авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


УДК 330

Нетипичные воззрения известного советского экономиста

или мог ли быть в России «пекинский» консенсус?

Шапиро Н.А. v-shapiro

Санкт-Петербургский государственный университет

низкотемпературных и пищевых технологий

В статье развивается тезис о том, что среди теоретико-экономических

(политэкономических) воззрений советского периода 60-80-х годов с течением

времени все более рельефно будет выделяться «цаголовская школа». Свое на звание она получила по фамилии заведующего кафедрой политической эконо мии экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (1957–1985) — Ни колая Александровича Цаголова (1904–1985). В советский период известность имени и школы автоматически не привели к правильному в научном смысле по ниманию и оценке потенциала идей Н.А. Цаголова для реального социализма и за его историческими границами.

Ключевые слова: история экономической мысли советского периода эко номическая методология, ядро и периферия, планомерность, рынок, система ка тегорий и законов, «пекинский» консенсус.

Н.А Цаголов1 является автором книги «Очерки русской экономической мысли периода падения крепостного права», основные сюжеты которых отно сятся к экономическим воззрениям в середине XIX в. [1]. Эта книга была одной из первых, крупных работ автора, где, в частности, были изложены основные идеи его докторской диссертации. Для того, чтобы упорядочить картину мира экономической мысли того времени, им были выделены наиболее типичные и нетипичные взгляды представителей дворянства, как среди противников, так и сторонников отмены крепостного права в России, приведены наиболее распро страненные и особенные аргументы «за» и «против», бытовавшие в среде обра зованных людей того времени.

Сегодня, представляя очерк по истории экономической мысли советского периода, следует отметить, что в условиях тотальной идеологической несвобо В 2009 году исполнилось 105 лет со дня рождения Н.А. Цаголова, а в 2010 году — 25 лет со дня его смерти. Статья посвящается его памяти.

ды, идеологической монополии марксизма, научное творчество самого Н.А.

Цаголова, как и его школы, является в наибольшей степени нетипичным по сравнению с его коллегами — политэкономами марксистского толка.

Сначала отметим, что такое типичное отношением к марксизму. Это от ношение как к «священной корове». Лучше назвать белое черным, чем попы таться объяснить, почему вместо белого появилось черное или серое. Одним из главных камней преткновения в теории и практике социализма были вопросы товарно-денежных отношений. В методологическом решении этих вопросов и состоит проявление нетипичности воззрений цаголовской школы и ее истори ческая значимость.

Одним из первых определить исторические заслуги Цаголова в отечест венной науке пытался авторский коллектив экономистов-историков Ленинград ского государственного университета (ныне СПбГУ) еще в 1983 году [2] — при жизни Н.А. Цаголова и в 1989 году — уже после его кончины. Незаурядность и колоритность личности Н.А. Цаголова [3] использовалась писателями современниками как прототип художественного образа грозного советского экономиста-мэтра, якобы не признающего товарное производство при социа лизме [4].

К 100-летию Н.А. Цаголова в 2004 году был издан ряд работ, в которых ныне здравствующие коллеги пытались определить историческую значимость идей Н.А. Цаголова, дать им теоретическую идентификацию уже с высоты про шедших лет. Спектр высказываний простирается от явно негативных (Г.Х. По пов [5]) до безапелляционно позитивных (авторский коллектив издания под ре дакцией К.А. Хубиева [6]), как в моральном, так и научном смысле.

Целью данной статьи является не столько критика уже известных точек зрения о Цаголове и его школе, сколько желание акцентировать внимание на тех научных положениях, которые не нашли отражения в существующих пуб ликациях о цаголовской школе, и, которые выходят за исторические рамки по литэкономии социализма и его реальной практики.

Одной из наиболее информативных работ, вышедших к 100-летию Н.А.

