авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Т.П.Роон, А.А.Сирина

Е.А.Крейнович:

жизнь и судьба ученого

«Что она — моя жизнь?

Муки и нелепое, наивное подвижничество».

(Из письма Е.А.Крейновича)

Труды доктора филологических наук Ерухима Абрамовича

Крейновича (1906—1985) хорошо известны специалистам линг-

вистам и этнографам-сибиреведам, но они стоят несколько особняком, как особняком держался и сам автор, переживший тяжелые испытания и выстоявший благодаря непрестанному на учному творчеству. Всю жизнь он посвятил лингвистическим и этнографическим исследованиям народов Сибири: нивхов, ке тов, юкагиров, коряков, ительменов. Его перу принадлежат де сятки статей, опубликованных в отечественных и зарубежных научных изданиях, монографии о редких языках народов Сиби ри. Вслед за выдающимися российскими путешественниками и этнографами конца XIX — начала XX в. Е.А.Крейнович совершил прорыв в изучении языка и культуры нивхов. Однако его жиз ненный путь был тернист. Он провел в лагерях, ссылке и на по селении в общей сложности семнадцать лет, подорвав не только физическое, но и в какой-то степени душевное здоровье.

В этой публикации о жизни и научном творчестве Е.А.Крей новича мы использовали материалы его личного архива1, Санкт Петербургского филиала архива РАН (ПФ АРАН), ксерокопии архивных дел из ФСБ, переписку между Т.П.Роон и вдовой ученого Г.А.Разумниковой, а также его научное наследие.

*** Ерухим Абрамович Крейнович родился 12 апреля 1906 г. в много детной еврейской семье в белорусском городе Невеле5. В годы Первой мировой войны и революции семья жила в Витебске, где арендовала частный дом. Отец торговал пушниной и был не осо бенно удачлив в делах, в отличие от своего брата, имевшего мага © Т.П.Роон, А.А.Сирина, зин в Санкт-Петербурге. Семья долгое время не могла выбиться из бедности.

Ерухиму не пришлось учиться в гимназии: он не выдержал вступительного экзамена по русскому языку. По-видимому, до 12-летнего возраста он учился в начальной религиозной школе основам иудаизма и еврейской грамоте. В 1918 г. он поступил в литературный кружок имени В.Г.Короленко, затем в городскую драматическую студию. Общение с высокообразованными людь ми зажгло в юном сердце любовь к познанию и творчеству. Гу манист и искусствовед, полиглот И.И.Соллертинский наизусть читал кружковцам классические поэмы Шекспира, стихи Шил лера, Гёте, Овидия на языке оригиналов. Под его влиянием 13-лет ний подросток прочел много книг по истории поэзии и драма тургии, а также сами произведения, начиная с древнегреческих поэм. В юности он прекрасно декламировал стихи и выступал в самодеятельных концертах. Какое-то время Ерухим действи тельно думал об артистической карьере. Увлечение поэзией и память о прекрасных учителях юности остались у него на всю жизнь.

Рано ушла из жизни мать, и отец женился второй раз. По взрослевшие сестры переехали в Петроград. В городской комсо мольской организации работал его брат Наум, позже репресси рованный. Одна из старших сестер, Эсфирь, любила своего младшего брата больше других и в дальнейшем приняла деятель ное участие в его судьбе. Ерухим некоторое время оставался с отцом и много работал, помогая ему в деле. Нужда и постоянное недоедание сказались на молодом организме: вероятно, в те годы он заболел туберкулезом. В 1922 г. 16-летний юноша переехал в Петроград и поселился в доме сестер. Началась его самостоя тельная жизнь.

Новая, советская власть и жизнь большого города открывали невиданные ранее возможности. Он устроился работать в Лен губфинотдел и одновременно поступил в вечернюю школу рабо чей молодежи им. Н.Г.Чернышевского, которую окончил в авгу сте 1923 г. Здесь большое влияние на него оказали Б.А.Фингерт и А.Я.Кораблева. От них он впервые узнал о марксизме, а также начал изучение книги Ф.Энгельса «Происхождение семьи, част ной собственности и государства». Эти занятия определили профессиональный выбор юноши. Осенью того же года после сдачи экзаменов он был принят на общественно-педагогическое отделение факультета общественных наук Ленинградского уни верситета. Кстати, в его стенах он получил свое второе имя — Юрий. Однажды девушка-однокурсница спросила, как его зовут.

Он ответил: «Ира» (сокращение еврейского имени Ерухим). Сту дентка не поняла, с удивлением ответив, что это женское имя и, скорее всего, его имя Юра. Молодой человек разрешил называть себя Юрой. Так было проще, не нужно было ничего объяснять7.

В жизни он пользовался обоими именами (Юрием его называли коллеги, знакомые и родственники), а научные труды он подпи сывал своим настоящим именем.

Крейнович буквально впитывал новые знания и искал свой путь. Однажды он познакомился с человеком в военной фор ме — это был Я.П.Кошкин (Алькор), будущий директор Инсти тута народов Севера, который посоветовал Ерухиму и его това рищу Павлу Моллу послушать лекции проф. Л.Я.Штернберга, которые тот читал в Географическом институте и в Университе те. Юрий вспоминал: «...в аудиторию вошел старый, бородатый и мрачный на вид человек. Его мрачность усиливалась подерги вающейся щекой. Он снял свое темное пальто и остался в тем ном кителе. Сев за стол, он стал вытаскивать из-за пазухи (точнее, из внутреннего кармана кителя) какие-то конверты, чего ни один профессор на своих лекциях не делал. Потом он достал портсигар с табаком, завернул цигарку и закурил. Рас крыв один конверт и вынув из него бумажные карточки, он пе реложил их и начал свою лекцию... Все, о чем рассказывал Л.Я.Штернберг, для меня, 17-летнего юноши, было ново и инте ресно... Я стал посещать его лекции по эволюции религиоз ных верований и социальной культуры. Я стал узнавать на этих лекциях о неизвестных мне до этого времени народах, религиоз ных представлениях и обычаях. Я забросил все и стал заниматься одной лишь этнографией»8. Известные еще в дореволюционное время этнографы Л.Я.Штернберг и В.Г.Богораз стали основате лями этнографического отделения Ленинградского университета, породив плеяду ученых-этнографов новой, советской формации, щедро передавая свой богатый опыт и знания молодым студентам.

Для воплощения в жизнь национальной политики властям нужны были преданные революционным идеям молодые люди, которые бы несли народам Севера «новое солнце». Получив тео ретическое образование, они уезжали на два-три года на Север и Дальний Восток, по согласованию с органами советской власти устраивались на работу учителями, сотрудниками Комитетов Се вера, переписчиками, работниками культбаз, одновременно изу чая язык и собирая бесценные этнографические материалы. Ма ло кто из них дожил до старости: Г.Каминский, Н.А.Котовщи кова, П.Ю.Молл умерли, работая в экспедициях на Севере в конце 20-х годов;

С.Н.Стебницкий, Н.Б.Шнакенбург, Г.Д.Вербов погибли на полях Великой Отечественной войны;

Г.И.Мель ников и Г.Корсаков умерли во время блокады Ленинграда;

Е.А.Крейнович, Г.М.Василевич, Н.И.Гаген-Торн подверглись реп рессиям.

Мудро устроенная человеческая жизнь не позволяла загляды вать так далеко в будущее. Настоящее же было многообещаю щим. Через год учебы в университете Ерухим перешел на этно графическое отделение географического факультета, где в тече ние трех лет слушал лекции, посещал семинары выдающихся отечественных ученых, которые обладали огромным опытом по левых исследований самобытных культур народов Севера. Пол ный курс состоял из 32 предметов, в том числе таких, как «культура полярного круга», «учение о верованиях», «палеоазиат ский цикл», «гиляцкий язык». В.Г.Богораз, который читал курс этногеографии, посоветовал Юрию заняться изучением удэгей цев или гиляков 9. Для подготовки к дальней экспедиции в 1925— 1926 гг. Крейнович вместе с однокурсником Н.К.Каргером начал изучать нивхский язык у Штернберга после прочтения его книги «Образцы материалов по изучению гиляцкого языка и фолькло ра». Этот выбор действительно стал решающим и определил его дальнейший научный путь. Учеба включала практику в Музее антропологии и этнографии (МАЭ) — знаменитой Петровской Кунсткамере, старейшем научном центре России, где хранились в запасниках и экспонировались в выставочных залах редчайшие коллекции, собранные за два столетия у разных народов всех континентов Земли. В старинных залах первого российского му зея начинающие этнографы соприкасались с миром традиций и культур, получали практические знания по избранной специаль ности, постигали тонкости и нюансы будущей профессии. Одна ко музейная практика не могла заменить работу «в поле». Пер вым испытанием для студента Крейновича стала короткая ко мандировка на Украину, этнографическая практика в деревне Чулаковка, а также работа в селе Рудаково Псковского района, где он собирал новый народный фольклор — революционные частушки и вел этнографические наблюдения над повседневной жизнью русской глубинки10.

В студенческие годы он впервые испытал сильное чувство к Ноэми Шпринцин. Ученица В.Г.Богораза Н.Г.Шпринцин была хорошо образованна, владела иностранными языками. Она пре красно знала Ленинград и водила экскурсии, подрабатывая на жизнь. Совместные студенческие и комсомольские мероприятия сближали молодых людей. Однако взаимностью на чувства Юры она тогда не ответила. Спустя несколько лет, в начале 30-х го дов, они все же встретились вновь, но жизнь опять развела их.

