авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Лемещенко П. С. Институт экономической науки и российская модернизация: сто лет спустя. – В:

Глобальный мир: антикризисные императивы, модернизация, институты: в 3 т / под ред. А.Ю.

Архипова,

Ю.М. Осипова, В.А. Алешина, В.Н. Овчинникова. М.: Вузовская книга, 2012. – С. 260-275.

ИНСТИТУТ ЭКОНОМИЧЕСКО Й НАУКИ

И РОССИЙСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ: СТО ЛЕТ СПУСТЯ

Когда частное вознаграждение согласуется с общими целями, все работает хорошо;

если же такой согласованности нет, на свет могут появляться уродливые создания.

Дж.Е. Стиглиц. Крутое пике. М., 2011, с. 199 Факт влияния научно-мыслительного процесса, его результатов на наше бытие, хозяйственное и экономическое поведение вряд ли кто будет отрицать.

Однако данная реальность далеко не всегда и не всеми понимается и правильно оценивается. Если говорить о современной беспрецедентно затянувшейся рыночной реформе, то последняя, как ни парадоксально бы это ни выглядело, началась с приватизации экономической идеологии и внедрение ее в широкие слови населения, менеджеров, политиков, реальной политики. «Истинная редкость в мире – это не ресурсы и даже не добродетели, а понимание происходящего… Единственными важными структурными преградами на пути к процветанию мира являются устаревшие доктрины, которые затуманивают мышление людей [1, с. 296]. Это те «случайные величины», на которые мало обращают внимание, но от которых, если обратиться к Фришу и Слуцкому, при определенных условиях формируется кумулятивный эффект развития даже если не будет никакого ресурсного обеспечения.

Экономическая наука – больше чем наука. Это и религия, и искусство, и политика, и мировоззрение, и аналитика, и деятельность, и, безусловно, мудрость, и, в конечном счете, важный компонент всей составляющей человеческого бытия, включая, неэкономические казалось бы феномены – уверенность в будущем, отношение свободы и доверия в обществе, ощущение счастья. Это, в конце концов, общественный институт, формирующий определенный стиль мышления населения и разных его слоев, а также вытекающие из этого и определенные нормы поведения, фиксирующиеся в последующем нормами права, организационно-техническими рамками. Можно заметить устойчивую взаимосвязь истории формирования экономической науки как института и истории реального хозяйственного процесса.

Неопределенные периоды первого всегда сказывались на результатах экономики и человеческой деятельности в целом. Но «справедливость… представляет главную основу общественного устройства. Если она нарушается, – пишет А. Смит, – то громадное здание, представляемое человеческим сообществом, воздвигаемое и скрепляемое самой природой, немедленно рушится и обращается в крах» [2, с. 101].

Какой смысл категории «институт экономической науки»? Во-первых, это осознание необходимости и наличие соответствующих структур, соответственно людей, обладающих специальной подготовкой, корпоративной солидарностью, ответственностью и активным влиянием на общественное сознание, стратегию и, следовательно, поведение различных профессиональных и социальных групп. Во-вторых, адекватное отражение и понимание развития хозяйственной и политико-экономической картины мира с его смыслами, нормами отношений и пр. В-третьих, определение в рамках общей экономической картины мира места своей страны и ее различных социальных групп и классов в общей динамике складывающихся тенденций социально экономических процессов развития. В-четвертых, выполнение прогнозной функции на разных уровнях хозяйственной деятельности и временного периода.

В-пятых, «производство» достоверной экономической информации как продукта общественного блага с контролем по равному доступу к этому ресурсу всех членов общества. В-шестых, выполнение экспертной функции, которую сегодня «перехватили» аудиторские и консалтинговые компании, превратив это важное мероприятие в коммерческое предприятие.

За последнюю сотню лет Россия прошла немало судьбоносных развилок, которых хватило бы доброму десятку стран лет на 200-300. В начале прошлого века интеллект России бурлит, втягивая в орбиту своих дискуссий людей разных сословий, профессий и образования. Сто лет назад публикует свой труд С. Н. Булгаков, предлагая все же заглянуть в более сакральные мотивы мышления поведения человека. И сегодня эти идеи находят отклик под влиянием изменяющейся реальности.

