авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

А.В.АМФИТЕАТРОВ И В.И.ИВАНОВ.

ПЕРЕПИСКА

Предисловие и публикация Джона Малмстада

Вячеслав Иванов и Амфитеатров — сопоставление двух этих

имен

должно, на первый взгляд, показаться более чем странным. С одной

стороны, изысканный «мэтр» и «башенный житель», теоретик русского

символизма и один из его выдающихся поэтов, выпускавший свои про-

изведения малыми тиражами в элитных издательствах модернистской

ориентации, а с другой — невероятно плодотворный автор «романов хроник», сатирик и фельетонист, один из представителей «массовой лите ратуры». Его хлесткий фельетон «Господа Обмановы», публикация кото рого в редактируемой им газете «Россия» (13 января 1902) окончилась для него сибирской ссылкой, принес ему огромную популярность. По дан ным отчета библиотечной выставки за 1911, он был вторым из наиболее читаемых в провинциальных библиотеках авторов (первой была Вербиц кая). Спрос на его книги превысил спрос на книги Гоголя, Достоевского, Толстого, Горького и Л.Андреева, и с 1910 по 1916 петербургское изда тельство «Просвещение» выпустило в серии «Современная библиотека»

далеко не полное собрание его сочинений в 37 томах.

Критика, сочувственно относившаяся к «прогрессивным», по ее мне нию, социальным и политическим взглядам Амфитеатрова, иногда обви няла его в поверхностности. Говоря о многих из его работ, нужно при знать, что в этих обвинениях была большая доля правды, хотя сегодня для нас стало очевидней, чем было для читателей того времени, что его манера вводить в свои произведения фигуры реальных людей, простран ные цитаты из современных ему документов, газетные объявления и т.д.

предвосхитила литературную практику, ставшую широко распространен ной в двадцатом столетии (Дос Пассос и Пильняк, например), и в рамках этой литературной практики Амфитеатров показал себя подлинным но ватором стиля. (И здесь не может не возникнуть вопрос: читал ли его Солженицын?) Как сам Амфитеатров признавался в письме к Иванову:

«Воображать — как люблю и не боюсь быть романтиком, но в что столь же люблю опираться на человеческий документ, да, собственно говоря, иначе и писать не умею» (29 апреля 1932).

Однако в начале века и темы его, и манера, так далеко отстоявшие от интересов и практики модернистов, вряд ли могли привлекать Ива нова (из переписки ясно, что он не имел ни малейшего представления об Амфитеатрове как писателе). Если бы Амфитеатров жил в это время в России, он едва ли стал бы вхож в рафинированные литературные кру ги двух российских столиц. Если кто-либо из этих кругов и снисходил до того, чтобы обратить на него внимание, т о по большей части это была резкая критика его произведений. Правда, Валерий Брюсов писал о «по стоянной и разносторонней талантливости» Амфитеатрова 1, но общий тон скорее задавал не менее авторитетный (несмотря на «парадоксаль ность» и «реакционность») Василий Розанов, заявивший, что «Амфите атров просто есть словесный, общественный и политический бум» 2. Ам фитеатров, в свою очередь, не только выпустил целый сборник статей («Против течения», 1908), посвященных критике «декадентства», но и постоянно высмеивал «погрешности» литературной и духовной атмосфе ры этих кругов. Можно сказать с уверенностью, что Амфитеатров и Ива нов не только вращались в разных социумах, но и существовали в каком т о смысле в разных культурах.

Тем не менее, было и что-то общее между этими столь различными писателями. Оба они происходили из духовного сословия: Амфитеатров был сыном, а Иванов правнуком священника;

даже фамилии их родных указывают на это (девичья фамилия матери Иванова — Преображенская).

Оба были тесно связаны с Москвой (где часто происходит действие в про изведениях Амфитеатрова). Там же они получили гимназическое образо вание, а затем и университетское (хотя учились на разных факультетах), прежде чем жизнь наставила их на совершенно различные пути. Оба они, до 1916, провели много лет в любимой ими Италии, где в конце концов суждено было им (после событий октября 1917) жить и умереть. Там, в суровой обстановке эмиграции, они и познакомились, вдали от той стра ны, которую так горячо и горестно любили.

Бежав из Петрограда с семьей в августе 1921 и вскоре оказавшись в Италии, Амфитеатров сразу стал играть активную роль в литературной и политической жизни русского зарубежья. Иванов же, оставаясь верным слову, которое он дал Луначарскому в обмен на разрешение легально по кинуть Советскую Россию с семьей в 1924, не принимал никакого участия в общественной жизни эмиграции (из переписки очевидно, что он едва ли и следил за нею и почти ничего не знал о литературных ее событиях);

зато он принимал самое активное участие в общеевропейской культур ной жизни, и в числе его друзей было много видных ее представителей. В 1920-е Иванов вообще воздерживался от каких бы то ни было публикаций в эмигрантской прессе, в то время как Амфитеатров печатал новые и пе репечатывал старые свои произведения и был постоянным итальянским корреспондентом и сотрудником нескольких русских газет. Впрочем, эти ми заработками ему едва удавалось содержать свою большую семью 3.

Русская мысль. 1916. №6.

Новое время. 1915. 11 (24) ноября. №14251.

См. предисловие Э.Гарэтто к настоящему разделу «Минувшего».

К началу 1930-х его материальное положение, как, впрочем, и у многих писателей эмиграции, ухудшилось, в основном из-за того, что стали закрываться одно за другим издательства и органы печати, в которых он до этого публиковался (главным образом, в Югославии и Польше), — это побудило его приступить к чтению лекций в Италии.

Весной 1931 Амфитеатров, скорее всего, побуждаемый Ф.Ф.Зелин ским, его общим с Ивановым другом, обратился к Вячеславу Ивановичу за помощью. (Есть интересная деталь, свидетельствующая о степени их незнакомства друг с другом: в первом письме Амфитеатров просит у Иванова прощения на тот случай, если случайно ошибся в его отчестве.) Иванов, который в это время преподавал в Колледжио Борромео в Па вии и был, кроме того, нагружен многочисленными обязательствами, тем не менее, живо откликнулся на просьбу соотечественника, понимая, навер ное, до какой степени тот бедствует. Иванов прилагал все усилия, чтобы устроить своему новому знакомому чтение лекции, которая все же так и не состоялась (из-за не вполне корректного поведения павийского священ ника Милани, фигуры, с одной стороны, комической, а с другой — вполне жуткой, этакого «Чичикова в сутане»);

вместе с тем не суждено было состояться и личному знакомству обоих писателей.

В течение шестнадцати месяцев, пока между ними велись переговоры о судьбе этой несчастной лекции (переписку можно было бы назвать «история несостоявшейся лекции»), тон писем становился все более и более теплым. Они так никогда и не перешли на «ты», но довольно быст ро перешли от формального «многоуважаемый» к вполне душевному «дорогой». Суждения о русской эмигрантской литературе и всякого рода сведения о том, что в ней и с ее авторами происходит, шли в основном от Амфитеатрова, корреспонденты также обменивались книгами (кото рые опять-таки, главным образом, посылались Амфитеатровым). Все это способствовало тому, что Иванов все больше открывал для себя худо жественный мир своего собеседника. Для историков русской литературы именно в этом и состоит главная ценность этой переписки.

«Как же не знал я до сих пор о существовании столь замечательного произведения 4 ? — писал Иванов Амфитеатрову 20 января 1932. — Все от того, что в нашей литературе была кружковщина и не было критики, что она была вся загромождена какими-то бюрократическими перегород ками, что повсюду торчали какие-то политически- и литературно-пар тийные рогатки, что каждому предоставлено было свободно циркулиро вать в своем отделении общей больницы для душевно больных и почти не разрешалось заглядывать в чужое». Иванов не оставил этот роман (как и другие, которые Амфитеатров посылал ему по его просьбе впослед ствии) без критики их «позитивизма», но, живя в эмиграции, так сказать, «вне контекста», и не зная всего огромного массива амфитеатровской беллетристики, Иванов восхищался «мастерской прозой» произведений своего корреспондента, панорамой русской жизни, сочностью их «чистей шей, коренной русской речи». Он ценил начитанность Амфитеатрова и его обширные знания, особенно в области русской «живой старины» и русско Речь идет о романе «Жар-Цвет».

го фольклора. (Исследователям ивановской «Повести о Светомире Царе виче» придется в поисках некоторых ее источников внимательно озна комиться с увидевшими свет при жизни Амфитеатрова частями его большого труда, задуманного под названием «Соломония Бесноватая».) Амфитеатров, разумеется, ценил дружескую поддержку своего кор респондента и был глубоко тронут его высоким мнением о своих произ ведениях («Да, Вы большой и — несмотря на внешний успех и извест ность — неоцененный по достоинству писатель», — писал ему Иванов 25 апреля 1932), но чувствуется, что хотел большего. В итальянской глу ши, вдали от культурных центров русской эмиграции (и самой Италии) живое эпистолярное общение стало для него одним из главных способов преодоления изоляции и интеллектуального одиночества. Однако диалог с Ивановым не мог получиться прежде всего по той причине, что даже в эмиграции эти писатели жили в разных мирах. Амфитеатров, несмот ря на то, что его произведения были переведены на итальянский (и многие другие языки), и наличие друзей в итальянской литературной среде, а также постоянные публикации в итальянской прессе, все-таки оставался русским писателем, Иванов же к началу 1930-х если не стал знамени тостью европейской интеллектуальной жизни, то был уже достаточно широко признанным европейским литератором, интересы которого были гораздо шире сравнительно узкого эмигрантского мирка.