В мае 1926 г. Крейнович получил свидетельство об окончании Ленинградского государственного университета. Были выполне ны все формальности, достигнуты договоренности, можно было ехать на Сахалин. Для многих людей, никогда не бывавших в Сибири, она представлялась краем каторги и ссылки, суровой и холодной землей, полной опасностей. Родные отговаривали Крейновича от далекого путешествия, ведь он был болен тубер кулезом. Но ничто не могло задержать Юрия. 14 мая 1926 г. он уехал из Ленинграда, имея бесплатный билет до Владивостока и 200 рублей из средств комиссии по студенческим экспедициям 11.

Его спутниками были Н.К.Каргер и И.Г.Козьминский. Крейно вич описал незабываемый момент прощания на страницах своей книги. Их провожали родные, учителя из вечерней школы, универ ситетские друзья и преподаватели12. Перед отъездом В.Г.Богораз вручил Крейновичу шутливое четверостишие:

Юре малахольному, шкетному, аскетному, Камню самоцветному.

Нет ему сочувствия, нет в любви сопутствия, Лишь одна тематика — нивхская грамматика.

Прощание состоялось. «Поезд тронулся. Когда он пошел бы стрее, за ним бежал лишь один человек и махал мне рукой. Это был беспредельно близкий и родной Лев Яковлевич»14.

*** На шестнадцатые сутки пути поезд прибыл во Владивосток.

А еще через неделю, 11 июня, пароход «Монгугай» встал на рей де у острова Сахалин. «В предрассветной сизости Сахалин казал ся темно-синим. Белые снеговые шапки покрывали головы его хребтов. Кое-где во впадинах гор были видны облака тумана.

Сахалин был суров, но очень красив. Так вот каков он — остров моей мечты!... Ступив на берег Сахалина, я стал нажимать на него то одной, то другой ногой — будто ощупывал ногами землю этого острова страданий. И я понял, что это та же самая земля, на которой я родился и вырос. Так нечего же страшиться своей родной земли! Я не уеду с острова до тех пор, пока не выполню намерения, ради которого сюда приехал»15. Северный Сахалин лишь год назад был освобожден от японцев и стал частью Совет ского Союза. Здесь, на самом востоке страны, советская власть только начинала вставать на ноги после Гражданской войны и интервенции.

Сахалинский период (июнь 1926—июль 1928 г.) имел огром ное значение в становлении этнографа и лингвиста Крейновича.

В эти годы он приобрел бесценный опыт проведения полевых исследований и общения с людьми иной культурной традиции.

Именно на основании собранных в те годы материалов спустя Е.А.Крейнович. Северный Сахалин.

Конец 20-х годов почти 45 лет была написана и опубликована великолепная эт нографическая работа — книга «Нивхгу».

Нивхи, исконные жители низовьев Амура и острова Сахалин, были оседлыми рыболовами и охотниками на морских и лесных животных, занимались собирательством. Потомки древнейшего населения этих мест, они сохраняли в культуре и социальной организации много архаичных черт, одновременно заимствовав некоторые культурные особенности у своих соседей — айнов, тунгусо-маньчжурских народов. К тому времени, когда Юрий собрался ехать на Сахалин, о нивхах и других народах Дальне го Востока, благодаря подвигам и трудам российских офицеров Г.И.Невельского, Н.К.Бошняка, Д.И.Орлова, ученых-исследо вателей Л.И.Шренка, Б.О.Пилсудского, Л.Я.Штернберга, были собраны богатые и разнообразные, но отнюдь не исчерпываю щие материалы16.

В годы пребывания Крейновича на Сахалине нивхи (гиляки) сохраняли свои традиции: они вели размеренный образ жизни, рыбачили и охотились, почитали духов природы, родовых пред ков, проводили обрядовые праздники. В многочисленных нивх ских деревеньках и сезонных стойбищах повсюду слышна была только нивхская речь, и любой желающий смог бы выучить то гда этот удивительный и своеобразный язык. По воспоминаниям самого ученого, многие нивхи в те годы очень плохо говорили по-русски, а то и вовсе не говорили. Начинающему этнографу повезло. Он получил уникальную возможность увидеть традици онное нивхское общество изнутри.

Приехав на Сахалин, Крейнович хотел скорее приступить к изучению языка и сбору этнографических материалов, но дол жен был совмещать занятия наукой с работой в Сахалинском революционном комитете в качестве помощника уполномочен ного по Охинскому району 17. Он писал Штернбергу: «...больше всего меня смущает широта, неопределенность и размах работы моей среди туземцев. Ведь это не шутка, работать по изменению всего хозяйственного уклада, т.е. надо помочь им вылезти из нищеты...»

Менее чем через полтора месяца он переходит на работу зав хозом, затем воспитателем туземной школы-интерната в нацио нальном селении Хандуза. Дело в том, что работа в ревкоме не только отвлекала от научных занятий, но и требовала больших нервных затрат, особенно от такого человека, как Крейнович.

Для Юрия в то время были характерны перепады настроения, и он нуждался в постоянном одобрении и поддержке. Редкостная увлеченность сочеталась в нем с самомнением, связанным, по видимому, с исключительными способностями к изучению язы ков — ему легко давалось то, на что у других ушли бы годы тя желого труда. Сам Крейнович понимал особенности своего ха рактера и психики: «... все не так, быть может, уж плохо, если бы не моя нервозность, которая из мухи слона делает». В другом письме к Штернбергу он писал: «Скоро я моей богине Неудаче сложу гиляцкую молитву и стану приносить ей в жертву пучки серянки, табак». А повод был — «разошелся, не застал информа тора». Он явно недооценивал проделанную работу, полагая, что за 2 месяца ничего не сделано, в то время как в письмах встре чаются тексты на обоих языках! «Я понял теперь, что такое по левая работа и какие трудности она представляет. Самое тяже лое — это все же язык вначале, а затем не менее тяжелый сбор фактов и постоянная проверка их» 19.

Попав в деревню Хандуза, расположенную на берегу одно именной речки, впадающей в залив Чайво на северо-востоке острова, где было всего несколько одноэтажных домов, он обна ружил, что в школе-интернате жили и учились дети эвенков, уй льта (ороков), якутов и почти не было детей нивхов, несмотря на то что нивхи населяли берега залива. Одной из задач Крейнови ча как молодого специалиста стало привлечение их в интернат, хотя условия жизни в интернате были тяжелыми и дети часто болели. В первую зиму его пребывания на берегу залива Чайво разразилась эпидемия кори, которая свалила не только школь ников, но и взрослое туземное население. На руках молодого воспитателя умирали маленькие воспитанники интерната. Сам Крейнович тоже заболел воспалением легких и долго не мог оп равиться от болезни. В суровых климатических и бытовых усло виях у него началось обострение туберкулеза.

Вскоре он вновь возвращается в ревком, где работу Юрия ку рировал секретарь Сахалинского ревкома А.Ильин. В письме под грифом «секретно» от 18 ноября 1926 г. из Александровска он напутствовал молодого уполномоченного по туземным делам: «Ваша работа в основном должна сводиться к следующему: не допускать кабальных сделок. Выяснять все случаи закабаливания. Главной задачей является то, чтобы по возможности больше добытой пуш нины было сдано в факторию, а не ушло в другие руки (Нико лаевск на А., из частников — Калевский, китайцы, японцы). Не обходимые с Вашей точки зрения мероприятия по организации и защите интересов туземцев представляйте в ревком. Как зада ние ставится составление наиболее полных туземных словарей, которые бы своим построением и содержанием могли дать воз можность средне владеть разговорным языком туземцев».

Представитель Комитета Севера по Дальневосточному краю К.Я.Лукс помог молодому человеку и словом и делом. Весной 1927 г. он ходатайствовал об отправке Крейновича в санаторий «Олентуй» в Забайкалье из-за обострившегося туберкулеза. По сле кратковременного отдыха и лечения Юрий вернулся на Са халин. Он перебрался на западное побережье острова, где климат был несколько мягче, ездил оттуда в селения Тымовской доли ны, где организовал первый ликбез, агитировал нивхов создавать артели, выяснял их настроение.

Крейнович серьезно относился к своим обязанностям упол номоченного по туземным делам. «Знаю, что существуют мнения о том, что из гиляк выйдут рабочие на нефтяных промыслах, что они станут земледельцами, — писал он в своем отчете в ревком за 1927 г. — Считаю своим долгом сказать, что ничего подобного никогда не удастся сделать. Туземец — зверобой, рыболов и зве ровод. Не отрывать его от занятий, к которым он веками при вык, надо, а наоборот, дать ему возможность ими заниматься, так как они необходимы в общей системе социалистического строительства»21. В то время он верил новой власти. Много ки лометров прошел он пешком и проехал на собачьих упряжках и телегах по Сахалину, создавая туземные советы и агитируя за артели. Два года пролетели быстро. К 1928 г. на Сахалине было создано пять туземных советов: Висковский и Москальвский в Рыбновском районе, Ныйский и Чирвинский в Рыковском рай оне и Чайвинский в Охинском районе. В июне того же года планировалось закончить создание двух туземных советов в Александровском районе и довести советизацию туземцев Саха лина до 70% 22.

