авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Юревич Андрей Владиславович

член-корреспондент РАН,

зам. директора Института психологии РАН.,

yurevich@psyhol.ras.ru

НАУКОВЕДЧЕСКАЯ БАШНЯ, ИЛИ

В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ О ПРЕДМЕТЕ И

СТРУКТУРЕ НАУКОВЕДЕНИЯ

Несостоявшийся взлет

В 70-е годы прошлого века науковедению отводилась роль не про сто науки о науке, а своего рода «науки наук», или метанауки — систе мы знания, одновременно обобщающей закономерности развития науки и способной служить катализатором ее развития. Эти ожидания не сбы лись или, во всяком случае, роль науковедения оказалась намного скром нее. Кроме того, следует признать и неудачу в построении науковедения как единой и самостоятельной научной дисциплины, и окончание бума науковедческих исследований, начавшегося в 60-е годы прошлого века, затухание эйфорических ожиданий, обрыв позитивных тенденций, т. е., в общем-то, кризис отечественного науковедения.

Причины несостоявшегося восхождения науковедения на вершину иерархии научных дисциплин сами по себе заслуживают науковедческо го анализа. Они, как и те причины, которые науковедение обнаруживает в развитии других наук, могут быть разделены на две категории: «внеш ние» и «внутренние» по отношению к самой науке, в данном случае — к науковедению.

Первая «внешняя» причина состоит в том, что общественный инте рес к науковедению пропорционален интересу к самой науке и колеблет ся вместе с ним. В те времена, когда наше общество было заражено свое образным «романтическим сциентизмом» [1], когда самым популярным литературным жанром была научная фантастика, будущее нашей циви лизации виделось не на Земле — в скучных склоках между политиками, а в космосе — в увлекательных контактах с другими цивилизациями, и советские родители мечтали видеть своих отпрысков не банкирами, а учеными и космонавтами (были такие времена!), казалось, что науке по силам решить все основные проблемы человечества, и что главная за дача человечества состоит в том, чтобы ускорить развитие самой науки, познав ее закономерности. Именно эта задача ставилась перед наукове дением, которое, таким образом, выдвигалась в эпицентр социального прогресса.

Снижение интереса к науке, характерное для современной России, где профессия ученого стала одной из самых непопулярных и намного уступающей в экономическом статусе таким профессиям, как прости тутка или фотомодель [2], естественным образом отразилось и на «науке Научная политика и проблемы развития науки о самой науке». В этой связи главная задача науковедения — познание закономерностей развития науки — сейчас, в отличие от прежних вре мен, не воспринимается массовым сознанием в качестве приоритетной.

Вторая «внешняя» причина несостоявшегося взлета науковедения, в отличие от первой, носит интернациональный характер и сопряжена с тем, что в современном мире основную траекторию развития науки определя ют не короли и министры, а… простой обыватель — в качестве избира теля и налогоплательщика. Современный обыватель живет по принципу «здесь и сейчас» и довольно-таки безразличен к тому, есть ли жизнь на Марсе, и не любит, когда его деньги тратятся на сомнительные проекты, имеющие отдаленные перспективы реализации [3]. В результате, даже в благополучных странах глобальные исследовательские проекты сворачи ваются;

щедро финансируется лишь то, что сулит быстрый практический эффект. В таких условиях фундаментальная наука переживает непростые времена, а наиболее крупные исследовательские лаборатории создают ся не при университетах, как это было раньше, а при таких корпорациях, как «General Motors» и «Panasonic», финансирующих в первую очередь прикладные исследования. Как пишет И.Ф. Кефели, «время научных от крытий сменилось временем использования плодов этих открытий, когда науке дается временная (надо полагать) отставка» [4, с. 23]. Тем самым «временная отставка» дается и науковедению — как изучающему в основ ном закономерности развития фундаментальной науки, а не практическо го использования ее результатов, которые внедряются и без его помощи.

«Внутренние» причины кризиса отечественного науковедения мно гочисленны и тоже носят как интернациональный — относясь ко всей науке о науке, — так и «национальный» характер, коренясь в специфике отечественного науковедения.

Советский предшественник современного российского науковедения взял на себя явно завышенные обязательства, посулив обществу уско рение — средствами науковедения — развития науки и вообще всего научно-технического прогресса, в то время как — и это очень убеди тельно показали события минувшего десятилетия — происходящее с наукой и возможности практического использования научного знания определяются отнюдь не науковедением.

На судьбу советского науковедения во многом повлиял и его марк систский характер, который в прежние годы, естественно, считался его преимуществом и главным отличием от западной науки о науке. «Разви тие науковедения в социалистических странах опирается на диалектико материалистическую философию, на марксистско-ленинскую теорию науки» [5, с. 4];

«диалектический и исторический материализм явля ются общетеоретической и методологической базой науковедения» [6, с. 125], — с гордостью констатировали авторы науковедческих трудов того времени. «И если опора на марксистско-ленинскую теорию разви тия науки стала первой характерной чертой, отличительной особенно стью науковедения в социалистических странах, то глубокое внимание к разработке комплексного, системного подхода к научной деятельности является его второй особенностью» [6, с. 7].