В 1935 Амфитеатров возобновил переписку (по-видимому, не все пи сьма дошли до нас), рассчитывая привлечь Иванова к работе эмигрант ского Пушкинского Комитета, готовившего предстоящие торжества — столетие со дня смерти Пушкина. К этому времени Иванов жил уже не в Павии, а в Риме;

с получением итальянского подданства (и отказом от советского) он стал время от времени печататься в заграничной русской периодике (главным образом, в «Современных записках»). Он охотно со гласился содействовать работе комитета в Италии, хотя категорически отказался от должности председателя итальянской его «ветви».

В начале 1938 тяжело больной Амфитеатров уже был не в силах по здравить Иванова с Новым годом: от его имени поздравление послала его жена. 26 февраля того же года он умер. Иванов дожил до 1949 и умер «последним русским символистом».

*** Письма Амфитеатрова находятся в римском архиве В.И.Иванова, хранителю которого, Д.В.Иванову, приношу благодарность за предостав ление мне копий. Ивановские письма находятся в огромном фонде Ам фитеатрова в Lilly Library, Indiana University (США), кураторам которого я также выражаю благодарность.

Особую благодарность приношу Эльде Гарэтто, чья помощь сделала возможным саму эту публикацию. Превосходный знаток всех материа лов, связанных с Амфитеатровым, она внесла очень ценные добавления и уточнения в корпус комментариев. Ей же принадлежит и перевод всех итальянских текстов.

1. Амфитеатров — Иванову Levanto, 1931.IIL[19] Многоуважаемый Вячеслав Иванович, Во-первых, простите, если ошибаюсь в отчестве.

Во-вторых, простите, что, не будучи лично знакомым с Вами, позволяю себе обратиться к Вам с просьбою о совете, а, может быть, если найдете для себя удобным, то и о содействии.

Мы с Вами, не зная друг друга, конечно, знакомые незнаком цы с весьма почтенной древности. Я еще едва начинал печататься, когда сестра моя Александра Валентиновна Пассек писала мне о Вас из Берлина весьма восторженные отзывы 1. А затем поэтиче ское и философское Ваше творчество мне, само собою разумеется, известно, хотя и далеко не полностью. Я ведь с 1902 года очень ма ло жил в России, а от литературных ее кругов был всегда далек2.

Просьба же у меня к Вам вот какая. С литературной голодухи начал я промышлять итальянским лекторством и, кажется, это дело идет у меня сносно и не бесполезно для итальянцев, инте ресующихся русскою литературою и искусством. Во Флоренции я читал «L'Italia nella poesia russa classica»3 (напечатана в «Le Opere e i giorni» di Genova4), в Милане «Una letteratura in esilio»5 (также) и «I grandi tragici italiani e l'arte russa»6, a совсем недавно «Le vie e le sorti dell'umorismo russo»7 (выдержки в последнем номере Con vegno, — в Convegno я и читал)8. Эту лекцию я повторил в Accade mia Olimpica di Vicenza9 и завтра, 30-го марта, повторяю в Lyceo di Genova. А в Padova я тоже только что читал «Goldoni e i suoi ri flessi nella commedia russa»10. Всюду имел хороший успех.

Вот мне и пришло в мысли — спросить у Вас, нельзя ли мне устроить una conferenza11 также и в Павии? Мне очень хвалил тамошнюю публику наш общий друг, профессор Ф.Ф.Зелинский, читавший в Павии года три тому назад12. Если бы Вы сообщили мне, возможно ли сие к осуществлению и с кем и как по этому поводу надо иметь общение и сговор, то весьма тем обязали бы меня. Исчисленные лекции я готов читать — когда угодно. А неде ли через три-четыре мог бы выступить с двумя новыми: об Ат лантиде по Мережковскому (в антитезе с Джузеппе Серджи) и о Наполеоне (Мережковского) и Юлии Цезаре (Silvagni)13. Д.С.Ме режковскому эти свои выступления я обещал уже давно, но, за бо лезнью, а потом за разъездами, все не успевал их осуществить.

Если проект мой относительно Павии принципиально возмо жен, то, на всякий случай, спешу предупредить Вас, что матери альные мои претензии довольно скромны. Были бы покрыты до рожные расходы и пребывание в чужом городе, да что-нибудь при везти бы домой. Правда, в Firenze мне заплатил Paolo Orano ты сячу лир, но это был особый праздничный случай14. Милан за лек цию и десять минут беседы по Radio заплатил мне, по совокуп ности, 600 лир, Падуя платит 500, Genova так же, Vicenza 350, но + возмещение дорожных расходов andata e ritorno15 от Levanto и всего vitto16, так что выходит также на 500-600. В подобных раз мерах хотелось бы, если состоится, быть вознагражденным и в Павии.

Я посылаю это письмо наудачу, не зная Вашего точного адре са. Если оно дойдет, уведомьте меня о том, пожалуйста, поско рее. Тогда я пошлю Вам также и некоторые газетные отчеты о мо их conferenze.

18-го марта я сделал небольшой доклад в миланском «Союзе русской молодежи» об Александре II. Председатель этого Союза, ген[ерал] Константин Константинович Черный17, очень просил меня рекомендовать русских лекторов. В Милане я никого подхо дящего указать не мог, а очень советовал ему обратиться к Вам в Павию. Не знаю, писал ли он Вам или был ли у Вас уже? Они, хотя и очень скромно, платят. Я, так как читал проездом из Pa dova e Vicenza, взял с них совсем дешево.

Простите еще раз и за просьбу и за длинное письмо. Желаю Вам всего хорошего.

Ваш Александр] Амфитеатров В Genova еду завтра и завтра же возвращаюсь в Levanto.

Письмо написано на бланке: Alessandro Amfiteatrov. Levanto. Villa delle Lgore.

В 1886 Иванов начал заниматься в Берлине. См.: Вахтель М. Вяче слав Иванов — студент Берлинского университета / / Cahiers du Monde russe. 1994. Vol.XXXV.№l/2. Janvier — Juin: Un matre de sagesse au XX-e sicle. Vjacelav Ivanov et son temps. P.353-376. С того же года Амфи театров стал итальянским корреспондентом и фельетонистом «Рус ских ведомостей» (в то время он учился оперному пению в Милане).

А.В.Амфитеатрова — жена Е.В.Пассека (1860-1912), юриста, профес сора римского права и ректора Юрьевского университета, публициста.

В сохранившихся ее письмах нет упоминаний об Иванове.

Хотя Амфитеатров с весны 1907 до осени 1916 постоянно жил в Ита лии, он играл очень активную роль в русской литературной жизни и много печатался в русских газетах. См. его переписку с Горьким: Литературное наследство. Т.95: Горький и русская журналистика начала XX века: Не изданная переписка. М., 1988. С.31-473.

Италия в русской классической поэзии (итал.).

«Труды и дни» (Генуя) (итал.).

«Литература в изгнании» (итал.).

«Великие итальянские трагики и русское искусство» (итал.).

«Пути и судьбы русского юмора» (итал.).

16 мая белградская газета «Новое время» опубликовала отчет о лекции Амфитеатрова во Флоренции на тему «Италия в русской класси ческой поэзии», а 9 апреля 1929 отчет «Русская эмиграция: лекции А.В.Ам фитеатрова в Милане». Его большая статья в восьми частях «Литература в изгнании» (с подзаголовком «Публичная лекция в миланском Фило логическом Обществе») появилась там же между 16 и 26 мая 1929. Статья была опубликована отдельной книжкой в июне 1929. См. также его ста тьи: Завоевание Италии русской литературой / / Новое время. 1930. 12 и 13 августа;

L'Italia nella poesia russa classica / / Le opere e i giorni [Ежемесяч ный журнал]. 1930. №11. P.42-60;

Una letteratura in esilio / / Ibid. №6.

P.46-65.

4 мая 1930 в рижской газете «Сегодня» была опубликована «Италия и Пушкин (Из публичной лекции во Флоренции на "Празднике Кни ги4')». Статья «Le vie e le sorti dell'umorismo russo» была напечатана в ми ланском журнале (Il Convegno: Rivista di letteratura e di arte. 1930.

Vol.Vili. №11/12. 25 dicembre. P.445-454), a прочитана как лекция в круж ке («circolo») сотрудников журнала 24 января 1931.

Олимпийская академия города Виченцы (итал.).

«Гольдони и его отражения в русской комедии» (итал.).

одна лекция (итал.).

О своей встрече с филологом-классиком Фаддеем Францевичем Зелинским (1859-1944) Амфитеатров писал:

В итальянской глуши, где я живу, крестьянских праздников так много, что, при желании, право, кажется, люди, если бы не опасались несколько умереть с голода, имели бы законное осно вание ничего не делать 365 дней в году простом и 366 в високос ном. Некоторые счастливцы так и поступают. Зато праздника на своей интеллигентской улице и того, что Манилов называл «именинами сердца», здесь не каждый год дождешься. Природы — хоть торговать, а людей — не видать. Ну вот, и выпал мне праздник «именин сердца». Заехал к нам в Леванто профессор Тадеуш Зелинский и пробыл три дня. /... / Зелинский приехал из Павии, куда был приглашен по инициативе местного подеста и профессора университета, синьора Ваккари, и итальянского посланника в Польше, синьора Майони, прочитать две лекции.

Одну он читал по-итальянски, другую по-французски. Темами взял: для одной, по своей специальности историка античной куль туры, — «Развитие морали от Гомера до Христа», для другой — «Польский крестьянин в литературе». Эта вторая лекция — из влечение из читанной им ранее в Оксфорде на английском языке, а в Германии и Голландии на немецком. /... / Прием профессору в Павии был торжественный и радушный, а успех лекций превзо шел ожидания самого лектора. Он был изумлен уменьем живой и бойкой итальянской молодежи слушать долгую серьезную речь с вниманием, которое нельзя назвать иначе, как благоговейным.