Цаголова, безусловно, является «Судьба политической экономии и ее совет ского классика». В Предисловии «От авторов», сказано, что они хотят: «Суметь показать, как борьба за свои убеждения перед лицом исторического вызова оп ределила жизненный путь человека, — значит, создать его концептуальную биографию. Она должна, стало быть, объяснить экзистенциальный выбор, сде ланный им в контексте своего времени» [5, c.12]. Авторы берутся за решение двух задач. Первая — это «создать концептуальную биографию», а вторая — «объяснить экзистенциальный выбор». Если создание концептуальной биогра фии является вполне научной задачей, (качество решения которой упирается в способности ее создающих), то задача определения экзистенциального выбора — невыполнима по определению. Экзистенциональный выбор не может объяс нить даже сам человек его осуществляющий, что уж говорить о том, как опре делят его другие, да еще много лет спустя. И текст книги яркое тому подтвер ждение: у каждого из соавторов — С.С. Дзарасова, С.М. Меньшикова, Г. Х.

Попова – Н.А. Цаголов получился «свой». В одном случае он предстает идей ным борцом за научную истину (Дзарасов) или за идеалы социализма (Мень шиков), в другом — бюрократом, пришедшим подобно пушкинской старухи к разбитому корыту (Попов) [5, c. 368, 376, 381, 394].

Что касается определения научных заслуг, то авторы «Судьба политиче ской экономии …» оказались едины в формальном признании предмета иссле дования цаголовской школы, которая занималась системной разработкой мар ксистского метода, но разошлись в оценках ее результатов. Один автор оцени вает их позитивно, поскольку Цаголов, предлагая свои решения проблем, не пытался выйти за «красные флажки» марксизма (С.С. Дзарасов) [5, c. 12], а другие — негативно, потому, что модель социализма Цаголова не эффективна (С.М. Меньшиков) или потому, что она утопична (Г.Х. Попов). Данные оценки можно рассматривать как агрегированные и репрезентативные по отношению ко всему спектру мнений, высказанных другими экономистами, за исключени ем еще одного, в котором исторические заслуги Цаголова связаны с историей мысли, а не экономической теорией. И потому последующее апеллирование к указанным точкам зрения не следует расценивать, как факт личной предвзято сти автора статьи — (Н.Ш.) к известным экономистам — С.С. Дзарасову, С.М.

Меньшикову, Г.Х.Попову.

Литература, посвященная 100-летию Н.А. Цаголова, инициировала прин ципиальную проблему о «школах» в рамках марксизма. Есть ли смысл говорить о «цаголовской школе», тогда как в советское время все обществоведы стояли на одних и тех же идеологических позициях и вести речь о вкладе Цаголова и его коллегах возможно лишь в контексте расширения проблемного поля мар ксизма?

Как отмечает В.В. Куликов [7], феномен научной школы вообще предпо лагает, что 1) она представляет собой особое оригинальное направление в раз витии науки, 2) существует сообщество единомышленников, имеющих своих последователей и, что этим критериям вполне соответствует цаголовская шко ла. А «степень тесноты связи» подходов в изучении марксизма в советский пе риод, несмотря на то, что «школы не были разведены не то, что по разным до мам, но и даже по разным квартирам: они «проживали» в комнатах одной ком мунальной квартиры», не мешает им быть таковыми в рамках марксизма [7].

Развивая данный тезис, отметим, что существуют же школы маржинализ ма, монетаризма, кейнсианства и проч., которые так же не разведены по разным домам, а порой и по разным квартирам. Но в рамках каждой из указанных «групп» школ разделяются исходные общие положения, но различаются по способам обоснования их правомерности, либо масштабам изучения функцио нальных проблем, либо по интерпретациям выводов для политики или хозяйст венной практики и проч.

Приведем еще один довод в пользу существования школ марксизма, кото рый состоит в следующем. К. Маркс, по имени которого названо течение в об ществоведческой мысли, является в своем «имманентном» писательском стату се критиком политической экономии, а не теоретиком в традиционном смысле.

(См. подстрочное название «Капитала» — «Критика политической экономии», а также работы, предваряющие «Капитал», «Теории прибавочной стоимости» и «К критике политической экономии»). Критика политической представляет со бой особый научный жанр, широко распространившийся в середине XIX века.

Маркс, как известно, критиковал классическую политэкономию и отмеже вался от нее, показывая, что она не адекватно объясняет современный ему ка питализм и в разной степени пригодна для обоснования необходимости его из менения. С этой точки зрения он разделил существующую тогда экономиче скую теорию на «классическую» и «вульгарную», не отождествляя свои идеи ни с той, ни с другой. То, что трактовалось как вечное — рынок или товарно денежные отношения, классовая структура общества, было переведено им в ранг исторического и названо «классическим», а то, в чем отражалось особен ное в пространстве и во времени, было отвергнуто вообще, и названо «вульгар ным».