А.В. Юревич Разумеется, в 80-е годы прошлого века подобные утверждения во многом носили ритуальный характер, а идеологическая надстройка над советской социогуманитарной наукой уже была не слишком тяжелой и не так придавливала ее, как прежде. Тем не менее, в подобном контексте изучение науковедческих проблем нередко сводилось к их «истматов скому забалтыванию», что не могло не отражаться на общей результа тивности самих науковедческих исследований. Сейчас оценка реаль ных достижений советского науковедения затруднена необходимостью их вычленения из марксистской «трухи» — того специфического фра зеологического и идеологического контекста, в котором они сформули рованы. А один из главных недостатков отечественного науковедения и отечественной истории науки, состоящий в том, что они, в отличие от за рубежных исследований науки, не породили концепции развития самой науки, сопоставимой с теориями Т. Куна, П. Фейерабенда, И. Лакатоса, во многом, если не в первую очередь, объясняется тем, что это место уже было заполнено — марксистской концепцией развития науки, хотя, в отличие от вышеупомянутых теорий, трудно определить, в чем имен но она заключалась.

Вероятно, на судьбе отечественного науковедения сказалось и то об стоятельство, что оно традиционно было ориентировано на обобщение опыта естественной науки1 и выдачу ей рекомендаций по поводу того, как правильнее развиваться, при очевидном игнорировании социогума нитарной науки как науки «второго сорта». В современной России соци огуманитарные науки востребованы куда больше, чем естественные, что выражается в динамике количества студентов, аспирантов, докторантов, исследовательских центров и т. п. [7]. Отечественное науковедение, в основном ориентированное на изучение опыта естествознания, пережи вает кризис вместе с ним, в чем состоит еще одно проявление сформули рованного выше принципа: общественный интерес к науковедению про порционален интересу к его предмету. Можно предположить, что если бы отечественное науковедение больше внимания уделяло очень востре бованной в современной России социогуманитарной науке, то и само оно было бы более востребованным. А оно продемонстрировало ригид ную привязанность к естественной науке как к объекту изучения, что не гативно отразилось на его судьбе.

Определенную роль, по-видимому, сыграла и общая тональность современных науковедческих оценок современного состояния отече ственной науки. При всех многочисленных достоинствах наших на уковедческих работ нельзя не заметить то, что они, во-первых, уди Симптоматично, что одним из главных эпицентров развития отечественного науковедения стал Институт истории естествознания и техники РАН. Института же, обобщающего опыт развития социогуманитарной науки или науки в целом, включающей социогуманитарную науку, у нас никогда не было и, похоже, в бли жайшее время не будет. И в этом состоит определенный парадокс, поскольку со циогуманитарная наука куда более чем естественная, нуждается в выработке ре комендаций общеметодологического характера.

Научная политика и проблемы развития науки вительно однообразны и строятся по стандартной схеме1, во-вторых, сфокусированы на кризисных явлениях на фоне явной недооценки бо лее нетривиальных — неоднозначных и позитивных — тенденций. Та кое однообразно-«чернушное» науковедение не слишком интересно и самим науковедам, поскольку постоянно повторяющиеся сюжеты до боли знакомы и каждому из них, и массовому читателю, ждущему от науковедов высвечивания ярких фактов и выявления свежих тенден ций. В результате однообразно-траурный настрой российского науко ведения, предопределенный заботой о спасении отечественной науки, парадоксальным образом ухудшает и отношение к науковедению, и об щественный интерес к науке. Здесь уместно вспомнить Ходжу Насред дина, который объяснял спасенному им утопающему, что у того было бы больше шансов спастись, если бы он тянул руку к своим спасителям со словами не «дай», а «на».

Однако все же главной «внутренней» причиной кризиса отечествен ного науковедения явилось то, что, несмотря на интегративные декла рации 70-х гг. прошлого века, оно, вместе с мировой наукой о науке, так и осталось пестрым конгломератом дисциплин, не сумев стать единой дисциплиной. Если оценивать некий условно определяемый «общий массив» дисциплинарного знания, то при «сложении» философско методологического знания о парадигмах, исследовательских програм мах и т. п., обобщений социологии науки о закономерностях научной деятельности, наблюдений психологии науки о стадиях и механизмах совершения научных открытий и т. д., то «общий объем» науковедче ского знания будет выглядеть вполне сопоставимым с накопленным в других научных дисциплинах, по крайней мере в социогуманитарных.

Однако если оценивать упорядоченность и систематизированность этого знания, то науковедение явно уступает большинству наук, даже социогуманитарных, которые, в свою очередь, не могут похвастаться упорядоченностью и систематизированностью дисциплинарного зна ния. Науковедение — это разношерстный набор фактов и обобщений, полученных в рамках разных субдисциплин — истории науки, фило софии науки, социологии науки, экономики науки и т. д., не переводи мых на общий язык, а тем более не транслируемых в систему знания, которая может быть уложена в единый учебник и передана в массовое сознание.