На Сахалине Крейнович вел дневники и с первого же дня за носил туда свои наблюдения и впечатления. В общих тетрадях в толстых картонных обложках мелким почерком простым каран дашом и ручкой почти каждый день он записывал беседы со ста риками, новые нивхские слова, древние мифы и легенды, делал зарисовки разных этнографических объектов: нивхского погре бения утопленника, медвежьего праздника, орудий рыболовства и т.д. Тексты и стиль этих сравнительно ранних дневников зна чительно отличаются от литературного текста и последователь ности событий, изложенных в книге «Нивхгу». Постоянные по ездки к нивхам и общение со стариками Чуркой, Моклеем, Са ратом, Семеном и другими принесли свои плоды. Постепенно он осваивал разговорный нивхский язык, чем приводил в вос торг самих нивхов. «У меня, по-видимому хороший слух и хоро шая способность копировки звуков их речи. Чурка и Плетун ка... высокого мнения о моих способностях». Один из стари ков нивхов, желая похвалить Юрия за его знание нивхского язы ка, говорил ему, что у Льва Яковлевича «в языке была косточка, а у тебя язык свободно болтается»23. Некоторые старики помни ли ссыльных Бронислава Пилсудского (Пачурлянда, или «Краси вого лицом») и Льва Штернберга (Ытыка, или «Отца»), которые тоже записывали нивхские обряды, фольклорные тексты и оста вили о себе добрую память. При встречах старики спрашивали Крейновича, знает ли он этих людей и, получая утвердительный ответ, охотнее шли на разговор. Штернберг письменно рекомен довал своего ученика старому другу и переводчику гиляку из Ар ково Чурке: «Крейнович мне как сын все равно, вы его любите.

Разные старинные законы, разные предания, сказки, песни...

все, все ему хорошенько рассказывайте»24.

Человек другой культуры, он искренне пытался понять миро воззрение нивхов и зафиксировать его особенности: ел одну пи щу с нивхами, спал в их домах, рыбачил, принимал участие в обрядах и праздниках, совершая жертвоприношения духам. Нив хи в шутку назвали его «сказочным начальником», и не только из-за его особого интереса к нивхским легендам, сказкам и пре даниям, но и потому, что он читал им нивхские сказки, запи санные еще Штернбергом, одновременно практикуясь в языке.

Юрий просил нивхов рисовать разные сцены, раскрывающие их хозяйственные занятия и ритуалы. Это был взгляд изнутри на культурные традиции самих носителей этих традиций. В архи ве ученого сохранились рисунки «очень умного и приятного»

нивха Керкера из стойбища Масхлаво на темы медвежьего празд ника, охоты на морского зверя, разделки морских животных в стойбище, а также на темы мировосприятия нивхами Вселенной;

есть в архиве и отдельные рисунки из жизни амурских нивхов 25.

Лишь малая часть собранных уникальных материалов была опубликована в 30-е годы.

Л.Я.Штернберг живо интересовался успехами своего ученика.

В письмах он сообщал университетские новости, спрашивал о собранных материалах, давал советы и рекомендации по теме исследования: «Каждое более или менее редкое слово надо пере спрашивать в разных комбинациях и примерах. Вы пишете, что плохо дело у Вас с некоторыми звуками;

трудное это дело, един ственное средство — это многократно переспрашивать, повто рять этот звук гиляку, пока не скажет, что правильно, и смотреть, как он артикулирует». Известие о смерти Льва Яковлевича в августе 1927 г. застало Крейновича в дороге. «Вчера с мешком за плечами, усталый, добираюсь в Николаевск после недельной ра боты у гиляков на Лянгре. Тащу с собой толстую тетрадь с тек стами и думаю — пошлю ее старику. К чему мне она на Сахали не, еще потеряю ее в поездках. А возле дома услышал эту но вость от наших студентов. Дрожь прошла по телу. Пусто стало.

Не стало учителя. Не пошлешь ему теперь ничего. Не получишь и не прочитаешь уж больше его бодрящих, ласковых отеческих писем». 28 июля 1928 г. производственная практика на Сахали не окончилась, и Юрий уехал в Ленинград.

*** После возвращения в Ленинград в августе 1928 г. начался но вый, не менее плодотворный период жизни ученого. Крейнович был зачислен аспирантом в Ленинградский университет и начал писать кандидатскую диссертацию, одновременно обрабатывая полевые материалы и публикуя этнографические статьи, осве щающие хозяйственные занятия, космогонические воззрения нивхов, а также их представления о человеке 28.

Если хозяйственные занятия нивхов хотя бы в общем виде были описаны в литературе, то вопросы происхождения мира и человека в представлениях народов Дальнего Востока, в том чис ле нивхов, были исследованы мало. Причиной этого в основном был языковой барьер. Крейнович впервые сделал космогониче ские воззрения нивхов предметом специального научного изуче ния, выявил первичные фольклорные источники, систематизи ровал их на основе тематического принципа по основным клю чевым сюжетам. Он описал представления нивхов о происхож дении Вселенной, ветра, солнечных затмений, Земли, наконец, самого человека, проводя широкие сравнительные параллели.

Им впервые была поставлена проблема изучения генезиса и рас пространения сюжетов о множественности солнц в мифологии народов юга Дальнего Востока29. Свою первую работу о верова ниях нивхов он посвятил памяти Л.Я.Штернберга30.

Одновременно в 1928 г. Юрий начал преподавать нивхский язык в Институте народов Севера ВЦИК 3 1. У истоков образова ния Института народов Севера (ИНС), который был создан для подготовки национальных кадров из среды аборигенов-северян, стояли В.Г.Богораз, Л.Я.Штернберг, Я.П.Кошкин (Алькор) и другие видные ученые-сибиреведы.

После смерти Льва Яковлевича Штернберга была создана специальная комиссия под руководством Я.П.Кошкина по под готовке его трудов к публикации. Е.А.Крейновичу, как знатоку нивхского языка, было поручено разобрать опубликованные и неопубликованные лексические записи — фольклорные тексты и картотеку. Из уважения к памяти учителя и являясь единствен ным специалистом в этой области, молодой исследователь согла сился принять участие в обработке личного архива Штернберга.

Это были последние годы свободного развития науки. Нача лись наступление на «буржуазных» специалистов, «марксизация»

предмета науки, методологические дискуссии, в которых вместо стремления к научной объективности, поискам истины культи вировались идеологическая чистота, политическая целесообраз ность и классовый подход. Нарастала атмосфера идеологического психоза. В такой обстановке в Ленинграде 5—11 апреля 1929 г.

проходило Совещание московских и ленинградских этнографов, на котором обсуждались предмет и метод этнографической нау ки. В частности, ленинградцы отстаивали преимущество стацио нарного метода исследований перед экспедиционным, подчерки вая необходимость близости этнографа к изучаемым им людям, «романтику» полевой работы 32. Вслед за В.Г.Богоразом Крейно вич в своем выступлении подчеркнул тесную взаимосвязь мате риальной и духовной культуры: «Жилище нельзя рассматривать как дом, сруб и больше ничего. Жилище имеет большое значе ние в том культурном комплексе, где оно создавалось. Вы увиди те, что в пороге живет дух собаки, что в дымовом отверстии тоже живет какой-то дух, что в стенах живут духи... Вы идете дальше, изучаете огневище, и вы видите, что это очень сложный комплекс, что в нем нельзя отделить элементы материальные от духовной культуры»33.

С 15 октября 1929 г. по 1 января 1932 г. Крейнович работал младшим научным сотрудником в МАЭ, директором которого был тогда Н.М.Маторин. По-видимому, чувствуя свое предна значение и возможность реализации именно в сфере этнолин гвистических исследований, Юрий довольно формально отно сился к сбору коллекций и вообще к музейной работе, причем часто в неприемлемой для окружающих форме 34. Не сложились отношения с новым лидером комсомольской ячейки музея. Его дважды исключали из комсомола, а затем восстанавливали.

В те годы началась кипучая работа по разработке письменно сти для языков народов Севера и Сибири. В апреле 1931 г. со стоялся пленум Комитета Севера ВЦИК в Москве, который ука зал на необходимость форсирования работы по созданию пись менности для этих народов. В том же году отдел науки при СНК СССР утвердил единый алфавит, подготовленный Я.П.Кошки ным (Алькором). Создание письменности для бесписьменных прежде народов должно было стать демонстрацией революцион ных подходов советской власти к национальному вопросу и спо собствовать быстрой интеграции «туземцев» в советское общест во. Крейнович переключился на исследования в области языко знания. Комитет Севера ходатайствовал перед Ученым комите том АН СССР о его откомандировании в гиляцкую лингвистиче скую экспедицию. Неясно, было ли найдено компромиссное решение, но в экспедицию на Нижний Амур Крейнович выехал вместе с этнографом А.С.Эстрин, снабженный за казенный счет браунингом с патронами, сапогами, плащом, аптечкой, мануфак турой и деньгами на приобретение этнографических коллекций.

Находясь в экспедиции в Лимано-Гиляцком туземном районе, он с головой ушел в работу: собирал фольклор, записывал леген ды и предания о происхождении амурских родов нивхов, рисо вал подробные схемы нивхских стойбищ по Амуру и Охотскому побережью с обозначением промысловых территорий о-ва Лянгр, стойбищ Уд, Пуир, Иски, Коль, Лярво, Вайда, выяснял вопросы Медвежий праздник у нивхов селения Тык.

Рисунок гиляка (нивха) К.Кандо. Личный архив Е.А.Крейновича собственности у нивхов на рыболовные и охотничьи угодья и многое другое. За несколько месяцев работы на Амуре Крейно вич собрал большой этнографический и лингвистический мате риал по диалектным особенностям нивхского языка, фонетике, произношению слов и чередованию согласных, продолжил изу чение нивхской системы счета.

После экспедиции в лаборатории ИНСа Крейнович занялся теорией фонетики и начал работу по созданию алфавита для бесписьменного нивхского языка. К этому периоду относится несколько его рукописей, среди которых программа разработки письменности на основе латиницы. Он разработал новую фоне тическую систему записи звуков нивхского языка. Огромный пласт его рукописей составляют лингвистические материалы по таким разделам, как «фонетика», «сетка для разноски чередова ний смычных и спирантов», «глагол», «каузатив», «глаголы дви жения и пространства», «переходные глаголы», «наречие», «уда рения», «инкорпорирование в нивхском языке», «количествен ные числительные» и т.д..