Если критика является неотъемлемым элементом теории (любая новая тео рия начинается с критики предшествующей), то собственно теория не является очевидным или автоматическим следствием критики. Маркс, позиционируя се бя как критик, тем самым оставлял проблемное поле для теоретиков. И в этом смысле, стремление разрабатывать «стандартную» теорию в отношении социа лизма, представить ее в дисциплинарном виде вполне логично, что неизбежно порождало интерпретации, т.е. варианты толкований или школ (была бы инте рес). Экономическая теория в традиционном смысле, нейтрально-позитивном, объясняющая порядок вещей или реализующая в нормативном варианте, не представлена у Маркса явно, и его критика не обладает необходимой конструк ционной завершенностью теории. Кроме того Марксова критика, во многом и часто перерастающая рамки политической экономии, переходила в критику ка питалистической системы в целом. Задача, которую решали отечественные ис следователи Маркса в ХХ веке: выявить теоретическую составляющую, очи щенную от критики, социальных политических наслоений, представляется вполне научной и весьма непростой, поскольку сам автор (Маркс) усложнил проблему для будущих последователей тем, что использовал научную риторику как форму для критических высказываний.

В отечественных исследованиях было отмечено, что уже первоначальный вариант «Капитала», задуманный Марксом как «Критика политики и политиче ской экономии» (в 40-е гг. XIX в.), был политическим заказом [8, c. 22—23]. А когда в Германии в 1846 году запретили выпуск социалистических и коммуни стических работ, издатель Леске соглашается публиковать Маркса при условии, что это будет «чисто научная работа». Научная риторика для Маркса была вы нужденной формой полемики против немецкой философии и немецкого социа лизма.

Из-за предпринятой инверсии: «наука» как форма, а «полемика» как со держание создаются неизбежные трудности в однозначности трактовок теоре тико-экономических положений Маркса, здесь появляется широкое поле для интерпретаций [9, c. 290-302]. А если привлекать к дискурсу опубликованные работы, не отредактированные самим Марксом, то это еще более запутанная история.

Изучение метода «Капитала» К. Маркса, формулирование основных мето дологических принципов для создания собственно марксистской теории социа лизма есть необходимое условие для разработки любой науки, что и было пред ставлено, прежде всего, в исследованиях цаголовской школы. Недооценка этого обстоятельства оппонентами Цаголова может рассматриваться как факт гносео логической недальновидности.

Кроме того, в методологических исследованиях Цаголов исходил из неза вершенности решения задач системного подхода в классической школе, на ко торую указывал Маркс: «…Смит не установил четкой связи между категория ми, он поставил в одну плоскость изучение категорий, выражающих разные уровни познания сущности и явления. Отсюда и его неразличение категорий, находящихся на разных уровнях восхождения от абстрактного к конкретному.

Эту особенность «Богатства народов» К. Маркс характеризовал как сочетание в нем на равных началах двух линий изучения — эзотерической, т.е. ис следования экономических отношений в их внутренней связи, и экзотериче ской, т.е. рассмотрение этих отношений в тех формах, в которых они проявля ются на поверхности. Это приводило к разноречивым толкованиям содержания одних и тех же категорий в «Богатства народов»[10, c. 18]. И далее: «Умение отличать категории эзотерического порядка от категорий экзотерического по рядка и найти необходимые формы связи между ними необходимо всегда, ко гда наука в процессе своего развития обогащается новыми категориями. Недос татки системы «Богатства народов» в этом смысле следует рассматривать не только как «детскую болезнь» первого опыта создания системы политической экономии, но и как трудность каждого этапа поступательного движения нау ки»[10, c. 20]. Задача, таким образом, была методологическая — разграничить важные и второстепенные отношения в комплексном разнообразии производст венных отношениях, применительно к любой институционально определенной их совокупности, в любом способе производства. Решение искалось через раз работку системы категорий и законов производственных отношений способа производства вообще.

