авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


СОвРеМеННАЯ СОЦИАЛЬНАЯ ТеОРИЯ

Ю.А. Прозорова

ТеОРИЯ ИНТеРАКТИвНЫХ РИТУАЛОв Р. КОЛЛИНЗА:

ОТ МИКРОИНТеРАКЦИИ К МАКРОСТРУКТУРе

Статья отражает ключевые положения теории интерактивных ритуалов

Р. Коллинза и основные этапы становления теории в контексте поляризации со-

циологических парадигм и формирования нового интегративного подхода. Кон цепция Р. Коллинза содержит оригинальный подход к решению ключевых научных вопросов: онтологической проблемы сосуществования и сопряженности фено менов микро- и макроуровней социальной реальности, генезиса макроструктур и гносеологической проблемы их анализа. Новая интерпретация интерактивно го ритуала рассматривается как синтез концепций ритуала Э. Дюркгейма и И.

Гоффмана. В работе представлены modus operandi интерактивного ритуала на микроуровне, а также логика отношений микроритуалов с феноменами макро порядка.

Теория интерактивных ритуалов, разработанная одним из крупнейших американских социологов Р. Коллинзом, отражает своим становлением сов ременное ей состояние социологической науки — переход от фазы конфрон тации к фазе теоретико-методологического компромисса, представляя собой теоретический вариант конвергенции макро- и микроподходов. Развиваясь как радикальная микротеория, «кульминация микроэмфазы» конца 1970-х гг., она, реализовав свой потенциал синтеза, эволюционировала в метатеорию.

Оригинальность теории не исчерпывается демонстрацией ставшего уже до стоянием истории науки факта не просто смены парадигм, а их взаимопро никновения. Ее значение заключается в предложенных Коллинзом решениях ряда ключевых научных вопросов: онтологической проблемы сосущество вания и сопряженности феноменов микро- и макроуровней социальной ре альности, генезиса макроструктур и гносеологической проблемы анализа макроструктур посредством методологической стратегии микротрансляции.

Новая трактовка концепта «интерактивный ритуал» как универсальной мо дели взаимодействия обладает особым эвристическим значением, предла гая исследовательский инструментарий анализа форм интеракций и через них — развития и формирования макроструктур. Кроме того, «интерактив Журнал социологии и социальной антропологии. 2007. Том X. № ный ритуал», учитывая его ключевую роль в процессе группообразования, может рассматриваться как коммуникативная технология целенаправленно го стимулирования данных процессов.

В отечественной научной литературе наблюдается крайне фрагменти рованное изложение теории Р. Коллинза. Опубликованные работы не дают целостного единого понимания ключевых положений теории и ее места в социологической науке. Интенцией данной работы является преодоление этой ситуации.

Теоретико-методологическое позиционирование Во второй половине минувшего столетия социологическая наука, пережи вающая резкую поляризацию научных парадигм, столкнулась с ситуацией, когда оформившиеся социологические подходы стали подвергаться критике в теоретико-методологическом радикализме. Как показывает Г. Ритцер (Ritzer 1991), в развитии социологии можно выделить последовательную смену па радигмальных фаз — гегемония макротеорий сменилась в 1970-х гг. доми нированием микротеоретического подхода. Однако, по образному выраже нию К. Кнорр-цетины, сосуществование микро- и макротеорий напоминало «недружелюбных соседей, в большинстве своем игнорирующих друг друга, но порой обменивающихся колкостями» (Knorr-Cetina 1981: 25). Взаимная критика стимулировала поиск альтернативных интегративных теорий, при званных преодолеть противоречия холистических и индивидуалистических парадигм, объединяющих оппозиционные макро- и микро подходы, субъек тивизм и объективизм и определяющих компромиссные варианты синтеза структуры и действия. Метатеории начали активно развиваться в ранее оп позиционных парадигмальных кланах микро- и макроподходов.

Теория Коллинза развивалась как намеренный противовес макро- и мик ротеориям, в лице структурного функционализма, с одной стороны, и симво лического интеракционизма, феноменологии и этнометодологии, с другой.

Коллинз (Collins 1981а) отмечает основные конфронтационные положения сторонников макро- или микроподходов, противоречия которых, по его мне нию, либо несостоятельны, либо преодолеваются его теорией и стратегией «микротрансляции».

Формированию концепции интерактивных ритуалов, с точки зрения Ритцера (Ritzer 1985), способствовало общее состояние социологии, в ко тором наблюдалось не только критическое противопоставление подходов, но и ослабление макросоциологии, которая постепенно утратила свои ли дирующие позиции. В этом контексте развитие «радикальной микросоци ологии» было достаточно амбициозным, но «политически» оправданным проектом, учитывающим актуальные диспозиции социологических теорий.

Это была «микросоциологическая реакция», заявка на доминирующее по ложение микротеории, и именно «радикальность», претенциозность теории Коллинза во многом привлекла к себе пристальное внимание и критические замечания. Однако несмотря на такой, казалось бы, исключающий парадиг мальную конвергенцию посыл, теория все-таки была сформулирована как ориентированная на взаимосвязь микро- и макро.

Теория интерактивных ритуалов как пример «радикальной микросоци ологии» изначально была сформирована именно в рамках микроподхода (Ritzer 1991). Она заимствует у микросоциологии в ее более умеренном ва Прозорова Ю.А. Теория интерактивных ритуалов Р. Коллинза рианте многое из ее теоретического аппарата — понятие взаимодействия, социальной ситуации, интеракционизма, а не индивидуализма, методологи ческого ситуационализма в противовес оппозиционным индивидуализму и холизму и т.д. Однако, с точки зрения Ритцера (Ritzer 1985), она находится вне парадигмы социальных дефиниций, социального поведения и, безуслов но, за пределами парадигмы социальных фактов, претендуя на новое пара дигмальное положение — интегральное.

Определив свой вариант теоретико-методологического компромисса как «радикальную микросоциологию», Коллинз не ограничивает свою теорию и уровень анализа микросоциальными взаимодействиями, а наоборот, стре мится преодолеть аналитическую ограниченность, свойственную микроте ориям. Заимствуя у микросоциологической традиции ключевое для нее по нятие социальной ситуации, придав ей статус фундаментальной социальной единицы, он выводит свой анализ за рамки единичной социальной ситуации, но акцентирует её первичность, представляя как креативное начало, точку роста социальной жизни. Основной постулируемый Коллинзом интегратив ный принцип — формирование макроструктур из микроситуаций интерак ций, т.е. «микрооснования макросоциологии» и «микрометоды как основа ния макросоциологии». Одним словом, главная социологическая заповедь Коллинза — «вначале была ситуация / интеракция / ритуал».

