластов см.: Самутина, Комарова 2011.

См. подробное описание этого кейса: Абрамов, Фень 2011.

новленных музейной логикой границ: например, за право фотографиро ваться с памятником Баженову и Казакову, держа архитекторов за руки.

Администрация то обносит памятник оградой, безрезультатно, посколь ку посетители ее преодолевают, отодвигая легкое ограждение или обхо дя его;

то бросает эту затею вообще, предоставив памятнику быть тем, чем его видит обычный человек, соотнося со своим сегодняшним по вседневным опытом, а именно: аналогом картонных фигурок супергеро ев у входа в массовый кинотеатр12. Дети любят использовать постамент памятника для прыжков: зимой прямо в окружающие его сугробы, ле том – группами, держась за руки, на траву.

Стоит подчеркнуть, что некоторые изменения такого порядка сопро вождаются изрядным недовольством ряда групп, устанавливающих нор му, друг другом. Экскурсоводы и хранители парка не скрывают огорче ния поведением массового посетителя – хотя для наиболее рефлексивных из наших собеседников была характерна высокая степень понимания того, что сегодня парк и музей без этого посетителя невозможны, в зна чительной степени на него ориентированы. Хранитель парка И.А. Мар кина рассказала в интервью о серии постепенных мер, принимаемых для «нормализации поведения» в Царицыно (например, о попытках приве сти поведение участников свадебных процессий в какое-то соответствие со статусом Царицыно как музея-заповедника). Экскурсоводы, в целом отчетливо разделяющие в текстах своих экскурсий «историческое про странство» и объекты массовых развлечений, не склонны высказывать критику по поводу ненадлежащего использования последних. Для лю дей же, не присутствующих в Царицыно постоянно и не наблюдающих жизнь этого места в динамике, скорее характерна охранительно морализаторская позиция: «Когда я вижу, какое количество народа бы вает в парке летом, то удивляюсь, как это пространство можно сохранить.

Молодежь самоутверждается, а разрушение – это созидание со знаком минус… Павильон “Миловида” – ближний к дворцовой зоне – весь раз рисован, у сфинксов всегда накрашены губы. Это притом, что везде де журит милиция. Людям, которые жили рядом с заброшенными памятни ками, даже в голову не приходит, что этим можно гордиться, что это де лали наши предки, что мы это уже умели. Чего ждать от детей, выросших и воспитанных на развалинах и свалках?….» (из интервью главного ар хитектора проектов 13-й реставрационной мастерской «Моспроекта-2»

См.: Самутина, Комарова 2011.

Ольги Галаничевой, одного из авторов реставрации Царицыно, «Неза висимой газете»13).

Примечательно, что возникшая в этой цитате оценка массового по сетителя и его отношения к «историческому наследию» очень близка к оценке деятельности самих реставраторов со стороны наиболее образо ванной, наиболее заинтересованной в сохранении памятников архитек туры части публики. Мысль о том, что сфинксов у Миловиды или раз бросанных по парковой зоне античных богинь и нимф работы Алексан дра Бурганова почти ни у какого зрителя не получается воспринимать в качестве истории, которой можно гордиться – а только в качестве со временных объектов для фотографирования или поводов для иронии – не приходит в голову реставраторам. Накрашенные ногти богинь служат хотя и преувеличенным, но в целом понятным ответом посетителей на ряд стилистически-изобразительных решений, принятых во время ре конструкции и в дискуссиях обычно обозначаемых оценочным «ново дел». В то же время логика защиты «культурного места» и «культурных ценностей», как и понимание особых правил поведения в парке, вовсе не чужды массовому посетителю Царицыно, не говоря уже об отдель ных группах, выступающих подчеркнутыми носителями этой логики (культурные туристы, пожилые люди, и т.д.). К этому сюжету мы еще вернемся.

Развернутым примером того, как коллективно приемлемое сочетание пространственной и антропологической нормы устанавливается на пере сечении исторической пространственной логики, логики управления со временным публичным парком и разнообразных стратегий поведения групп посетителей, может быть контраст двух открытых пространств, разделенных достроенным Большим дворцом. Большой дворец с самого начала реконструкции мыслился как символический центр, архитектур ная и стилистическая доминанта обновленной музейной зоны (чем вряд ли могла бы стать руина, если бы ее удалось сохранить – вероятно, акцен ты в этом случае были бы расставлены иначе). Исторически сложилось так, что по обе стороны современного дворца располагаются широкие открытые пространства. Перед дворцом в ходе реконструкции был сфор мирован парадный партер, замощенный плиткой: мало кто из посетителей, приходящих в парк со стороны метро «Царицыно», минует эту зону, и уж точно ее не минует никто из приходящих в Царицыно впервые.

Независимая газета. 2010. 19 февраля.

Зона перед дворцом, ограниченная по периметру рядом небольших баженовских построек, с точки зрения градостроительных аналогий пред ставляет собой центральную площадь, и в целом так и используется, и администрацией, и посетителями. На ней проходит большинство откры тых торжественных мероприятий, устанавливается сцена в дни города.

Здесь начинаются экскурсии, а коммерческие отделы Царицыно в хоро шую погоду предлагают посетителям фотосъемку в исторических ко стюмах. Внимание людей неизменно привлекают макеты баженовского и казаковского Царицыно: одновременно и наглядный историко культурный материал, и аттракцион-развлечение – такие макеты можно увидеть на площадях многих европейских городов. Движение большин ства посетителей по партеру размеренно, побежавшего ребенка здесь могут окрикнуть родители. Ритм и рисунок движения определяются, во первых, логикой фотографирования: рядовой посетитель стремится обя зательно захватить в объектив и выигрышные кадры дворца, и располо женную напротив церковь (часто «на ладошке»), и обозначить свое при сутствие на фоне этого впечатляющего места. Во-вторых, значение име ет само пространство площади, его объем и границы. Мало кто уходит с площади быстро, не осмотревшись как следует, не сделав широкий по лукруг: по целенаправленному «сквозному» движению проще всего вы числить сотрудников Царицыно и жителей окрестных районов, не стре мящихся задержаться в парадной зоне.

Массовый посетитель и посетитель-турист обычно прибывают на пло щадь хорошо одетыми14, их жесты и телесное поведение отражают пред ставление о нахождении в «красивом, культурном» месте, они «показы вают себя» в ритме размеренного движения, без каких-либо значимых остановок, за исключением остановок для производства фотографии. При этом, как нередко бывает на оживленной площади, люди не очень держат дистанцию: они могут сгрудиться возле интересного объекта (макета), стоят в очереди на фотографирование из особо удачной точки или, в дни города или в Ночь музеев, в длинной очереди в музей. Остановившийся на площади перед дворцом человек рискует быстро стать адресатом воп росов о том, как тут все устроено, о маршрутах и т.д. – даже если он не имеет таблички сотрудника. По собственной воле подошедшая к нам на площади во время опроса осенью 2012 года девушка, эффектная красот Это требование массового посетителя к себе становится особенно заметным в дни праздников, хотя и демонстрирует с годами тенденцию к снижению.