Поэтому «цаголовская» теория была ближе к классической политической экономии [10, c. 270], как справедливо отмечает Дзарасов, точнее к теории в ее традиционной дисциплинарной форме, нацеленной на познание сущности, объ яснение реального, современного общества, а не на критику общества и теорий его объясняющих, (но к этому же стремились и другие «школы» и авторы).

«…Истинное развитие науки есть познание сущности экономических про цессов и форм ее проявления, буржуазная политическая экономия после клас сиков перестала быть научной…,» — отмечал Н.А. Цаголов [11, c. 8]. Здесь есть основания согласиться с тем, что в рамках классического дискурса после Дж.С. Милля как завершающего экономиста-классика, политическая экономия не развивалась. На ее базе возникли новые теории: теория исторической шко лы, отвергшая общность принципов развития рынка и цен, и маржинализм, ко торый сохранив идеи общих принципов, «конструктивно» реализовал их в иной гипотезе или ином конструкте (предельной полезности), объяснения сущности рынка и цен. Маржинализм стал основой неоклассического научного дискурса и соответствующей позитивной теории. Задача же формирования экономиче ской теории марксизма на этапе социализма, представление ее в соответствую щей дисциплинарной форме, с воспроизведением ряда содержательных посту латов классической школы в контексте марксистской критики, решалась в со ветское время. Первый результат — это учебник 1954 года [12]. Далее последо вали виды и разновидности, варианты концепций (школ) и учебников.

Таким образом, существования школ марксизма в советский период пра вомерно и оправдано.

Тот факт, что реальный социализм оказался не эффективной системой трудно оспаривать, но нельзя согласиться с тем, что социализм был неэффекти вен из-за модели Цаголова (С.М. Меньшиков). Реальный социализм есть ре зультат исторического выбора, который был сделан страной, ее руководителя ми и народом, и той хозяйственной практики, которая отвергала разнообразие форм и методов хозяйствования, в том числе и товарно-денежных отношений или рынка (в современной риторике), отдавая предпочтение плану. Цаголов стремился теоретически увязать сложившуюся практику и экономическую тео рию в рамках метода «Капитала» К. Маркса, тотальное распространение кото рого (метода К. Маркса) было следствием идеологической монополии, установ ленной государством, а не личным выбором Цаголова. Чтобы бороться против государственной идеологии в СССР, надо быть политическим диссидентом, а не действующим профессором в вузе.

Дилемма состояла в том, что если «грубо, зримо» признать необходимость товарно-денежных отношений в реальной экономике социализма, то следую щим логическим шагом было: либо отказ от марксистских принципов построе ния нового общества в том виде, как они воспринимались в тот исторический период, т.е., отрицающими товарно-денежные отношения, либо отказ от прак тики товарно-денежных отношений при социализме. Цаголов, сделав изначаль но выбор в пользу принципов, в конечном счете, обосновал практику использо вания товарно-денежных отношений как сосуществующих с планомерными от ношениями, имманентными социализму как первой фазе коммунизма.

Развивая метод в системном смысле этого слова, товарно-денежные отно шения были включены в теоретическую модель отношений реального социализ ма (См. логику и структуру «Курса политической экономии», Том II [13]).

История науки свидетельствует, что когда ее теоретическая составляющая перестает быть научно продуктивной, наука прибегает всякий раз к методоло гическим изысканиям.

Столкнувшись с проблемами и противоречиями при объяснении новых, не исследованных в классическом марксизме, явлений монополистического капи тализма, товарно-денежных отношений при социализме, поиск их разрешения привел к методологии. Поэтому тот, кто называет исследования Цаголова «схо ластическим теоретизированием» является куда более далеким от понимания истинной глубины проблем социализма и его теории, чем Цаголов. Методоло гические разработки цаголовской школы, вызванные к жизни именно сложно стями создания теории социализма и его практикой, в результате оказались со поставимы с лучшими западными образцами философии науки 70-х годов ХХ века.

Так наиболее часто цитируемый современными отечественными экономи стами философ науки постпозитивистского толка И. Лакатос (Лакатош)2, объ ясняя свою методологию исследовательских программ, указывает, что у всех исследовательских программ есть «жесткое ядро» — (условно нефальсифици руемую часть), «техника решения проблем» (математический аппарат) и «за щитный пояс» дополнительных гипотез, которые должны модифицироваться или заменяться новыми при столкновении с противоречащими им примерами.