Россия первая в мире приняла исторический вызов в 1917 году перед накоплением прежней системой всеобщей несправедливости в разных плоскостях и проявлениях. При некоторых разногласиях в оценке и перспективах этого политико-экономического режима, формах его модернизации, выражаясь языком текущего дня, все же можно утверждать, что необходимость институциональных кардинальных изменений поддержало большинство сообщества интеллектуалов. И как бы мы ни сопротивлялись, все же глубокое политико-экономическое обоснование этого проекта было дано в работе В.И. Ленина (Вл. Ильина) «Империализм, как новейший этап капитализма», или «Империализм, как высшая стадия капитализма», 95 лет которой исполняется в текущем 2012 г. Поскольку оценка этого сложнейшего по всем своим событиям исторического периода еще не завершена и вряд ли когда завершится, то сошлемся на труд А. А. Зиновьева «Несостоявшийся проект» [3], привлекающий больше методологией исследования социально исторических процессов, рассуждениями, чем выводами, которые могут разнится у разных людей.

К сожалению, политико-экономическая мысль эпохи социализма оказывается без своего анализа и оценок. По ней также можно отследить не простой период поиска людей хозяйствовать по-иному, поскольку по-новому править не могли, а по-старому уже никто жить не хотел. Но оказывается, что экономическая история есть, а мысли ее несущей и конституирующей и конструирующей нет. Также не нашлось и не находится обобщенного социального опыта, чтобы на генетическом уровне сохранить институциональное равновесие страны, позволяющее без особых разрушений все-таки выходить с учетом изменяющихся технологий, форм общения и пр. на действительно более эффективные формы хозяйствования, модернизируя капитализм через социализм, а последний в более эффективный экономический и социальный строй, что делается сегодня. Обращение к истории экономической мысли эпохи социализма особенно 20-30-х годов показывает, что, во-первых, при всех коллизиях затрагивается весьма на глубоком уровне неожиданно (?) взвалившийся пласт проблем, острота их обсуждения, оригинальность и практичность решения. Во-вторых, однако, не замечается у современного научного сообщества гуманитарной сферы приращенного знания и тем более мудрости за весь прошлый период, которое иногда стоит больше, чем, например, очередной мультипликатор или акселератор. И дело не в том, что снова методом проб и ошибок пробивает себе дорогу человеческое жизнеустремление. Дело в том, что даже известные имена, которые на тот период крайне сложной и порой драматической политической и экономической жизни не получили должных оценок и общественного признания и влияния на хозяйственную практику. А ведь план ГОЭЛРО сфокусировал в себе единство верного понимания державного и индивидуального интересов на определенный исторический момент, концентрацию политической воли и технических возможностей, выражаемых в плане, организационной готовности и необходимости реализовать новый технологический способ производства позволили в этот период СССР получить лидерство в первый и последний раз за всю свою историю. Вот как выглядит объем производства экономики СССР, накануне второй мировой войны. Цифры говорят сами за себя.

Таблица Страны Общее Производство в Промышленн производст расчете на душу ость во населения СССР 210.0 161.5 318. США 175.8 122.1 154. Великобр 138.3 119.2 151. итания Германия 165.9 132.2 149. Франция 124.0 123.3 110. Италия 164.0 129.7 161. Источник: [94, c. 180]. Герман Ван дер Вее. История мировой экономики (1945–1990) / Пер. с франц. – М.: Наука, 1994. – 413 с.

Динамика производства некоторых стран в 1939 г., (%, 1913 = 100 %) Напомним, в это предвоенный период начинается дискуссия относительно предпосылок самостоятельного существования и практической необходимости политэкономии социализма, которая, по сути, завершается в 1952 г. известной книгой Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР», претендующей в текущем году также на своеобразный юбилей. После этой острой дискуссии появились не только первые учебники, но и многочисленные работы в той или иной степени пытающиеся пройти между научностью и пропагандой, причем пропагандой политической. Главный вывод, который можно сделать из анализа своеобразной теоретической лаборатории заключается в том, что политэкономическая мысль институционализировалась мыслью державного деятеля. Оформилась своего рода парадигма политической экономии социализма, из которой следовало, если говорить упрощенно, зависимость и ограниченность закона стоимости от плановых законов социализма, основного экономического закона. Кстати сказать, если более пристально посмотреть на историю политической экономии социализма, все-таки дискуссии не прекратились по самым острым вопросам, хотя диапазон взглядов несколько сузился.