В общем, если главную «внешнюю» проблему современного отече ственного науковедения можно определить как снижение обществен ного интереса к самой науке, то его основную «внутреннюю» пробле му — как разобщенность на субдисциплины, отсутствие сколько-нибудь интегрированного общедисциплинарного знания.

Основные элементы этой схемы таковы: 1) российская наука переживает тяжелый и беспросветный кризис, чреватый ее полным разрушением;

2) это раз рушение будет иметь непоправимые последствия для всего нашего общества;

3) корень всех бед нашей науки — недостаток финансирования;

4) чтобы исправить ситуацию, надо принять соответствующие законы.

А.В. Юревич Науковедческая башня Ситуация в науковедении сильно напоминает то, что творилось при строительстве Вавилонской башни. В изданном в 1985 г. коллективном и в определенном смысле эпохальном труде «Основы науковедения», явившемся одновременно продуктом и программой развития советско го науковедения, выделялись его пять разделов: 1) общее науковедение, 2) социология науки, 3) психология науки, 4) экономика науки, 5) орга низация науки1. А к семейству науковедческих дисциплин добавлялась этика наука — правда, в качестве его нового и еще (в то время) не впол не равноправного члена, и высказывалась убежденность в том, что и из учению правовых проблем научной деятельности пора занять достой ное место в этом семействе: «не будет ничего удивительного, если со временем сложится особое, специальное направление науковедческих исследований, предметом которого станет изучение этических проблем научной деятельности» [6, с. 129]. В общем-то, так и произошло, хотя в связи с проблемами, порожденным клонированием и т. п., обсуждение этических проблем научной деятельности вызвало настолько широкий резонанс, что оно вышло далеко за пределы собственно науковедения.

Еще более разветвленным и, соответственно, распыленным пред стает науковедение в книге П.А. Рачкова [8]. Он выделяет 16 основных разделов этой области знания: 1) общая теория науки, 2) история науки, 3) социология науки, 4) экономика науки, 5) научная политика, 6) пла нирование и управление научными исследованиями, 7) теория научно го прогнозирования, 8) операциональность науки (под этим загадочным обозначением скрываются «виды и характер ее различных применений, в том числе специфика науки как непосредственной производительной силы» [8, с. 19]2), 9) моделирование науки, 10) наукометрия, 11) научная организация труда, 12) психология науки, 13) этика научной деятельно сти, 14) эстетика научной деятельности, 15) наука и право, 16) язык нау ки (последний не определен).

Н.И. Родный насчитал восемь науковедческих дисциплин: 1) мето дология науки, 2) логика развития науки, 3) социология науки, 4) науко метрия, 5) экономика науки, 6) организация науки, 7) психология науки, 8) научная политика [9].

При этом понять, что такое «общее науковедение», которое характеризова лось как «методологическая основа всего комплекса науковедческих знаний» [5, с. 23], было довольно сложно.

Естественно, в характеристиках науковедения и его разделов сказывались фразеологические традиции того времени, выражавшиеся, например, в таких формулировках: «диалектический и исторический материализм является об щетеоретическим фундаментом науковедения» [5, с. 20];

«более зрелый этап в развитии науковедения будет, по-видимому, предполагать такое же в принципе определение его предмета, какое существует ныне у давно сложившихся наук — физики, химии, механики, диалектического и исторического материализма [курсив мой. — А.Ю.], политической экономии и др.» [8, с. 16].

Научная политика и проблемы развития науки Авторы книги «Социологические проблемы науки», вышедшей в 1974 г., выделили шесть основных направлений науковедческих иссле дований: 1) логико-гносеологическое исследование науки, 2) историко научные исследования, 3) социологические исследования науки, 4) ис следование экономических проблем развития науки, 5) наукометрические исследования, 6) исследование психологии научного творчества [10].

А С.Р. Микулинский обозначил в структуре науковедения пять ма гистральных направлений: 1) общее науковедение, 2) социология науки, 3) психология науки, 4) экономика науки, 5) организация научной дея тельности [6].

В целом же из этих систематизаций видно, что, хотя основные разде лы науковедения можно было вычленять разными способами, все же одни члены науковедческой семьи «равнее» других, и при наличии ряда вто ростепенных членов, эпизодически всплывающих в той или иной клас сификации, существовало ее ядро, образуемое логикой и методологией науки, психологией науки, экономикой науки и социологией науки, которые составляют достаточное инвариантное содержание всех классификаций.

Нетрудно заметить и то, что описанные систематизации выстроены в результате пересечения разных оснований, смешение которых принято считать недостатком любой классификации. Если, скажем, социология науки, история науки, философия науки (обычно объединяющая логи ку и методологию науки), психология науки, экономика науки предста ют как базовые науковедческие дисциплины, являющиеся проекцией на науковедческое поле соответствующих наук — философии, социологии, психологии, экономики и истории, то организация науки, научная по литика, научная организация труда, этика научной деятельности и др.

выглядят скорее как проблемные поля или основные объекты науковед ческого изучения. Что же касается общей теории науки или моделирова ния науки, то их естественнее рассматривать как продукты или ориен тиры науковедческих изысканий.