Ежедневная работа в ИНСе со студентами помогала в изуче нии языка. В Институте обучались студенты-нивхи, у которых он уточнял свои наблюдения, совершенствовал знание письмен ного нивхского языка. Но и для студентов Крейнович был учи телем и помощником. Яркий пример — тетрадь записей нивх ского студента К.Кандо, в которой, осваивая новую грамоту, нивх записывал на своем родном языке разные тексты. После окончания ИНСа Кандо стал редактором первой газеты на нивх ском языке «Нивхская правда» — "Nivhgu Meker Qlaj-Dif", изда ваемой на Нижнем Амуре в 30-е годы. Две «Пьесы на нивхском языке (амурский диалект) первого нивхского драматурга Вин гун М.К.», обнаруженные в архиве ученого, до настоящего вре мени не изданы 36.

1932 год стал знаменательным в судьбе Крейновича. В трудах Научно-исследовательской ассоциации ИНСа ЦИК СССР была опубликована его первая лингвистическая статья «Гиляцкие чис лительные», в которой он описал и уточнил различные катего рии числительных в нивхском языке. Ученый установил, что особого класса неодушевленных предметов в гиляцком языке не существует, а числительные, отнесенные Шренком и Штерн бергом к этому классу, употребляются для счета предметов круп ной круглой формы. Класса деревьев также не существует, а класс числительных «с таинственным основанием» не содержит в себе ничего таинственного и относится к группе мелких круглых предметов37. Это было научным открытием. Исследователь впер вые продемонстрировал огромное значение языка для изучения закономерностей развития мышления. На примере анализа нивх ского языка он доказал, что мышление древнего человека имело конкретный, логический характер и, вместо того чтобы говорить о первобытном мышлении, нужно говорить о первобытном мировоззрении. Работа получила лестные отзывы профессоров Б.Фингерта и М.Серебрякова.

В этом же году увидел свет первый нивхский букварь на ла тинице «Cuz dif» («Новое слово»), автором которого тоже был Крейнович 39. В начале 30-х годов он перевел на нивхский язык две книги для чтения, брошюры об Октябрьской революции, два учебника арифметики для начальных классов, брошюру Кошки на (Алькора) «Что дала Октябрьская революция народам Севера»

и другие издания. Тогда начиналось преподавание националь ного языка в нивхских школах Нижнего Амура и Сахалина, для чего была разработана «Памятка к овладению нивхским алфави том». Появилась единая стенная газета на нивхском языке «Кол хозный путь» (1934 г.), тиражом 500 экземпляров, выпускаемая специально для туземных стойбищ.

В середине 30-х годов было решено перевести обучение наро дов Севера на русский язык, а для письма на национальном языке использовать кириллицу. Поскольку в русском алфавите отсутствовали буквы, обозначающие специфичные фонемы, при сущие неславянским языкам, была разработана система диакри тических знаков и новые буквы для алфавитов языков народов Севера и Сибири. В начале 1937 г. Крейнович представил руко писный проект нивхского алфавита на основе кириллицы в виде тезисов к докладу «Принципы орфографии нивхского языка».

В это же время он исполнял обязанности ученого секретаря ИНСа. Обстановка в стране и в научных кругах была нездоро вой, шли «партийные чистки», где коллеги высказывали в адрес друг друга нелицеприятную критику, заканчивавшуюся порой приглашениями в органы ОГПУ—НКВД. Как видно из архивных материалов, Крейнович тоже принимал в этом участие. Не здесь ли кроется повод для надвигающегося ареста?

К 1936 г. ученый подготовил кандидатскую диссертацию по фонетике нивхского языка. В архиве сохранился рукописный черновой вариант его монографии «Фонетика нивхского языка», которая вышла в свет в 1937 г. в трудах ИНСа 4 0. Однако защита диссертации не состоялась.

*** Крейнович был арестован в ночь с 20 на 21 мая 1937 г. Ему только что исполнился 31 год. По навету малознакомых людей он был обвинен в участии в троцкистско-зиновьевской шпион ско-террористической организации, связанной с японской раз ведкой, и шпионаже в пользу Японии. Эту мифическую органи зацию с «филиалом» в Институте народов Севера якобы возглав лял умерший в начале 30-х годов председатель Дальневосточного Комитета Севера К.Я.Лукс. «Спиридонов, видимо после тюрем ных побоев, оговорил почти весь преподавательский состав Института народов Севера. На основании его показаний были арестованы Я.Кошкин, А.Форштейн, Е.Крейнович, К.Шавров и другие североведы».

Арест перевернул всю жизнь ученого. Незадолго до этого, будто чувствуя грядущие испытания, он расстался с Н.Г.Шприн цин. Все его научные материалы (статьи, полевые дневники и т.д.) находились сначала у его сестры Эсфири. Но вскоре она отказалась держать их в доме, и тогда Шпринцин взяла их к себе и хранила все годы заключения Крейновича. За то что она сбе регла его материалы и возвратила их через много лет в полной сохранности, Ерухим Абрамович был ей бесконечно благода рен 4 2.

Крейнович предпринимал отчаянные попытки найти правду.

Арест казался ему недоразумением и чудовищной ошибкой.

Спустя год, 5 августа 1938 г., он обратился с жалобой к Гене ральному прокурору СССР. На тридцати девяти страницах двух школьных тетрадей Крейнович изложил всю жизнь: поездку на Сахалин, работу в Сахалинском ревкоме, десятилетнюю научную работу и ее результаты, клевету и несправедливость обвинений.

Он описал также допросы и пытки, которым подвергался в тюрьме. «Меня взяли на допрос и держали на нем 190 часов. Во семь суток я пробыл на допросе без сна и отдыха. Лишение сна и пищи, быть может, не было бы столь тяжелым, если бы оно не сопровождалось унижением и потрясениями психики, которые были ужасней всего. На третий день допроса у меня стала кру житься голова. Я стал засыпать. Меня по нескольку раз в сутки стали водить в уборную и там под краном поливать мою голову водой. Голова стала тяжелой, мысли стали путаться. Крики сле дователей продолжались беспрерывно, в особенности ночью. На седьмые сутки допроса со мной стало твориться что-то ужасное.

Моментами я переставал владеть речью и мыслью. Я начинал говорить, а затем моя речь переходила в бред, в нечленораздель ное мычание. Потом в глазах стали проваливаться части стен и на меня из провалов набегала тьма. Это было самое ужасное, что мне пришлось испытать». Вероятно, документ так и не попал к прокурору, ибо ответа на него не последовало, да и не могло по следовать43. Не соглашаясь с ложным обвинением, он объявил голодовку, но выстоять до конца в таком аду не смог. «Восьми суточный допрос определенно повредил мою психику, кроме того, меня разъедал жгучий внутренний стыд, что я подписал на людей клевету, о которых ничего не знаю»44. Суд приговорил его к десяти годам тюремного заключения по ст. 58, п. 10—11 с поражением в правах на пять лет. Другие же, проходившие с ним по одному делу, были приговорены к расстрелу, среди них Я.П.Кошкин (Алькор), Н.И.Спиридонов (Текки Одулок).

Начались годы испытаний в сибирских лагерях. О колымских лагерях, куда попал Ерухим Абрамович, шла дурная слава: ледя ной холод, голод, рабский труд до изнеможения, смерть. Страш ная атмосфера ломала людей. Он чудом выжил. По его словам, жизнь ему спас один заключенный-венгр. Но как это произош ло, осталось тайной. «Будучи в лагерях, — вспоминал Крейно вич, — я с болью в сердце думал о начатых и неоконченных мною исследованиях языков народов Севера». Он подал про шение лагерному начальству с просьбой разрешить ему зани маться языками северных народов. Начальство долго рассмат ривало его просьбу: посылали запросы в Ленинград ведущим языковедам страны. Директор Института языка и мышления им. Н.Я.Марра АН СССР акад. И.И.Мещанинов дал положи тельный отзыв на его труды. Видный ученый Д.А.Ольдерогге, который позже написал предисловие к книге «Нивхгу», пересы лал ему в места заключения деньги 46. Время шло. Но специали сты по редким языкам высоко ценятся во всем мире, и Крейно вичу все же разрешили занятия языком с северянами и перевели в Магадан. Там был не столь строгий режим. Он стал работать санитаром в лагерном медпункте. Дабы не терять времени даром, начал делать конспекты по медицине, составил справочник фельдшера с описанием симптомов разных болезней и первой помощи. В 1944 г. окончил шестимесячные фельдшерские курсы при больнице Магаданлага. Днем был лазарет, а вечером после отбоя к нему пускали заключенных северян, с которыми он за нимался языками, и «благодарил их за труды своими скудными пайками хлеба»47. В обычных тонких ученических тетрадях ка рандашом он записывал слова, предложения и тексты от осуж денных коряков и чукчей — аборигенов Северо-Восточной Азии, при этом выделяя материалы по фонетике, числительным, мор фологии и другим разделам языкознания. Там, в заключении, им были собраны прекрасные лингвистические материалы от юка гиров, коренных жителей р. Колымы. А.И.Солженицын включил строки об ученом в «Архипелаг ГУЛАГ», который был издан в Париже почти в то же самое время, что и книга Крейновича «Нивхгу» в Москве. Солженицын писал: «Если раньше народо вольцы становились знаменитыми языковедами благодаря воль ной ссылке, то Крейнович сохранился им, несмотря на сталин ский лагерь: даже на Колыме он пытался заниматься юкагир ским языком» 48. Много позже результаты его исследования по этнографии тундровых юкагиров были опубликованы на англий ском языке в журнале "Arctic Anthropology". Он интересовался языками ительменов-аборигенов Камчатки, эвенов и смешан ного населения Охотского побережья. В период заключения в 1943—1944 гг. ученый собрал материалы по арманскому диалекту эвенского языка, которые затем передал исследовательнице эвен ского языка Л.Д.Ришес. Много позже по данным языка и фоль клора эвенов Крейнович написал статью об истории заселения Охотского побережья 50. Научные исследования были спаситель ным маяком. Он возвращался из лагерей с новыми полевыми материалами, что само по себе было чудом.