Но «недочет в понятиях» все-таки имел место. Дело в том, что новое дело, а строить новую экономическую модель, которой не было в мире аналога, дел архисложное, важное, ответственное и, как показывает история не благодарное. Но дискурс относительно содержаний понятий «экономические законы социализма, социализм» и пр. был весьма широкий. И мы до сих пор не замечаем, но приставка «в условиях социализма», как сегодня «в условиях рынка или перехода к рынку» дезорганизует мышление и не дает верного, действительно научного методологического старта для исследования любой проблемы. А о каком рынке идет, например, речь? Рейнской его модели, скандинавской, англо-американской или какой-либо другой?

Июньский Пленум 1983 года привел в смятение и экономистов и других обществоведов выводом: «мы не знаем то общество, в котором мы живем», а апрельский 1985 поставил задачи о необходимости выработки теоретической платформы и практических рекомендаций по перестройке и ускорению.

Заметим, такая оценка познанной «социалистической реальности» и не только ее, дается почти после шести десятков лет исторического опыта.

Возникало много вопросов и под влиянием оживших дискуссий, и, естественно, под влиянием изменяющейся практики как в целом в мире, так и у в СССР, России, Белоруссии. Однако незаметным для большинства рассуждающих профессионалов и любителей о «путях перестройки» оказалось закамуфлированное смещение акцента с поиска расширения путей повышения эффективности в рамках социалистической доктрины на никем недоказанный, но неосознанно принятый тезис – «альтернативы ранку нет». Конечно, последнее принципиально меняло содержание дискуссии, но еще раз отметим, что такая замена одной идеологической доктрины или основополагающей аксиомы на другую оказалась полностью незамеченной не только экономистами, но и политэкономами (!?), представителями всей гуманитарной сферы. Неискушенные ни, прежде всего в практике капиталистического хозяйствования, ни в теории советско-социалистические экономисты, физики, химики, математики и пр. в рамках своих интуитивно-мировоззренческих представлениях, начали рассуждать о возможностях построения уже рынка с «человеческим лицом». С позиций сегодняшнего дня многое, что происходило два десятка лет, кажется уже наивным. Обратившись, однако, к недавней истории, публикациям того времени, можно убедиться в том, какой серьезный резонанс получила абсолютно пропагандистская «программа 500 дней», хотя могла бы в лучшем случае зафиксировать себя как обычная программка, которых тогда было множество. Но тем не менее серьезные мужи с серьезными научными регалиями в прессе и на телевидении, радио страстно пытались обосновать возможности такой быстрой институциональной трансформации...

И дело, может, даже не в абсурдно коротком сроке, отведенном на фундаментальные трансформации базовых институтов. Дело в том, «основоположники современной реформы» заложили в нее … план приватизации. Как и его социалистический аналог – план производства – он имел цель (?), сроки, этапы, мероприятия, ряд количественных показателей.

«Теоретики» реформ, наконец, следуя примеру «советских бюрократов», навязывают свои собственные предпочтения и приоритеты, интересы и мотивы всем участникам процесса смены собственника. И, конечно, в это поверили. Но последнее обстоятельство никак не связано с наукой, поскольку понятие «веры» связано в первую очередь с религией. Цели реформ ориентированы на создание абстрактной модели рынка, нигде в мире не существующей, а критерием завершенности переходного периода объявляется выполнение «плана приватизации», т. е. смены собственника. Неважно, что в результате разрушения социального капитала практически во всех постсоциалистических странах снизилась в несколько раз эффективность использования имеющихся ресурсов со всеми вытекающими отсюда последствиями. Иначе говоря, если в целом «западная экономическая наука» испытывала самые серьезные проблемы в выполнении эвристической, прогнозной и других функций, то в силу своих избранных методологических позиций, установок, отбросив институции и институты за пределы своего внимания, оказалась вообще невооруженной перед проблемой освоения изменившейся мир-системы и познания коренных структурных реформ. Логика была заменена на аффективность в принятии решении по принципу «так есть на Западе» и так, следовательно, следует поступать у себя в процессе политики реформ. Критерием же завершенности переходного периода по-большевистски объявляется формально завершившийся процесс приватизации, в результате чего изменились лишь субъектно-объектные рамки отношений собственности. При это никто не считал резко возросших трансакционных издержек по данной процедуре, равно как возросшего уровня данного вида издержек по управлению этой собственностью. Но что дальше? Ведь реально проблем стало значительно больше, чем до начала объявленного периода «системных трансформаций», а теоретически аргументированных ответов на вызов этих проблем ничуть не добавилось. «Перестройка», «рынок», «приватизация», «инновации», «модернизация» - вот шаблоны существующего экономического мышления современного новейшего периода. Информация, приведенная ниже, подтвердит вывод о том, четверть века проводимых реформ с указанными ориентирами, пожалуй, должна более пристально оценить фундаментальную, т.е.