Смешение разных оснований запечатлено и в рубрикации наше го современного и очень успешного журнала «Науковедение», где на уковедческие дисциплины — философия и социология науки (объеди ненные в одну рубрику), история науки, наукометрия — соседствуют с проблемными полями, такими как академическая наука, вопросы научно технической политики, научное сообщество, наука и культура. Есте ственно, в таком смешении оснований нельзя винить издателей жур нала, которые группируют поступающие материалы в соответствии с основными тематическими потоками. Однако оно является «зеркалом», в котором отражается плохо упорядоченная проблемно-дисциплинарная структура современного науковедения.

Дисциплинарно-тематическая неупорядоченность переживалась как одна из главных проблем науковедения с 60-х гг. XX в., от которых при нято отмерять его существование в качестве особой области знания1.

Что, по меньшей мере, неточно. В частности, в «Основах науковедения»

сказано: «Как особая область исследования науковедение начало формировать ся фактически только в 60-е годы XX в.» [5, с. 13] и вместе с тем отмечается, что А.В. Юревич В результате объединительные программы, а точнее, призывы, были обильно представлены в науковедении того времени, причем установка на интеграцию рассматривалась в качестве одного из главных преиму ществ советского науковедения по сравнению с его западным аналогом.

Утверждалось, например, что «интеграция науковедческих дисциплин вытекает сегодня не просто из задач систематизации, а является важ ным средством повышения их теоретического и практического значения, роли науковедения в целом» [8, с. 17];

науковедение «есть не простое механическое соединение ранее известных знаний о науке, а новая науч ная дисциплина, выступающая как целостная система знаний» [8, с. 17];

науковедение должно интегрировать все науковедческие дисциплины и «раскрыть закономерности движения науки как единого целого в един стве всех ее «измерений» [9, с. 52] и т. п. И хотя раздавались отдельные призывы сохранить науковедение как «федерацию» равноправных дис циплин, звучавшие в том числе и со стороны таких известных советских философов, как П.В. Копнин [13], объединительные настроения были явно преобладающими.

Нацеленность на интеграцию разнообразного (и разношерстного) знания о науке отчетливо звучала в определениях науковедения и обо значениях его предмета. «Науковедение есть учение1 об общих законо мерностях развития и функционирования науки как системы знания и особого социального института» [8, с. 16]. «Науковедение — это ком плексное исследование опыта функционирования научных систем с це лью выработки методов усиления потенциала науки и повышения эф фективности научного процесса при помощи средств организационного воздействия» [14, с. 9]. «Науковедение — это не просто наука о научной деятельности, а наука о взаимодействии элементов, в своей совокупно сти определяющих развитие науки как сложной системы, вскрывающая роль и влияние этих элементов на поведение всей системы как опреде ленной целостности» [5, с. 19].

Иногда перспективы заветной интеграции связывались с решением вопроса о том, кто в семье науковедческих дисциплин самый «главный», и подчинением ему всех остальных. Например: «социология науки игра ет более существенную роль по сравнению с психологией науки и неко торыми другими элементами науковедения» [8, с. 22]. Хотя почему на уковедческие дисциплины были расставлены «по росту» тем или иным образом, из самих расстановок трудно было понять.

Но все же чаще путь к объединению виделся в служении общим це лям и построении иерархии не дисциплин, а этих целей, главной сре ди которых считалось построение общей теории науки: «науковедение сам термин был введен в обиход польскими исследователями М. и С. Оссовски ми в 30-годы [11], а еще раньше — в 1926 г. — употреблен нашим соотечествен ником И. Боричевским в статье с вполне современным названием «Науковедение как точная наука» [12];

отдается должное работам Дж. Бернала и др., появившим ся задолго до 60-х гг.

Здесь опять сказалась одна из марксистских традиций — называть очень рыхлые и аморфные конгломераты знания «учениями».

Научная политика и проблемы развития науки ставит своей задачей создать общую теорию развития науки» [5, с. 17];

«главным и основным является разработка теории науки» [Цит. по: 8, с. 17] и т. д. При этом теории развития науки, разработанные в рамках философской методологии науки, очевидно, не воспринимались в каче стве науковедческих, поскольку выглядели слишком «узкими», в недо статочной степени интегрирующими социологические, психологиче ские, экономические и прочие факторы.

Не родилась заветная общая теория науки и на поле ее исторических исследований, да и вообще взаимоотношение науковедения и истории науки оказались, особенно в нашей стране, довольно своеобразными.

Если в когнитивных классификациях науковедческих дисциплин исто рия науки обычно фигурирует в качестве одного из разделов науко ведения, то в организационном плане все оказалось наоборот. Так, в старейшей отечественной цитадели науковедческих исследований — в Институте истории естествознания и техники РАН — науковедение традиционно развивалось «под» историей науки в качестве то ли ее со ставляющей, то ли ее побочного направления, а в рамках Советского Национального Объединения философов и историков науки и техни ки (СНОИФЕТ) науковеды фигурировали то в качестве историков, то в качестве философов. Т. е. система социально-организационных свя зей между различными локусами нашего науковедческого сообщества оказалась чуть ли не противоположной системе когнитивных связей между разделами науковедения, что не могло не породить ощутимых противоречий.