Теория интерактивных ритуалов Колллинза, теория «связи микро и мак ро» является «метатеорией» (Ritzer 1991;

Ритцер 2002) не только потому, что занимает некое срединное положение в континууме социологических теоре тико-методологических подходов (хоть и с очевидным тяготением в сторону микросоциологии) и играет медиативную роль, но и потому, что во многом ее теоретические основания — это симбиоз двух, часто воспринимаемых как полярные, подходов — функционализма Э. Дюркгейма и микросоцио логии И. Гофмана, совмещение двух уровней социального анализа — мак роуровня социальной солидарности и микроуровня повседневных межлич ностных интеракций. Коллинз является верным продолжателем традиций Дюркгейма, коим являлся и Гофман, отчасти именно поэтому ему удалось столь виртуозно синтезировать эти концепции. Заимствуя их терминологию, но придав ей иное значение и понимание, он в целом по-новому интерпре тировал их основные положения, создав свою теорию, в которой отразилось современное ему внутреннее состояние науки и вопросы, которые стояли перед ней.

Развитие теории интерактивных ритуалов как теории «связи микро и макро»

Определив теорию Коллинза как интегративную, необходимо опреде лить основные компоненты теоретического синтеза — теорию коллектив ных ритуалов Дюркгейма и концепцию ритуализации повседневных мик роинтеракций Гофмана. Будучи основанной на этих концепциях, теория интерактивных ритуалов удовлетворяет основное условие интегративных теорий второй половины XX в. — разрешение противоречий между макро и микро теориями социологической науки, формирование альтернативного подхода, утверждающего дуальность, а не дуализм микро- и макроуровней, их взаимодействие и взаимозависимость. Ритцер выделяет два генеральных направления современных интегральных теорий — объединение микро- и Журнал социологии и социальной антропологии. 2007. Том X. № макротеорий или взаимосвязь микро- и макроуровней (Ритцер 2002: 419).

В этой связи теория интерактивных ритуалов является скорее концепцией интеграции макро- и микроуровней социального анализа, а не интеграцией макро- и микротеорий, хотя прослеживается и эта линия синтеза. Теория Коллинза ориентирована на утверждение фундаментальной онтологической взаимосвязи и взаимозависимости микро- и макроуровней, сущностного им манентного единства феноменов микро и макропорядка. Для Коллинза син тез возможен не посредством демонстрации точек соприкосновения уровней микро и макро, а через утверждение их единой интерактивной природы. В доказательство последнего Коллинз выдвигает, казалось бы, очевидный и тривиальный тезис о том, что макрофеномены суть совокупности явлений микроуровня — интерактивных ритуалов, и предлагает методологическую стратегию — «трансляцию» макрофеноменов в последовательную цепочку интерактивных ритуалов. Последние — это микроуровневые атомы соци альной действительности, они же — основные созидательные единицы со циальной структуры.

В развитии теории интерактивных ритуалов как интегративной можно выделить два этапа, на которые также указывает Ритцер (Ритцер 2002). В своей ранней работе-манифесте «О микрооснованиях макросоциологии»

(Collins 1981б) Коллинз формулирует подход, названный Кнорр-цетиной «агрегационной гипотезой» (Knorr-Cetina 1981), в котором он предлагает рассматривать макроструктуры как цепочку интерактивных ритуалов или, в терминологии Кнорр-цетины, «эпизодов ситуативной интеракции», их устойчивые и повторяющиеся «агрегации», утверждая тем самым примат феноменов микроуровня — ситуаций интеракции. Социальная реальность вершится на микроуровне взаимодействий, все основные социальные мак роединицы — структуры, институты, организации и т.д. суть специфическая терминология и абстракции, если они не даны человеку непосредственно в опыте. Их модус существования — не за линией демаркации, отделяющей микрореальность от макро, а здесь-и-сейчас в социальных взаимодействиях и ситуациях индивидуального опыта. В этом проявляется верность Коллинза принципу методологического ситуационализма, который именно ситуацию взаимодействия определяет основной наблюдаемой реальностью и главной единицей социального анализа. «Не существует таких вещей, как “государс тво”, “экономика”, “культура” или “социальный класс”, есть только сово купности действий отдельных людей в определенного рода микроситуаци ях» (Collins 1981б: 988). Стабильность существующих социальных структур зависит от того, насколько индивиды поддерживают их своим опытом и в своем опыте, изменения структуры происходят как следствие изменения «микроповедения» индивидов.

Социальная структура — это многократно воспроизводящееся поведение индивидов в определенных местах, использующих определенные физичес кие объекты и, что наиболее актуально для Коллинза, взаимодействующих посредством повторяющихся символических выражений с определенными людьми. Социальный мир — это физический мир, в котором происходит вза имодействие, это физический мир людей и объектов, мир, в котором меня ются ситуации, сцены, декорации и люди, с которыми мы в них встречаемся.

В конце концов, Коллинз выводит, что «микрореальность любой социальной структуры представляет собой определенную модель повторяющихся форм Прозорова Ю.А. Теория интерактивных ритуалов Р. Коллинза общения между людьми в отношении определенных физических объектов и мест» (Collins 1981б: 996). Любая теория, с точки зрения Коллинза, должна быть направлена на исследование микроуровня, поскольку именно там нахо дятся все источники создания, воспроизводства и поддержания макрострук туры. Как считает Ритцер (Ритцер 2002: 429), подобная позиция Коллинза, демонстрирующего доминанту микроуровневых взаимодействий, ориенти рована скорее на построение теории, акцентирующей значение микроуров ня, но не на интеграцию микро- и макропластов социальной реальности.

Подобный подход, в котором постулируется, что «социальные структу ры зависят и уязвимы от того, что происходит во взаимодействиях лицом-к лицу … что макросоциологические черты общества, как и само общество, сводятся к периодически возникающей композиции явлений, могущих быть прослеженными в реальности личных контактов», подвергся критике Гоф мана в его президентском обращении. Данные положения он определил как «чуждые духу своих рассуждений» (Goffman,1983: 8). Ритцер (Ritzer 1985) отмечает, что не только Гофман, но и другие социологи, К. Кнорр-цетина и А. Сикурел, к взглядам которых апеллировал Коллинз в подтверждение положений своей теории, занимали более взвешенную позицию в вопросе отношений микро- и макроуровней социальной реальности. Так, Кнорр-це тина заметила, что в описании самого взаимодействия невозможно избежать внешнего институционального контекста, который может быть несводим к терминам интеракции, и микросоциология была всегда сдержанна в попыт ках редуцировать и перевести все концепты и объяснения в термины вза имодействия (Knorr-Cetina 1981: 12-13). «Радикальная микросоциология»

Коллинза оказалась более радикальной.