Вообще, два-три дня, проведенные им в павийском Колледжо (студенческом общежитии), Зелинский причисляет к приятней шим в своем ученом скитальчестве.

Амфитеатров А. Записная книжка / / За свободу! 1927. 3 апреля. №77.

Имеются в виду «Тайна Запада: Атлантида — Европа» Мережков ского (4.1-2. Белград, 1930 — Русская библиотека. №26 и 27) и много численные работы Giuseppe Sergi (1841-1936) по антропологии и палеон тологии, в том числе и его знаменитая книга «Europa: L'origine dei popoli europei e loro relazioni coi popoli d'Africa, d'Asia e d'Oceania» (Milano: Fra telli Bocca, 1908), a также «Наполеон» Мережковского (Белград, 1929 — Русская библиотека. №1 и 2) и «Giulio Cesare» Umberto Silvagni (1862-?) (Torino: Fratelli Bocca, 1930). Последний также является автором двух томной биографии «Napoleone Bonaparte e i suoi tempi» (Roma, 1894-1895).

Статья Амфитеатрова «Существовала ли Атлантида?» появилась 14 дека бря 1930 в газ. «Сегодня», а «Возрождение атлантов» — там же, 2 мая 1931.

Orano Paolo (1875-1945) — критик, журналист, видный идеолог итальянского фашизма, автор нескольких книг о Муссолини. Был назна чен директором Итальянского института по делам культуры в Париже, а в 1939 был избран сенатором. Умер в концлагере близ Салерно.

туда и обратно (итал.).

питание (итал.).

К.К. Черный — председатель основанной в 1925 «Русской колонии»

в Милане.

2. Иванов — Амфитеатрову 2 апреля Большою радостью было для меня получить письмо от Вас, глубокоуважаемый Александр Валентинович, и иметь с Вами на конец, хоть на старости лет, какие ни на есть непосредственные личные сношения, — тем более, что на душе у меня лежало ска зать Вам, как глубоко был я тронут Вашими — года два, должно быть, тому назад, — авторитетно произнесенными в эмигрант ской печати теплыми словами обо мне, в защиту моего доброго имени от каких-то фантастических нареканий, или попросту спле тен1: давно поэтому сам я собирался писать Вам, чтобы выразить мои чувства и глубокого уважения к Вам как писателю и моей сер дечной признательности.

Что касается практического вопроса, о котором Вы пишете, я должен, к огорчению моему, поставить Вас в известность о том, что с 1928 г. окончательно прекратились циклы лекций, которые наш университетский Collegio (самостоятельный ente1, основан ный в 1580 г. и имеющий целью поддерживать лучших студентов университета)3 вместе с Consorzio dell'universit di Pavia4 устраи вал для приезжих лекторов: участвовали в этих циклах, между прочим, французский ученый, наш общий друг Фаддей Францевич, флорентийский историк проф. Николай Петрович Оттокар — и сам я читал целый курс из пяти лекций о «русской религозной мыс ли»3. Теперь такие лекции отменены окончательно;

и лучшим дока зательством этому служит тот факт, что Ф.Ф.Зелинский, к про шлогоднему юбилею которого наш университет послал торжест венную латинскую грамоту6, при своем посещении Павии год тому назад (после лекции о Вергилии, которую он читал в миланском Universit Cattolica7) не был приглашен рассказать и нам что-ни будь о Вергилии, хотя отпраздновать l'anno Virgiliano8 была нуж да, и метра здесь высоко почитают и ценят9. — Остается позонди ровать почву в некоторых культурных обществах, устраивающих здесь иногда публичные чтения, и я принял к тому все надлежащие меры при помощи нашего ректора (т.е. ректора нашего Almo Col legio имени S. Carlo Borromeo), моего доброго друга (canonico prof.10 Rinaldo Nascimbene)11. Если нам удастся чего-нибудь до стигнуть, это будет для меня радостью, о коей немедленно Вас уведомлю. — Генерал К.К.Черный писал мне из Милана о лекци ях, но, к сожалению, это для меня решительно невозможно. Col legio и университет берут все мое время, остаток которого упо требляю на сотрудничество в иностранных журналах. — Горячо, хотя и все еще заочно, жму Вашу руку и прошу Вас верить в мою безграничную душевную преданность.

Вячеслав + Иванов ( -I- Иванович, совершенно точно) Письмо иа бланке с гербом (корона над латинским словом Humilitas) Almo Collegio Borromeo. Pavia.

В своем фельетоне о встрече с Ф.Ф.Зелинским в 1927 Амфитеатров писал:

Любопытно, что в павийском колледжо Зелинский встретил, на должности воспитателя, своего старого друга и весьма знаме нитого русского интеллигента — поэта Вячеслава Иванова. Он перешел в католическое вероисповедание, что и позволяет ему занимать служебный пост в интернате клерикального строя.

[Строй в Колледжо Борромео не был «клерикальным», и пере ход В.Иванова в католичество не имел никакого отношения к его приглашению в Колледжо. — Дж.М.]. Кстати, пользуюсь этим случаем, чтобы опровергнуть ходившие в эмиграции слухи, будто Вячеслав Иванов, подобно В.Брюсову, Андрею Белому, С.Горо децкому и т.д. «съякшался» с большевиками. Диффамация эта весьма огорчает поэта. А между тем он терпит напраслину толь ко за то, что он выехал и семью вывез из СССР не в порядке бег ства, а по паспорту, который ему с трудом выхлопотал Луна чарский.

Подобным мнимым «якшанием» грешны сейчас многие ты сячи зарубежников и, хотя лестного в советском документе, ко нечно, ничего нет, но и ставить его человеку в обличительную вину без проверки причин — взыскательность уж чересчур суро вая и несправедливая. Гораздо важнее того, как выехал эмигрант из СССР, то, как повел он себя в эмиграции. Арцыбашев не бе жал, а тоже выехал «легально», да испортил большевикам и де ла, и крови больше всех беглецов. Субъекты вроде А.Толстого, Дроздова, Эрвина Гримма и пр. «сменовеховцев», либо типов, как Неандер, Слащев и легион им подобных предателей, «бежа ли». Да что в том толка, если они вспять возвратились, Анти христу поклонились и ему раболепно служат? Что касается Вя чеслава Иванова, то уже одно углубление в католицизм противо показуется подозрению в соглашении с большевизмом. Разве мо жет ладить с врагом Христовым искренний католик? А Вячеслав Иванов, как поэт и философ, всегда был — весь — искренность.

За свободу! 1927. 3 апреля.

Иванов внес эту выдержку из статьи Амфитеатрова в письмо из Па вии от 27 апреля 1927 к своей дочери Лидии, сопроводив следующим ком ментарием: «Побуждением к этим излияниям [т.е. к присылке приведен ного текста и прочих материалов, полученных Ивановым от Сергея Юли ановича Кулаковского. — Д ж. М. ] было желание Зелинского, чтобы мне была переслана статья Амфитеатрова, выдержки из которой прилагаю.

О степени его indiscrtion судите сами». Письмо находится в римском архиве В.Иванова.

учреждение (итал.).

См. письмо В.Иванова С.Л.Франку от 3 июня 1947: «Более тер пимою к моему советскому подданству, несмотря на фашизм профес суры, явилась Павия, где я получил место проф. новых языков и литера тур в университетском Колледжио Борромео, старинном, роскошном и даровом общежитии для наиболее успешных студентов всех факульте тов, и вместе лекторство русского языка в Университете» (Мосты. 1963.

№10. С.364). Иванов был приглашен в Павию осенью 1926. См.: Ивано ва Л.В. Воспоминания: Книга об отце. М., 1992. С. 163-166.

Сообщество Павийского университета (итал.).

См.: Иванова Л.В. Воспоминания. Указ. изд. С.171-172. Оттокар Николай Петрович (1884-1957) — историк, специалист по итальянскому Средневековью, ученик И.М.Гревса. В описываемое время — профессор Флорентийского университета.

После первых павийских «гастролей» (по выражению Зелинского в письме В.Иванову из Варшавы 5 января 1927), Зелинский был частым гостем в Collegio Borromeo. В элегантно напечатанной латинской гра моте, обращенной к ректору и Сенату Варшавского университета, где Зелинский преподавал, Павийский университет шлет Зелинскому свои поздравления по поводу пятидесятилетия научной деятельности. В посла нии упомянуто, что юбиляр был в Павии «hospes gratissimus» («доро гим гостем»). Документ датирован: a.d. XIV Kai. Jun. МСМХХХ. Один экземпляр хранится в римском архиве В.Иванова.

Католический университет (итал.).

[юбилейный] год Вергилия (итал.).

В связи с юбилеем Вергилия В.Иванов написал по-немецки статью «Vergils Historiosophie», которая была напечатана в шестом выпуске зна менитого швейцарского журнала «Корона» («Corona») за май 1931.

каноник профессор (итал.).

Нашимбене Ринальдо (1883-1958) — епископ, ректор Collegio Borro meo с 1928 по 1939.