институциональную базу проводимой экономической политики. Но таблица обращает на себя вниманием еще и тем, что показатели экономической динамики были даже по сравнению с другими странами весьма впечатляющими.

Таблица Производительность труда в России и США в 1989, 1998 и 2008 гг.

(тыс. долл. США 1990 г. на одного работника) США Россия Россия к Год США, % 47 632 15 787 33, 55 363 10 359 18, 65 524 18 750 28, Результаты всего 20-летнего периода показывают, что в целом отставание увеличилось, поскольку (причины здесь указываются разные). С нашей точки зрения причина снижения производительности труда – рост отчужденности труда от своего результата экономической деятельности, сформировавшееся в процессе реальных рыночных реформ. Это, первое. Второе – российский бизнес, равно как и белорусский, имеет явно потребительскую мотивацию и сформированное отношение презрения к наемному труду как основному источнику своих доходов. Конфликт интересов усилился. Но подчеркнем – это при новой-то рыночной институциональной системе. Третье, российская экономика основана и стала еще более зависима, чем экономика СССР от природно-сырьевых ресурсов. А этот рынок уже далеко не-рынок и когда говорят о конъюнктуре, например, цен на нефть или газ, то важно видеть обычную игру в ту или иную сторону сильными институциональными игроками, имеющими долгосрочные и краткосрочные интересы. Возможным критикам этого тезиса порекомендуем послушать «советы» экспертов по нефти, золоту, никелю и пр. В-четвертых, рентная мотивация, помноженная на использование низкоквалифицированного труда с минимальными зарплатами, серьезно сдерживает всякие инициативы на инновации и вновь объявленную модернизацию. В-пятых, при всей риторике, которая часто имеет место быть в наших странах на разных уровнях относительно науки последняя почти никак не инкорпорирована в систему реальных хозяйственных отношений. И здесь просматривается проблема и самих научных структур, ученых и тех, кто создает определенную такую систему институтов. Например, на протяжении ряда лет в отрасли «Наука и научное обслуживание» Беларуси налоговая нагрузка была выше, чем в целом по экономике и другим отраслям народного хозяйства: показатели в целом по экономике она превышала на 40-42%, в промышленности – на 29-31%.

Таблица Индекс экономики знаний - Место институционального режима.

Индекс экономического и Итоговое место СТРАНА образования инноваций Итоговое значение Знаний Индекс Индекс Индекс Индекс ИКТ Швеция 1 9,43 4 1 2 6 Россия 55 5,78 117 43 40 44 Беларусь 59 5,59 114 45 60 33 Казахстан 73 91 91 63 91 40 Источник: www.info.worldbank.org Но даже если и принять во внимание эти решительные мероприятия по приватизации и либерализации как необходимые, то все-таки они абсолютно не являются достаточными. Если бы было все так просто, то индустриальные государства также не нуждались бы ни в каких теориях развития, а развивающиеся страны уже давно бы разорвали порочный круг: бедность низкая норма сбережений слабая инвестиционная и инновационная активность низкая производительность труда низкие темпы роста бедность. Сюда следует еще добавить коррупцию, абсолютная размытость в мотивации трудовой активности, которая отрицательно влияет на производительность, низкий уровень социального капитала, выражающийся в уровне доверия к разным институтам.

Таблица Показатели институционального уровня доверия в России, 2009 г.