Однако в более поздней работе Коллинз делает существенную поправку, уточнение в своей концепции, намечая направление интеграции. Он утверж дает, что «микротрансляция макроструктуры» также имеет применение в противоположном направлении, возможно, более непосредственное: она де монстрирует, как микрособытия, ситуационное поведение индивидов обус ловлены их местоположением в более широкой сети микроинтеракций, рас положенных в пространстве и времени» (Collins 1987б: 196). «Микро-макро трансляция демонстрирует, что все макро состоит из микро. Наоборот, все микро суть часть совокупностей макро, оно существует в макроконтексте, который состоит именно из разветвлений микро, микроситуационных со бытий, происходящих в пространстве и времени… “Класс”, “организация”, “гендер” и др. — грубые эвристические концепты, ни один из которых не оказывает влияние напрямую, но только в той степени, в какой они представ ляют собой интеракционные сети, формирующие сознания, эмоции и моти вации в каждый момент» (Collins 1988в: 244). Макросоциология, заключает он, может рассматриваться как «ключ к пониманию» процессов, происходя щих на микроуровне. Данной теоретической поправкой Коллинз определил, по мнению Ритцера (Ритцер 2002), диалектическое взаимодействие микро и макроуровней анализа, характерных для теорий интеграции. Безусловно, хоть поправка Коллинза и сняла ряд критических замечаний в адрес его кон цепции, все же она сделана в свойственной ему манере — он остался верен своему принципу доминанты интеракций, но теперь уже их совокупность, сеть, обуславливает индивидуальные взаимодействия, встроенные в струк туру — пересечения цепочек интерактивных ритуалов в пространственно Журнал социологии и социальной антропологии. 2007. Том X. № временном континууме. Отличительная черта теории Коллинза — отсутс твие некоего влияющего на взаимодействие контекста, принудительного макрофактора, общей макроматрицы, имеющей не интерактивную природу.

Будучи ключевым понятием и исходным элементом теории, интерактив ные ритуалы функционируют как на микроуровне, где Коллинз выделяет их структуру, основные элементы, условия и механизм их реализации, так и на макроуровне — цепочки интерактивных ритуалов — как элементы, обуслав ливающие и поддерживающие макроструктуры.

Микроуровень интерактивных ритуалов Как уже было отмечено выше, микроситуация взаимодействия является отправной точкой теории Коллинза. Этот принцип был заимствован им у Гофмана, который в предисловии к своему сборнику «Интерактивные ри туалы» писал, что «существуют не люди и их моменты, а моменты и их люди» (Goffman 1967: 3). Коллинз перефразировал эту сентенцию в «не ин дивиды и их интеракции, а интеракции и их индивиды» (Collins 2004: 5).

Идея, что ситуация обладает своими внутренними законами, заставляющи ми индивидов подчиняться им, и особой структурой, в которую индивиды вписываются, также была целенаправленно изучена Гофманом. Именно он акцентировал важность ситуации для социального анализа (Goffman 1966).

Однако если для Гофмана (Goffman 1967;

Гофман 2000) индивид представ лялся лишь зависимым от ситуации, но одновременно и играющим в ней ак тивную роль — управляя впечатлениями, презентуя себя, определяя баланс сил и равновесие интеракции совместно с другими участниками, то пози ция Коллинза более радикальна. Для него индивид — это продукт ситуации, предшествующих интерактивных ритуалов, поскольку в каждую новую ин теракцию он привносит совокупность характеристик, ресурсов, приобретен ных в предыдущих взаимодействиях. Для Коллинза значение имеет не толь ко актуальная ситуация интеракции, но и совокупность предшествующих, сквозь которых прошел индивид, обретя уникальный опыт, составляющий его индивидуальность, личностную и социальную, и обуславливающий его последующую траекторию взаимодействий. В этом же одно из ключевых отличий концепции Коллинза от его предшественников, Дюркгейма и Гоф мана. Для Дюркгейма ритуал, как религиозное действо, представлялся дис кретной практикой, происходящей в определенное, сакральное время, чье воспроизводство обусловлено традицией. Анализ Гофмана был организован вокруг интеракции, ее внутренней структуры и ритуальной организации, но не выходил за пределы отдельной ситуации, выстраивая цепь интеракции и демонстрируя их преемственность. В теориях этих социологов отсутствует понятие, описывающее преемственность интерактивного опыта в аспекте формирования индивидуальной структуры взаимодействий, «мезострукту ры», в которую включен каждый новый интерактивный ритуал. Это объяс няется тем, что социальный, структурный уровень в социологии Дюркгей ма — это уровень макро, относящийся к социальной реальности sui generis, безусловно, не сводимый к индивидуальному микроуровню, но доминирую щий над ним, именно он — источник социальной организации. Социальные структуры эмерджентны, они не разлагаются на совокупность интеракций и не создаются ими. Позиция Гофмана более умеренна, интеракция хоть и обладает своими законами, но она вписана в более широкую структурную Прозорова Ю.А. Теория интерактивных ритуалов Р. Коллинза реальность, первичную для неё. «Лично я полагаю общество первичным во всех отношениях, а любое участие в нем индивидов — вторичным…» (Гоф ман 2004: 74) Коллинз же, напротив, вывел индивида за рамки одиночной интеракции, показав, как он передвигается из одной ситуации в другую, как интеракции формируют его мотивацию, интерактивные ресурсы и, тем самым, социаль ную привлекательность, как формируется «индивидуальная макрострук тура». Коллинзу необходимо было понятие «цепочек интерактивных риту алов», позволяющее определить континуальность индивидуального опыта интеракций и являющееся связующим звеном между микро- и макроуровня ми социальной действительности, отражающее переход явлений микроуров ня в феномены макропорядка.

Какие же интеракции, по Коллинзу, охватываются понятием «интерак тивный ритуал»? И здесь Коллинз объединяет взгляды Дюркгейма и Гофма на, если для первого ритуал — это формальная церемония, явление коллек тивного, группового порядка, то для Гофмана интерактивный ритуал — все повседневные интеракции, но в первую очередь те, в которых имеет место конверсация между участниками. В терминологии Коллинза это, соответс твенно, ритуалы намеренные, «интенциональные» и «естественные» (Col lins 1988а: 198). Коллинз отмечает, что заимствует сам термин у Гофмана, но относит его к основному процессу, который имеет место в ситуации взаимо действия, встречи, и который, в свою очередь, определен рядом меняющих ся условий, обуславливающих специфический результат (Collins 1983: 190).