Принято считать, что единое и целостное науковедение не состоя лось — и в нашей стране, и за рубежом. Это обычно объясняется не адекватностью «вавилонских» претензий на интеграцию, а установка на форсированную интеграцию, характерная для советского наукове дения, подчас расценивается как «методологический волюнтаризм» на фоне зарубежных исследований науки, строящихся на презумпции о неизбежной разноплановости и плюралистичности этих исследований, невозможности их сведения к общему знаменателю. В свою очередь кризис отечественного науковедения часто связывается с тем, что эта дисциплина развивалась у нас неверным путем искусственно форсиро ванной интеграции.

«Слои» науковедческого сообщества Когнитивная разобщенность науковедения воспроизводится и закреп ляется в дезинтегрированности нашего науковедческого сообщества, ко торое состоит из нескольких сепаратно существующих «слоев».

Первый, ядерный, «слой» науковедческого сообщества — это про фессиональные науковеды, которые, даже если и не называют себя этим словом, профессионально изучают закономерности развития науки и влияющие на него факторы. Данный «слой», в основном со средоточенный в таких науковедческих центрах, как Центр анализа и статистики науки, Центр ИСТИНА, Институт информации по обще А.В. Юревич ственным наукам, Российский институт экономики, политики и пра ва в научно-технической сфере, Институт истории естествознания и техники1, тоже не однороден. В частности, в его структуре отчетливо выражены такие группы, как «описатели», в основном описывающие, «где, чего и сколько» в современной российской науке, и «интерпре таторы», больше тяготеющие к философскому осмыслению истории науки. Не менее выражены и различия между, с одной стороны, «при кладниками», ориентированными на решение конкретных практиче ских проблем, общим знаменателем которых служит вопрос о том, как спасти многострадальную российскую науку, и, с другой стороны, — «фундаментальщиками», больше озабоченными общими закономерно стями научного познания.

Второй «слой» составляют исследователи, которые, не концен трируясь на изучении закономерностей развития науки как таковых, затрагивают их в связи с изучением других вопросов, например, с раз работкой общей теории познания или с созданием инновационной эко номики. Он представлен, в основном, специалистами, работающими в таких институтах, как Институт философии, Институт социологии, Институт мировой экономики и международных отношений, Институт США и Канады, Институт востоковедения РАН и др., которые, не вы двигая науку в качестве центрального объекта изучения, тем не менее, уделяют ей большое внимание. В последние годы этот «слой» быстро разрастается за счет вузов, в первую очередь университетов, проявляю щих все большую склонность дополнять преподавание различных наук рефлексией по поводу их развития и поиску его синтетических законо мерностей. И, вопреки общей тенденции снижения интереса к науко ведению в нашей стране, в отечественных вузах появляется все больше профессиональных науковедов, а в результате введения кандидатского минимума по философии и истории науки их, несомненно, станет еще больше.

Третий «слой» нашего науковедческого сообщества можно назвать «стихийными науковедами». Это ученые, специализирующиеся в обла сти других наук, но задумывающиеся над общими закономерностями их развития и, таким образом, осуществляющие науковедческую реф лексию. В какой-то степени каждый ученый — «стихийный науковед», ибо невозможно, занимаясь наукой, совсем не задумываться над зако номерностями ее развития и не обладать некоторым минимумом науко ведческого знания, но склонность к постижению этого знания и к науко ведческой рефлексии, естественно, очень различна у разных ученых. В своем предельном выражении она проявляется в регулярных публика циях в науковедческих журналах, в проведении дисциплинарными со обществами конференций и семинаров, посвященных науковедческим проблемам, и т. д. И данная страта «стихийных науковедов» практиче ски врастает в профессиональную часть науковедческого сообщества.

К подобным центрам, видимо, следует причислить и наши научные фонды, которые имеют в своем составе специалистов, профессионально действующих на науковедческом поле.

Научная политика и проблемы развития науки Разобщенность нашего науковедческого сообщества на «слои», раз умеется, нельзя трактовать лишь в негативном свете. В частности, на личие слоя «стихийных науковедов» — естественное следствие широ кого интереса к науковедческим проблемам, выходящего за пределы профессиональной части науковедческого сообщества. Они могут быть лишь частично интегрированы в эту профессиональную часть, ибо ина че им пришлось бы расстаться со своими дисциплинами. Вместе с тем было бы очень желательно, чтобы и они обладали некоторым базовым тезаурусом науковедческого знания, чему должно способствовать вве дение выше упомянутого кандидатского минимума по философии и истории науки. В противном случае неизбежно строительство «домо рощенных методологий» и «изобретение велосипедов», которыми часто грешат представители самых разных наук, особенно социогуманитар ных, склонные к созданию внутридисциплинарных методологий в аб стракции от общефилософской методологии науки и не всегда знающие имена Поппера или Лакатоса.