Ответы респондентов, % Насколько Вы Медиан- полностью в чем-то не очень совсем не доверяете …? ный доверяю доверяю доверяю индекс доверия Федеральному 2.44 12.1 39.6 29.6 11. правительству Прессе 2.58 6.9 40.5 36.3 13. Местному 2.65 8.5 35.4 32.3 19. правительству Милиции 2.7 8.7 33.3 33.8 21. Думе РФ 2.73 8.1 28.1 33.6 20. Некоммерческим 2.95 3.1 20.6 32. организациям Источник: Экономические субъекты постсоветской России: десять лет спустя.

Часть 1. Российские домохозяйства / Под ред. Р.М. Нуреева. М., 2010, с. 57.

Чтобы разорвать этот порочный круг появляется в 1999 г. «программа Грефа», где речь шла об институциональной модернизации: вслед за осуществлением основных рыночных реформ и макроэкономической стабилизацией должен был начаться этап модернизации. Этот термин было решено применять вместо слова «реформа», которое вызывало в обществе негативные эмоции. Имелось также в виду, что в отличие от радикальных перемен начала 1990-х годов должна проводиться последовательная систематическая работа по проектированию и выращиванию целостной системы институтов, необходимых для эффективной рыночной экономики и демократического общества. Таким образом, изначально имелась в виду институциональная модернизация, реализуемая эволюционным путем, но затрагивающая практически все стороны жизни общества, включая политическую систему. И вот уже ученые обосновывают новый смысл и новый тезис – о модернизации, находя ее даже при Петре 1, а может быть и ранее. В модернизацию вкладывается смысл деятельности по преодолению накопленного отставания с усвоением лучших образцов;

период, в течение которого такая работа проводится. Но уже на достигнутой политико экономической и социальной основе. Здесь известный принцип равновесия по Парето используется как никогда кстати. Но не следует забывать о подходах Калдора, Роулза и др. экономистах, которые допускают необходимость перераспределения собственности законной с юридической точки зрения, но не законной с политико-экономической позиции и тем более институциональной.

И вот здесь несколько выводов.

Первый: Анализ методологии экономической науки в ХХ начале ХХ1 в.

не позволяет за последнее столетие в развитии экономической мысли обнаружить каких-либо заметных новаций и открытий, новых парадигм теории, которые бы опережали в эвристическом отношении существенно меняющуюся хозяйственную практику [4, с. 73-107]. К сожалению, и российская, и белорусская экономическая мысль не является ведущими с точки зрения влияния на политико-экономические процессы даже у себя в странах.

Большинство ученых занимается преподаванием того, что уже ими освоено.

Если же говорить шире, то для эволюции практически всех сложившихся направлений и школ экономической науки характерно использование плюралистических парадигм. Вероятнее всего, плюрализм экономической теории ХХ в. вполне соответствует усложнившейся реальности мировой экономики, в развитии которой преобладают интеграционные процессы не только на уровне политико-экономических, но и на уровне хозяйственно психологических и этических связей. При всей, может, модности теории институтов все же ее глубокое основание пронизывает все течения экономической мысли, чем, собственно, и объединяет.

Вывод второй: Интегрированный анализ истории, философии, права, собственно экономики, природно-региональных особенностей обнаруживает этическое начало английской политэкономии, конституционно-правовую основу американской теории, историко-культурные корни западноевропейской науки и патриархально-самодержавные элементы экономической науки Россиийско–Белорусско–Украинского региона. В свою очередь эти особенности проявляются в реальных политико–экономических моделях со всеми очевидными и неизвестными последствиями. Вот поэтому и наука, и ученые очень чутко, с опозданием реагируют на всякие инициативы политики и политиков: индустриализация, качество, перестройка и демократия, рынок, глобализация, инновации, модернизация. Собственно, такие заказы оправданы, но природное эвристическое начало науки предполагает быть ей посредством наработки методологии и категориального аппарата в авангарде хозяйственных процессов.