3. Амфитеатров — Иванову Levanto. 1931.XI. Многоуважаемый Вячеслав Иванович, простите, что беспокою Вас просьбою, исполнением которой Вы меня весьма обязали бы. Для одной работы, меня в настоящее время занимающей, мне очень нужна Legenda aurea. Не могли бы Вы снабдить меня каким-либо ее изданием латинским, итальян ским или французским1? Я, к сожалению, не знаком с ее библио графией и не знаю, где ее искать. Впрочем, если бы и нашел, то толка мало, ибо приобрести, по плачевности нынешних моих дел, не в состоянии. Вот и надумал я обратиться к Вам, рассчитывая, что Legenda aurea, наверное, имеется, если не в Вашей собствен ной библиотеке, то в библиотеке Вашей коллегии, и, может быть, Вы можете ссудить меня ею на некоторый срок. Я книг не зачиты ваю, отношусь к ним бережно, отметок на полях не делаю и, бу дучи не курящим, не пропитываю их табачным дымом. Если Вы можете так или иначе исполнить мою просьбу, пришлите мне кни гу наложным платежом (она, поди, тяжелая?). Продержать ее я хотел бы до Рождества, а к Новому году возвращу в порядке.

Если нельзя, то не будете ли Вы так добры указать мне, какие имеются позднейшие обработки Зол[отой] Лег[енды] и где бы можно было ими раздобыться. Заранее благодарю Вас, желаю Вам всего хорошего.

Ваш Александр] Амфитеатров Почтовая открытка. Почтовые штемпели: Levanto и Pavia: 7.11.31.

Адрес: Reverendo Р. Venceslao Ivanov. Almo Collegio Borromeo. Pavia.

«Золотая легенда» — сводный сборник житий святых, составлен ный около 1260 итальянским священником (позднее архиепископ Генуи, канонизированный как святой) Якопо да Вараджине (Iacobus de Varagine;

1228/29-1298). Она была переведена с латинского на все западноевро пейские языки и неоднократно переиздавалась в многочисленных верси ях и переделках. В позднем Средневековье только Библия пользовалась ббльшей популярностью в Европе.

4. Амфитеатров — Иванову Levanto 1931.XI. Многоуважаемый Вячеслав Иванович, Сердечно благодарю Вас за любезный присыл. Простите, что не сразу уведомил Вас о получении. Причина та, что, как полу чил, так и зачитался. Как эта «Legenda Aurea» хороша, — Гос поди ты Боже мой, как хороша! Такое море, что, как окунешься в него, так и выйти не пускает.

Собираюсь вскоре читать в Милане лекцию. Если состоится, хочу воспользоваться случаем — буде позволите, побывать у Вас в Павии, повидать Вас и Certosa1.

До свидания. Желаю Вам всего хорошего.

Ваш Александр] А[мфитеатро]в Посылаю Вам — «в знак чувств» — две мои книжки, к[ото] рые, может быть, пробежите на досуге. Зелинский, Кизеветтер и Бальмонт — ничего, хвалили2. Все это часть большущей моей работы некоторой, полотну Пенелопы подобной.

Знаменитый картезианский монастырь (certosa), который считается шедевром итальянской архитектуры XV века. Он находится в восьми километрах к северу от Павии.

Историк Александр Александрович Кизеветтер (1866-1933) опубли ковал две рецензии на книги Амфитеатрова: «Одержимая Русь» (Сегод ня. 1929. №220) и «Русская демонология (Амфитеатров, "Русский поп XVII в.")» (Там же. 1930. №54) (см. прим. 4 к письму 8). См. также некро лог, написанный Амфитеатровым: «Ключевский Старший и Ключевский Младший: Памяти А.А.Кизеветтера» — Сегодня. 1933. №36.

5. Иванов — Амфитеатрову 24 ноября [1931] Многоуважаемый Александр Валентинович, Примите мою сердечную благодарность за полученные мною Ваши книги, до коих еще не коснулся, будучи завален неотлож ною работой, но которые чрезвычайно интересуют меня своим содержанием, более того — прямо нужны мне для некоторых ра бот. А добрые строки, Вами на них для меня начертанные, делают Ваш дар дорогим и моему сердцу. — Три тома «Золотой леген ды» — не мои, и посему должен просить Вас вернуть мне их в по ложенный Вам срок. — Чрезвычайно обрадовало меня Ваше обещание остановиться проездом в Милан или из Милана в Павии, — и я сейчас же поста рался разузнать, нельзя ли соединить эту Вашу павийскую оста новку на пути с публичною лекцией — в единственном месте, где устраиваются еще у нас публичные лекции, а именно в Circolo di Cultura имени Alessandro Manzoni1. К моему великому удовольст вию, дело, кажется, на этот раз налаживается удачно. Прибавлю между нами, что оплата расходов на проезд, снятая ныне со счета (п[отому] ч[то] Вы остановились на пути в Милан или из Милана), облегчает для небогатого ресурсами Circolo дело устройства Ва шей лекции, которая, впрочем, разумеется, будет гонорарно опла чена. Итак, мне поручено в спешном порядке спросить у Вас, когда Вы желаете читать лекцию (дни предпочтительные для Circolo суть воскресенье и четверг, но это не есть условие абсолютное), п[отому] ч[то] объявление о предстоящих лекциях уже печата ется, и на какие темы Вы ныне располагаете говорить. Если Вы дадите не одну тему, а две, три или больше, выбор будет сделан здесь сейчас же, и таково будет и оповещение, и Вы будете немед ленно о том осведомлены. Прежде же всего, необходимо знать, когда Вы едете в Милан и когда остановитесь в Павии. Если же о том определенно Вы еще ничего не знаете, то имейте в виду, что январь наиболее удобный месяц для Circolo. Но и в декабре можно передвинуть ту или другую лекцию, чтобы заменить ее Ва шей или вдвинуть в серию и Вашу лекцию. Итак, прошу спешно ответить мне на поставленные вопросы для осведомления канони ка Monsignor Milani, стоящего во главе Circolo. un circolo femmi nile cattolico3, но на лекцию вход свободен для всех, и посещает их «un pubblico scelto»4. С глубоким уважением душевно преданный Вам Вячеслав Иванов Письмо на бланке Collegio Borromeo.

Кружок культуры (итал). Мандзони Алессандро (1785-1873) — классик итальянской литературы.

Трижды подчеркнуто.

Это католический женский кружок (итал.).

избранная публика (итал.).

6. Амфитеатров — Иванову Levanto 1931.XI. Дорогой Вячеслав Иванович, Спасибо за милое письмо и приглашение. Январь и для меня месяц наиудобнейший, тем более, что из Милана я еще не имею ответа о точном сроке. Притом, раз Instituto оплачивает публич ные лекции более или менее прилично, то не составит для меня труда и нарочно приехать в Павию, не заботясь о совпадении с Миланом: мне ведь, лишь бы не изущербить скудных домашних ресурсов, а разбогатеть от Павии до состояния Ротшильдов (впро чем, они, кажется, ныне просвистались) я не мечтаю. Так что вы бирайте в январе любое воскресенье или любой четверг, как удобнее, — лучше, впрочем, на средние числа. Если читать надо в декабре, то я могу дать только «L'Italia nella poesia russa classica», если же в январе, то на выбор — эту или «S. Francesco d'Assisi e S. Sergio di Radonei»1 — вот, еще не знаю, как лучше написать и пока ставлю чешское z. Я думаю, что это подойдет, а если нет, то напишите, прочту другое что-нибудь. В Милане-то я буду чи тать «Mussolini oratore»2, но думаю, что для Павии эта тема не подходящая, равно как едва ли «католическим девицам» удобно слушать о феминистках прошлого столетия и о влиянии итальян ских актеров на русский театр (другие мои готовые темы). О «S.

Francesco и S. Sergio» я прочитал бы с особенным удовольстви ем, будучи величайшим поклонником обоих, причем — грешу — с перевесом в сторону первого. Но это надо отделать, а на отделку надо время иметь. Словом, распоряжайтесь мною сообразно со держанию сего письма. Если же в сих днях выйдет какая-либо экстренная перемена, я извещу Вас немедленно.

Радуюсь, что доставил Вам удовольствие посылом книг. Еже ли так, то посылаю Вам еще «Зарю русской женщины»3.

«Legenda Aurea» будет возвращена своевременно. Сейчас нагло обкрадываю ее для приближающихся рождественских и но вогодних номеров «Сегодня» и «Иллюстрированной] России»4.

Значит, жду от Вас известий.

До свидания. Желаю Вам всего хорошего. Еще раз спасибо.

Ваш Александр] Амфитеатров «Св. Франциск Ассизский и св. Сергий Радонежский» (итал.).

«Муссолини — оратор» (итал.), 22 октября 1931 статья Амфите атрова «Муссолини на трибуне» была опубликована в газете «Сегодня».

Амфитеатров А. Заря русской женщины: Этюды. Белград, (Русская библиотека. №5).

Амфитеатров обращался к «Легенде» неоднократно: Рождество Христово в «Золотой легенде» / / Иллюстрированная Россия. 1931. №346;

Роман Пилата: по «Золотой легенде» и другим сказаниям / / Сегодня.

1932. 25 апреля;

Юмор святых / / Там же. 1932. 2 мая;

Поклонение Трех Волхвов: по «Золотой легенде» Якопо де Вараджине / / Там же. 1933. 7 ян варя.