«Отрицательная эвристика» запрещает вносить изменения в «жесткое ядро»;

«по ложительная эвристика» направляет ученого к внесению модификаций в «защит ный пояс». Возникновение новой исследовательской программы, способной объяс нить теоретический успех своей предшественницы и лучше ее предсказывать неиз вестные ранее факты, ведет к смене программ [14, с. 75–85].

«Ядро» и «защитный пояс»! А не напоминает ли это цаголовскую методо логию понимание системы!? Безусловно — «да», не только формально или ри торически, но и по существу: ядро системы — исходное и основное производ ственное отношение, которые имманентны природе способа производства, а иные отношения, в которых отражается особенность данного, конкретно исторического периода, составляют периферию или «защитный пояс».

Системные принципы были положены в основание изучения экономиче ских категорий и законов и логики становления производственных отношений.

Были выделены: исходное отношение, как способ соединения производства и потребления (или форма хозяйства) и основное отношение — способ соедине ния производителя со средствами производства (или отношения собственно сти). Два этих отношения рассматривались как ядро любой системы производ ственных отношений, вне зависимости от их институционально-классовых ра мок. Применительно к социализму (коммунизму), имманентными ядру были планомерность как исходное отношение, и общественная собственность— как основное. Товарно-денежные отношения, определяемые как неимманентные системе, были отнесены к «защитному поясу» дополнительных гипотез, кото рые модифицировали созданную Марксом систему отношений в рамках реаль ной практики хозяйствования, сохранив ее жесткое ядро. Идея степени зрело И. Лакатос — логик, математик, философ науки (Как математик был в аспирантуре в МГУ им. М. Ломоносова в 1949 г.) сти производственных отношений, позволяла «допустить» товарно-денежные отношения при социализме в «защитный пояс» коренного «ядра».

Использование такой категории как «форма хозяйства»3 в цаголовской школе служило инструментом воссоздания научной картины мира в реальном историческом многообразии производств материальной жизни — натуральном, товарном, плановом.

Формально Н.А. Цаголов никогда не позиционировал свои взгляды иначе как марксистские. Но он в определенном смысле совершил методологический прорыв, поскольку его интеллектуальный потенциал исследователя позволил ему выйти за гносеологические рамки философского позитивизма ХIХ века.

Он, по-сути, добился результатов, сравнимых и идентичных с западным постпози тивизмом (выделением «ядра» или коренных отношений и «периферии» ил не коренных отношений, выделение научно-исследовательской программы или системы категорий и законов способа производства), к которым Запад подошел через бурные дискуссии с неопозитивизмом по поводу универсальности крите риев научной рациональности (Т.Кун, М. Поланьи). Цаголовская школа - это школа экономической методологии, раскрывшая новые для своего времени и актуальные до сих пор представления о системе экономических отношений и о самом методе как системе, значимость которых еще не оценена по достоинству.

Методология в цаголовской школе вышла за рамки описания отдельных приемов — восхождения от абстрактного к конкретному, единства логического и исторического, а, развивая Марксов тезис о «клеточке», поднялась до пони мания метода как открытой системы, развитие которой происходит параллель но с многообразием самого мира и экономики, характера решаемых задач [16].

Расширение многообразия мира и задач порождает «защитный пояс» дополни тельных гипотез. Методологическая проблематика благодаря цаголовской шко ле перешла в статус особого, специального методологического направления экономического знания, сформировала специальную отечественную литерату ру по методологии.

Методологические идеи Цаголова были нацелены на создание политиче ской экономии в широком смысле, т.е. на создание социально нейтральной тео рии, выходящей за традиционные институционально-классовые рамки. Это сов падало с перспективными целями классиков марксизма — создание политэко номии в широком смысле, но в отличие от классической теории, она не предпо В одной из последних своих статей Н. А. Цаголов указывал на недооценку значимости раз работки отечественной наукой категории «формы хозяйства».[15, c.11,13–17].

лагалась креационистской, основанной на «невидимой руке провидения» в ка честве онтологической предпосылки, она предполагалась как эволюционная, историческая, согласно принципам материалистической диалектики.

Главная проблема эволюционизма — поиск переходных форм и причин их появления (когда и почему начинает разрушаться «ядро» и когда становление нового «ядра» завершается). Цаголовская школа в стремлениях разрабатывать политэкономию в широком смысле совершенно четко осознавала эту проблему.