ка на высоких каблуках, в ярком платье и с молчаливым молодым чело веком позади, произвела в этом смысле весь набор нормативных дей ствий, расспросив нас как предполагаемых носителей культурного зна ния о Царицыно о реставрации, маршрутах (где вход в музей, что здесь вообще стоит посмотреть, и т.д.), и завершив диалог пространным рас суждением о том, что здесь теперь «не хуже, чем в Венеции», и «нам тоже есть, что показать иностранцам». Однако в целом вопросы, шутки и вообще гораздо более активную коммуникацию между посторонними людьми порождают «проблемные зоны» на окраинах парадного партера:

те самые «руины и памятники археологии», по которым запрещено, но так хочется ходить, и неоднозначный памятник Баженову и Казакову.

В этом обобщенном описании, пространном для статьи, но таком крат ком для нескольких лет наблюдения за повседневной жизнью парка, со браны основные параметры, выделенные нами для анализа антрополо гии нормы в публичном пространстве парка «Царицыно». Это, во-первых, устройство самого места: вписанность его в доступные дифференциации контексты и культурные логики, как установленные исторически, так и сформированные режимами управления и повседневного использования (например, такими, как массовое фотографирование);

это восприятие посетителями его стилистических и культурных особенностей, оказы вающее влияние на отношение к месту и поведение в нем. Во-вторых, это коммуникативные практики, складывающиеся в конкретном месте по различным причинам и демонстрирующие границы желательного и возможного в отношениях между конкретными людьми и группами лю дей. В-третьих, это нормы «представления себя другим в повседневной жизни» – в таком пространстве, как парк, здесь на первый план неизбеж но выходят одежда и телесное поведение посетителей, включающее ско рость и характер движения.

По большинству этих параметров пространство за Большим дворцом выдает противоположную или, во всяком случае, сильно отличающуюся картину. В историческом раскладе большая круглая поляна призвана была выполнять роль садовой лужайки, места для коллективных игр – и эту роль она продолжает выполнять сегодня, пройдя через все изменения советского и реставрационного времени. Несмотря на близость Большо го дворца, на проходящие по дорожкам вокруг поляны экскурсии и уста новленные щиты с маршрутами и правилами, наконец, на саму централь ность и открытость этого места, круглая поляна предстает оазисом рас слабленного поведения. Люди сидят и лежат на траве летом, лепят сне говиков зимой;

люди располагаются на поляне в произвольном порядке, с соблюдением большой дистанции между компаниями. Нередко отды хающие задерживаются на поляне надолго, как на пляже или речном бе регу, их одежда отличается более свободным и спортивным покроем. По периметру поляны установлены лавочки, привлекающие посетителей старшего возраста. Многие из них бывают в Царицыно регулярно, мно гие приезжают для этого издалека (география приезда пожилых людей в Царицыно поразила нас в ходе опроса: среди мест фигурировали не только отдаленные районы Москвы, но и ближнее Подмосковье), и поч ти все находят комфортным этот режим «наблюдения за жизнью» слегка со стороны, как и обсуждение его между собой, с такими же, как они.

Фотографирование на поляне, разумеется, тоже распространено, но здесь оно носит значительно более неформальный, дурашливый характер. Даже фотосессии в костюмах здесь оборачиваются частной игрой. Так, летом 2012 года мы наблюдали фотосессию девичника: группка хохочущих ба рышень в розовых балетных пачках толкалась у подножия сосны, пыта ясь уместиться в объектив залезшего на дерево фотографа.

Поляна регулярно дает пристанище большим группам и компаниям, приходящим участвовать в танцах или коллективных играх. Наше вклю ченное наблюдение за деятельностью клуба бретонских танцев позволя ет подчеркнуть несколько важных моментов. Во-первых, администра тивный режим контроля на поляне действительно предельно ослаблен, это место осмыслено и функционирует как свободное, «для всех», и вы годно отличается этим не только от ряда зон самого царицынского парка, но и от ряда московских городских публичных пространств – соотносясь, опять же, с публичными пространствами европейских городов, где сти хийные танцы и групповые игры давно стали повседневной нормой. Для танцев на царицынской поляне босиком, для приглашения собственной музыкальной группы и вовлечения в хороводы всех желающих не тре буется никакого разрешения, за это не делают замечаний, и, по словам руководителя клуба бретонских танцев, с поляны их ни разу за несколь ко лет не пытались прогнать. Во-вторых, нормы поведения, задаваемые самими участниками действа, образцово демократичны. Приходя в Ца рицыно сплоченной группой, в подходящей для танцев одежде, будучи хорошо знакомы друг с другом, члены клуба очень открыты для обще ния и с радостью привлекают к танцам окружающих людей, отвечают на их вопросы. Летом 2012 года мы на протяжении нескольких часов на блюдали разрушение социальных границ, вызванное деятельностью клу ба бретонских танцев: не только люди среднего возраста стеклись со всей поляны к центру, слушали музыку, любовались на танцующих и прини мали участие в хороводе. Но и пожилые посетители, среди которых было несколько бабушек с палочками, а также мужчина в инвалидной коляске, подтянулись к самому центру события и начали общаться с молодыми танцорами. Круги участвующих, наблюдающих, фотографирующих, раз говаривающих в какой-то момент полностью перемешались.

Наблюдая за этим стихийным бретонским праздником на екатеринин ской лужайке и за жизнью поляны в целом, мы в очередной раз задума лись о том, что, возможно, не историческое наследие, не редкие уголки общения с природой в душном мегаполисе, и уж конечно не несколько современных аттракционов – а установившиеся нормативные правила коммуникации в ряде мест Царицыно представляют собой главную цен ность в сегодняшнем парке.

Разворачивающееся в пространстве Царицыно общение и взаимодей ствие посетителей в подавляющем большинстве случаев не подлежат жесткой регуляции, что соответствует общей логике организации ком муникации в современном (западном) городе. Более полувека назад, опи сывая принципы, определяющие поведение горожан в публичных про странствах, И. Гоффман обращал внимание на сочетание формальных предписаний, поддерживаемых социальными институтами и другими структурами, и спонтанно возникающих конвенций, на страже которых стоят городские сообщества, отдельные участники взаимодействий, а также самоконтроль: «Безусловно, есть легальные ограничения опреде ленных действий… Но, в основном, сила, определяющая коммуникатив ное пространство нашего общества…, – это страх показаться слишком настойчивым и навязчивым, или странным, страх подтолкнуть отноше ния, нежелательные для другой стороны, страх, в конце концов, быть де монстративно отвергнутым или даже обиженным»15. Взаимодействие в городе, таким образом, регулируется скорее ситуативными, подвижны Goffman 1963. P. 140.