7. Иванов — Амфитеатрову 20.1.[19] Дорогой Александр Валентинович, Наше ближайшее личное знакомство начинается, увы, с того, что я невольно обнаруживаю перед Вами свои непростительные слабости и Вы прежде всего узнаете во мне великого грешника по части переписки. Мне стыдно, что давным-давно не принес Вам своей прочувствованной благодарности за Ваш новый и до ставивший мне столько живой художественной радости подарок — за «Fior[e] di Fuoco»1. Как же не знал я до сих пор о существова нии столь замечательного произведения? Все оттого, что в нашей литературе была кружковщина и не было критики, что она была вся загромождена какими-то бюрократическими перегородками, что повсюду торчали какие-то политически- и литературно-пар тийные рогатки, что каждому предоставлено было свободно цир кулировать в своем отделении общей больницы для душевно боль ных и почти не разрешалось заглядывать в чужое. Правда, Ваше собственное отношение к своему «фантастическому роману» бы ло очень не цельным и противоречивым: Вы сами занесли его в рубрику т[ак] называемого] «легкого чтения» — и в то же время щедро рассыпали в нем огромную эрудицию;

разрешив себе воль но и безудержно фантазировать («Wage du zu trumen»2), Вы в то же время ухитрились обратить все Ваше фантазирование в ученое, психиатрическое и фольклористическое исследование. Вы перегру зили его и анализами, и легендами — и, пожалуй, лишили его ху дожественного единства. Поэт должен верить в изображенный им фантастический мир, а Вы и в процессе творчества крепко дер жались за свой «позитивизм»3. Вы вздумали танцовать со связан ными ногами. А все-таки — вытанцовывалось! Tour de force! Я отнюдь не желаю занимать какую-либо «оккультистскую» точ ку зрения, а все же скажу: по прочтении романа испытываешь ме тафизическое ощущение, что все в жизни глубоко загадочно, как будто действуют во всем одновременно две причинности — при чинность эмпирическая, отданная в ведение положительной науки, и под ее маской другая таинственная и духовная причинность, где есть место всему, что нам кажется чудесным, где события ткут ся взаимодействием божественных и демонических сил. В этом смысле, может быть, и правда, что Вы уподобились Валааму5.

Роман для меня лично еще и тем высокоинтересен, что в нем от ведено много места змеиному культу, который меня глубоко за нимает — между прочим и по той причине, что я прилежно иссле довал греческую религию Диониса, где змея играет важную роль, разумеется — не без экскурсов в область сравнительного изучения религий6. Я был бы Вам благодарен за указание, откуда Вы чер пали богатый материал о змее в африканских религиях и о рас пространении этого культа. Ваши две другие книги — превосход ные, богатейшие и увлекательнейшие исследования, которые дают мне для моих разнообразных интересов в области фольклора и русской «живой старины» необычайно много. Как я Вам благо дарен за них! И какое наслаждение читать Вашу чистейшую, ко ренную русскую речь! Неспроста я получил Ваши книги: tout vient point celui qui sait attendre7. — Так как мы говорим о легендах и так как милый наш друг Кюфферле пишет мне8, что Вам жаль расставаться с Золотой Легендой, спешу сказать Вам, что возвра щение книги оказывается делом не столь спешным: держите Золо тую Легенду еще некоторое время у себя! — Monsignor Milani раз очаровал меня сообщением, что в январе лекций не будет и что он ждет Вас в одно из воскресений апреля или мая. Здесь в четверги устраивают лекции в маленькой зале del Circolo Manzoni, а в вос кресенья они переносятся в большую «физическую» аудиторию университета. Я читал у них в один из декабрьских четвергов (о Петрарке и лавре, т.е. о культе лавра в поэзии Петрарки) в ма ленькой зале и получил, будучи павийским жителем, 100 лир9.

О Вашем гонораре я осведомился: каноник Милани, директор кружка, обещал 300 лир и, кроме того, уплату издержек на Ваше путешествие из Levanto. Тема Ваша («св. Франциск и св. Сергий») была вполне одобрена. Впрочем, по словам Милани, он состоит с Вами в переписке. Итак, наша встреча откладывается до весны.

С сердечным пожеланием доброго здоровья и всего счастли вого в новом году преданный Вам Вяч[еслав] Иванов P.S. Почему Вы пишете мне на конверте «reverendo»10? Счи таете ли Вы меня ошибочно священником11? — Non sum dignus12.

Письмо на бланке Collegio Borromeo.

Amfiteatroff A. Fiore di Fuoco: Romanzo fantastico / Traduzione dall' originale di Valentina Dolghin Badoglio. Milano, 1931 (Biblioteca russa. №8) — Итальянский перевод фантастического романа «Жар-цвет» (СПб.: Про свещение, 1910;

Собр. соч. Т.2. СПб., 1911;

переиздан в Берлине в 1922).

Роман повествует об интересе к спиритизму и оккультизму среди интел лигенции.

Усеченная цитата из стихотворения Ф.Шиллера «Текла»: «Wage du zu irren und zu trumen!» — «Дерзай заблуждаться и мечтать!» (нем.).

В предисловии к переизданию романа Амфитеатров писал:

Фантастический роман, подписанный моим именем, должен удивить многих моих читателей, привыкших видеть во мне по стоянного и убежденного позитивиста, зачеркнувшего для себя все системы дуалистического мировоззрения, как бы они ни определялись. /... / В начале девяностых годов я усердно зани мался фольклором и историей религий. Изучение славяно-гер манской мифологии увлекло меня. У меня родилась мысль напи сать исторический роман /... / с действием, проходящим на фоне первобытной славянской культуры. Центром романа должны были явиться легенды о «цветке жизни», сверкающей тайне мол ниеносного папоротника, почему и называться роман должен был «Жар-цвет». /... / Тогда я решил оставить центром романа миф о «цветке жизни», но перенести его в современную обста новку и, вращая действие вокруг его иллюзий, развить кое-ка кие полемические взгляды относительно медиумичесих явлений, насчет которых я измладу был и остаюсь скептиком, коснуться Редакционная коллегия: Николай Богомолов, Жан Бонамур, Эльда Гарэтто, Александр Добкин, Джон Малмстад, Ричард Пайпс, Марк Раев, Дмитрий Сегал, Анатолий Смелянский Главный редактор: Владимир Аллой МИНУВШЕЕ ИСТОРИЧЕСКИЙ АЛЬМАНАХ ATHENEUM — ФЕНИКС С.-ПЕТЕРБУРГ некоторых вопросов атомистического мировоззрения, сильно меня интересовавшего, а попутно рассказать несколько красивых легенд, накопленных мною в занятиях фольклором или сочинен ных под их впечатлением, осветить кое-какие темные и полуза бытые верования, пережитки доисторических эпох и дать широ кую картину нервного и психического недуга, возникшего на их мистической почве.

Собр. соч. Т.2: Жар-цвет. СПб.: Просвещение, 1911. C.IX-XI.

Дело необычайной трудности, подвиг (фр).

Имеется в виду библейская история о Валааме (в книге «Числа».

Гл.22-24).

Речь идет о защищенной в 1921 докторской диссертации Иванова «Дионис и прадионисийство» (Баку, 1923). Ср.: Иванова JI.B. Воспомина ния. Указ. изд. С. 140-141.

Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать (фр.).

У Иванова и Амфитеатрова фамилия поэта, прозаика, переводчика и специалиста по русской литературе Rinaldo Kfferle (1903-1955) дается и как «Кюфферле», и как «Кюферле». Ср.: Иванова JI.B. Воспоминания.

Указ. изд. С. 181. См. о нем также в предисловии к разделу.

Первая публикация этого доклада: Il laura nella poesia del Petrarca / / Annali della Cattedra Petrarchesca (Firenze). 1932. Vol.IV. См. также: Ива нова JI. В. Воспоминания. Указ. изд. С. 180.

Ваше преподобие (итал.).

О переходе Иванова в католичество 17 марта 1926 см. главу «Сим вол веры» в «Воспоминаниях» его дочери. Ходили фантастические леген ды, что он не только стал священником, но и кардиналом!

Я этого не достоин (лат.).

8. Амфитеатров — Иванову Levanto 1932.11. Многоуважаемый Вячеслав Иванович, Ваше письмо доставило мне большое, редкое удовольствие.

Я такими лестными оценками не избалован. То, что Вы пишете (отчасти даже как бы покаянно) о былой кружковщине, к сожале нию, вполне справедливо, и далеко не я один чрез то терпел от чуждение в незнаемость — неизвестно за что, про что. Я-то, по крайней мере, не страдал от того, будучи человеком беспечным и равнодушным к литературной славе, а скольких знал, которые от невнимания и, с позволения сказать, «фыркания» понывали, с сво его пути сбивались, чужого не находили. Я подобных всегда уте шал тем, что они — против невнимательных и фыркающих — остаются в перевесе знания: эти, мол, знают только себя и своих, а вас не хотят знать, вы же и себя и своих знаете и, равным обра зом, их и ихных. Выгода — сумма культурности — значит, на вашей стороне.

Спасибо Вам также за известие о лекции и разрешение еще придержать Legenda Aurea. От Вашего каноника М[илани] я пи сьма не получал, но апрельские воскресенья для меня наиудоб нейшее время, и в одно из них я приеду с особенным удовольст вием. Предлагаемый гонорар вполне достаточен, раз, как Вы со общаете, оплачен будет и железнодорожный расход.

Относительно змеиного культа сейчас не могу Вам сказать много верного. Ведь роман писался почти 40 лет тому назад. Пом нится, взял я кое-что у De Mirville из его Pneumatologie1, в к[ото-] рой, конечно, много нелепостей, но и неисчислимое накопление фольклорной казуистики, интересной тем, что автор передает ее не скептически, а с полною верою.

Относительно двойственности «Жар-Цвета» Вы совершенно правы. Поэтому я и не люблю его. Робок еще был и не смел по ссориться в открытую с «позитивизмом», хотя уже усумнился в непогрешимости его церкви и пап ее, учителей наших. Поэтому «Жар-Цвет» — извилина. Теперь бы написал иначе.

В священство я Вас возвел по весьма твердой молве, к[ото-] рую, если не ошибаюсь, подтвердил мне и Ф.Ф.Зелинский. А так как Ваше местожительство и преподавание в Павийской коллегии молве не противоречат, то и укрепилось во мне соответственное представление. Простите невольное заблуждение.