«Политэкономия в широком смысле не есть простая сумма, ни даже простая совокупность систем политических экономий отдельных способов производст ва. Она представляет собой систему систем, т.е. включает и совокупность поли тических экономий всех исторически существовавших способов производства, и исследование совокупностей закономерностей перехода от одного способа производства к другому» [17, c. 457].

Возвращаясь к методологическим исследованиям Лакатоса и Цаголова мож но отметить один примечательный факт, что они по-разному, но связаны с мар ксизмом. Ведь Лакатос разделял идеи К. Поппера, который был признанным кри тиком К.Маркса. Он разрабатывал предложенную Поппером методологическую исследовательскую программу с большим упором на рационально реконструиро ванную историю, использующую конкретные примеры. По словам Лакатоса, «фи лософия науки без истории науки пуста;

история науки без философии слепа».

Здесь уместно апеллировать к цаголовским акцентам на развитие принципов единства логического и исторического в гносеологическом движении от абстракт ного к конкретному.

Главное достижение Лакатоса в философии науки — постулирование ис следовательских программ как ключа к пониманию прогресса теоретической науки. Лакатос считал исследовательские программы, включающие серии тео рий и содержащие как фальсифицируемые, так и нефальсифицируемые элемен ты, наиболее пригодными для оценки долговечности научных теорий и рацио нальности их опровержения.

«Философия и методология исследовательских программ» труд жизни Ла катоса, был опубликован впервые в 1968г. Этим же годом датируются публика ции Н.А. Цаголова, посвященные методу политической экономии. Это статьи:

«”Капитал” К. Маркса и методологические вопросы изучения современного ка питализма», «Метода “Капитала” К. Маркса и вопрос о пределах абстракции в политической экономии социализма» [17, c. 75, 87, 174, 178], где речь шла о ко ренных отношениях и отношениях, не выражающих коренной сущности систе мы производственных отношений. Наиболее в развитом виде идеи системы производственных отношений были изложены в Предисловии к третьему изда нию «Курса политической экономии» [18].

Системный принцип был распространен на понимание и самого метода эко номической теории, и исторически определенную систему производственных от ношений. В эволюции знания от уже известного к новым знаниям, к отделению нового от старого, к неограниченному его разделению и расширению, призна вая, ограниченность и противоречивость конкретного этапа и приема познания, состоит нетривиальное понимание диалектического процесса в методологии цаголовской школы.

«Сохранение ядра», согласно методологии цаголовской школы, не позво лила в свое время одним исследователям безапелляционно утверждать, что со циализм — это новый тип товарно-денежных отношений, т.е. разрушить суть марксистской науки, а другим настаивать на «отрицательной эвристике», пола гая, что нормальное развитие современного общества возможно без рынка.

Отношение философов и ученых к идеям Лакатоса было неоднозначным, но, несмотря на определенные возражения, исследовательские программы Ла катоса стали частью современной философии науки.

Авторы «Судьбы политической экономии…», в частности сетуют, что Ца голов не мог воспользоваться всеми достижениями западной теории из-за идео логической изоляции. Но разумнее сетовать не по поводу Цаголова, а самих се бя, когда мы даже в условиях идеологической свободы, «деидеологизацирован ной» общественной науки, не только не оценили потенциала «положительной эвристики», который содержит методология цаголовской школы, но и не обна ружили, и не признали поразительного сходства с методологией Лакатоса.

Что касается утопий, о которых говорит Г.Х.Попов: «… Если абстрагиро вание Маркса шло от реальности, то абстрагирование Цаголова было гегелев ским: оно брало саму идею и развертывало ее по законам логики. При таком аб страгировании не могло появиться ничего иного, кроме нового варианта утопи ческого социализма. Логичность абстракции Цаголова достигнута переходом в нечто придуманное, то есть в сферу утопии» [5, с. 372–373].

Но всякая теория как абстрактная конструкция всегда утопия (как отмечал М.Вебер). Проблема была не в том, чтобы логически появилось нечто «иное», а в том, чтобы объяснить существующее, которое было «иным» по сравнению с тем, что предполагалось в теории Маркса — это, во-первых. Во-вторых, объяс нить это «иное» необходимо было, принципиально не разрушая исходных принципов марксистской теории, а лишь развивая их.