После освобождения из лагеря в 1947 г. Е.А.Крейновичу не разрешили жить в больших городах. Было невозможно устроить ся на работу в Институт. Он был вынужден поселиться в район ном центре Ленинградской области г. Луге. Тяга к исследовани ям брала верх над обстоятельствами жизни. Он работал над соб ранными в лагерях материалами и облек часть из них в рукопись новой диссертации. Материал был настолько оригинален, нов и незауряден, что его кандидатскую диссертацию по юкагирскому языку, который он изучал в годы пребывания на Колыме в Ма гаданлаге, представили к защите на Ученом совете Института языкознания АН СССР. Защита диссертации, состоявшаяся в феврале 1949 г., прошла блестяще. По сути, это была его вторая диссертация. Первая, написанная еще до ареста, по фонетике нивхского языка, так и не была представлена к защите.

Крейнович много раз обращался с заявлениями о реабили тации, но ему постоянно отказывали. Некоторые крупные уче ные хлопотали перед властями о реабилитации своего коллеги.

Акад. И.И.Мещанинов в обращении к председателю Верховного суда СССР отмечал: «Поскольку работы Е.А.Крейновича дважды поступали ко мне на отзыв из МВД, я прошу Вас обратить осо бое внимание на его ходатайство. Он не прерывал работу и в трудовом лагере, где его занятия над языками встретили полную поддержку со стороны администрации лагерей, что дало ему возможность там же написать серьезную научную работу. Эта его работа с разрешения Высшей аттестационной комиссии (осве домленной о всех деталях дела) была допущена к защите на уче ную степень кандидата филологических наук. Решение о прису ждении искомой степени было единогласным. Е.А.Крейнович, как редкий специалист по северным языкам СССР, принадлежит к числу лиц исключительно полезных в области изучения этих языков» 51.

Но вскоре после освобождения, в 1949 г., последовал второй арест и ссылка в Сибирь. Не выдержав нового ареста, Крейнович решил вскрыть себе вены и уйти из жизни, но сосед по камере спас его, позвав на помощь. Возможно, попытка самоубийства повлияла на смягчение приговора, и его отправили в дальнюю ссылку на Енисей.

В Игарке он работал фельдшером здравпункта местного лесо комбината. В 1951 г. экстерном окончил Красноярскую фельд шерскую школу и успешно сдал экзамены. Ученый-лингвист стал акушером, помогая рождаться на свет маленьким людям. Вот не сколько строк, сделанных им на ходу после сдачи экзамена:

«Белые стены. Большие окна. Класс и я за партой. Только мне не 8 и не 10, а 45. Вокруг были девушки, юноши. Некоторые из девушек едут в Красные чумы на Крайний Север. Одной из них я рассказываю о Таймырском п-ове, о тавгийцах (устаревшее название нганасан. — Т.P., A.C.), с которыми она встретится.

Я смотрю на зеленоватые глаза этой девушки и вспоминаю свою молодость — зеленую, пылкую, перрон Московского вокзала и отъезд на Сахалин. Что она — моя жизнь? Муки и нелепое, на ивное подвижничество»52. Высшая, жизнеутверждающая фило софия помогла по-другому осмыслить страшный излом его судь бы. Под впечатлениями своей медицинской деятельности Крей нович задумал написать литературное произведение о рождении человека53. Но интерес к языкам и науке перевесил это желание.

В ссылке Ерухим Абрамович продолжил заниматься любимым делом, благо что на Енисее и его притоках жили кеты, числен ностью чуть более тысячи человек, рыболовы и таежные охотни ки, говорящие на редком изолированном языке. Позже, восста новившись на работе в академическом институте, он ездил в по лугодовые экспедиции в самые отдаленные селения кетов на р. Сым. Полевые дневники, фольклорные записи, лингвистиче ские карточки свидетельствуют об углубленном изучении древ него сибирского языка. По результатам многолетних полевых работ он составил словарь кетского языка, состоящий из 25 тет радей, объемом 372 листа. Сказки о Кайгусе, посылавшем удачу охотникам, легенды о богатыре Бальбе, рассказы о таежной жиз ни кетки Ольги Твегановой ученый записал на кетском языке и в переводе на русский язык. Его работа по кетскому глаголу со ставляет три большие тетради. Многие материалы, собранные среди енисейских кетов, вошли в статьи и монографии 54.

В 1953 г. в стране наметилось ослабление репрессий, но до настоящей оттепели еще было далеко. Маленький клочок бума ги — справку о прекращении судебного преследования и пол ной реабилитации Е.А.Крейновича первой получила его сестра Э.А.Карасик, а затем уже и сам ученый в 1955 г. Это позволило ему переехать в Ленинград и восстановиться на работе в Ленин градском отделении Института языкознания АН СССР.

Обстановка в Секторе палеоазиатских языков, где работал Е.А.Крейнович, была сложной. Слухи о нем в изобилии «ходи ли» по Институту. Как могли коллеги относиться к человеку, который сидел в лагере по 58-й статье «за измену Родине»? Не которые откровенно завидовали его таланту, намеренно не заме чая новизны его работ. Другие указывали на мнимые «неточ ности», требовали отказаться от научных поисков. Семнадцать лет лагерей и ссылок не прошли для него бесследно. Коллеги отмечали его неуживчивый, вспыльчивый характер. Пережитое давало о себе знать: привыкнув постоянно защищать себя, он стал подозрительным и мнительным. По воспоминаниям его вдовы, он был настолько поглощен мыслями о происках «не другов», что ни о чем другом думать не мог. Он писал жалобы в дирекцию института, инициировал постоянные разбирательства на партийном бюро. По-видимому, особенности личности и ха рактера заслоняли от коллег его большие достижения в области лингвистики и этнографии народов Севера.

Здесь необходимо сказать еще об одном — незаслуженных об винениях его в плагиате, с которыми ученый не мог примириться.

«Слух», распространенный вдовой Л.Я.Штернберга С.А.Ратнер Штернберг о том, что его ученик Е.А.Крейнович в годы работы с архивом своего учителя воспользовался его научными записями и «украл» у него лексические нивхские материалы, с середины 30-х годов упорно держался в научных кругах Ленинграда. Кле вета, о которой он знал, даже в большей степени отравляла его жизнь, чем пережитые в лагерях физические и моральные стра дания. Безусловно, такое обвинение было абсолютным недора зумением. Однако он не мог долгое время ответить на это, по скольку был репрессирован. Крейнович был на грани срыва. Не которые даже думали, что он душевно болен. Всей своей рабо той — статьями, монографиями — он доказал, что всегда пользо вался только своими материалами. Сегодня, спустя много лет после смерти исследователя, разобрав его архив, можно уверен но сказать, что Крейнович был честен в науке по отношению к себе, своим информантам, коллегам и учителям. В рукописи «История моего отношения к гиляцкому лингвистическому ар хиву Л.Я.Штернберга» он с болью описал искаженные события и свою работу над архивом учителя, убедительно опроверг все до мыслы и кривотолки. Рукопись, датированная 1968 г., не пред назначалась для публикации: слишком резки были оценки упо мянутых в ней людей. Скорее, это была исповедь, обращенная к потомкам: «Вовлечение меня в подготовку к печати гиляцких лингвистических материалов Л.Я.Штернберга вылилось в вели чайшую трагедию моей жизни, по поводу которой я вынужден составить нижеприводимое объяснение. Я не могу больше жить, не дав его...» — писал Крейнович в первых строках рукопи си. По-видимому, не случайно его единственная работа по ис тории науки посвящена Л.Я.Штернбергу как исследователю нивх ского языка 5 6. Он начал добиваться восстановления правды и при знания научных заслуг в отношении другого исследователя абори генов Сахалина, товарища Штернберга по сахалинской каторге, незаслуженно забытого Б.О.Пилсудского, когда обнаружил новые неопубликованные материалы о нивхской культуре. Блестящий доклад Крейновича на годичной сессии Института языкознания об обнаруженных им записях любовных лирических песен нивхов, сделанных в конце XIX в. Б.О.Пилсудским, произвел большое впечатление на ученых. Эти фольклорные тексты стали публико ваться Сахалинским краеведческим музеем лишь с 1997 г. в изда нии «Известий Института наследия Бронислава Пилсудского».

Своеобразным спасением стал брак Юрия Абрамовича с Га линой Александровной Разумниковой в 1965 г. Они прожили вместе двадцать лет, поддерживая друг друга. Здоровье, подор ванное еще в юношеские годы, а затем и в сталинских лагерях, все чаще напоминало о себе. Бесконечные стрессы и психиче ское напряжение от пережитого сказались на общем состоянии.

Через год после женитьбы у Крейновича случился тяжелый ин фаркт. Несколько лет понадобилось на то, чтобы восстановить силы и поправить здоровье. Несмотря на все сложности и пре вратности судьбы, ученый продолжал работать.

Крейнович был одним из ведущих специалистов в области редких и исчезающих языков народов Сибири. Такой выбор дик товался скорее обстоятельствами жизни, а не только личными пристрастиями автора. Ученый анализировал и скрупулезно разбирал сложнейшие лингвистические системы, абсолютно непохожие друг на друга. Он изучал ительменский, эвенский, чукотский, юкагирский, нивхский, ненецкий языки, начал изу чать китайский язык. Не всякий современный лингвист может похвастать таким «послужным» списком. В 1957 г. он стал старшим научным сотрудником Института языкознания АН СССР.