Радуюсь, что Вам понравились мои фольклорные работы.

Не помню, послал ли я Вам «Зарю русской женщины». Если нет, то пришлю. Все это — лишь отрывки, ничтожная часть огромной работы о русском быте якобы XVII века (в действи тельности, всех веков с Гостомысла до — увы! — Сталина вклю чительно). Называется он отчасти по центральному предмету, отчасти символически «Соломония Бесноватая»2. Целиком печа тать невозможно: негде и не для кого. Печатал, пока были под ходящие издательства, в Белграде и Берлине — кусочки, выре занные из живого тела работы 3. Теперь и это прекратилось. В Бел граде еще лежат две принятые мои книги того же происхождения и даже оплачены, но когда они свет увидят — неизвестно: поко ятся мирным сном уже второй год. Там говорят, чтб было денег, истощили Игорь Северянин и Мережковский, а новых ассигновок сербы не дают 4.

Так как по Вашему письму я заключаю, что я для Вас, в каче стве писателя, личность довольно мифологическая, то позволяю себе послать Вам кое-что из своих писаний. К сожалению, нет у меня полного комплекта моих «Концов и Начал», начиная с «Вось мидесятников»5. Но «Вчерашние Предки» написаны в такой мане ре, что, я полагаю, удобочитаемы и в отдельности. Там много лишнего, но, может быть, найдете что-нибудь, стоющее Вашего внимания6.

До свидания. Желаю Вам всего хорошего.

Ваш Александр] Амфитеатров Речь идет об издании: Mirville J.-E. de. Pneumatologie: Des Esprits et de leurs Manifestations diverses. Paris, 1863-1864.

Статья «Соломония Бесноватая: Человеческий документ XVII века»

впервые опубл. в сборнике Амфитеатрова «И черти, и цветы» (СПб.:

Энергия, 1913). 30 августа 1909 Амфитеатров писал Горькому: «Можете Вы поверить, что ни в статьях о народном творчестве, ни в статьях о первых начинаниях повести и романа, ни в статьях о демонологии эта компания знатоков ни словом не обмолвилась про повесть о Соломонии Бесноватой! Чего нагородил С.Городецкий, прямо стыдно. Сердито буду писать» (Литературное наследство. Т.95. Указ. изд. С. 161). В своей ста тье Амфитеатров рассматривал повесть как «одно из замечательнейших по своей подробности и правдоподобию, с точки зрения психофизиоло гического наблюдения, изображение демономании на почве сексуального расстройства» (С.1).

Речь идет о книгах: Одержимая Русь: Демонические повести XVII века. Берлин, 1929;

Русский поп XVII века: Этюды. Белград, 1930 (Русская библиотека. №14). В предисловии («От автора») к последней из них Ам фитеатров писал: «Книга эта представляет собою извлечение из моей работы по бытовой истории русского XVII века, под заглавием ''Соломо ния Бесноватая44. Так как действие замечательной демонологической "Повести о бесноватой жене Соломонии 44 развивается на фоне первобыт ной "поповки44 северного лесного погоста, то я почел нужным, прежде всего, изучить условия существования и культурного уровня духовных лиц в северо-восточном углу тогдашней Московии. Отсюда сложилась та кар тина, которую теперь я предлагаю читателям. /... / Однако должен пред упредить, что некоторые, как бы, недоговоренности оставлены мною умышленно. Отчасти, чтобы не повторять параллельных мест из моей "Одержимой Руси44 (1929, Берлин, изд. "Медный Всадник44) и "Зари рус ской женщины44 (1929, Белград). Отчасти потому, что эти мнимые недо говоренности шире развиты в других моих этюдах, которые, авось, мало помалу увидят свет: "Уездный город XVII века44 (Устюг Великий), "Тай ные люди 44, "Мужи кровей44 и пр.» (С.З). «Русский уездный город XVII в.» вышел в Белграде в 1932 (Русская библиотека. №34).

Имеется в виду серия «Русская библиотека», субсидированная сербским правительством. Всего 43 книги были изданы в ней между и 1933 (последний том не имеет даты). В этой серии были опубликованы произведения Амфитеатрова, З.Н.Гиппиус, Е.Н.Чирикова, Б.К.Зайцева, А.И.Куприна, И.С.Шмелева, А.М.Ремизова, К.Д.Бальмонта, И.А.Буни на, В.Н.Ладыженского, Тэффи, Б.А.Лазаревского, С.П.Мельгунова, Ни колая Рощина, В.А.Оболенского, И.С.Лукаша, М.Алданова, И.А.Ильи на, Д.С.Мережковского («Наполеон» — №1 и 2;

«Атлантида-Европа» — №26 и 27;

«Иисус Неизвестный» — №36, 37, 39 и 40) и Игоря Северянина (под №33 том его стихов в 1931: «Классические розы. Стихи 1922-30 гг.» с посвящением: «Ее Величеству Королеве Югославии Марии с искренним восхищением почтительно подношу в дар свою книгу — Автор»). См. так же: "БуриТГ О. Руска литерарна Cp6nja. 1920-1941: Писци, кружоци и изда н а (Джурич О. Русская литературная Сербия. 1920-1941: Писатели, кружки и издания — сербск.). Београд, 1990. С. 189-202.

Роман «Восьмидесятники» (Т.1: Разрушенные воли;

Т.2: Крах ду ши. СПб.: «Общественная польза», 1907). Во втором издании (1908) роман получил подзаголовок «Хроника 1880-1908 гг.», а в третьем (Собр соч.

Т.11-12. СПб., 1911) — «Концы и начала. Хроника 1880-1910 гг.». Пятое издание романа было выпущено в двух томах в Берлине в 1923.

Вчерашние предки: Роман в пяти частях. Т. 1-2. Новый Сад: Русская типография С.Филонова, 1928-1929.

9. Амфитеатров — Иванову Levanto 1932.111. Многоуважаемый Вячеслав Иванович, поздравляю Вас с праздником Пасхи и желаю Вам провести его в радости и благополучии. Пасхи в этом году разошлись же стоко: русской надо ждать еще месяц с лишком. Символ, что ли?

Ф.Ф.Зелинский прислал мне на днях оттиск своей статьи о Willamowitz1. Вероятно, и Вы ее получили?

Если вопрос о моей лекции в Павии не заглох совершенно, то я был бы рад получить о том известия и — в случае «да» — про сил бы назначить ее на последнее апрельское воскресенье 24 апре ля, или уже на 1 мая (хотя это наша русская Пасха). Если же вооб ще «нет», то не поленитесь уведомить меня поскорее, чтобы я о лекции уже не заботился.

До свидания. Да! А биографические и библиографические дан ные, о коих писал Вам мой сын В.Кадашев? Очень ждет2.

Еще раз всего Вам хорошего.

Ваш Александр] Амфитеатров Почтовая открытка. Штемпель: Levanto. 26.3.32. Послана: «Al Chia rissimo Professore [Светлейшему Профессору] Venceslao Ivanov».

Вилламовиц-Мйллендорф Ульрик фон (1848-1931) — немецкий фило лог-классик, который впервые получил известность своим полемическим ответом (1872) на кн. Ф.Ницше «Рождение трагедии». Статья Зелин ского нами не разыскана.

22 февраля 1932 старший сын Амфитеатрова от первого брака Вла димир Александрович (1888-1942), писавший под псевдонимом В.Када шев, написал В.И.Иванову из Леванто:

Глубокоуважаемый Вячеслав Иванович!

Простите, что не будучи лично Вам известен, решаюсь обра титься к Вам с просьбою.

Но дело в том, что никто, кроме Вас, не может помочь мне в моих затруднениях.

Мой отец в настоящее время работает над составлением для итальянского перевода книги по истории русской литературы и привлек к сотрудничеству меня. В мое ведение входят главы, касающиеся последних 3-х десятилетий. И вот, приступив к главе о символизме, я очутился в ужасном положении: после продажи в Прагу библиотеки, у нас в доме нет ничего из Ваших сочинений.

Если бы Вы были так бесконечно любезны одолжить их на время, конечно, с гарантией, что они вернутся целы и невре димы?

Равным образом, был бы бесконечно благодарен за сообще ние Ваших биографических сведений и, вообще, всего, что Вы найдете нужным сообщить о себе.

Надеюсь, что эта просьба Вас не затруднит, и заранее бла годаря Вас, еще раз прошу извинить меня за беспокойство. Мой отец просит передать Вам привет.

Остаюсь искренне уважающий Владимир Амфитеатров-Кадашев Адрес мой тот же, что у моего отца.

(Оригинал хранится в римском архиве В.И.Иванова) 10. Иванов — Амфитеатрову Pavia, Almo Collegio Borromeo 25.IV.[19] Глубокоуважаемый и дорогой Александр Валентинович, Безмерно виноват я перед Вами, испытывая дружеское долго терпение Ваше столь долгим и неблагодарным молчанием: CTHT ли уж и смягчающие обстоятельства приводить в свою защиту?..