Тем не менее, уровень интегрированности нашего науковедческо го сообщества следует охарактеризовать как на порядок более низкий в сравнении с другими социогуманитарными сообществами. Даже ин ституционализированные науковедческие центры не слишком охотно идут на контакты друг с другом и неважно осведомлены о проводимых в других центрах исследованиях. Какие-либо общие науковедческие про граммы отсутствуют, равно как и одно из главных проявлений институ циональной консолидированности любой научной дисциплины — про фессиональная ассоциация (в то время как, скажем, у отечественных социологов их 4). В этих условиях об отечественном науковедческом со обществе можно говорить либо как об абстракции, либо как об асимпто те, к которой лишь начинает стремиться неорганизованная конгломера ция наших науковедов.

«Кластеризация» науковедения И все же восприятие науковедения как несостоявшейся научной дис циплины, полностью утратившей свой прежний запал, было бы невер ным. Прежде всего потому, что на науковедческом поле — независимо от того, где прочерчивать его границы, — родились понятия, такие на пример, как «парадигма» или «исследовательская программа», которые распылены практически по всем научным дисциплинам, образуя каркас их социального и методологического самоопределения, и было выраще но знание о логико-философских, социологических, психологических и др. закономерностях развития науки, которое очень обогатило само рефлексию науки. Можно отважиться на утверждение о том, что, если бы не существовало концепции научных парадигм Т. Куна, фальсифика ционизма К. Поппера, «методологического анархизма» П. Фейерабенда, работ Р. Мертона о «нормах» или И. Митроффа об «анти-нормах» на учной деятельности и т. п., то любая из современных наук, особенно со циогуманитарных, была бы немного другой. Т. е. науковедческое зна ние, внедряясь в науку, оказывает имлицитное, «подкожное» влияние на А.В. Юревич нее. И в этом смысле науковедение действительно представляет собой метанауку, создающую если не плацдарм, то, по крайней мере, опорное рефлексивное поле для развития всех наук, особенно наименее развитых, находящихся в поиске собственной идентичности, которая обретается в постоянных и довольно болезненных сопоставлениях с «благополуч ными» дисциплинами. А роль науковедения в плане выработки норма тивных представлений о том, что такое «наука вообще» и как она долж на быть организована, равно как и в плане трансляции методологии из «благополучных» в «неблагополучные» науки1, например, посредством философских концепций науки, трудно переоценить.

В плане отношений между науковедческими дисциплинами науко ведческая «империя» тоже не представляется распавшейся. Более того, за те годы, которые выглядели как кризис или вообще «отсутствие»

отечественного науковедения, в его структуре произошли существен ные и вполне конструктивные изменения. Во-первых, протекал своего рода «естественный отбор» науковедческих дисциплин и основных раз делов науковедения, в результате которого исходное количество претен дентов (вспомним, что их насчитывалось до 16) оказалось сокращено.

Во-вторых, налаживались и отшлифовывались органичные, а не форси рованные, декларативные связи между ними, способные служить реаль ным, а не мифическим контекстом их интеграции. В третьих, происхо дило перераспределение приоритетов и относительного «веса» разделов науковедения, в результате которого одни разделы оказались на перифе рии, а другие — в центре общественного внимания.

В структуре современного науковедения можно выделить четыре «сгустка» науковедческого знания и, соответственно, четыре эпицентра его производства: 1) история науки, 2) философская методология науки, 3) изучение социопсихологических проблем науки, 4) изучение экономико правовых и организационных проблем науки. Эти «сгустки» выглядят вполне интернационально, выражены как в отечественном науковеде нии, так и в его зарубежном аналоге, и их можно считать основными со ставляющими (элементами) современного науковедения.

Нетрудно заметить, что подобная структура науковедения сформиро валась в результате «кластеризации» выделявшихся ранее разделов, тя готения таких его традиционных фрагментов, как социология и психоло гия науки, экономика, организация и изучение правовых вопросов науки, к общим проблемным полям. При этом наблюдался и еще ряд интегра Имеется в виду, конечно, когнитивная «благополучность», обычно припи сываемая «жестким» (hard science) естественнонаучным дисциплинам — физи ке, химии и др. Их антиподом в данной системе оценок выступают «неблагопо лучные» социогуманитарные или «неестественные» дисциплины. Релятивность этого разделения и соответствующих характеристик, равно как и возможность расхождения между когнитивной и социальной «благополучностью», очень ярко проявились в современной России, где именно естественные науки оказались в наиболее тяжелом положении, в то время как социогуманитарные дисциплины, в первую очередь экономика, правоведение, политология и социология, пережи вают подъем.

Научная политика и проблемы развития науки ционных процессов, знаменовавших общую модернизацию науковед ческого поля. Так, например, наукометрия хотя и сохранила некоторые самостоятельные цели, в своей основной части все же оказалась «распре делена» между другими разделами науковедения1 вследствие их интен сивной квантификации, ориентации на количественные методы. Сейчас редкое социологическое, психологическое или экономическое исследо вание науки обходится без опоры на существующие наукометрические данные или генерирования новых данных, и наукометрию вряд ли можно считать самостоятельным разделом науковедения. Похожее произошло и с научной политикой, поскольку экономические, правовые, социологиче ские и даже психологические исследования науки имеют одним из своих главных фокусов оценку отечественной научной политики и, как прави ло, увенчиваются формулированием ее основных принципов.