В конце 50-х годов Крейнович выезжал в лингвистическую экспедицию в Среднеканский район Магаданской области, где собирал материалы по юкагирскому языку 58. В 1958 г. была опубликована его книга «Юкагирский язык». Затем последовали такие статьи и монографии, как «О морфологической структуре глагольных слов в кетском языке», «Об изучении языка сымских кетов» и ряд других. В 1968 г. вышла в свет монография «Глагол кетского языка», которая стала основой его докторской диссер тации, защищенной в 1972 г. Одна из тем его работ в области лингвистики — сравнительные языковедческие исследования, которые важны не только с точки зрения законов развития язы ка, но и для выяснения вопросов исторического характера, этни ческих связей и этногенеза. Из-под его пера вышли статьи, в которых анализировались параллели нивхского и тунгусо-мань чжурских языков, отдаленные исторические связи с корейским, монгольским и другими языками. Конечно, лингвистические ра боты Крейновича заслуживают специальных исследований языко ведов, и мы уверены, что они еще впереди.

Ученый не оставлял работу над нивхским языком, начатую еще в 20-е годы. Он составил двухтомную рукопись большого нивхского словаря (более 500 страниц), в которой записал слова, словосочетания и предложения на амурском и восточносахалин ском диалектах с указанием места записи и имени информанта.

Рукопись не опубликована до настоящего времени и хранится в личном архиве Крейновича 60.

Ученый использовал любую возможность для общения с северянами, которые учились в Педагогическом институте им. А.И.Герцена в Ленинграде. Со студентами-нивхами Н.Зески ным, Л.Тывусом и другими он выяснял произношение и значе ние отдельных слов и словосочетаний, относящихся к разным областям традиционной культуры. Причем одинаковые вопросы он задавал нескольким людям, проверяя таким образом правиль ность и точность переводов, диалектные различия. Его отличала удивительная работоспособность. Самыми преданными помощ никами были Николай Удинович Воксин, Иван Степанович Хуган, Лидия Чвыгайн, Валентина Сачгун, Владимир Санги и многие другие нивхи. В гостях у него на улице Красной быва ли Виктор и Валентина Сачгун из поселка Катангли Ноглик ского района, которые много лет работали с ученым. В архиве Крейновича сохранились тетради с фольклорными текстами в записи Л.Чвыгайн, магнитофонные пленки с ее голосом.

Между ними поддерживалась тесная и плодотворная перепис ка 6 1.

Учительница математики из сахалинского поселка Ноглики Г.И.Паклина, работавшая с ученым в его ленинградской кварти ре, вспоминала, что Юрий Абрамович работал без устали по не скольку часов подряд, спрашивая и уточняя смысл и произно шение фраз. Он прерывал работу лишь в том случае, если уста вал сам информант. За искренний интерес к нивхской культуре местные жители уважали и любили его. Навещали ученого нивхи Гоша Мечкин, Галина Отаина и др. Параллельно он занимался с юкагиром Гавриилом Николаевичем Куриловым, братом из вестного юкагирского писателя, с кеткой Ольгой Твегановой.

Г.А.Отаина и Г.Н.Курилов закончили аспирантуру Института языкознания АН СССР и посвятили свою жизнь изучению род ных языков и культур.

Спустя тридцать лет, в 1957 и 1960 гг., Крейнович вновь ездил на Сахалин к нивхам. Многих друзей уже не было в живых, не которые знакомые нивхи были репрессированы в 30-е годы, кто то был в преклонном возрасте. На острове произошли большие перемены. В Тымовской долине, на восточном и западном побе режьях давно исчезли маленькие стойбища рыбаков и оленево дов, в которые когда-то он ходил пешком. Нивхские стойбища Чайво, Тыгмыч, Ныйво, Набиль, Такрво и другие остались толь ко на бумаге, в тщательно зафиксированных Крейновичем ка рандашных схемах, которые показывали расположение мест промыслов, сбора ягод, кореньев, рыболовных тоней. На леси стых берегах устья р. Тымь вырос новый, благоустроенный посе лок Ноглики.

Е.А.Крейнович в последние годы жизни Ученый с удовольствием общался с нивхами, записывал фоль клорные тексты, уточнял записи тридцатилетней давности. Там, в «поле», он был в своей любимой стихии: новые встречи и впе чатления, новые материалы. В полевом дневнике он записал, что очень хорошее впечатление произвел на него молодой нивх Ана толий Кавозг из Набиля, который долго жил в отдаленном селе нии вместе с престарелыми родными и от них унаследовал пре красное знание нивхского языка, мифов и легенд, приемов охо ты на морских и лесных животных. Они много разговаривали по-нивхски, и Юрий Абрамович был рад, что есть еще знающие молодые нивхи, достойные своей богатой народной культуры.

Материалы, собранные в 1926—1928 и 1931 гг., дополненные в 1957 и 1960 гг., послужили основой для книги «Нивхгу. Загадоч ные обитатели Сахалина и Амура», которая вышла в свет значи тельно позже, в 1973 г.

Научно-популярная книга «Нивхгу» является, пожалуй, глав ным трудом его жизни. Был подготовлен огромный материал — несколько сот страниц рукописного и машинописного текстов составляют черновой вариант этой интересной и увлекательной монографии. Вновь возвращаясь в прошлое, вспоминая и выби рая из дневников 20—30-х годов самое главное о традиционной жизни нивхов, которую он успел зафиксировать, ученый хотел явить миру научное откровение. Содержащиеся в книге перво классные этнографические материалы, представленные в литера турно-художественном обрамлении, на фоне личного пути в науке, делают ее постоянно востребованной. Форма изложения материала в виде дневника необычна для отечественных изданий того времени. Вновь ожили на ее страницах особенности само бытной культуры — ловля первой рыбы, сцены убиения выра щенного в селении медведя, ритуал сожжения покойного. Мы видим нивхов его глазами: идем вместе с ним по льду залива на коллективную рыбалку, слушаем легенды о горных и морских людях, присутствуем на медвежьем празднике. В книге верну лась, чтобы уже не уходить, юность ученого.

В начале 70-х годов, когда книга Крейновича была опублико вана, нивхское общество уже далеко ушло от самобытных тради ций своих предков. Многие обычаи и знания были утеряны в процессе той самой советизации общества, в которой деятельное участие принимал ученый в молодости. Наступление индустри альной цивилизации на аборигенов кардинально изменило самих нивхов и их землю, так что собранные ученым материалы стали уникальными не только для науки, но и для потомков тех самых «загадочных обитателей Сахалина и Амура». В 2001 г. книга «Нивхгу», снабженная вступительной статьей об ученом, допол ненная предисловием, редкими фотографиями Е.А. Крейновича и рисунками нивхов из его архива, была переиздана на Сахалине и вскоре исчезла с книжных полок магазинов 62.

Первая часть монографии посвящена анализу хозяйственной жизни (орудиям и способам рыболовства и охоты) в свете трак товки роли средств производства марксистской философией.

В этой и других частях книги «рассыпаны» интереснейшие мате риалы о знаниях нивхов о животных и растениях. «... Этнограф не может обойтись без знания ботаники и зоологии», — писал Юрий Штернбергу в мае 1927 г., столкнувшись, по-видимому, с проблемой определения растений. К сожалению, он не смог со брать гербарий, а названия растений в подавляющем большинстве случаев даны на нивхском языке, без русского перевода, что сни жает ценность этих материалов. Во второй части рассмотрены обще ственные отношения нивхов, которыми Крейнович интересовался вслед за Штернбергом, и это была одна из важных тем эволюцио нистского направления в этнографических исследованиях. Он был последователем Штернберга во взглядах на родовой строй нивхов.

Особенно интересны, а сейчас и уникальны полевые материа лы по религиозным воззрениям, вошедшие в третью часть книги.

Материалы, раскрывающие особенности медвежьего праздника у нивхов (на трех он присутствовал лично), представляют исклю чительную ценность. Записи делались на нивхском языке во время праздников от знающих информантов и единодушно счи таются специалистами наиболее полными. Описания удачно до полнены рисунками самих нивхов. Ученый же критически под ходил к этим записям (кого из настоящих исследователей не ох ватывало подобное чувство?!) и признавался: «Я стою рядом с этим прошлым (речь идет о медвежьем празднике. — Т.Р., А.С.), но в действительности нахожусь очень далеко от него — все это чуждо и потому недосягаемо. Это иной, чрезвычайно интерес ный мир, но я чужой в нем, чужой»64. Кроме материалов о мед вежьем празднике Крейнович собрал уникальные материалы о похоронном обряде, в частности о похоронах близнецов, уто нувших, об их культе. Обширные комментарии и словарь указатель использованных нивхских слов и названий завершают книгу.

Методологические установки автора представляли собой смесь марксизма и эволюционизма. На нивхском материале он обращался к проблемам истории первобытного общества. В сво их теоретических обобщениях автор широко использовал метод пережитков, находя их в изобилии в традиционной нивхской культуре и языке. Фактически, согласно Крейновичу, вся тради ционная нивхская культура — это пережиток, сохранившийся к началу XX в., и он прямо экстраполировал ее на время неолита.

Исследователь считал, что мировоззрение нивхов — это «поч ти не тронутое еще ничем мировоззрение неолита — каменного века.... Я... этнограф буду жить в живой культуре неоли та». Между тем о постепенных изменениях в культуре нивхов, происходивших столетиями под влиянием контактов с соседни ми народами Восточной Азии — маньчжурами, китайцами, япон цами, а затем и с русскими, под влиянием торговли, существо вавшей на Амуре и Сахалине с древних времен, писали и гово рили еще его предшественники66.