ми конвенциями, разделяемыми и поддерживаемыми горожанами в ходе коммуникации, чем фиксированным набором норм-универсалий.

Автоматическое применение идеи о нежесткой конвенциональной ре гуляции городской коммуникации выглядит несколько искусственно без уточнений, связанных со спецификой российского (бывшего советского) города. Затянувшийся более чем на десятилетие кризис городских обще ственных пространств 1990-х стал дополнительной причиной ослабле ния и без того крайне хрупких навыков общения с чужаками в поздне советском городе. Открывшиеся границы, принеся с собой возможность путешествовать и сравнивать, обнажили дефицит в постсоветском пу бличном пространстве «западной» нормы городского «легкого» публич ного общения: дистанцированного, поверхностного, кратковременного, эмоционально сдержанного и вместе с тем предельно доброжелательно го16. Среди причин долгого отсутствия конвенций «легкой коммуника ции» в советском городе можно назвать, во-первых, неосвоенность го родского этикета вчерашними сельскими жителями или обитателями го родских слобод, автоматически переносившими на улицы мегаполиса правила близкого общения в небольших городках (что проявляется в том числе и в особых «родственных» формах обращения: «сынок», «бабуля», «мамаша»). Во-вторых, жесткость и интенсивность контроля городских публичных пространств «профессионалами мест» и общественностью, не только патрулировавшими территорию, но и замыкавшими на себя общение, потенциально способное разворачиваться как взаимодействие горожан. Здесь же стоит упомянуть готовые проявиться в любой момент недоверие и подозрительность «советского простого человека», завязан ные уже не только на пространство, но на всю антропологическую кон струкцию общества17. Безусловно, интенсивность общения горожан опре делялась не только общим «усредненным» контекстом, но и спецификой городских мест, и общим состоянием публичной культуры конкретного города18. Но в целом пространства интенсивной коммуникации в позд нем советском городе – это в первую очередь пространства «своих» и Историк античного пространства Г.С. Кнабе, несколько раз оказавшись на Западе в 1990-е годы, был, судя по всему, по-человечески поражен этой нормой и концептуализи ровал ее как «европейскую учтивость», компенсаторный механизм современной буржу азной цивилизации. См.: Кнабе 2006. С. 1127.

См.: Советский простой человек. Опыт социального портрета на рубеже 90-х.

1993.

См., напр.: Дариева 2011.

«близких других»: подъезды, дворы, небольшие локальные забегаловки или кафе19. Отдельно стоит упомянуть ситуативно возникающие «сооб щества очередей» – невероятно массовые, определявшие и физический, и символический ландшафт советских городов, но отнюдь не служащие образцом вежливо-дистанцированной коммуникации20.

Раздробленность городского пространства на рубеже веков постепен но сменялась новыми сцепками: возникала инфраструктура, меняющая не только визуальный облик современных российских городов, но и саму логику взаимодействия горожан. Возникшие впервые торгово-развле кательные центры, новые пешеходные пространства, обновленные про странства массового соприсутствия, такие, как кинотеатры, создавали особые условия для общения, образуя стихийные лаборатории городской коммуникации. Торговые центры с середины двухтысячных стали одним из наиболее популярных городских мест, не в последнюю очередь бла годаря предложению столь дефицитного в городе комфортного и защи щенного пространства общения/соприсутствия. Однако, при ближайшем рассмотрении, общение как товар, предлагаемый к продаже, обнаружи ло массу недостатков, и прежде всего, – жесткий контроль пространства, сложность его переформатирования, приспособления к интересам поль зователей, несмотря на их многочисленные уловки21. Бум «свободных», «общих», «третьих» пространств, переживаемый современным россий ским мегаполисом, – результат стремления горожан общаться за преде лами строгих установлений и требований культуры потребления, само стоятельно создавать правила. Одной из находок второй половины двух тысячных становится открытие возможностей обновленных парков как коммуникативных площадок, на которых горожане учатся быть вместе.

Пойти в Царицыно означает оказаться в «людном месте» в букваль ном смысле этого слова. Пространство парка, заполненное посетителя ми, делает встречу и физическое соприсутствие с другими неизбежным.

Соприсутствие в данном случае не метафора. Во многих ситуациях это физически ощущаемая близость другого человека, во время плотного движения в потоке посетителей по центральным дорожкам или импро визированных «собраний» возле достопримечательностей и аттракцио нов. Отчасти напоминающее многолюдные московские бульвары в буд См.: Zdravomyslova;

Нильсен 2004;

Bushnell 1990.

См.: Осокина 2005;

Николаев 2005.

См. критику пространств потребления с точки зрения создаваемой ими иллюзии общения, в: Бауман 2008;

Паченков 2012.

ние дни, но значительно более расслабленное и медленное, движение по пространству Царицыно задает определенную логику коммуникации. Ца рицыно – зона относительной неспешности, всей своей организацией выпадающая из логики городского скоростного движения22. Удивитель но, но здесь мало тех, кто по ходу нарушает общую хореографию, обго няя, спеша, расталкивая. Общая неспешность ритма открыла прекрасные возможности как для легкого общения, так и для интенсивных визуаль ных контактов – вглядывания, рассматривания движущихся или стоящих рядом23.

Особая сценография царицынского парка усиливает видимость. Мас штабные открытые пространства и особенности холмистого ландшафта создают возможность наблюдать за другими во всем многообразии их занятий. И все же славы современного городского паноптикума Цари цыно удается избежать. Причиной тому не только фрагментированность пространства парка, но и смекалка посетителей, постоянно изобретаю щих новые способы манипуляции видимостью. Места в стороне от основ ных дорог, укрытые деревьями или отделенные расстоянием от наиболее людных маршрутов, позволяют на время скрыться и от любопытствую щих взглядов прогуливающихся, и от бдительного ока службы безопас ности. Искусство «невидимости» – важный навык посетителей, пере форматирующих массовые открытые пространства. Особое место в на шей коллекции случаев занимает превращение одного из самых откры тых мест Царицыно, партера, простирающегося от КПП «Царицыно» до фонтана, в приватно-романтическое пространство – «места для поцелу ев». Расположенный непосредственно возле главного входа и открываю щий вид на основные достопримечательности нового Царицыно: фонтан и Большой дворец, партер представляет собой каскад террас, заполнен ных лавочками и клумбами. Будучи полностью открытым взгляду вхо дящего, он в то же время оказался одной из наиболее невидимых зон, быстро освоенных влюбленными. Находящиеся на солнцепеке, ничем не защищенные лавочки не привлекательны ни для кого, кроме парочек.