Наконец-то приношу Вам выражение моей глубокой и сердечной признательности за дары Ваши щедрые, — и вещественно щед рые, и душевно! С величайшим увлечением и почти непрерывным любованием на художническую (Репинскую, что ли) силу Вашу, — богатырскую, хотя и не высветленную до художественной гар монии силу и фантазию Вашу, — прочел я «Вчерашних Предков», этот фрагмент Ваших «Ругон-Маккаров»: mieux tard que jamais1, — как ни стыдно признаваться в своем невежестве на старости лет. Да, Вы большой и — несмотря на внешний успех и извест ность — неоцененный по достоинству писатель. Все Ваши лица стоят передо мной как живые, каждое говорит своим единствен ным языком;

каждый мазок верен, выразителен, сочен, колори тен. Сатиры слишком много, традиционного обличительства:

чуднбе дело сатира, — юмор вечно зелен и свеж, а вот уж какой сатирик был Щедрин, а забыт! И запах позитивизма вредит, — неотвязный, как запах больничного йодоформа. Леденящее дыха ние позитивизма омертвило весь мир Флобера (которого люблю не за «Саламбо», а за «Бовари»), — а ведь какой тонкий и изу мительный был он художник! Но к Вам все это относится лишь отчасти: роман Ваш все же не сатира в целом, и позитивистом Вы были также лишь отчасти, платя дань времени и постоянно (каким-то глубоко в Вас заложенным, как манящий соблазн, ма нихейством) из позитивизма выбиваясь. Натурализм, или веризм, сам по себе стихия художественно здоровая, нехороша только его рассудочная позитивистическая подоснова, или предпосылка. От сюда в нем это quasi-научное рассечение целостной жизни на обо собленные специальные сферы, или «среды», каков, например, мир деловиков с их непременными спутниками и паразитами: ан за деревьями и не видишь леса. Вы именно и хотели, чтобы запахом мертвецкой отдавало от Вашей пессимистической вырезки русской жизни, и кажется, будто эта вырезка представляет всю русскую жизнь и что единственно здоровыми в ней элементами были По стелькин (которого Вы мастерски, но скрепя сердце, показали достойным уважения и сочувствия) да старые революционеры, которых Вы любите, хотя исторически их следовало бы осудить как элемент именно нездоровый;

да и не уживаются между собою мирно Постелькин и старые революционеры, как Вы их ни мири те в лице Постелькина. Вся Россия, конечно, была разложена, но всей России у Вас все-таки не видишь;

да и было же в ней одна ко что-нибудь живое, какое-то невидимое семя горчичное2, — иначе уже нет, в наши-то дни, абсолютно никакой надежды на ее восстание из мертвых. А есть ли в Вас еще эта надежда? Вот это наш самый последний и больной вопрос... Чудн0 еще: я родился и воспитался в Москве — и не люблю ее, как-то давила она на меня с детства;

а между тем старую Никольскую и Ильинку я всегда ощущал фантастически и живописно привлекательными (как лю бил до страсти и ветхие Ряды), — привлекала меня московская Сити с ее церковками среди магазинов, складов и контор, с ее до резанными и недорезанными скопцами... У Вас же не видно ко всему этому никакой нежности, хотя Вы больше москвич, нежели я... Но довольно праздной болтовни, словно я критику пишу в ста ринный пухлый ежемесячник. Одним словом: очень хорошо, очень крепко, — силачески и фантастически размашисто!

В немалое затруднение поставило меня письмо Вашего сына, с которым рад я был заочно познакомиться. Ничего почти у меня из моих книжек под рукою нет: немногое, что имею в единствен ном экземпляре, взято на чтение друзьями (между прочим, нашим другом Кюфферле, который меня изучает и переводит, — кстати, нужно бы Вам молодого талантливого писателя, к Вам относяще гося с какою-то просто сыновнею любовью и почитанием, на его первых шагах ободрить, — разве не n сердцу Вам его очень заме чательный дебют «Il cavallo cosacco»3?). Итак, прислать мне не чего, увы, а вот из книжки французской «Переписка из двух уг лов» можно почерпнуть кое-какие биографические и библиографи ческие сведения, — м[ожет] б[ыть], их будет довольно. Посылая Вам на память эту книжку, надеюсь, что Вы прочтете в конце ее мое открытое письмо к Charles Du Bos о моем взгляде на Рос сию, советскую и эмигрантскую, о католичестве, о культуре: это Вам ближе меня покажет4.

Не знаю, следовало ли мне положиться на обещание каноника Милани, заведующего циклами лекций в здешнем Circolo Ales sandro Manzoni, что он непременно Вам напишет, чтобы окон чательно условиться о лекции. Он уверяет (но не очень-то я ему верю!), что уже давным-давно писал Вам, да, видно, письмо его не дошло. Лекцию предполагал он на май—июнь, и, по моей прось бе, не назначил ее на русскую пасху, а на 8 мая, так и решил, обя зуясь немедленно Вас о том уведомить. Гонорар от 300 лир, кроме того, оплата поездки и остановки в гостинице «Croce Bianca»5, тема («св. Франциск и св. Сергий») им чрезвычайно нравится — сравнение, говорят, «двух культур», место лекции — большая аудитория в университете]. Он было предполагал назначить лек цию на первое воскресенье, 1-го мая, но я просил остановиться на 8-ом мая. Если он все же не писал, уведомьте меня espresso, и я забью тревогу. Видеть его часто не удается, — он человек деловой (fin troppo!7). С нетерпением жду свидания. Поздравляю со свет лым праздником.

Глубоко Вам преданный Вяч[еслав] Иванов лучше поздно, чем никогда (фр.).

См. Евангелие от Марка 4:30-32.

«Казацкая лошадь» (итал). Первая публикация: Milano, 1931. Была перепечатана в сборнике «Persone e personaggi» (Milano, 1934).

Речь идет об издании: Correspondance d'un coin l'autre / Prcde d'une introduction de Gabriel Marcel et suivie d'une lettre de V.Ivanov Ch. Du Bos / Traduction du russe par Hlne Izwolski et Charles Du Bos. Paris:

Editions Roberto A'Corra, 1931. Это перевод русского издания (Пб.: Ал коност, 1921). Свое письмо к Шарлю дю Босу (1882-1939), французскому писателю, автору произведений на религиозные, философские и литера турные темы, редактору журнала «Vigile» (где перевод «Переписки» на французский впервые появился в 1930), Иванов написал по-француз ски. Впоследствии переведено на русский Ольгой Дешарт. Французский текст и русский перевод письма см.: Иванов Вяч. Собр. соч. Т.З. Брюс сель, 1979.

Белый крест (итал.).

Даже слишком, чересчур (итал.).

11. Амфитеатров — Иванову Levanto, 1932.IV. Дорогой Вячеслав Иванович, Сердечно благодарю Вас за милое письмо. Глубоко растроган Вашими добрыми словами. Критику Вашу приемлю безоговороч но, — за исключением, пожалуй, указаний на фантастический элемент. Как это ни странно, но в «Вчер[ашних] Предках» вы думки почти вовсе нет, так что работа моей фантазии сводится только к преувеличению фактических основ, иногда с перемеще нием действия. Это относится даже к сценам сатанического со общества. Не так давно в газете «Сегодня» я рассказал, как и от куда я взял дьяволоподобную баронессу и «сонм» ее1. И во всем прочем так. Воображать — как, люблю и не боюсь быть роман тиком, но в что столь же люблю опираться на человеческий до кумент, да, собственно говоря, иначе и писать не умею.

От каноника Милани я никакого письма не получал, а, так как замечено учеными, что по почте не доходят письма только не по сылаемые, то... спасибо, что хлопотали о 8 мая, но вышло так, что долго не получая от Вас известий, я подумал было, что лекция вообще не состоится, а потому и принял на 8 мая другое пригла шение здесь, в Лигурии, по соседству, от которого теперь отка заться было бы очень неудобно. А так как канонику Милани нра вится первое воскресенье июня, т[о] е[сть] 5 июня, то и прекрас но: остановимся на этом дне, у меня свободном и совершенно мне удобном.

О Ринальдо я поговорю с Вами при свидании. Он паренек не плохой и стоющий внимания и участия. Сейчас очень спешу на почту.

До свидания. Вы Пасху отпраздновали уже, а нам еще завтра она предстоит. Буду ночью слушать по Radio службу из Женевы.

А вчера получил горестное сообщение из Бари от кн[язя] Жева хова2: дела русского тамошнего подворья так плохи, что нет средств выписать священника для Светлого Воскресенья, и Пасха — в городе св[ятого] Николая и у гробницы его — пройдет без заутрени... Вот они — наши православные благочестивцы и усерд ствующие, архиереи, книжники и фарисеи. Грызться между собою мастера, а в церкви, за их пустосветскими спорами и вздорами, гаснет Божий свет и водворяется мерзость запустения...

Только что вышло 2-е издание моей «Стены Плача и Стены Нерушимой»3. Посылаю Вам ее. Книжка эта, два года тому на зад, нашумела много. Теперь я ее немножко изменил, немнож ко освежил. А также посылаю Вам «Восьмидесятников», коих, од нако, в дар поднести не могу, потому что цельного экземпляра у меня у самого ни одного нет, а только сборные — первая поло вина 6-го издания (зарубежного), а вторая — третьего изд[ания] (Просвещенского) и в безобразном виде. Познакомить же Вас с «Восьмидесятниками» хочу потому, что из них увидите, что к мра ку «Вчер[ашних] Предков» я пришел путем не случайным, а в до вольно-таки логической, хотя и плачевной, последовательности.

До свидания. Желаю Вам всего хорошего. Христос Воскресе!

Ваш Александр] Амфитеатров 0 лекции — на всякий случай — послал Вам телеграмму.

В статье «Сатанинские мессы и невероятные правды» Амфитеат ров писал:

Признаюсь: варшавские разоблачения произвели на меня весьма сильное впечатление. И повторю: может быть, к стыду моему, но — отчасти торжествующее. Потому что, по выходе в свет моих ''Вчерашних Предков 44, я был несколько огорчен недоверием некоторых уважаемых мною друзей моего бытопи писания к картинам московского сатанического общества в тре тьем и четвертом томах названного романа.

— Как хотите, — писал мне литератор, весьма ко мне распо ложенный, — а на этот раз вы изменили своему обычному ре ализму: фантастично и невероятно! Это романтический вымы сел, а не натура.