Фактически для Коллинза ритуалом является любое взаимодействие, отве чающее следующим характеристикам, которые и составляют внутреннее строение интерактивного ритуала и необходимые условия его реализации:

физическое соприсутствие двух или более индивидов;

представление учас тников о границах взаимодействия, отделяющих участвующих от не-участ вующих;

общий фокус внимания и взаимная ориентация на фокус внимания другого /других;

общий, разделяемый всеми участниками, эмоциональный фон, настроение, опыт (Collins 1988б: 44;

2004: 48). Таким образом, интер активным ритуалом может являться как формальный ритуал Дюркгейма, имеющий определенную цель и последовательность стереотипизированных действий, так и повседневные интеракции Гофмана, т.е. любое взаимодейс твие, разной степени организованности.

Коллинз схематизирует трактовку ритуала Дюркгейма, определяя его как «модель ситуационной каузальности», которая «дает нам возможность по нять, какие именно социальные компоненты сходятся в ситуацию и опреде ляют, будет ли ритуал иметь успех или потерпит неудачу». Коллинз не дает четкого определения ритуала, упоминая, что в его концепции оно близко Дюркгейму и Гофману, т.е. как «сформированному взаимно сфокусирован ными эмоциями и вниманием механизму, который ежеминутно производит разделяемую участниками взаимодействия реальность и который, тем са мым, порождает солидарность и символы членства в группе» (Коллинз 2004:

31–32).

Однако результат интеракции вариабелен и напрямую зависит от акту ализирующихся в ходе взаимодействия структурных элементов. В качест ве основных результирующих интерактивного ритуала Коллинз называет:

групповую солидарность, чувство групповой принадлежности;

эмоциональ Журнал социологии и социальной антропологии. 2007. Том X. № ную энергию индивидов;

символ, репрезентирующий группу, который ста новится для индивидов сакральным объектом;

чувство моральности (Collins 1988а: 193, 357;

2004: 49).

Понятие солидарности — центральное в теории интерактивных ритуа лов. Следуя дюркгеймианской традиции, Коллинз признает солидарность фундаментальным социальным элементом, объединяющим общество. Но источник солидарности — не отдельные виды взаимодействия, не институт разделения труда, обуславливающий взаимозависимость индивидов, а ин терактивные ритуалы, продуцирующие солидарность как фактор формиро вания и сплочения общностей, но одновременно и как фактор их разделения и дистанцирования друг от друга. Формирующаяся посредством взаимо действия, через интерактивные ритуалы, солидарность суть микроуровне вый феномен, имеющий макропоследствия. Коллинз, отвечая на традицион ный вопрос классической социологии, что же объединяет общество или «что сплачивает общество как паттерн стратифицированных и конфликтующих групп», утверждает, что это солидарность, которая созидается на микроу ровне, «социальные ритуалы, создающие и поддерживающие солидарность внутри этих групп» (Коллинз 2004: 34).

Коллинз трансформирует понятие сакрального объекта, отныне им явля ется не религиозный символ, не индивидуальное Я, а все, что фокусирует внимание участников интеракции и репрезентирует в их сознании состояв шийся интерактивный ритуал. Сакральным объектом может быть индивид, физический объект, предмет разговора, событие, идея и т.д., перечень сак ральных объектов определен разнообразием содержаний интеракций. Ин терпретация сакрального объекта Коллинза ближе пониманию Дюркгейма (Durkheim 1976), для которого сакральный объект был центральным эле ментом ритуального взаимодействия, служащим репрезентацией божества, но фактически являющимся метафорой, символом социальной общности.

Сакральный объект, по Дюркгейму, может быть чем угодно, поскольку ка чество сакральности — приписываемое. Но для Дюркгейма сакральный объект — это не только организующий вокруг себя участников ритуала объ ект, но объект, вызывающий в индивидах определенное положительное эмо циональное отношение. По сути же, сакральный объект в теории Коллинза сакрален лишь условно, если иметь в виду его качественную приписывае мую характеристику. Он может вызывать уважение, благоговение, к нему можно относиться с особыми чувствами, симпатией, но можно и испыты вать прямо противоположные чувства, т.е. он может быть «негативно сак рален». Сакральный объект, отражающий конкретную интеракцию, транс формируется в коллективный символ взаимодействующей группы. Символы оформившейся группы, как и религиозные символы у Дюркгейма, должны периодически «перезаряжаться» в ритуалах, продуцирующих солидарность, иначе постепенно они утрачивают свою актуальность.

Ритуальные компоненты, отмеченные выше, взаимодействуют между собой, составляя главный механизм интерактивного ритуала. Как отмечает Коллинз, совместная сосредоточенность на объекте или действии усиливает общее настроение и психически-эмоциональное состояние участников ри туала, и наоборот. Находящиеся вместе индивиды, обладая общим фокусом внимания и единым эмоционального настроения, оказываются в ситуации интенсификации эмоции, «эмоциональной вовлеченности». Это также свя Прозорова Ю.А. Теория интерактивных ритуалов Р. Коллинза зано с явлением координации, синхронизации и ритмичности взаимодейс твия, усиливающей коллективное эмоциональное состояние. Кроме ког нитивного единства, обоюдного понимания и взаимного предупреждения действий, в ходе разговорной интеракции реализуется микросинхронизация, встроенная в ткань самого разговора и не осознаваемая самими участника ми. В подтверждение своих положений Коллинз приводит данные некоторых этнометодологических исследований организации разговора. Как продемонс трировали исследования Сакса, Щеглова и Джефферсон, разговор обладает определенной структурой и собственными внутренними фундаментальными правилами, как, например, очередность высказываний участников (1974). В нормальном разговоре временной промежуток между последовательными высказываниями участников составляет доли секунды (менее 0,1 сек.) (Col lins, Hanneman 1998: 216). Есть и другие свидетельства нерефлексивной «ритмической синхронизации» разговора, например, исследование Грегори «акустической конвергенции» как интегрального показателя ритмической синхронизации. Упоминаемые им другие исследования демонстрируют, что в процессе нормальной конверсации участники подстраиваются друг под друга через «невербальные ритуальные единицы», настраивают свой речевой поток, определяя «оптимальный формат» речи, стремятся установить ритмическую синхронизацию и т.д. (Gregory 1994). Участники интерактивного ритуала пос тепенно устанавливают единое эмоционально-когнитивное пространство, бу дучи охваченными этой неосознаваемой ритмической синхронизацией, про дуцируя солидарность, поскольку она «конструируется и интенсифицируется в ходе ритуала посредством ритмической синхронизации» (Collins 2004: 78).