Уже в те годы он разделял позиции современных феминистов (отчасти это и марксистская традиция), считая, что происхожде ние различных запретов в нивхском обществе по половозрастно му признаку связано с узурпацией прав мужчинами-старейши нами (мужчина — «квинтэссенция человечества», по его собст венному ироничному выражению). Он писал об униженном и подчиненном положении женщины в нивхском обществе, что не подтверждается позднейшими наблюдениями. Такая позиция, по-видимому, была связана с утверждением в советском государ стве идеи равноправия, в том числе и по половому признаку.

Крейнович, ссылаясь на свои полевые материалы, работы Штернберга и других авторов, был уверен, что у нивхов бытова ло понятие собственности на родовые угодья. Известная иссле довательница народов Дальнего Востока А.В.Смоляк придержи валась противоположного мнения, ссылаясь при этом на те же работы Штернберга. Вопрос о собственности на родовые угодья был связан с поисками оснований для выделения территорий коренному населению. Разные точки зрения объяснялись не только конкретным местным контекстом, но и спецификой соб ственности, неразработанностью этого понятия в традиционных обществах. Вопрос о собственности на угодья у нивхов, как и у других народов Сибири, остается открытым68.

Редакторские правки текста не нравились автору. Он был ог раничен в объеме книги, поэтому часть подготовленных лин гвистических и этнографических материалов по культу медведя и медвежьему празднику, о пережитках группового брака и другие были изданы позже отдельными статьями в отечественных и иностранных научных журналах69.

Крейнович поддерживал переписку со многими коллегами в стране и за рубежом, с отечественными и зарубежными изда тельствами. В его архиве хранятся несколько тысяч писем от многих корреспондентов, в основном на научные темы. Так, ему писали из редакции журнала «Вопросы языкознания», издатель ства «Наука», известные ученые, как отечественные (Д.А.Ольде рогге, В.В.Виноградов), так и зарубежные (Х.Такеси, Р.Аустер лиц, Р.Якобсон). Останавливался в его доме исследователь из Венгрии Я.Варга. Крейнович был общительным человеком. «К нам постоянно приходило множество людей: его ученики, аспиран ты, с которыми он занимался, северяне, приезжавшие с Коль ского полуострова и Дальнего Востока, коллеги из ученого ми ра, — вспоминала Е.А.Разумникова. — В день рождения Юрия Абрамовича с поздравлениями приходили его молодые друзья:

А.П.Володин, А.С.Асиновский, Н.Б.Вахтин, Е.В.Головко. Друже ская беседа перемежалась чтением стихов. Особенно он любил Н.Гумилева и А.Блока».

В последние годы жизни силы стали покидать его. Обостри лись старые болезни. Врачи обнаружили опасное заболевание, но диагноз скрывали от больного и его родных. Ученый решил перебраться из шумного Ленинграда в город Пушкин, в дом ве теранов для ученых Академии наук. В то время там жили Л.Пантелеев, В.Шифнер, Н.И.Гаген-Торн и другие ученые. Се мья отнеслась к его решению спокойно: условия жизни в пан сионате были хорошие. В 1983 г. Крейнович перенес первую операцию. Здоровье продолжало стремительно ухудшаться, и он почти не выходил на прогулки. Затем последовали больница и еще одна тяжелая операция. Уже все ночи напролет жена дежу рила у его постели. Ерухим Абрамович Крейнович ушел из жиз ни 20 марта 1985 г. Проститься с ним пришли коллеги, сотруд ники Института языкознания АН СССР и самые близкие люди.

По его завещанию тело кремировали, как это было принято у нивхов. Прах Е.А.Крейновича покоится на одном из петербург ских кладбищ.

*** Жизнь и судьба лингвиста и этнографа Ерухима Абрамовича Крейновича повторяют изломы и коллизии непростого, порой трагического развития советского общества и науки. Его форми рование как этнографа пришлось на 20-е годы, время теоретико методологического многообразия в этнографии. Это был послед ний период «дореволюционного» этапа развития отечественной этнографии, характеризующийся преемственностью и небыва лым предкризисным расцветом. Совершенно справедливо вести отсчет первого периода в развитии «советской» этнографии не с 1917 г., а с 1929—1931 гг.71.

Воспитанный на традициях «старой школы», один из самых любимых учеников Штернберга, Крейнович в чем-то и повто рил судьбу своего учителя, но с противоположным знаком.

Л.Я.Штернберг, ставший этнографом и лингвистом в ссылке на Сахалине, и Е.А.Крейнович, сохранившийся как языковед и эт нограф, несмотря на лагеря и ссылку. Ирония истории состояла в том, что Крейнович попал в лагеря именно в советское время и, по-видимому, в худшие условия, чем его учитель. Но, как и Штернберг, Крейнович не сидел сложа руки, не впал в уныние, продолжая научные исследования. Он пошел дальше своего учи теля в области изучения языка и культуры нивхов.

В середине—второй половине XX в. уже почти не осталось исследователей-этнографов, которые бы в совершенстве владели языками коренных народов Сибири и Дальнего Востока и оди наково хорошо писали работы по языкознанию и этнографии этих народов. Одним из таких ученых и был Крейнович. Без оглядная преданность науке, стремление к творчеству и самореа лизации помогли ему пройти через все жизненные испытания.

Наследие Крейновича составляют несколько фундаментальных научных трудов и множество других исследований, а также большой личный архив, требующий изучения и публикации.

Е.А.Крейнович завещал после смерти закрыть доступ к своему архиву на 10 лет, по прошествии которых вдова ученого Галина Александровна Разумни кова передала его в Сахалинский областной краеведческий музей. См.: Роон Т.П.

Личный архив Ю.А.Крейновича. — Вестник Сахалинского музея. Южно-Саха линск, 1994, вып. 4, с. 44—51. Сахалинский областной краеведческий музей (СОКМ) и Т.П.Роон выражают глубокую признательность Г.А.Разумниковой и доктору филологических наук Н.Б.Вахтину за участие в судьбе личного архива Е.А.Крей новича и помощь в его передаче музею.

Из Сибири (г. Иркутск, Читинская обл., с. Олентуй) и Дальнего Востока (о-в Сахалин, г. Хабаровск) Е.А.Крейнович написал Л.Я.Штернбергу 22 письма, которые сейчас хранятся в ПФ АРАН, ф. 282, оп. 2, ед. хр. 154. А.А.Сирина искренне признательна сотрудникам архива за неоценимую помощь в работе.

Эти материалы находятся в Российской национальной библиотеке (РНБ), в еще не обработанном фонде, составляющем часть проекта «Ленинградский мартиролог» (соруководитель проекта А.Я.Разумов). Копии материалов были любезно переданы Н.Б.Вахтиным авторам настоящей статьи и ныне хранятся в личном архиве А.А.Сириной.

Личный архив Т.П.Роон. Переписка с Г.А.Разумниковой поддерживается с 6 марта 1996 г.

Свидетельство о рождении Е.А.Крейновича, г. Невель, 1913 г. — СОКМ.

Колл. № 6473 (личный архив Крейновича), ед. хр. 30.

Крейнович Е.А. Автобиография. Рукопись, 1951 г. — СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 20, с. 2.

Письмо Г.А.Разумниковой Т.П.Роон от 1 марта 1999 г. — Личный архив Т.П.Роон.

Крейнович Е.А. История моего отношения к архиву Л.Я.Штернберга. Руко пись. 1968 г. — СОКМ. Колл. № 6473. Архив Крейновича в настоящее время еще не полностью обработан, и эта рукопись, как и некоторые другие, пока не имеет номера.

Крейнович Е.А. Автобиография. Рукопись, 1951 г — СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 20, с. 20.

Там же;

удостоверение о командировке Крейновича в Херсон на произ водственную практику в 1925 г. — Там же, ед. хр. 84.

Гаген-Торн Н.И. Лев Яковлевич Штернберг. М., 1975, с. 208.

Крейнович Е.А. Нивхгу. Загадочные обитатели Амура и Сахалина. Л., 1973, с. 11—12.

Письмо Г.А.Разумниковой Т.П.Роон от 30 июля 1996 г., с. 6. — Личный архив Т.П.Роон.

Крейнович Е.А. Нивхгу.., с. 12.

Там же, с. 19.

Невельской Г.И. Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России. 1849—1855. М., 1947;

Бошняк Н.К. Экспедиция на Сахалин. — Морской сборник, 1858, № 11;

Смоляк А.В. Экспедиция Невельского 1850—1854 гг. и пер вые этнографические исследования XIX в. в Приамурье, Приморье и на Саха лине. — СЭ. 1954, № 3, с. 77—82;

Поляков И.С. Путешествие на остров Сахалин в 1881 — 1882 гг. — Приложение к Известиям Русского географического общест ва. СПб., 1883, т. XIX;

Шренк Л.И. Об инородцах Амурского края. В трех томах.

СПб., 1899;

Пилсудский Б.О. Аборигены острова Сахалина. — Живая старина.

СПб., 1909, т. XVIII, вып. 2—3;

он же. Роды, беременность, выкидыши, близне цы, уроды, бесплодие и плодовитость у туземцев о-ва Сахалина. СПб., 1910;

Штернберг Л.Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны. Хабаровск, 1933.

Документы Сахалинского ревкома 1926—1928 гг. — СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 72—94.

ПФ АРАН, ф. 282, оп. 2, ед. хр. 154, л. 59об., 12—13.

Там же, л. 9об., 10, 20об.

СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 88, л. 1.

Крейнович Е.А. Отчет за 1927 г. — СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 104.

Крейнович Е.А. Тузсоветы в стойбищах. — Советский Сахалин. 20.05.1928.