Вывод третий: Общий кризис 2008 года не просто поставил под сомнение рыночную модель экономического развития, но и разрушил глобальную экономику [5]. «Кризис – это не случайное явление, раз в столетие поражающее экономику, как гром среди ясного неба, не поддающееся прогнозированию и не позволяющее избежать его. Наоборот, мы верим, что кризис – рукотворный результат ошибок частного сектора и неправильного поведения общества, введенного в заблуждение» [6, с. 34]. Здесь также следует вывод данной экспертной комиссии относительно того, каким странам служила и может служить глобальная экономика. 7 трлн долл. потеряли американские граждане и лишь 1 трлн долл. – банки. А помощь представлялась законная и закулисная лишь финансовым институтам.

Вывод четвертый: Российской экономической науке следует возродиться как институту. В первую очередь стоит задача определения и понимания своего предмета и создание современной методологии познания в рамках своей самоидентификации как страны, как народа, как державы. Корпоративная солидарность, ответственность и активность влияния на общественное сознание и, следовательно, поведение различных профессиональных и социальных групп. Мы должны понять, наконец, институциональный смысл экономической науки в целом, поскольку она основывается на исторических традициях, интересах, мотивах, отношениях и экономических законах. Последние уже мстят отдельным нациям, государствам и мир-экономике в целом.

Экономическую науку и западную и российскую под себя преломила кредитно денежная система и в этом смысле она заложила основу многих современных проблем…, институционализируя все другие отношения и интересы. Но результаты от этого – разрушительные.

Поэтому идеи по стратегическому развитию стран сегодня выходят за рыночную идеологию, обеспечивающую интерес праздного класса, который заручился поддержкой такого сильного института как государство и банки.

Сделано это незаметно, а институт науки, к сожалению, в силу естественных человеческих слабостей покровительствует своей работой либо богатым, либо сильным. Истина научная вышла из разряда эвристических целей. Р. Ауман (вместе с Т. Шеллингом) за эту попытку обоснования компромисса в науке между различными теориями в 2004 г. По его мнению, главное в теории – даже не ее истинность, а ее полезность. Поэтому сегодня даже если что есть в научном плане стремящее к освещению истины, то оно не воспринимается внутренним метаинститутом – государством, слугами, его представляющих и, естественно, имеющим жестко коммерческое начало, слабым малым и средним бизнесом и даже самими учеными, у которых исчезло корпоративное начало и гражданская ответственность. Безусловно, это создало путаницу в головах всего населения и требование «жить по понятиям» здравого смысла тех, кто заботится только о собственном эгоистическом интересе. Не зря царящий хаос и неопределенность признан «естественным порядком» (И. Пригожин). Но в любом случае социально-экономические законы проявят себя с естественной необходимостью и эффективность научно-технической стратегии определяется выверенной и согласованной политикой державного интереса с интересами крупных корпораций и уже затем дополненных мотивами и запросами малого и среднего бизнеса. Общим же знаменателем этого согласованного интереса, как бы странным это ни казалось, является труд. И не просто труд, а доминирующую в многоукладной экономике научно-техническую и информационную деятельность во всех сферах политико-экономического пространства, носителем которой является квалифицированный и мотивированный в этой деятельности человек. Нобелевский лауреат Э.

Прескотт, исследуя макроэкономическую динамику и условия ее изменяющие, пишет: «…На две трети циклические колебания деловой активности обусловлены изменениями затрат труда, на одну треть – изменением общей производительности факторов производства и практически не обусловлены изменениями капитальных затрат» [7, с. 369]. Это означает, что надо извлечь для современного политико-экономического анализа забытую по идеологическим мотивам, скажем так, не партнерского поведения современного капитала, «трудовую теорию стоимости». Но не назад к стоимости, а вперед к институциональной ценности, основывающейся, но подчиняющей этот фактор трудовой деятельности [8, с. 42-51].

Усложнилась современная структура капитала, в которой по-разному разные виды капитала, выполняя присущие им функции, приобретают новые черты конкурентной борьбы, организации, конкурентной стратегии, целевой функции. Осваивая новые нетрадиционные сферы приложения, капитал принимает финансово-информационную доминанту как противоречиво интегрирующую и решающую силу, которая изменяет совокупную характеристику общественного капитала. В современной мир-системе капитал в воспроизводственном процессе «разнесен» во времени и пространстве, объединяющимися через финансово-информационные связи. Каждая форма капитала имеет внутренние силы для саморазвития, но уже с определенными ограничениями.