Утопические абстракции опасны не сами по себе, а попытками их неадек ватного воплощения или практической реализации. Стремление практического воплощения утопий ведет к жизненным трагедиям, а использование их для тео ретического объяснения реального: восхождение от абстрактного к конкретно му — делает их продуктивным научным инструментом. Объяснения требовала взаимосвязь товарно-денежных отношений и социализма в реальной практике последнего. Это сложнейшая научная задача потому, что эффективность ры ночных отношений, подтвержденная на протяжении столетий, не имеет до сих пор адекватной теории, объясняющей рынок, деньги или цены и пр. Цаголову же удалось объяснить необходимость использования товарно-денежных отно шений при социализме, определить их место в рамках системы отношений ре ального социализма, не на основе какой-либо иной содержательной трактовки товарно-денежных отношений («отношения особого рода», «непосредственно общественные товарно-денежные отношения» и пр.), то есть теоретически, а на основе развития методологии системного подхода.

Нет смысла и возможности начинать сначала практику воплощения социа лизма. Но в отношении «цаголовской» модели социализма можно заметить сле дующее. Идея степени зрелости производственных отношений, которая позво ляла «допустить» товарно-денежные отношения при социализме в «защитный пояс» планомерного «ядра», сближает «цаголовскую» модель социализма с так называемым «пекинским консенсусом», эффективность которого не подверга ется в настоящее время сомнению. В его основе лежит сосуществование идео логии и практики хозяйствования, считавшихся в рамках западных теорий не совместимыми (рынок и коммунистическая идеология государства). Но китай ская практика убедила многих сомневающихся в том, что, когда решаются про блемы переходных состояний, то реализация положительного потенциала кон курентной экономики должна осуществляться при участии, под контролем и при поддержке государства [19], его плановых основ управления и регулирова нии. Успехи «пекинского консенсуса» представляют собой косвенное подтвер ждение правоты теоретических идей цаголовской школы. Косвенное — потому, что Дэн Сяо Пин подошел к идеям сосуществования рынка и идей коммунизма, отталкиваясь от политической мудрости и целесообразности (как это представ ляется, хотя «Восток — дело тонкое»), а не через развития теории коммунизма или ее метода.

Если формулировать вопрос в марксистской риторике: были ли в Совет ском Союзе к моменту проведения рыночных реформ теоретические предпо сылки для эффективного развития рынка по контролем государства? Следует ответить, что были. Остается без ответа вопрос: почему ими не воспользова лись?

История советской экономической мысли еще не написана. Но чем больше проходит времени, то тем более настоятельной становится потребность в этом.

И все более различимыми в проблемном поле марксистского дискурса стано вятся две группы советских экономистов. Первая — это те, которые объясняя практику реального социализма, развивали метод и на его основе теорию мар ксистской политэкономии. Вторая — это авторы, безапелляционно выражав шие веру в теорию и ее абсолютную истинность и действенность. Как писал Н.А. Бердяев, что в России от гегелевской философии ждали разрешения судеб православной церкви [20, c. 35]. Примерно того же хотят оппоненты Цаголова, как те, что ждали от наследия Маркса решение исторической судьбой социа лизма в ХХв., так и другие, которые полагали, что такое решение содержится в некой другой теории.

Именно скрыто верующие в «немарксизм», оказались потом, открыто ве рующими в теорию «невидимой руки провидения» А. Смита.

К первой группе советских экономистов следует отнести цалоговскую школу, которая была немногочисленна и потому нетипична. Ко второй группе — тех, которых объединяет отсутствие конструктивности, диалектичности мышления в методологическом смысле, их было большинство, а потому эти взгляды можно назвать типичными, несмотря на то, что теоретически оппонен ты Цаголова различались между собой (в частности, по содержательным трак товкам товарно-денежных отношений при социализме). Главный «водораздел»

между советскими политэкономами лежит в области методологии.

Не поняв и не оценив положительной эвристики методологии цаголовской школы, первые российские либералы 90-х годов ХХв. оставались односторон ними и закостенелыми, «недиалектичными» экономистами, т.е. не принимаю щими теории как развивающегося инструмент познания меняющегося мира.