Они быстро сообразили, что взгляды входящих направлены далеко впе ред, а невысокие, но ощутимые спинки скамеек могут быть использова Особый ритм движения в Царицыно делает его не только доступным, но и ком фортным для групп горожан, чья скорость передвижения не совпадает с городским по током – пожилых людей, детей, инвалидов.

О важности ритма движения для установления коммуникации и ее форм см.: Con ley 2012.

ны как надежное укрытие от немногих любопытствующих. Секрет от крылся случайно, когда одна из нас, нарушив пространственно заложен ные траектории взгляда, обернулась назад и увидела весьма обжитое и активно используемое место.

Колоссальный потенциал такого места, как Царицыно, для становле ния новой московской городской современности, для переоформления восприятия человеком других во всем многообразии их жестов, поступ ков и прав, особенно заметен в контрастном сравнении критических вы сказываний интернет-пользователей и наблюдений за действительным поведением посетителей в пространстве парка. Идеологии «верните ста рое Царицыно и уберите эти жуткие толпы народа оттуда»24 оказались противопоставлены два работающих фактора: принятие присутствия дру гих как данности (права на место, права на соучастие в установлении нормы поведения) и как образа (в сложном сочетании нерасчлененного образа «людей, таких же, как ты, в потоке которых ты пребываешь» и гораздо более дифференцированной оптики наблюдателя за «другими, отличными от тебя»).

Возможность быть среди людей, наблюдать за многообразным тече нием жизни рождает важное ощущение «со-присутствия». Простран ственная близость к другим переводится из обыденности в желаемое, наделяется ценностью. Переформатирование соприсутствия в «со присутствие» происходит, когда оно становится сознательным выбором, удовольствием от практики, разделенной с посторонними, ощущением нахождения в гуще жизни. В этом случае поток «видимых других» за частую нерасчленим. Он оборачивается не конкретными лицами или со бытиями, не социальными классификациями, но именно ощущением ин тенсивности разворачивающейся на глазах жизни. Достоинства «со присутствия» меняют восприятие многолюдности. Толчея и хаотичность начинают восприниматься либо как искомая полнота жизни, либо как посильная плата за столь желаемый опыт. «Какое замечательное место, сколько людей, все гуляют, как будто праздник» – одна из самых типич ных обобщенных реакций посетителей, опрошенных нами в парке Ца рицыно на предмет их восприятия места.

Однако любопытство и заинтересованность в «видимых других» – так же часть привлекательности Царицыно, превращающая его в одну из См.: Самутина, Комарова 2011.

действующих городских сцен25. Городская сцена – пространство интен сивной визуальной коммуникации, где люди смотрят и показывают себя, где вглядывание и любопытство – часть неписаных правил места. И. Гофф ман называет подобный тип коммуникации «нефокусированным взаи модействием» (unfocused interaction). Это ситуация, когда «человек по лучает информацию о другом, глядя на него в тот короткий миг, когда он проходит мимо»26.

Абстрактное разделение «наблюдатель – наблюдаемый» мало что ска жет о практиках коммуникации в Царицыно. Постоянная смена ролей, их нередкая коллективность, делают необходимым постоянное уточне ние, о ком, собственно, идет речь. Коллективный посетитель, он же кол лективный наблюдатель, зритель и актер в большом обновленном кино театре – одна из особенностей Царицыно, да и в целом организации со временной российской социальной жизни. Совместные «выходы в свет» – с друзьями, семьей, коллегами – наиболее распространенный вариант посещения публичных пространств. Это демонстрация совместной иден тичности, групповой принадлежности, объясняемая и всем коллектив ным укладом социальной жизни в России, и формирующимися классо выми нормами, подчеркивающими роль отдельных объединений, напри мер – семьи. Наблюдатель заинтересован в других для обретения темы разговора, во-первых, поддерживающей эмоцию и аффект, и, во-вторых, еще более усиливающей существующую связь между «своими». Под слушанные разговоры позволяют почувствовать роль, отводимую другим в проявлении коллективной близости. Из разговора трех женщин, в «сва дебный день» прогуливающихся у Царицынских прудов (говорится не громко, чтобы не услышали новобрачные): «Нет, ну, девочки, ну, как же так? Все невесты – красавицы! А откуда же женихи такие берутся?!» – далее следует красочное описание внешности новобрачных, горячо раз деленное всеми участницами беседы.

Коллективный посетитель в публичном пространстве парка во мно гих ситуациях более легитимен, что проявляется как минимум в ком фортности самоощущения, в большей легкости установления контактов27.

Blum 2003.

Goffman 1963. P. 24.

Даже мы, как включенные наблюдатели, в какой-то момент интуитивно начали от правляться в поле вдвоем. И речь шла не только об удобстве наблюдения и его фиксации.

С нами охотнее общались другие, мы вызывали меньше изначальной настороженности, потому что следовали неписаным законам места.

Но хотя одиночка чаще может вызвать беспокойство у окружающих и сам чувствует себя менее удобно, в повседневных классификациях по сетителей парка есть те, чье одиночество понимаемо и допустимо – это, прежде всего, пожилые люди. Кроме того, одиночка, видимо и демон стративно занятый делом: читающий книгу, ловящий рыбу, выгуливаю щий контрабандно пронесенную собачку, – также расценивается как безопасный для по-прежнему преобладающей коллективности. Вместе с тем наши многочисленные наблюдения показывают, что парк может быть одним из важных мест проявления и нормализации городского оди ночества, превращаясь из места, где «знакомые встречают незнакомых», так же и в классическое место «встречи незнакомцев». Включение оди ночек в общую коммуникацию становится возможным во многом благо даря особому статусу видения в парках: нормализации наблюдения или фотографирования как особого занятия. В этом случае роль заинтересо ванного наблюдателя расценивается как более важная, обнаруживающая совместные интересы, или даже полезная – к одинокому человеку неред ко обращаются с просьбой сделать фотографии или стать «санкциони рованным наблюдателем».

Разделенный опыт наблюдателей периодически переходит в беседу.

Наиболее типичный повод для общения в Царицыно – совместное фото графирование и разглядывание «интересностей». Значимость объекта нередко устанавливается интерактивно, определяясь не столько его апри орной ценностью, сколько вниманием к нему других посетителей. «Люди привлекают людей»28 – принцип, давно подмеченный урбанистами, аб солютно подтверждался в ходе наших наблюдений. Достаточно было одному человеку застыть в наблюдении за белкой на дереве или гусями у пруда, как возле него быстро образовывалась группка «сочувствую щих», наблюдающих и за ним, и за белкой, и за прирастающими зрите лями, обменивающихся комментариями о «живой природе». Опосредо ванная коммуникация, столь часто наблюдаемая нами в Царицыно, не является чем-то уникальным для мегаполиса. Исследователи относят де тей и домашних животных к числу проверенных городских «посредников»29.