Основной фактор развития экономики конца ХХ начала ХХ1 в. является фактор социального капитала, органически отражающего институциональное устройство страны, развитие науки, образования, новых высоких технологий, хозяйственных связей и отношений. Индекс человеческого развития, который в республике достаточно высок, необходимое, но не достаточное условие для социально-экономического развития и роста. Созданные новые институты, которые отражают всю систему производственных отношений (между капиталами, капиталом и трудом, внутри трудовых отношений, между институтами), могут обеспечить рост и развитие экономики при тех же ресурсах.

Экономическая наука предполагает также определение хозяйственных форм и порядков. На текущий период ведущей формой может выступить институциональное планирование. Формирование новой структуры экономики соответственно связано с циклами технологических укладов, структурой производственных отношений хозяйственных связей и форм. Свойственные для новой экономики проявления стали доминирующими как в общей стратегии развития, так и в традиционных отраслях и отношениях.

Таким образом, теория новой экономики должна строиться на методологическом подходе, принимающем во внимание три принципиально иных по сравнению с предшествующим гносеологическим достижением компонента. Первый – признание в познавательном объекте активного сознательного начала, уже владеющего в какой-то степени информацией и располагающего комплексом психологических свойств, адекватных современному экономическому социуму, позволяющих последнему реагировать и влиять конкурентную среду. Второй аспект теории относится к тому, что экономисты игнорировали до самого последнего времени, – это признание в людях свойств и целей, выходящих за узкие утилитарные пределы, которыми традиционно экономисты ограничивают свои аналитические конструкции, и включение активных рефлексивных моделей сначала в познавательную деятельность, а потом и в управленческие решения. Третий – влияние возникшей новой нормы, регламентирующей не только поведение хозяйствующих субъектов, но и придающей целостность современной экономической системе – это мышление категориями «информационной экономики», где норма прибыли высокотехнологичных отраслей, определяющая критерий равновесности и эффективности системы.

Информация, информационные технологии делают не только предметом труда, но и экономической науки, сознание человека, проявляющееся в различных общественных формах. Это, следовательно, попадает и в предмет науки. Мы выходим на четвертый уровень рациональности, требующим учета и анализа психо-эмоционального фактора человеческой деятельности, возможности влияния разных институтов на мотивы поведения людей, политических и экономических акторов.

Воспроизводственный подход к современной экономике позволяет выделить новую норму, регламентирующую не только поведение хозяйствующих субъектов, но и предающей целостность современной экономической системе – среднюю норму прибыли высокотехнологичных отраслей. Эта норма прибыли является следствием межотраслевой конкуренции и нормативом, базовым параметром, регулирующим экономическую деятельность и интерес хозяйствующих субъектов. В эпоху промышленного капитала, напомним, таким нормативом была средняя норма прибыли промышленного капитала. Этот последний на тот период был ведущим видом капитала, объединявшем силу техники, организации и денег.

Поэтому тезис «равновеликая прибыль на равновеликий капитал» был нравственен и экономически оправдан. Замена же общественного ориентира свидетельствует, что не ставка банковского процента является экономическим регулятором, а рентабельность инновационных отраслей. Иначе говоря, ставки рефинансирования, которыми пытаются регулировать разнородную экономическую систему, в конечном итоге дают возможность всегда начинать и «выигрывать» самому мощному, но все же посреднику – банковскому капиталу. А если учесть, что последний по своим размерам, проводимой процентной, организационной политике и социально-экономической зрелости находится на уровне философии малого бизнеса, то вполне объяснима его неустойчивость и ростовщическая направленность.

К тому же названную выше норму – норму прибыли высокотехнологичных отраслей – следует, если привязаться к экономической практике, ввести в качестве прогнозного, а лучше планового социально экономического показателя. Это будет действительно рыночный показатель и именно он определяет будущее и текущее «здоровье» социально экономической системы страны. Если же он ниже банковского процента, и тем более ниже рентабельности в промышленности, то кто же найдется, чтобы вкладывать в эти научно-инновационные отрасли деньги и кто пойдет заниматься титанически сложной и неизвестной научно-исследовательской деятельностью, разработкой новой техники и технологий? Проблема формирования научно-технических кадров во многих странах, и Беларусь, к сожалению, здесь не является исключением, подтвердит высказанный выше тезис.