В принципе, и границы между «кластерами» науковедческого зна ния прочерчены достаточно условно. В настоящее время любое эконо мическое исследование науки уделяет большое внимание социологи ческим, а нередко и психологическим вопросам, а работы социологов и психологов науки затрагивают вопросы ее организации, опираются на экономические данные и правовые документы. В результате соци опсихологический «кластер» сближается с «кластером», образованным экономико-организационным и правовым изучением науки, и налицо тенденция к дальнейшей «кластеризации», а возможно, и к долгождан ному объединению науковедения — путем срастания его «кластеров».

Мало кто из изучающих науку не использует историко-научные данные, грань между историей и современностью очень зыбка и условна (то, что было вчера, — уже история), и, в принципе, история науки, как и науко метрия, «распределена» между другими разделами науковедения2. Да и логико-философское знание нередко гостит на страницах социологиче ских и психологических работ, а философские концепции науки, в свою очередь, построены на историко-научном материале. Тем не менее, гра ницы между «кластерами» науковедческого знания пока прочнее, чем объединительные связи между ними, и можно констатировать существо вание четырех основных разделов современного науковедения.

Достаточно заметны и объединительные тенденции внутри «класте ров», что происходит, в первую очередь, за счет видоизменения традици Следует отметить, что подобный — «служебный» — статус наукометрии отмечался и ранее. Например, в книге «Социологические проблемы науки» под черкивалось, что наукометрические исследования «скорее надо рассматривать как метод [курсив мой. — А.Ю.] количественной интерпретации процессов в на уке» [10, с. 6], а не как самостоятельное направление исследований.

Существует, правда, и другая точка зрения по поводу соотношения наукове дения и истории науки, восходящая к работам С.Р. Микулинского. Он писал: «В сущности, как бы далеко не простирались прагматические цели истории науки, ее исследования все же главным образом отвечают на вопрос как было. Науко ведение же должно отвечать на вопрос что есть и как должно быть» [6, с. 126].

Это равносильно выделению двух основных видов изучения науки — истории науки, изучающей ее прошлое, и науковедения, исследующего ее настоящее.

А.В. Юревич онной проблематики науковедческих дисциплин. Так, например, двумя традиционными объектами психологических исследований науки тра диционно служили личность ученого и научная группа, и эта дисципли на занималась преимущественно «внутренней» психологией науки [15 и др.]. Однако жизнь заставила сместить фокусы ее психологического ана лиза. Сейчас в центре интересов психологии науки, по крайней мере в нашей стране, находятся такие проблемы, как мотивы утечки умов, пси хология взаимоотношений между обществом и научным сообществом и др. Да и психологию науки в западных странах «внешние» проблемы науки, возникающие в сфере ее отношений с обществом, сейчас инте ресуют явно больше, чем «внутренние» — то, что происходит в головах ученых или в научных группах [3]. Такая — «внешняя» — психология науки куда ближе к социологии науки, чем традиционная психология, и граница внутри социопсихологического «кластера» исследований науки постепенно размывается.

Перспективы интеграции В результате описанной «кластеризации» и действия других инте гративных тенденций современное науковедение в когнитивном пла не выглядит не намного более разобщенным, чем большинство других социогуманитарных наук, однако явно уступает им в плане социальной консолидированности. Здесь уместно провести сравнение с политоло гией, которая тоже, как и науковедение, представляет собой очень пе стрый конгломерат дисциплин, изучающих политику и все, что с ней связано, и за рубежом именуется political science. В нашей же стране по литология, еще совсем недавно отсутствовавшая вообще (если, конечно, не считать таковой научный коммунизм), в последние 10 лет подверга лась форсированной институционализации. В результате в современной России насчитывается более 50 тыс. политологов и более 300 «незави симых» политологических центров1, факультеты политологии есть во всех университетах, количество докторов и кандидатов политических наук стремительно возрастает, и вообще эта дисциплина обнаруживает самые высокие — среди всех прочих гуманитарных и негуманитарных наук — темпы роста [7 и др.]. И хотя представители других наук нередко выказывают к политологии скептическое отношение как к конъюнктуре сегодняшнего дня и считают ее данью патологической политизации со временной России2, никто не подвергает сомнению ее существование (и процветание) в качестве самостоятельной научной дисциплины.

А суммарный оборот этих центров оценивается цифрой порядка 1 млрд дол ларов в год, что составляет половину официального бюджета всей российской науки [16].

В ходу, например, такое высказывание: «существуют наука, паранаука и политология». Скептическое отношение к политологии как к вынужденной ре акции науки на культ политики и конъюнктуру сегодняшнего дня, впрочем, не мешает массовой «эмиграции» в политологию представителей самых разных Научная политика и проблемы развития науки Политологию отличает от науковедения отнюдь не состояние дисци плинарного знания — в когнитивном плане она ничуть не лучше консоли дирована, а именно институциональное оформление политологического сообщества, объединившее то, чем оно занимается, в качестве самосто ятельной науки1. Да и вообще решающая роль социальной институцио нализации любой научной дисциплины для ее общественного признания может быть не только проиллюстрирована многочисленными историче скими примерами, но и выведена из самой сути современной науки.