Отличие Царицыно заключается в постоянном умножении предметов разговора, непрекращающемся потоке мелких локальных «интересно стей», пригодных для обсуждения между посторонними (девушка под См.: White 1980.

См.: Трубина 2011.

брасывает осенние листья в воздух, проехала полицейская машина, не веста сбросила шубку и фотографируется на морозе в легком платье, и т.д.). Прислушиваясь к разговорам или инициируя их, мы редко сталки вались с переходом беседы на более личный уровень. Общение в парке, как правило, это общение в ситуации «здесь и теперь» и о событиях, про исходящих «здесь и теперь», в большинстве случаев не предполагающее выход за пределы наблюдаемого. Оно кратковременно, как быстротечны сами события, как ограничены по времени и нерегулярны визиты в парк многих посетителей Царицыно. Более плотная и личная коммуникация выдает завсегдатаев парка, объединенных общими интересами и заня тиями или маршрутами для прогулок. Их период «приглядывания» друг к другу остался далеко позади.

Безличностность опосредованного общения накладывает негласный запрет на разговоры, сокращающие дистанцию. Замечания, упреки, адре сованные незнакомцам, – редкий случай в обыденном пространстве Ца рицыно. Те немногие замечания, которые мы слышали в повседневной, нормативно установленной среде, как правило, не оценивали напрямую действия конкретных людей, а содержали указание на некоторую общую ситуацию, как это было в случае пожилого человека, настигшего двух курящих на ходу подружек со словами: «Раньше-то женщины не курили, а вот сейчас, вот как!». В целом именно пониженная конфликтность и «мягкость» – наиболее важная характеристика нормативной парковой коммуникации, отличающая ее от сложившихся норм поведения в пу бличном пространстве современной Москвы. «Мягкой» в данном случае можно назвать и саму коммуникацию, допускающую множество вари антов неконфликтного взаимодействия, и механизмы социального кон троля с их безличным увещеванием, и тональность общения – как пра вило, негромкую, не мешающую окружающим. Фотографирование – одно из основных занятий прогуливающихся – даже в самый людный день не подразумевает борьбу за наиболее привлекательные позиции съемки.

Люди терпеливо ждут других, иногда образуя очередь, уступают место, всем своим видом демонстрируя спокойствие и доброжелательность. По добная участливость – часть общей атмосферы Царицыно, вниматель ности людей к присутствующим рядом, и, в какой-то степени, ответствен ности за происходящее.

Постоянное наблюдение за размеренной неконфликтной повседнев ной жизнью парка мы дополнили рядом экспериментов, направленных на нарушение привычных границ. Это позволило вскрыть источники ба зовых норм, задействованных в коммуникации посетителей между со бой и, более широко, в основных правилах использования пространства в Царицыно. Опишем коротко два показательных примера – дополни тельное измерение им придает принадлежность к «музейной зоне» пар ка, к пространству, где нормативное историческое и культурное прочте ние места четко обозначено администрацией как требование и всегда учитывается посетителями как возможность.

Первый эксперимент состоялся зимой 2011 года, во время новогодних праздников. Участники исследовательской группы намеревались занять ся лепкой снеговика на круглой поляне, вместе с другими посетителями Царицыно, но в выбранный день снег оказался недостаточно мокрым.

Большую яркую морковку, принесенную для снеговика, мы шутя вложи ли в руку памятнику Казакову, уловив момент, когда вокруг памятника никого не было, и стали незаметно снимать происходящее на видео.

Реакции посетителей на это нарушение четко раскладывались на не сколько типичных линий поведения. Во-первых, незамечание: в соответ ствии с доминирующим принципом современного цифрового фотогра фирования, не предполагающим зачастую ничего, кроме беглого взгляда на объект, перед тем, как быть на фоне этого объекта запечатленным, не сколько семей сфотографировались на фоне Баженова и Казакова с мор ковкой, вовсе не обратив на нее внимания. Одна из женщин строго веле ла своему ребенку поправить шапку, чтобы смотреться на фотографии (с незамеченной морковкой) более пристойно. Во-вторых, ситуативный юмор и принятие правил анонимной игры: в какой-то момент морковку стали замечать, шутить по ее поводу между собой, призывать посторон них в свидетели чьего-то дурашества и намеренно фотографироваться с ней, пытаясь при этом потереть, как нередко поступают в публичном пространстве с частями памятников. В-третьих, самоодергивание, неуве ренность поведения, вызванная видимым сомнением по поводу границ допустимого в данном месте и случае. Ярче всего эту линию продемон стрировал мальчик-школьник, бывший в парке с родителями. Едва зави дев морковку, он бросился к ней, крича: «Морковка, ура!» – попытался схватить, но вдруг замедлил действия, вернул морковку на место и по бежал обратно к родителям со смущенным «чё-то я боюсь». Наконец, четвертая линия поведения, недвусмысленно транслирующая представ ление об официальной норме, положила конец эксперименту. Женщина лет пятидесяти, обычная посетительница, находившаяся в парке с под ругой того же возраста, самолично взяла на себя функцию блюститель ницы порядка: она уверенно подошла к памятнику, вынула морковку, от несла ее в сторону и затоптала в снег.

Подобные микроситуации, регулярно формирующиеся на территории Царицыно и без всякого специального вмешательства исследователей, строятся на ситуативном противостоянии разных логик понимания про странства, разных систем авторитетов, разных источников удовольствия.

В соответствии с общим пониженным фоном конфликтности они завер шаются обычно без скандала, самоисчерпываясь или подчинившись какой-то из наиболее активных, устраняющих «непорядок» норм. Суще ственным нам кажется то, что в каждой из таких ситуаций возможно на блюдать стихийное формирование микросообщества «легкого наруше ния правил» – наиболее многочисленного, раскрепощенного и берущего на себя коллективную ответственность за небольшой непорядок, не при чиняющий серьезного зла. В оппозиции такому стихийному микросооб ществу чаще всего оказываются страх/сомнение «как бы чего не вышло»

(нередко все равно совмещенный с нарушением и сопровождающийся оглядкой через плечо, не маячит ли там представитель власти), а также административно-карательная культурно-ценностная функция, очень ча сто возлагаемая посетителями (тут вернее было бы сказать, пожилыми посетительницами, носительницами прежней советской нормы поведе ния) на себя.