В теории интерактивных ритуалов можно условно выделить два аналити ческих пласта. Во-первых, интерактивный уровень, где Коллинз показыва ет внутренний процесс интерактивного ритуала, т.е. ритуал in motion, а во вторых, результирующую ритуала, становящуюся частью интерактивного ресурса индивида. Индивид для Коллинза — это слагаемое цепочек интер активных ритуалов, но слагаемое трансформирующееся, поскольку его ре сурсы «на входе» интеракции и «на выходе» могут существенно разниться.

Основные социально-интерактивные ресурсы — эмоциональная энергия, культурный капитал и репутация.

Важным для теории интерактивных ритуалов является введенное Коллин зом понятие «эмоциональная энергия». Дюркгейм и Гоффман также отмечали роль эмоционального фактора во взаимодействии, но в отличие от них Кол линз придает ей статус самостоятельной аналитической единицы. Для соци ологической науки, кроме таких ее узкоспециализированных направлений, как, например, социология эмоций, свойственно оставлять за эмоциональным опытом роль сопутствующего, вспомогательного фактора, но не акцентиро вать его в качестве ключевого. Социология, испытав на себе сильнейшее вли яние позитивизма, до сих пор переживает эмоциональную резистентность. В теории интерактивных ритуалов, напротив, эмоциональный фактор — доми нантный участник, катализатор реализации интерактивного процесса.

Любой ритуал «на входе» имеет некоторую специфическую комбинацию эмоций, которые в процессе интеракции трансформируются в единое целое (дюркгеймовское «коллективное возбуждение»), «на выходе» формируя мо ральную солидарность (Collins 2004:105). Под эмоциональной энергией Кол линз подразумевает такие персистирующие ярко выраженные эмоции, как Журнал социологии и социальной антропологии. 2007. Том X. № счастье, страх, злость, грусть или разочарование и их производные и оттенки, через которые они проявляют себя. Эмоциональная энергия, продуцируемая посредством вовлеченности в интеракцию и ритмической синхронизации, различается по интенсивности и временной продолжительности. Это не пе реживаемый эмоциональный опыт единичной интеракции только здесь-и сейчас, а сохраняемое мобильное эмоциональное качество и состояние инди вида, актуальное для последующих взаимодействий. Уровень эмоциональной энергии стимулирует интерактивную активность индивида, чем она выше, тем более мотивирован индивид к последующим интеракциям и тем более активную роль он в них играет. Коллинз пишет, что высокая эмоциональ ная энергия — это «личностный уровень сильной ритуальной солидарности Дюркгейма» (Collins 2004:108). Но солидарность — это явление коллективной природы, а эмоциональная энергия — индивидуальный ресурс.

Эмоциональная энергия становится «общим знаменателем рационального действия», решающим фактором выбора ритуала при существующей альтер нативе. «Человеческое поведение можно охарактеризовать как эмоционально энергетический тропизм» (Collins 1993: 223). Коллинз демонстрирует, что эко номическое поведение индивидов обусловлено эмоциональным фактором.

Для Коллинза процесс мышления тоже во многом определен интерактив ными ритуалами, в которых принимал участие индивид, а именно их эмоцио нально «заряженными» символами и культурным капиталом (Collins, 1987а).

Термин «культурный капитал» Коллинз заимствует у Бурдье, но исполь зует его в более упрощенном виде, обозначая им совокупность общих тем разговора и стилей, определяющих общую групповую принадлежность ин дивидов. В одной из своих ранних работ (Collins 1981б) он использует более общее понятие «разговорные или культурные ресурсы», производящие «об щую когнитивную реальность». Эта переменная ритуала, которая опреде ляет содержание и характер интеракции. Через специфику актуализирован ных в разговоре тем, общих или частных, демонстрируется, соответственно, членство в определенных группах — в статусных группах, «горизонтально организованном культурном сообществе» или в локальных группах, в ко торых превалируют межличностные отношения. Через культурный капитал и темы разговоров воспроизводится двухмерная статусно-властная система социальной стратификации. Позже в совместной работе Коллинз и Ханне ман переименовывают культурный капитал в «групповой культурный капи тал», чтобы «подчеркнуть, что чувства групповой принадлежности напря мую отражаются в отношениях к вербальным (визуальным, жестовым и др.) символам» (Collins, Hannemman, 1998: 219).

Репутация присутствует в разговорах в форме того, что индивиды знают или думают о конкретном человеке — это «часть индивидуального Я, над которым индивид не имеет контроля» (Collins 1988а: 361). В некоторых сво их работах Коллинз (1981б;

1988а) упоминает репутацию не как отдельный ресурс, а как составляющую частных тем разговоров. Она циркулирует по цепочкам интерактивных ритуалов, формируя позитивный или негатив ный ресурс. Репутация пересекается с понятием «символический капитал»

П. Бурдье и может рассматриваться как его составная часть.

Индивиды вступают в интеракцию, следуя логике сочетания своих ре сурсов. Коллинз вводит понятие «рынок интерактивных ритуалов» как спе цифического интерактивного пространства, в котором происходят процессы Прозорова Ю.А. Теория интерактивных ритуалов Р. Коллинза оценки, обмена, инвестирования, конвертации интерактивных ресурсов и определение перспектив данного взаимодействия. Наличная совокупность ресурсов индивида и их специфика создают «рыночные возможности», т.е.

привлекательность индивида как участника интеракции для других, его до ступ в определенные интерактивные ситуации, «рыночную позицию» инди вида и позицию в самом интерактивном ритуале.

Подобно тому, как для Бурдье (2005) обладание определенными капи талами определяет позицию индивида в определенном поле, его доступ и перспективы в других полях, совокупность ресурсов взаимодействия фор мирует по аналогии «интерактивный капитал» индивида, обуславливающий его позицию на рынке интерактивных ритуалов (интерактивное, ритуальное поле) и доступ в его различные подразделения — ритуалы. Очевидно, что рынок интерактивных ритуалов вписан в общий исторический, культурный контекст, обуславливающий уровень интерактивных возможностей и дикту ющий, какие капиталы должны доминировать, определяя вхождение в раз личные поля. Современное общество достаточно либерально и открыто, оно дает больше возможностей интеракции, снимая и смягчая многие ограни чения — гендерные, экономические, религиозные, культурные, этнические и т.д., поэтому «интерактивный капитал» более конвертируем сейчас, чем в предыдущие исторические периоды.

Вносимые в интеракцию ресурсы «на выходе» приобретают новые харак теристики. Обновленные ресурсы будут определять позицию и возможности индивида в следующем взаимодействии, формируя, таким образом, цепочки ритуалов. Интерактивные цепи распределяют и перераспределяют микроре сурсы интеракции среди различных социальных агрегаций. «Распределение эмоциональной энергии, культурного капитала и репутации составляет стра тифицированную структуру общества» (Collins 1983: 191).