Пора бы уже из практики понять, что содержание процедуры перехода к рынку нельзя упрощать, обращаясь лишь к либерализации, приватизации и свободному ценообразованию. Рынок охватывает лишь одну из стадий воспроизводства – обмен. Производство же, а это есть не что иное, как внутрифирменная или индивидуальная творческая деятельность, распределение и потребление, испытывают лишь косвенное влияние не просто спроса, а именно спроса денежного, помноженного на культуру индивида, инфраструктуру конкретной страны, рекламу, формы расчетов, доставки товаров и многое другое. Присуждение Нобелевской премии в 2009 г. О.

Уильямсону и Э. Остром обозначило важность разработок и актуализировало проблемы влияния нерыночных факторов и условий (фирма и общественные институты) на экономику (!) и социально-экономическую динамику в целом.

Такая же высокая премия П. Даймонда, Д. Мортенсена, К. Писсаридеса в г. «за анализ рынков с поисковыми трениями» свидетельствует о том, что индивидуальные затраты на рынках труда в поисках лучшего себе применения также снижают общую социально-экономическую эффективность стран.

Например, в Беларуси безработица составляет менее 1%, но индивидуальная и общественная производительность труда, как главный экономический показатель деятельности системы, даже ниже, чем в России. Мало кто осознает, что такое положение (официально фиксируемое) не ориентирует на будущее и развитие и рост, поскольку этот фактор – труд – практически исчерпан. Иначе говоря, рынок как институт – далеко не дешевое строение, но кто платит, чем, в какой форме за этот структуру, К тому же рынок породил трансакционный сектор с его издержками, которые, например, в США к концу 80-х годов прошлого столетия составили более половины ВВП. А это уже факт, подтверждающий далеко не блестящую в социально-экономическом отношении систему, институты которой можно воспринимать за образец для реформирующихся стран.

Но даже если и принять во внимание решительные мероприятия по приватизации и либерализации как необходимые, то все-таки они абсолютно не являются достаточными. Если бы было все так просто, то индустриальные государства также не нуждались бы ни в каких теориях развития, а развивающиеся страны уже давно бы разорвали порочный круг. К сожалению, и об этом пишет уже цитируемый Стиглиц Дж. в своей новой книге «Крутое пике», уже 40% населения мира живет около черты или за чертой бедности.

Какая же это цивилизация и кто будет обеспечивать развитие и внедрение сектора «новой экономики»?

Литература Кругман П. Возвращение великой депрессии. – М., 2009.

1.

Смит А. Теория нравственных чувств. – М., 1997.

2.

Зиновьева А. А. Несостоявшийся проект. – М., 2011.

3.

Баумоль У. Чего не знал А. Маршалл: вклад ХХ столетия в экономическую теорию 4.

// В.Э. 2001. № 2.

Стиглиц Дж. Крутое пике: Америка и новый экономический порядок после 5.

кризиса. М., 2011;

Кругман П. Возвращение великой депрессии. – М., 2009.

Доклад Стиглица. О реформе международной валютно-финансовой системы:

6.

уроки глобального кризиса. – М., 2010.

Прескотт Э. Трансформация макроэкономической политики и исследований // 7.

Эковест. 2006, выпуск 5, № 3.

Лемещенко П. С. Институциональная ценность как субстанция капитала 8.

современной экономики. – Моногр. «Капитализация предприятий: теория и практика» / Под ред. И. П. Булеева, Н. Ю. Брюховецкой;

НАН Укр. – Донецк, 2011.

Лемещенко Петр Сергеевич, заведующий кафедрой теоретической и институциональной экономики, докт. экон. наук, профессор;

(220030, комн. 203, 410, кафедра теор. и инстит.

экономики, эконом. факультет, Белорусский государственный университет, ул. К. Маркса, д. 31, г.

Минск, Республика Беларусь;

тел.: сл. (8 10 375 017) 222 35 93, 222 36 01;

адрес дом.: 220100, д. 78, кв. 493, ул. М. Богдановича, Минск, т/факс 331 96 64;

моб. 8 029 6536170, e-mail:

- liamp@bsu.by;

кафедры - caftiec@bsu.by)

 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.