О том, насколько подобное ситуативное соотнесение друг с другом разных поведенческих норм адекватно ситуативно же сложившемуся, никогда не определенному до конца состоянию практически любого ме ста в Царицыно, можно судить по другому кейсу. Осенью 2012 года на небольшом пятачке перед парадным входом в Большой дворец, закры тым для рядовых посетителей, были выставлены четыре бронзовые от ливки крупных скульптур Родена (выставка более мелких работ прохо дила внутри музея). Это место перед входом, несмотря на предельную близость к дворцу и музею, остается все же частью парка под открытым небом;

нормы поведения в нем всегда были свободнее, чем в музее, ис пользовалось оно в основном для фотографирования, как свадебного, так и обычного туристического. Появление скульптур Родена создало пре тензию на вывод этого пространства из такого статуса. Сотрудники му зея даже дополнительно озаботились табличкой, регламентирующей над лежащее обращение с объектами: «Уважаемые посетители! Благодарим Вас за бережное отношение к произведениям искусства и напоминаем Вам, что в музеях трогать скульптуры руками и взбираться на подиумы не разрешается».

Но ни табличка, ни высокий культурный статус Родена, известный большинству посетителей, не подняли фотографическую площадку до музея. В условиях отсутствия какой-либо дополнительной информации не только о Родене, но даже о тематике скульптур («Граждане Кале» явно представляли собой неразрешимую загадку для большинства), в усло виях пребывания в режиме автоматического фотографирования всего «красивого» и «необычного», массовый посетитель легко вписал работы Родена в привычный ряд аттракционов царицынского парка. «Водяные, хочу к водяным!» – закричал мальчик, завидев плащи «Граждан Кале»

цвета морской волны. «Встань возле водяных и не кривляйся», – сурово изрекла его мать, наставив на отпрыска фотоаппарат. На протяжении всей выставки Родена посетители только и делали, что трогали скуль птуры руками, залезали на подиумы, опробовали на себе немногочис ленные возможные позы фотографирования (прильнуть к юноше и де вушке в «Поцелуе», спародировать позу «Мыслителя», примкнуть к «Гражданам Кале», ухватив их за пальцы). Апофеозом креативного по ведения в «микросообществе нарушения правил» стали такие эпизоды, как, например, надевание «Мыслителю» на голову венка из осенних ли стьев. Веселая женщина лет сорока пяти, совершившая этот жест, с за дорной, но все же немного смущенной улыбкой, была полностью возна граждена поддержкой окружающих: стихийное сообщество нарушителей расхохоталось и начало стремительно фотографировать «Мыслителя» в венке, а потом еще просить венок у его обладательницы для собственной фотографии. Редкие возмущенные замечания старших посетительниц, отпускаемые в пространство («для кого тут табличку повесили, неужели никто не видит»;

«разве так можно, вы еще на голову ему залезьте»), при этом либо полностью игнорировались, либо встречались ироничными отповедями разной степени удачности со стороны более молодых людей.

Надо ли говорить, в контексте всего вышеописанного, что объяснение поведения этих людей «варварством» или необразованностью предельно далеко, с нашей точки зрения, от понимания и его причин, и возможных последствий. В процессе реновации практически все пространство Ца рицыно было перепроизведено как гигантский массовый «аттракцион с историей», и упрекать пользователей аттракциона в том, что они следуют базовым правилам его эксплуатации, возможно было бы разве что с очень ангажированной позиции. Однако продолжительные наблюдения за во влеченными участниками действа позволили заметить другую сторону общего развития «массового человека» в Царицыно. Ослабление внеш него контроля, неартикулированность или постепенное размывание им перативной нормативности – как на уровне широкой картины массовой повседневной коммуникации в пространстве парка в целом, так и на уров не повторяющихся микроситуаций, вскрывающих разные возможные ло гики поведения, – сопровождаются готовностью посетителей Царицыно принимать самостоятельные решения и договариваться в различных си туациях. Марк Оже, описывая логику городской нормативности, подчер кивал возможность «эффекта эхо»30 – переноса правил или конвенций из одного пространства в другое. В этом смысле случай публичного про странства парка Царицыно интересен еще и возможностью производства навыков общения и компромиссов, способных стать стартовой точкой для изменения городской коммуникативной культуры.

Разговор о «норме» применительно к посетителям парка Царицыно неправильно было бы завершить, совсем не коснувшись вопросов типо логии. Однако типология обитателей такого пространства представляет непреодолимую трудность, и, возможно, в самой этой трудности кроет ся ключ к пониманию существенного. «Борхесовская энциклопедия», наш неизменный ориентир в путешествии по царицынскому парку, остается не только ироничным свидетельством тщетности попыток постичь «бо жественную схему мира», но и напоминанием о том, что какие-то раз личия (между животными, «принадлежащими Императору», «разбивши ми цветочную вазу» и «нарисованными тончайшей кистью из верблю жьей шерсти») мы все же способны и обязаны видеть31. Это напоминание в разговоре о Царицыно требуется прежде всего в качестве дополнения и противовеса к двум часто применяемым в подобных случаях генера лизирующим механизмам: категориям «среднего класса» и «массового посетителя».

Auge 1995.

Борхес 1989.

Пытаясь описать пеструю толпу в западных парках, множество зару бежных исследователей характеризуют эти перформативные простран ства современных городов как арену, успешно присваиваемую или уже присвоенную средним классом, проявляющую классовые ценности, про изводящую процедуры вытеснения, и т.д.32 В ходе исследовательского проекта, сравнивая Царицыно до и после реконструкции, мы и сами много кратно зафиксировали, в разных проекциях и по разным поводам, качест венное различие между старыми и новыми способами производства это го пространства, между имеющимися ранее и трансформированными в середине двухтысячных возможностями обретения в этом пространстве временного «смысла существования». Сегодняшний «обобщенный по сетитель» действительно в первую очередь обретает этот смысл как участ ник и/или наблюдатель массового исторического аттракциона, массово го фотографического аттракциона, а также аттракциона всеобщего «ин тенсивного перформанса» на одной из действующих городских сцен. Од нако следующим аналитическим шагом на пути к этому посетителю должен быть перевод внимания на многообразие культурных презента ций, разворачивающихся в пространстве Царицыно: на значимые разли чия в поведенческих практиках, способах использования мест, внешнем виде и вариантах представления себя другим, соотнесения себя с други ми, и т. д.

Некоторые, наименее удачные, генерализирующие схемы разбивают ся об это многообразие сразу и очевидным образом: таков «московский средний класс», представленный в Царицыно сотнями пенсионерок на скамеечках или вереницей туристов из бывших советских республик.

Другие вынуждены серьезно коррелировать с очевидностью этого раз нообразия, наработанного или проявленного за годы функционирования парка, и требующего к социальной ткани конкретного места присталь ного внимания. Сегодняшняя «норма» Царицыно включает в себя и ро мантические парочки, круглый год съезжающиеся со всей столицы для разыгрывания на парковой сцене своей персональной истории33, и толпу москвичей из окрестных домов, вышедших урожайной осенью 2010 года собрать в царицынском овраге дикие яблоки на варенье. И людей, доби См., напр.: Zukin 1996;

Low, Talpin, Scheld 2005.