внутренний механизм интерактивного ритуала Учитывая вышеизложенное, можно утверждать, что интерактивный ри туал в интерпретации Коллинза — это унитарная модель взаимодействия, описывающая как коверсации лицом-к-лицу, так и интеракции групп раз личной степени организованности и размера. Как только соответствующие требования и условия соблюдены, «запускается» естественный интерактив ный механизм. Реализация механизма обусловлена наличием или отсутстви ем определенных ресурсов, привнесенных в ритуал участниками, а также внешними условиями среды. Ресурсы интеракции — это переменные, чья комбинация ситуационно вариабельна. По сути, механизм интерактивного ритуала — это взаимосвязь и взаимовлияние интерактивных переменных и специфические закономерности их синтеза.

В совместной работе «Modelling the Interaction Ritual Theory of Solidarity»

Коллинз и Ханнеман (1998) проводят более детальный анализ механизма, разворачивающегося в рамках интерактивного ритуала, и его внутренних процессов, разрабатывая систему характеристик и формализуя их прояв ления и взаимосвязь. На уровне интеракции лицом-к-лицу или группово го взаимодействия реализуется следующий набор внутренних переменных:

общий фокус внимания, общее эмоциональное состояние, эмоциональная энергия, культурный капитал (сходство культурного капитала и количест во культурного капитала), степень ритмической синхронизации, временной Журнал социологии и социальной антропологии. 2007. Том X. № фактор, уровень насыщения. Дополнительно выделяются два внешних фак тора — ситуации и событие. Авторы выделяют ряд закономерностей разви тия интеракции исходя из ситуационной комбинации интеракционных пере менных, которые позволяют прогнозировать ход взаимодействия при знании наличных переменных.

Перечисленные выше переменные интеракции составляют «агрегатные характеристики взаимодействия в общих недифференцированных группах», т.е. данная совокупность переменных-характеристик интеракции общая и определена без учета родовых особенностей групп — диады, триады, толпа и т.д. (Collins, Hanneman 1998: 221). Разработанные переменные интеракции и общий механизм ее реализации являются аналитическим инструментари ем, применимым для изучения тех форм взаимодействия, которые отвечают ключевым требованиям интерактивного ритуала. Достоинство нового аппа рата в том, что он представляет собой совокупность относительно формали зованных универсальных характеристик, посредством которых могут анали зироваться взаимодействия в формате соприсутствия участников и условия, их инициирующие.

Таким образом, интерактивный ритуал в интерпретации Коллинза явля ется общей моделью взаимодействия, включающей формальные условия реализации, внутреннюю конституцию и единый механизм, а также прогно зируемые результаты как следствие закономерностей сочетания переменных ритуала. Исходя из этого, интерактивный ритуал может рассматриваться как коммуникативная технология, т.е. как специфическая форма организации взаимодействия индивидов, имеющая устойчивый механизм и прогнозиру емые последствия. Интерактивный ритуал — это технология организации взаимодействия, через которую производятся солидарность, групповые сим волы, культурный капитал, эмоциональная энергия, а, следовательно, техно логия формирования групповых образований через организацию и реализа цию ритуала.

Коллинз не разрабатывает эксплицитно темы намеренного использова ния интерактивного ритуала как продуцента солидарности и групповых символов, он лишь косвенно затрагивает ее. Точнее, в его теории группы естественно формируются через интерактивные ритуалы, но их не форми руют. Так, в статье «The Durkheimian Tradition in Conflict Sociology» Кол линз, описывая предложенную Ф. де Куланжем модель политики, утверж дает, что в политике «ритуал является механизмом, посредством которого формируются и мобилизуются солидаризированные группы, следовательно, ритуал создает политических акторов;

ритуал — это оружие, используемое некоторыми группами, чтобы доминировать над другими, манипулируя эмоциональной солидарностью и чертами групповой идентификации ради преимущества одних и в ущерб другим» (Collins 1988г: 117). Учитывая все общность модели интерактивного ритуала, он может рассматриваться как механизм, посредством которого создаются группы вне зависимости от спе цифики поля, в котором это происходит. Нельзя отрицать конструирующей потенции интерактивного ритуала и возможность целенаправленного фор мирования групповых, коллективных образований посредством организа ции ритуалов и стимулирования некоторых переменных.

Прозорова Ю.А. Теория интерактивных ритуалов Р. Коллинза Интерактивный ритуал на макроуровне Артикуляция основных положений теории интерактивных ритуалов Кол линза и их обоснование осуществлялась в контексте противопоставления микро- и макротеорий и их критического анализа. Через эту оппозицию формируется представление об интерактивном ритуале как метаконцепте, объясняющем филогенез социальных структур. Социальные структуры если и обладают онтологическим статусом, то только в той мере, в какой они про изводятся и воспроизводятся в микрореальности интерактивных опытов.

«Нечто становится реальным только тогда, когда проявится в какой-нибудь ситуации» (Collins 2000:18). Это во многом определило и методологический прием микроредукции как наиболее адекватную исследовательскую страте гию. Коллинз не отвергает макротеоретических принципов познания, одна ко чтобы избежать обвинения в абстрактности и отчужденности от реальной жизни и индивидов, они должны быть «объединены с микропринципами в единую экспликационную сеть». В оппозиции микро- и макротеорий «ра дикальная социология» Коллинза ближе к полюсу микро, однако он наме ренно дистанцируется от субъективистских теорий, изучающих сознание, внутренние когнитивные структуры, символы и т.д., как и от макротеорий с абстракциями социальных структур, институтов и т.д., поскольку акценти рует ценность наблюдаемых феноменов, имеющих место в реальной жизни.

Только при таких условиях можно говорить об их объективности.

Коллинз утверждает, что макроструктуру можно описать через три клю чевые макропеременные: количество микроинтеракций, степень их распро странения в физическом пространстве и их временную организацию, т.е.

любая социальная структура независимо от степени глобальности характе ризуется через переменные пространства, времени и количества интерак ций. Поскольку ключевой единицей макроструктуры является микровзаи модействие, то её необходимо рассматривать не только через переменные количества, пространства и времени, но и через динамику микроресурсов интеракции как «имеющих макропоследствия, т.к. [они] определяют специ фику организации повторяющихся взаимодействий» (Collins 1983: 186–187).