ПФ АРАН, ф. 282, оп. 2, № 154, л. 17об., 59об.

Крейнович Е.А. Л.Я.Штернберг как исследователь палеоазиатов. Руко пись. — ПФ АРАН, ф. 250, оп. 5, ед. хр. 45, л. 11.

Рисунки нивха Керкера. — СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 212—223.

Письмо Л.Я.Штернберга Е.А.Крейновичу на Сахалин от 14 июня 1926 г. — Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. Южно-Сахалинск, 2001, вып. 5, с. 202—203.

Письмо Е.А.Крейновича С.А.Ратнер-Штернберг. — ПФ АРАН, ф. 282, оп. 2, ед. хр. 154, л. 45.

См. работы Е.А.Крейновича: Очерк космогонических представлений гиля ков. — Этнография. 1929, № 7 (1), с. 78—102;

Рождение и смерть человека по воззрениям гиляков. — Этнография. 1930, № 9 (1—2), с. 89—113;

Собаководство у гиляков и его отражение в религиозной идеологии. — Этнография. 1930, № 12 (4), с. 29—54;

Морской промысел гиляков деревни Куль. — СЭ. 1934, № 5, с. 78—96;

Охота на белуху гиляков деревни Пуир. — СЭ. 1935, № 2, с. 108—115;

Пережитки родовой собственности и группового брака у гиляков. — Вопросы истории доклассового общества. М.—Л., 1936 (Труды Института антропологии и этнографии, т. 4), с. 711—754.

Шаньшина Е.А. Мифология первотворения у тунгусоязычных народов Дальнего Востока России (опыт мифологической реконструкции и общего ана лиза). Владивосток, 2000, с. 11.

Крейнович Е.А. Очерк космогонических представлений гиляков. — Этно графия. 1929, № 7 (1), с. 78—102.

Личная карточка Ю.А.Крейновича. — ПФ АРАН, ф. 4, оп. 4, ед. хр. 2830, л. 30;

ф. 155, оп. 2, ед. хр. 370, л. 97.

Хроника. Совещание этнографов Москвы и Ленинграда. — Этнография.

1929, № 2, с. 110—121.

Архив МАЭ, ф. К1, оп. 7, ед. хр. 7, л. 302—303. Цитата любезно предос тавлена С.С.Алымовым.

Личная карточка Ю.А.Крейновича. — ПФ АРАН, ф. 4, оп. 4, ед. хр. 2830, л. 25.

Лингвистические материалы по нивхскому, кетскому, юкагирскому, ко рякскому, ительменскому языкам в архиве Крейновича составляют огромный массив в сотни единиц хранения. До конца еще не обработанные, они хранятся в СОКМ (Колл. № 6473).

Пьесы на нивхском языке (амурский диалект) первого нивхского драма турга М.К.Вингун. — СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 553.

Крейнович Е.А. Гиляцкие числительные. — Труды ИНС. 1932, № 1 (3).

Отзывы Б.Фингера и М.Серебрякова. — СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 63—64.

Cuz dif (Новое слово). Начальная учебная книга на нивхском языке. Л., 1932.

Крейнович Е.А. Фонетика нивхского (гиляцкого) языка. — Труды по лин гвистике ИНС. 1937, № 5.

Огрызко В. Писатели и литераторы малочисленных народов Севера и Даль него Востока. Биобиблиографический справочник. М., 2000. Ч. 2, с. 7.

Об участии Н.Г.Шпринцин в развернувшихся репрессиях см.: От состави теля. — Наст. изд., с. 7.

Жалоба Е.А.Крейновича Генеральному прокурору СССР. 1938. Рукопис ная копия. — СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 4.

Из заявления Е.А.Крейновича К.Е.Ворошилову — РНБ. Фонд «Ленин градский мартиролог» (соруководитель проекта А.Я.Разумов). Копия с копии из архива бывшего Ленинградского ГПУ—КГБ (б/н), переданная А.Я.Разумовым через Н.Б.Вахтина. Хранится в личном архиве А.А.Сириной.

Там же.

Письмо Г.А.Разумниковой Т.П.Роон от 30 июля 1996 г., с. 3. — Личный архив Т.П.Роон.

Письмо Г.А.Разумниковой Т.П.Роон от 25 января 2000 г. — Личный архив Т.П.Роон.

См.: Солженицын А.И. Малое собрание сочинений. М., 1991. Т. 7. Архипе лаг ГУЛАГ, гл. 6, ч. 6, с. 313. Хотя Е.А.Крейнович и попал в ссылку как сло жившийся языковед, но именно в ссылке он изучил кетский и юкагирский язы ки и, вернувшись, защитил докторскую диссертацию по кетскому языку.

Kreynovich Е.А. The Tundra Yukagir at the Turn of the Century. — Arctic Anthropology. 1979, vol. 16, № 1, p. 178—217.

Крейнович Е.А. Из истории заселения Охотского побережья (По данным языка и фольклора эвенских селений Армань и Ола). — Страны и народы Вос тока. М., 1979, вып. XX, кн. 4, с. 186—201.

Копия обращения И.И.Мещанинова. — СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 62.

Запись Е.А.Крейновича на листке бумаги. — СОКМ. Колл. № 6473, б.н.

Письмо Г.А.Разумниковой Т.П.Роон от 30 июля 1996 г. — Личный архив Т.П.Роон;

Крейнович Е.А. Рукопись «Человек (патетический фрагмент)». — Колл.

№ 6473, ед. хр. 669, л. 9.

См. работы Е.А.Крейновича: Глагол кетского языка. Л., 1968;

Способы действия в глаголе кетского языка. — Кетский сборник. Лингвистика. М., 1968;

Кетское предание об одном из их сражений с юраками. — Кетский сборник.

Мифология, этнография, тексты. М., 1969;

Медвежий праздник у кетов. — Там же;

Обряд кормления «дорожной старухи» у кетов. — Там же;

Кетские загад ки. — Там же;

Об изучении языка сымских кетов, б/м, 1969;

Анализ одной кет ской легенды о птице Даб. — Лингвистические исследования. М., 1983, с. 104— 115.

Крейнович Е.А. История моего отношения к архиву Л.Я.Штернберга. Руко пись 1968 г. — СОКМ. Колл. № 6473, б/н, л. 1.

Крейнович Е.А. Л.Я.Штернберг как исследователь нивхского языка. — Языки и топонимика. Томск, 1977.

Тетради с текстами нивхского фольклора в записи Б.О.Пилсудского. — Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. Южно-Сахалинск, 1997, вып. 1;

1998, вып. 3;

1999, вып. 4;

2001, вып. 5.

Об этом вспомнила Д.П.Борисова, юкагирка, во время интервью с ней А.А.Сириной в 1998 г. в п. Сеймчан Магаданской области.

Крейнович Е.А. Гиляцко-тунгусско-маньчжурские языковые параллели. — Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР. 1955, № 8, с. 135— 167.

Словарь нивхского языка. — СОКМ. Колл. № 6473, б/н.

Письмо Л.Чвыгайн от 11 марта 1963. — СОКМ. Колл. № 6473, ед. хр. 157.

Крейнович Е.А. Нивхгу. Загадочные обитатели Амура и Сахалина. Южно Сахалинск, 2001. Книга издана СОКМ и Сахалинским книжным издательством при финансовой поддержке ОАО «Роснефть-Сахалинморнефтегаз». В частной беседе с одним из авторов статьи представитель этой компании отметил, что ее сотрудники стояли в очереди, чтобы прочитать вариант издания 1973 г., соста вивший основу переизданной книги, настолько увлекательным и интересным было для них это чтение.

ПФ АРАН, ф. 282, оп. 2, ед. хр. 154, л. 42.

Крейнович Е.А. Нивхгу, с. 196.

Там же, с. 43.

Смоляк А.В. [Рец. на:] Крейнович Е.А. Нивхгу... — СЭ. 1975, № 2, с. 171— 174.

Shternberg Lev. The Social Organization of the Giliak. Ed. with a Foreword and Afterword by Bruce Grant. Anthropological Papers of the American Museum of Natural History. 1999, № 82;

Смоляк А.В. Социальная организация народов Ниж него Амура и Сахалина. — Общественный строй у народов Северной Сибири.

М., 1970, с. 264—299;

Фадеева Е.В. Образ женщины в религиозном сознании и фольклоре материковых нивхов и нивхов острова Сахалин (середина XIX— начало XX в.). — Археология и этнология Дальнего Востока и Центральной Азии. Владивосток, 1998, с. 179—183.

Смоляк А.В. Традиционные основы природопользования у народов Ниж него Амура. — Обычное право и правовой плюрализм. М., 1999, с. 126—131.

См. работы Е.А.Крейновича: О пережитках группового брака у нивхов. — Страны и народы Востока. М., 1973, вып. 15;

Медвежий праздник у нивхов. — Древняя Сибирь. Новосибирск, 1974, с. 339—348;

La fte de l'ours chez les Nivkh. — Ethnographiе. 1977, № 74—75, p. 195—208;

О шмидтовском диалекте нивхского языка. — Диахрония и типология языков. М., 1980, с. 133—144;

О культе медведя у нивхов. — Страны и народы Востока. М., 1984, вып. 24, с. 244—283;

Этнографические наблюдения у нивхов 1927—1928 гг. — Страны и народы Востока. М., 1987, вып. 25, с. 107—123.

Письмо Г.А.Разумниковой Т.П.Роон от 7 апреля 1989 г. — Личный архив Т.П.Роон.

Соловей Т.Д. «Коренной перелом» в отечественной этнографии (дискуссия о предмете этнографической науки: конец 1920-х—начало 1930-х годов). — ЭО. 2001, № 3, с. 119.



 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.