Не можем не обратить внимание на юмористическую проблематизацию этой нормы, встреченную на одном из интернет-форумов: «у нас уже был секс. а сегодня он меня позвал в Царицыно гулять. смысл? зачем гулять в парке?»: http://otvet.mail.ru/ question/57356139/.

рающихся до парка разодетыми раз в году на День города, и посетителей церкви Иконы Божьей Матери «Живоносный источник», приходящих одетыми особым образом в любой воскресный день. Обобщенная норма опирается уже на слишком большое число различий, чтобы их можно было оставить без внимания – и различия эти пролегают чаще всего за пределами грубых социологических схем, давая карты в руки скорее ми кроаналитику и антропологу. Между «бабушками в шляпках» и «пен сионерками в удобной одежде» в Царицыно есть достаточно заметная разница. Включение ее в предполагаемые основания нормативной типо логии, конечно, несколько уподобляет нас борхесовскому китайскому классификатору. Однако невключение привело бы к потере существен ного знания об этом месте и о том, что, собственно, является предметом нашего исследования: о человеке в пространстве царицынского парка.

В этом смысле нам близка идея И. Гоффмана, заявлявшего с долей иронии, что даже «вольный спекулятивный подход к фундаментальным вопросам человеческого поведения лучше, чем последовательная (в контексте рас суждения имеется в виду – научная. – Н.С., О.З.) к ним слепота»34.

«Обычный человек в пространстве Царицыно», таким образом, это «красотки на каблуках»;

«люди в прогулочной одежде»;

«бабушки в шляп ках»;

«парочки»;

«одинокие мужчины»;

«мужчины в компаниях»;

«мо сквички с подружками»;

«пенсионеры»;

«прогуливающиеся мигранты»;

«иностранцы»;

«родители с детьми»;

«группы молодых людей»;

«при езжие на экскурсиях» – и это если еще не касаться ролей и действий, за крепленных за конкретными местами парка, а рассматривать только мо бильный вариант посетителя: вариант «человека гуляющего». Мы вы делили несколько наиболее ярких перформативных сценариев, образую щих ландшафт культурных презентаций в Царицыно;

легко заметить, что, несмотря на отчетливость, эти сценарии могут многократно накла дываться или пересекаться. Каждый из них может быть развернут в про екции на ряд значимых ценностей и норм, объединяющих условный «ца рицынский» тип и дающих ответ на вопрос о том, почему именно эти люди находятся именно в этом виде, в таком составе и в этом месте – что, разумеется, не мешает многим посетителям в следующий раз переиграть данный сценарий. Остановимся коротко лишь на трех типах «повседнев ной антропологии Царицыно», поддерживая таким образом и идею важ “I assume that a loose speculative approach to a fundamental area of conduct is better than a rigorous blindness to it”. Goffman 1963. P. 4.

ности «китайской энциклопедии», и одновременно ее принципиальной незавершенности.

Как нам многократно пришлось убедиться в ходе исследования, про шлое в Царицыно далеко не всегда материализовано в объектах архитек туры. Эффектный случай «материализации» прошлого в особой группе, представителях другой публичной культуры, в пространстве царицын ского парка являют собой «бабушки в шляпках». Шляпки – явление не сезонное, как это может показаться, а круглогодичное: летние шляпки из соломки или легких тканей, нередко украшенные искусственными цве тами, в холодное время года сменяются более теплыми фетровыми. Шляп ки к тому же не только шляпки – к ним прилагаются перчатки, пелерины, шали, и даже может прилагаться редкая в сегодняшнем обиходе вуаль.

Для этой группы, возраст участниц которой может варьироваться боль ше, чем то позволяет определение «бабушка», главным принципом по ведения становится демонстрация особого публичного дресс-кода, по степенно смягчающегося в современных городах. Весь облик «бабушки в шляпке» – напоминание о тех временах, когда выход на улицу требо вал тщательной подготовки, делающей ощутимым различие между при ватными и публичными пространствами, в том числе в техниках созда ния тела. Прямые спины, размеренный шаг, отсутствие суетливости в движениях, подчеркнутая любезность и внимательность «бабушек в шляп ках» отсылают к традициям городской интеллигенции, а где-то в преде ле – аристократии. Повышенный интерес к музейным объектам, прояв ляемый представительницами этой группы в соответствии с потребно стью в подтверждении своего культурного статуса, делает их постоян ными зрительницами всех ключевых мероприятий Царицыно, посетительницами концертов и выставок. В хорошую погоду «бабушек в шляпках» можно во множестве видеть на скамейках в центральной зоне парка, приближенной к музейному пространству: они задают ряд замет ных норм коммуникации в этой зоне, несколько дисциплинируя про странство и, разумеется, украшая его.

Другую группу, тоже напрямую связанную с ярким дресс-кодом и подчеркнутой самопрезентацией, мы назвали «красотки на каблуках».

В отличие от «бабушек в шляпках», вектор желаний этой группы устрем лен в будущее: ее парадоксальное существование в холмистом ландшафт ном парке, передвижение по которому затруднено также из-за фактуры дорожек и нередко по погодным условиям, более всего обусловлено прак тикой цифрового фотографирования. «Ареал распространения» «красо ток на каблуках» ограничен только перечнем «красивых видов». Одетых с иголочки фотографирующихся барышень на шпильках можно встре тить везде, где архитектура или ландшафт предоставляют возможность для эффектной позы;

в поиске этих возможностей представительницы группы неутомимы: так чаще всего «отрабатывается» фотосессия, из ко торой затем будут придирчиво выбраны несколько фотографий. В то же время у посетительниц этого типа больше общего с «бабушками», чем они, может быть, желали бы признать. Восприятие публичного простран ства как повода для «выставки достижений народного хозяйства», беру щее начало в советском опыте, по-прежнему накладывает серьезный от печаток на требования к женской одежде. В пространстве Царицыно нам довелось услышать как исчерпывающее антропологическое обоснование такого выбора от самой представительницы группы (молодой человек, повисшей на нем девушке: «Слушай, ну а чего ты не носишь кроссов ки?». Девушка, в ответ на это, сердито: «Носить кроссовки – себя не ува жать»), так и понимающее сочувственное оправдание внешнего наблю дателя (мальчик, объясняя другу невозможность для их компании спу ститься к озеру: «Мама туда сегодня не пойдет, она на каблуках, у нее ножки неустойчивые»).