Не интеракция сама по себе есть sine qua non, а именно наполняющие ее микропроцессы аккумуляции и трансформации микроресурсов, через ко торые формируются траектории взаимодействия индивидов. Фактически, теория интерактивных ритуалов Коллинза — это концепция ситуационно интерактивного детерминизма.

Социальная стратификация и групповой конфликт, макроструктура клас совой культуры, с точки зрения теории интерактивных ритуалов, могут быть рассмотрены в терминах микроинтерактивных процессов. Интерпретацион ная логика в данном случае обусловлена применением аналитической тра диции Дюркгейма. Аналогичную позицию занимает Тернер, который на ос новании работ Дюркгейма выводит «закон социокультурной дезинтеграции/ интеграции» и «закон культурной дифференциации», в которых ключевую роль играют уровень интеракционной активности, степени эмоционального возбуждения и уровень ритуальных действий (Turner 1990).

Объединяя представления Дюркгейма о специфике обществ с мораль ной и органической солидарностью с его теорией ритуала, Коллинз выводит «некоторые “основные законы социологии”: принципы того, как различные уровни и условия структурной плотности интеракции обуславливают уровни Журнал социологии и социальной антропологии. 2007. Том X. № “моральной плотности”, и, следовательно, различные виды символического и эмоционального сознания группы» (Collins 1988г: 111). Здесь необходимо внести терминологическую ясность. Моральная плотность, по Дюркгейму (1996: 262–263), это процесс, необходимо сопровождающий развитие разде ления труда и стимулирующий его, это процесс увеличения социальных свя зей через условия взаимозависимости и взаимосвязи в масштабах общества.

Коллинз же под моральной плотностью понимает в первую очередь тесные связи с локальной группой, проявляющиеся как следствие частых однофор матных взаимодействий.

Для Коллинза стратификация — это двухмерная властно-сетевая макро структура, распределяющая позиции индивидов в вертикальной иерархичес кой плоскости власти и в горизонтальной сетевой плоскости (Collins, 1988а, 209). В принципе, все социальные взаимодействия и их агрегации, эволюци онирующие в социальные структуры, реализуются во «властно-статусном формате» (Collins, Kemper 1990). Следует отметить, что стратификация воз можна на разных уровнях — межгрупповом и внутригрупповом, межлич ностном. На всех стратификационных уровнях ключевым механизмом явля ется интерактивный ритуал и его ресурсы как средства стратификации, их неравномерное распределение в межгрупповом пространстве, внутригруп повом и на индивидуальном уровне участников ритуалов, а также неравные возможности их использования.

Коллинз применяет дюркгеймианскую традицию для интерпретации ин терактивных ритуалов Гофмана в терминах теории стратификации через ри туальные отношения «переднего» и «заднего плана», обозначающие линию демаркации между двумя соперничающими группами, классами — «выпол няющими приказ» и «отдающими приказ» (Collins 1988а;

1988г: 112). От ношения власти и подчинения проявляются через диспозиции индивидов в микроуровневых ритуалах, совокупность их позиционных конфигураций со ставляет макроструктурный уровень иерархической стратификации. В то же время, специфика и отличительные черты интерактивных опытов, наличные ресурсы, вписывают их в соответствующие статусные группы и сети, с их типичной «морфологией социальных интеракций», выраженной в терминах социальной плотности и интерактивной диверсифицированности. Эти сети, мезоструктуры формируют их культурно-мировоззренческие, когнитивные и символические особенности, генерализация и аккумуляция которых со ставляет макроуровневый феномен — классовую культуру как коррелят се тевой стратификационной плоскости и плоскости властной иерархии.

Количество взаимодействий различного рода в течение периода време ни вписывают индивида в «мезоструктуру», сеть повторяющихся взаимо действий вокруг него, или в «локальную макроструктуру», когда отдельное взаимодействие не обусловлено всем обществом, а той сетью, которая сфор мировалась вокруг него (Collins 1987б: 196;

1988а: 402). Поэтому отдельное взаимодействие не дискретно, оно — часть интерактивной структуры, цепо чек взаимодействия, в которой каждое звено обусловлено преемственнос тью и трансформацией микроресурсов.

Для социологии традиционной является интерпретация интеракции как вписанной в более широкий макроструктурный контекст, в которой отноше ния между участниками определяются их ролями. Социальная роль — это не просто некая зафиксированная данность, приписанная индивиду, а дости Прозорова Ю.А. Теория интерактивных ритуалов Р. Коллинза гаемое «не без борьбы положение». «Реальные ресурсы, поддерживающие эти структурные идентичности или “позиции”, — пишет Коллинз, — это, прежде всего, власть и собственность» (Collins 1987б: 202).

С точки зрения микротрансляции, власть реализуется через отношения между «отдающими приказы» и «выполняющими приказы», а также через членство в «коалиции принуждения», которое дает «отдающему приказ» до ступ к ресурсу наказания и санкций в случае неподчинения нижестоящего.

Макрофеномен собственности на микроуровне означает владение либо физическим объектом либо частью пространства, выраженное как привыч ная физическая обстановка, в которой происходит взаимодействие, и как привычное, признаваемое всеми отношение отдельных индивидов к этому пространству или определенным вещам. «Это социальное отношение между тремя партиями: собственником, не-собственником и “коалицией принужде ния”» (Collins 1988а: 404). Собственность может представляться ресурсом, дающим доступ к определенным интерактивным кругам как «материаль ные средства коммуникации», а также давать доступ одним и ограничивать проникновение других в определенные физические места, что позволяет рассматривать совокупность этих возможностей как «статусный символ» в терминологии И. Гофмана (Goffman 1951). С этой же точки зрения, феномен экономического класса Коллинз рассматривает как совокупность различных сред, в которых циркулируют деньги (а также другие финансовые средства, которые могут не иметь денежного выражения, но стать предметом сделки), и в которых деньги обладают разным статусом, ценностью и назначением.

В каждой из этих «денежных сред», которые тесно связаны с профессио нальными сферами, образуются специфические для нее отношения и взаи модействия, организованные вокруг финансовых, денежных ресурсов и их обмена (Collins 2000: 24).

Для Коллинза собственность — это фундаментальный элемент социаль ной действительности, макроструктуры. «Если бы меня спросили, что явля ется основой макромира как социальной структуры, я уверен, что правиль ный ответ был бы собственность» (Collins 1987б: 204).