Науку обычно определяют как специальным образом организован ную деятельность по производству нового знания [5], и это более чем справедливо. Дело в том, что науку едва ли можно определить через зна ние, которое является продуктом этой «специально организованной дея тельности», поскольку разные научные дисциплины производят суще ственно различные виды знания, которые подчас меньше похожи друг на друга, чем научное знание — на паранаучное или на житейское. Особен но велики различия в этом плане между естественными и социогумани тарными науками, которые вырабатывают совершенно различные виды знания, а, скажем, социологические теории больше похожи на астроло гические прогнозы, чем на формулы физиков. В результате относить к науке разные научные дисциплины — не только физику или химию, но и историю, социологию, психологию и т. д. — позволяют не некие об щие черты вырабатываемого ими знания, а общая организация соот ветствующих видов деятельности. Между общими правилами профес сионального поведения физиков, химиков, психологов и социологов и между теми НИИ, в которых они работают, гораздо больше общего, чем между вырабатываемыми ими видами знания. И именно эта общая ор ганизация профессиональной деятельности позволяет относить их всех к одной профессиональной группе — к ученым.

Соответственно, любая научная дисциплина воспринимается в каче стве самостоятельной науки, если она организована и институционали зирована подобающим образом. Основные критерии институционально го оформления любой научной дисциплины достаточно известны. Это:

1. Преподавание данной дисциплины в вузах и наличие соответ ствующих учебников.

2. Присуждение ученых степеней в соответствующей области;

3. Существование научно-исследовательских институтов и центров, в названии которых фигурирует обозначение этой дисциплины (Инсти тут философии, Институт социологии и др.).

4. Издание профессиональных журналов.

5. Учреждение профессиональных ассоциаций и других професси ональных объединений.

наук — историков, социологов, психологов, специалистов по международным отношениям, востоковедов и т. д.

Нельзя, конечно, списывать со счетов и общественный интерес к предмету этих наук: в современной России, где политики куда более популярны, чем уче ные, и даже семейные разводы часто происходят по политическим причинам, по литика вызывает гораздо больший общественный интерес, нежели наука.

А.В. Юревич 6. Существование достаточно широкого круга специалистов, иден тифицирующих себя с данной областью знания.

Наше науковедение, в отличие от политологии, пока преуспело лишь в учреждении профессионального журнала с соответствующим названи ем, все же остальные признаки институционализации науковедческого сообщества пока отсутствуют, включая последний, — лишь небольшое число исследователей, по сути занимающихся науковедением, иден тифицируют себя именно с этой дисциплиной, предпочитая при этом идентификацию с теми науками, на базе которых они получили свое об разование, — с экономикой, социологией, психологией и др. Пока пе речисленные признаки институционализации отсутствуют, не сложит ся и более или менее консолидированное науковедческое сообщество, а, соответственно, будет сохраняться и иллюзия «отсутствия» отечествен ного науковедения — несмотря на солидный объем и большую распро страненность науковедческого знания и возрастающий спрос на науко ведческую рефлексию, т. е. на очевидную выраженность и когнитивных, и социальных предпосылок развития науки о науке.

Литература Юревич А.В. Цапенко И.П. Нужны ли России ученые? М., 2001.

1.

2. Аргументы и факты. Февраль 2002. № 6.

Юревич А.В. Социальная психология науки. М., 2001.

3.

Кефели И.Ф. Наука до и после ИТР // Проблемы деятельности уче 4.

ного и научных коллективов. СПб., 1997. Вып. XI. С. 19—24.

5. Основы науковедения. М., 1985.

Микулинский С.Р. Еще раз о предмете и структуре науковедения // 6.

Вопросы философии. 1982. № 7. С. 118—131.

Безгласная Е.А. Структурные сдвиги в российском высшем образо 7.

вании // Преподавание социально-гуманитарных дисциплин в вузах России: состояние, проблемы, перспективы. М., 2001. С. 32—50.

Рачков П.А. Науковедение: проблемы, структура, элементы. М., 1974.

8.

Родный Н.И. История науки, науковедение, наука // Вопросы фило 9.

софии. 1972. № 5.

10. Социологические проблемы науки. М., 1974.

Ossowski M., Ossowski S. The science of science. Warszawa, 1936.

11.

Боричевский И. Науковедение как точная наука // Вестник знания.

12.

1926. № 12.

Копнин П.В. Логические основы науки. Киев, 1968.

13.

Добров Г.М., Клименюк В.М., Смирнов Л.П., Савельев А.А. Организа 14.

ция науки. Киев, 1970.

Аллахвердян А.Г., Мошкова Г.Ю., Юревич А.В., Ярошевский М.Г.

15.

Психология науки: Учебное пособие для вузов. М., 1998.

Цепляев В., Пивоварова Л. В коридорах власти пахнет анализами // 16.

АиФ. Август 2002. № 33 (1138).



 


 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.