Наконец, наиболее неожиданным типом посетителей, выделенным в ходе наблюдения, стали те, кого мы весьма условно назвали «прогули вающиеся мигранты»: присутствие их в парке было особенно заметно летом 2011 и весной 2012 года. Это небольшие группки молодых людей (как правило, от трех до пяти человек), одетых в спортивные костюмы, чинно прогуливающихся по аллеям парка или лежащих на берегах пру дов. Обыденная категоризация их внешнего вида и поведения позволяла описать их как гастарбайтеров. Помимо этого, они привлекали внимание своим намеренным желанием выглядеть «прилично», «соответствовать месту». Нарочито медленно идущие, иногда прячущие дешевый алкоголь (пиво или коктейли) под своими обширными олимпийками, перебрасы вающиеся негромкими фразами, они старательно воспроизводили при нятые в Царицыно типы поведения. Их чистые спортивные костюмы только что не были украшены наглаженными «стрелками» – типичными знаками выходной мужской одежды. Пребывание «прогуливающихся ми грантов» в парке не вписывалось ни в один из массовых сценариев куль турного или туристического времяпрепровождения – иногда в погожий день кто-то из них просто дремал на лужайке возле пруда, иногда кто-то пытался устроить несанкционированный пикник. Но, прогуливаясь по парку, глазея на прохожих, переговариваясь друг с другом, они разделя ли правила досуга в большом городе, заявляя о себе не только в привыч ной ипостаси работников, но как о новых горожанах, наравне с другими претендующих на использование открытых городских пространств.

«Наравне с другими» – употребление этого оборота применительно к гастарбайтерам, чаще всего вытесняемым из мест публичной комму никации в невидимые маргинальные зоны, есть конечно очень большой аванс описанному нами городскому пространству. Но все же парк «Ца рицыно» на протяжении последних лет стал площадкой, на которой от рабатываются нормы поведения и коммуникации, «другого» и «других»

как минимум предусматривающие. В этом пространстве множество лю дей научились быть с другими вместе. Много это или мало для постсо ветского мегаполиса, уместно, наверное, обсуждать в ходе сравнитель ных исследований.

Библиография 1. Абрамов Р. Современный парковый комплекс как «машина досу га»: барьерные технологии в Царицыно // Царицыно: аттракцион с исто рией: колл. моногр. / отв. ред. Н. Самутина. М., 2013 (в печати).

2. Абрамов Р., Фень Е. Шахматисты на аллеях парка // Неприкосно венный запас. 2011. № 1 (75). C. 226–240.

3. Бауман З. Текучая современность. СПб.: Питер, 2008.

4. Борхес Х.-Л. Аналитический язык Джона Уилкинса // Борхес Х.-Л.

Проза разных лет. Сборник. М.: Радуга, 1989.

5. Дариева Ц. Стерилизуя публичное пространство? Бакинская на бережная как променад истории // Неприкосновенный запас. 2011. № (80). С. 119–138.

6. Кнабе Г. Избранные труды. Теория и история культуры. СПб.: Лет ний сад, 2006. С. 1127.

7. Николаев В. Советская очередь: Прошлое как настоящее // Непри косновенный запас. Дебаты о политике и культуре. 2005. № 5 (43).

С. 55–61.

8. Нильсен Ф. Глаз бури. СПб.: Алетейя, 2004.

9. Осокина Е. Прощальная ода советской очереди // Неприкосновен ный запас. Дебаты о политике и культуре. 2005. № 5 (43). С. 48–54.

10. Паченков О. Публичное пространство города перед лицом вызо вов современности: мобильность и «злоупотребление публичностью» // Новое литературное обозрение. 2012. № 117. С. 419–439.

11. Самутина Н., Комарова Н. «Тонны воды летят по немыслимым траекториям»: фонтан-аттракцион и новая образность парка Царицыно // Неприкосновенный запас. 2011. № 1 (75). C. 207–225.

12. Советский простой человек. Опыт социального портрета на ру беже 90-х / отв. ред. Ю.А. Левада. М.: Мировой океан, 1993.

13. Степанов Б., Хлевнюк Д. Музей после истории: несколько веков и несколько лет из жизни усадьбы Царицыно // Неприкосновенный за пас. 2011. № 1 (75). С. 190–206.

14. Трубина Е. Город в теории. М.: Новое литературное обозрение, 2011.

15. Царицыно: аттракцион с историей: колл. моногр. / отв. ред.

Н. Самутина. М., 2013 (в печати).

16. Amin A., Thrift N. Cities: Reimagining the Urban. Cambridge: Polity Press, 2002.

17. Auge M. Non-Places: Introduction to an Anthropology of Supermodernity.

L.: Verso, 1995.

18. Blum A. The Imaginative Structure of the City. Montreal, Kingston:

McGill-Queen’s University Press, 2003.

19. Bushnell J. Moscow Graffiti: Language and Subculture. Boston: Unwin Hyman, 1990.

20. Conley J. A Sociology of Traffic: Driving, Cycling, Walking // Technologies of Mobility in the Americas / P. Vannini, L. Budd, C. Fisker, P. Jirn, O. Jensen (eds.). Oxford & Bern: Peter Lang, 2012.

21. De Certeau M. The Practice of Everyday Life. Berkley: University of California Press, 1984.

22. Goffman E. Behavior in Public Places. Notes on the Social Organization of Gatherings. N. Y.: The Free Press, 1963.

23. Haldrup M., Larsen J., Urry J., Baernholdt J.O. Performing Tourist Places (New Directions in Tourism Analysis). L.: Ashgate, 2004.

24. Low S., Talpin D., Scheld S. Rethinking Urban Parks: Public Space and Cultural Diversity. Austin: University of Texas Press, 2005.

25. Salvador A.C. The Global Theme Park Industry. CABI Publishing, 2007.

26. White W.H. The Social Life of Small Urban Spaces. Washington: The Conservation Foundation, 1980.

27. Zdravomyslova E. Prerequisites of civil society in Soviet Russia:

“Saigon” as public sphere. (http://cisr.ru/files/publ/wp3/wp3_en_Zdravomyslova.

pdf).

28. Zukin S. The Cultures of Cities. N. Y.: Wiley-Blackwell Publishing, 1996.

Препринт WP6/2012/ Серия WP Гуманитарные исследования Самутина Наталья Владимировна, Запорожец Оксана Николаевна Свой среди других: антропология нормы в пространстве царицынского парка Зав. редакцией оперативного выпуска А.В. Заиченко Технический редактор Ю.Н. Петрина Отпечатано в типографии Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» с представленного оригинал-макета Формат 6084 1/16. Тираж 150 экз. Уч.-изд. л. 2, Усл. печ. л. 2,1. Заказ №. Изд. № Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

125319, Москва, Кочновский проезд, Типография Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»



 














 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.