Итак, несмотря на очевидные теоретические основания и аллюзии, тео рия Коллинза представляет собой оригинальное самобытное концептуальное целое. Своей особенностью, как представляется, она во многом обязана вре мени, периоду развития науки, специфическому внутринаучному контексту и ситуации оппозиции парадигм, преодолеть теоретико-методологическую ригидность и ограниченность которых она была призвана. Подход Коллинза к определению природы макросоциальных феноменов через совокупность микрофеноменов, микроситуационных взаимодействий, его «радикальная микросоциология» хоть и тяготеет к микропарадигме, но очевидно выходит за ее рамки. «Агрегационная гипотеза», провозгласившая онтологическое сущностное единство феноменов микро- и макропорядка, стирает традици онную непреодолимую грань между микро- и макроявлениями, делающую их несовместимыми и противопоставленными друг другу. Этому положению соответствует разработанный Коллинзом методологический прием редук ции, аналитическая стратегия «микротрансляции». Реинтерпретированное им понятие «интерактивный ритуал» обладает несколькими смысловыми напластованиями — это ключевой элемент метаконцепции Коллинза, со зидательный компонент макроструктур, элементарная единица социологи Журнал социологии и социальной антропологии. 2007. Том X. № ческого анализа, интегральная модель взаимодействия per se, понятие, опи сывающее как формальные ритуалы — сакральные и секулярные практики, так и естественные ритуалы — всю совокупность повседневных интерак ций — межличностных и групповых. В концепции Коллинза есть спорные моменты, особенно дискуссионным является его микроуровневый экстре мизм. Однако бесспорным достоинством теории является эвристический потенциал модели интерактивного ритуала, ее унитарность, обозначенный микромеханизм интеракции и фундаментальные переменные, в совокупнос ти представляющие новый аналитический инструментарий, применимый к исследованию взаимодействий в формате соприсутствия, не ограниченных специфическим контекстом и возможность исследования макроструктур че рез наблюдаемые микрофеномены интеракций. Теоретический проект Кол линза — это попытка не только объяснить макрофеномены через микро, но главное — устранить существующий между ними антагонизм, как и про тиворечия между макро- и микроподходами, теоретические и методологи ческие. Как демонстрирует К. Кнорр-цетина (1981), при более пристальном рассмотрении оппозиционность ключевых положения микро- и макротео рий оказывается несостоятельной, «разрушая микро- и макроизмерения».

Это дает возможность формирования нового подхода, коим является кон цепция Коллинза — «микросоциологическая реконструкция макросоциоло гии», стимулируя развитие социологии из бипарадигмальной науки в муль типарадигмальную.

Литература Бурдье П. Социология социального пространства / Пер. с фр. Н.А. Шматко. М.: Алетейя, 2005.

Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни / Пер. с англ. А. Д. Ковале ва. М.: Канон-Пресс-ц, 2000.

Дюркгейм Э. О разделении общественного труда / Пер. с фр. А.Б. Гофмана. М.: Канон, 1996.

Коллинз Р. Программа теории ритуала интеракции // Журнал социологии и социальной антропологии. 2004. Том VII. № 1 (перевод с англ. А. Хохловой).

Ритцер Дж. Современные социологические теории / Пер. с англ. А. Бойкова, А. Лисицы на. СПб.: Питер, 2002.

Collins R. Micro-Translation as a Theory Building Strategy // Advances in Social Theory and Methodology: Toward an Integration of Micro- and Micro-Sociology. Ed. K. Knorr-Cetina and A.V.

Cicourel. London: Routledge & Regan Paul, 1981а.

Collins R. On the Microfoundation of Macrosociology // The American Journal of Sociology.

1981б. Vol. 86. No. Collins R. Micro-Methods as a Basis for Macro-Sociology // Urban Life. 1983. No. Collins R. A Micro-Macro Theory of Intellectual Creativity, the Case of German Idealist Phi losophy // Sociological Theory. 1987а. Vol. 5.

Collins R. Interaction Ritual Chains, Power and Property: the Micro-Macro Connection as an mpirically Based Theoretical Problem // The Micro-Macro Link. University of California Press, 1987б.

Collins R. Theoretical Sociology. San Diego: Harcourt, Brace, Jovanovich., 1988а.

Collins R. The Micro contribution to Macro Sociology // Sociological Theory. Vol. 6. 1988б.

Collins R. Theoretical Continuities in Goffman’s Work // Erving Goffman: Exploring the Inter action Order. Edited by P. Drew and A. Wootton. Cambridge: Polity Press, 1988в.

Collins R. Durkheimian Tradition in Conflict Sociology // Durkheimian Sociology: cultural studies. Edited by J. Alexander. Cambridge University Press, 1988г.

Прозорова Ю.А. Теория интерактивных ритуалов Р. Коллинза Collins R., Kemper T. Dimensions of Microinteraction // American Journal of Sociology. 1990.

Vol.96. No. Collins R. Emotional Energy as Common Denominator of Rational Choice // Rationality and Society. 1993. Vol. 5. No. 2.

Collins R. Four Sociological Traditions. Oxford University Press, 1994.

Collins R., Hanneman R. Modelling the Interaction Ritual Theory of Solidarity // The Prob lem of Solidarity: Theories and Models. Ed. by P. Domian and T. Fararo. Amsterdam: Gordon and Breach Publishers, 1998.

Collins R. Situational Stratification: A Micro-Macro Theory of Inequality // Sociological Theo ry. 2000. Vol. 18. No. 1.

Collins R. Interaction Ritual Chains. Princeton: Princeton University Press, 2004.

Durkheim E. Elementary Forms of Religious Life / Translated by J. Swain. London: George Allen & Unwin Ltd., 1976.

Goffman E. Symbols of Class Status // British Journal of Sociology. 1951. Vol. 11.

Goffman E. The Neglected Situation // American Anthropologist (part II, special issue). 1966.

Goffman E. Interaction Ritual. New York: Doubleday, 1967.

Goffman E. The Interaction Order // American Sociological Review. 1983. Vol. 48.

Gregory S.A. Sounds of Power and Deference: Acoustic Analysis of Macro Social Constraints on Micro Interaction // Sociological Perspectives. 1994. Vol. 37. No. 4.

Knorr-Cetina K. Introduction: The micro-sociological challenge of macro-sociology: towards a reconstruction of social theory and methodology // Advances in Social Theory and Methodology:

Toward an Integration of Micro- and Micro-Sociology. Ed. K. Knorr-Cetina and A.V. Cicourel.

London: Routledge & Regan Paul, 1981.

Ritzer G. The Rise of Micro-Sociological Theory // Sociological Theory. 1985. Vol.3. No.1.

Ritzer G. The Recent History and the Emerging Reality of American Sociological Theory: A Metatheoretical Interpretation // Sociological Forum. 1991. Vol. 6. No. 2.

Sacks H., Schegloff E., Jefferson G. A Simplest Systematics of Organization of Turn-Taking for Conversation // Language. 1974. Vol. 50. No. 4.



 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.