Пережив более чем двадцатилетний период рыночных реформ, не оправдавших во многом ожидания российского общества, и, анализируя опыт, можно сказать следующее. Причина неудач кроется, во все той же прямолинейности воплоще ния абстрактных принципов в практику, в неумении видеть реальность, и раз вивать метод теории, эту реальность объясняющий. В данном случае речь идет уже не о марксизме, а о монетаризме или «вашингтонском консенсусе», с его принципами приватизации, либерализации, открытости, бездефицитности бюджета и проч.

Список литературы 1. Цаголов Н.А. Очерки русской экономической мысли периода падения крепо стного права. М., 1956.

2. История политической экономии социализма. Очерки. Научные редакторы Д.К. Трифонов, Л.Д. Широкорад, Изд-во Ленинградского ун-та, 1983.

3. История политической экономии капитализма. Изд-во Ленинградского ун-та.

Под редакцией А.А. Демина, Н.В. Раскова и Л.Д. Широкорада, 1989.

4. Валовой Д. В. Поиск: экономическая повесть. — М.: 1983.

5. Дзарасов С.С., Меньшиков С.М., Попов Г.Х. Судьба политической экономии и ее советского классика. М.: Альпина Бизнес Букс, 2004.

6. О творческом наследии Н.А. Цаголова: к 100-летию со дня рождения/ Под ред. К.А. Хубиева. — М.: Экономический факультет МГУ, ТЕИС, 2004.

7. Куликов В.В. «Цаголовская школа» и ее современное звучание //Российский экономический журнал, 2004, № 4.

8. Первоначальный вариант «Капитала». (Экономические рукописи К. Марка 1857-1859 годов). — М.: Политиздат, 1987.

9. Шапиро Н.А. Ранний Маркс: философия критики//Философия хозяйства.

Альманах центра общественных наук и экономического факультета МГУ № 1 (55) 2008.

10. Цаголов Н. А Вопросы истории политической экономии. М., Изд-во Моск.

Ун-та, 1984.

11. Цаголов Н.А. Основные проблемы политико-экономической науки на со временном этапе/ Проблемы развития политической экономии и совершен ствование ее преподавания. — М.: 1985.

12. Политическая экономия. Учебник. Под ред. К.В.Островитянова государст венное изд-во политической литературы. М., 1954. 640 с.

13. Курс политической экономии. Том II. Социализм. Под ред. Н.А. Цаголо ва.Изд-во «Экономика», Москва — 1974. 670 с.

14. Лакатос И. Методология исследовательских программ. Изд-во ЕРМАК, М., 2003.

15. Цаголов Н. А. О функциях политической экономии и кризисе буржуазной политической экономии / Проблемы развития политической экономии и со вершенствование ее преподавания. М. 1985.

16. Куликов В.В. Материалистическое понимание истории и вопрос о предмете и методе политической экономии/Метод политической экономии социа лизма. Под ред. В.Н. Черковца, А.А. Сергеева. М., Наука. 1980.

17. Цаголов Н.А. Вопросы методологии и системы политической экономии. М., Изд-во Моск. Ун-та, 1982.

18. Курс политической экономии. В 2-х томах. Под ред. Н.А. Цаголова. М., 1973, Т.I.

19. Столяров И.И. Формирование национальной инновационной системы. М.:

ТЕИС. 2007.

20. Бердяев Н. А. Самопознание. М., 1991.

Renowned Soviet economist’s non-relevant outlook or whether a “Pekingese consensus” could be in Russia?

Shapiro N.A.

The paper elaborates a thesis that among theoretical economical outlooks of the Soviet period in 1960s–1980s as the time is going on “Tsagolov School” will become more and more prominent (in relief). The school was named after Nikolay Alexan drovitch Tsagolov, the head of the Department of Political economy at the Economics Faculty in M.V. Lomonosov Moscow State University (1957–1985). During the Soviet period the fame of the name and the School did not automatically bring to scientifi cally proper understanding and appreciation of Tsagolov’s ideas for real socialism and beyond its historical scope.

Keywords: the history of economical outlooks of the Soviet period, economical methodology, centre and periphery, regularity, market, system of categories and laws, “Pekingese consensus”.



 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.