Между тем, в фактической основе укоряемых глав вымысла нет нисколько. Каждый эпизод там построен или на виденном (это, конечно, реже всего), или на достоверно слышанном, или на вычитанном из хороших, добросовестно наблюдательных источ ников. Вымысел — только в романтическом расширении изобра жаемых явлений.

Сегодня. 1930. 28 сентября. Ж См. также продолжение этой статьи: Спириты и сатанисты. Там же.

1930. 5 октября. №275;

Вербовщица Сатаны. Там же. 1930. 26 октября.

№296. В последней, в частности: «С этого чудища запала мне в голову мысль ввести в действие "Вчерашних Предков44, которых я тогда обду мывал, сатаническую фигуру баронессы Эйс Гаутон. И я начал ее писать, но не портретом, который вышел бы непримиримо противным, как фото графия похабной ведьмы с шабаша».

Жевахов Николай Давидович (18807-1947, Вена) — товарищ обер прокурора Святейшего Синода, с 1911 член Комитета для сбора пожерт вований и построения в Бари храма Св.Николая. В эмиграции жил в Ри ме и в Бари, где управлял подворьем Св.Николая. Активный антисемит.

Симпатизировал Братству Русской Правды (см. предисловие к разделу).

О нем см.: De Michelis С. И principe N.D.Zevaxov e i «Protocolli dei savi di Sion» in Italia / / Studi storici. 1996. Anno 37. Luglio-settembre. P.747-770.

Стена Плача и Стена Нерушимая / Изд. второе. Брюссель: Союз русских патриотов, 1931. В предисловии («От автора»), датированном 2 июня 1931, Амфитеатров писал: «Странную судьбу имела эта книжка в первом издании. Зарубежная печать ее глухо замолчала. /... / молча ние печати не помешало изданию быстро разойтись и найти широкий и громкий отклик в эмиграции, не прекращающийся и посейчас. Сто семьдесят восемь писем принесла мне "Стена Плача и Стена Неруши мая" /... /. Почти во всех письмах — требования на экземпляры "Стены" для распространения, а, между тем, книга давно "вся вышла4 4. Это по буждает меня выпустить в свет ее второе издание». Книга является от кликом на разрушение большевиками в Москве часовни Иверской Божьей Матери и других святынь. Амфитеатров укоряет русскую эмиграцию за ее нежелание и неумение отстаивать свои религиозные и национальные святыни. Книга открывается вопросом: «Отчего мы такая дрянь?» Впер вые напечатана в 25-ти частях в газ. «Новое время» (Белград) между 24 сентября 1929 и 25 апреля 1930. Первое отд. изд. — Белград, 1930.

12. Амфитеатров — Иванову Levanto 1932.V. Дорогой Вячеслав Иванович, Ваше письмо получил. Спасибо. Канонику посылаю с сим од новременно письмо, предлагая ему на выбор 29 мая, 5 и 12 июня.

«Восьмидесятников» пошлю Вам в понедельник. А «Стену Плача»

получили? «Золотую Легенду» привезу. Между 10 и 20 мая во Флоренции — Мережковские. Звали меня туда, да не так это близ ко, — может быть, мимолетом, побывают у меня?1 Интересно бы послушать их о Париже. До свидания. Желаю Вам всего хоро шего. Надеюсь, скоро увидимся.

Ваш Александр] Амфитеатров Почтовая открытка. Почтовые штемпели: Levanto. 7.5.32;

Pavia.

8.5.32.

28 апреля 1932 Гиппиус писала Амфитеатрову из Парижа: «Отсю да кажется, что Ваше Levanto и Флоренция — рукой подать. А потому мы с Д.С. [Мережковским] в глубине души надеемся встретиться с Вами во Флоренции, где мы будем между 10-20 мая. Очень бы этого хотелось»

(Новый журнал. 1992. №187. С.298). Встреча не состоялась. См. также публикацию писем Мережковского к Амфитеатрову, подготовленную Ж.Шероном и М.В.Толмачевым: Звезда. 1995. №7. С. 158-169 (особенно письмо из Флоренции от 15 мая 1932 — С.167-168).

13. Иванов — Амфитеатрову 8 мая [19] Дорогой Александр Валентинович, Ваша телеграмма была мною немедленно показана мною [Так! — Публ.] увилистому канонику, который в ответ демонст рировал мне конверт с надписанным Вашим адресом в доказа тельство, что как раз Вам пишет;

при этом он уверяет, что уже писал Вам, — явно врет. Кроме сего, — так как он желал иметь для здешних газет заметку о Вас, чтобы напечатать ее перед лек цией, — то я вручил ему статейку о Вашей литературной деятель ности, написанную ad hoc1 по моей просьбе нашим милым Ри нальдо. Сим исчерпал я все свои возможности воздействовать на каноника и просил его сноситься с Вами отныне непосредственно.

Относительно 5 июня он выразил некоторое сомнение, не поме шает ли в некоторой мере лекции то обстоятельство, что она сов пала бы с festa dello Statuto2. И разное сообщал о других своих знаменитых лекторах, которые перемещают назначенные для них дни;

чего я не усвоил, п[отому] ч[то] все было неопределенно, и ограничился тем, что взял с него окончательное и торжественное заявление, что он немедленно с Вами спишется окончательно.

Однако, он мне что-то не сообщает, на чем Вы с ним порешили.

Буде он все еще не писал Вам, запросите его о дне лекции сам[и/, по адресу: Rev-mo Prof. Canonico Milani. Piazza Municipio, Pavia.

Это уже, несомненно, будет действенно. Мне очень жаль, что такая простая вещь вызвала, благодаря посторонней деятельности каноника, столько осложнений.

Благодарю Вас за доброе письмо и за обещание выслать мне на прочтение «Восьмидесятников», которых мне очень хотелось прочесть. Но их я еще не получил. Кстати, принужден просить захватить с собою в Павию «Золотую Легенду», не мне принадле жащую. Спешу. Авось, до скорого свидания.

Глубоко преданный Вам Вяч[еслав] Иванов для данного случая (лат.).

Праздник конституции (итал.). Речь идет об итальянской конститу ции, действовавшей с 1861.

14. Амфитеатров — Иванову Levanto 1932.V. Дорогой Вячеслав Иванович, извините, что не послал Вам «Восьмидесятников»: в тот поне дельник денег не было, а сейчас уже не стоит посылать, так как 5-го июня должен я сам быть в Павии и привезу с собою, как «Восьм[идесятников]», так [и] Legenda Aurea. Только меня смуща ет канониково безмолвие после писем, которыми мы обменялись любезнейше. В последнем, утвердив лекцию определенно на 5-е, он писал мне, что после 15-го мая сообщит мне условия, пред лагаемые комитетом. Я, по правде, полагал, что условия эти дав но установлены, как то было в Вашем письме: это 300 лир, про ездные и суточный расход в отеле. Поэтому кратко ответил, что на 5-ое июня согласен, а затем жду его ulteriore notizie1. Но с тех пор никаких notizie' не имею, а между тем до 5 июня остается всего десять дней, в кои мне надо весьма лекцией заняться. Она у меня готова и много времени взяла и у меня и у моей жены, ее переводчицы, но надо еще обработать ее стилистически и проре петировать ее произношение, что опять-таки требует времени и времени. Так что, пожалуйста, не поставьте себе в труд испол нить новую мою просьбу: изловите reverendissimo и внушите ему, чтобы он немедленно известил меня обещанным письмом, чтб и как. Самому мне напоминать ему как будто не совсем ловко, я потому буду Вам очень признателен, если Вы это исполните. Из вините, что беспокою. Надеюсь, до скорого свидания и желаю вам всего хорошего.

Ваш Александр] Амфитеатров Почтовая открытка. Почтовые штемпели Levanto и Pavia: 27.5.32.

дальнейшие сообщения (итал.).

15. Иванов — Амфитеатрову 28 мая [19] Дорогой Александр Валентинович, Мне хотелось устроить Вашу лекцию в Павии. Единственное место для этого — Circolo Alessandro Manzoni. Учреждение ста ринное и почтенное. Сам я прочел там, по приглашению каноника, им заведующего, в виде лекции то, чт0 было под рукой — готовый этюд о Петрарке, ныне напечатанный в парижской «Vigile»1. За мое указание на желательность Вашей conferenza любезный ка ноник с жаром ухватился. Я предлагал ему назначить вместо моей лекции в декабре Вашу, потому что я, живя в Павии, не связан никакими сроками;

но он сказал, что Вы — воскресный, а не чет верговый лектор (по четвергам устраивают маленькие интимные лекции, а по воскресеньям — в большой аудитории), и что в декаб ре все воскресенья заняты. С января, однако, лекций вовсе не бы ло;

каноник сдвинул почему-то все приглашения сначала на весну, а потом — на июнь. Почему все это так сделалось, никто не знает;

пути каноника неисповедимы. Говорят про него только, что он вообще обманщик, проныра и аферист. Но к устройству лекций последние два качества не имеют явного отношения;

в первом же мы с Вами, увы, убедились, — однако, и оно ничего по суще ству не объясняет. Как бы то ни было, мне было очень неприятно и стыдно, что я невольно оказал Вам, быть может, медвежью услугу;

доверившись за Вас и побудив Вас довериться этому Чи чикову в сутане. Теперь это чувство вины перед Вами возросло до ярости на каноника на основании последних фактов.

А именно, во вторник вечером (пишу в субботу) был я у него, чтобы узнать о Вашей лекции (хотя было условлено, что мне не о чем больше заботиться, п[отому] ч[то] он сносится с Вами не посредственно). Он сказал мне, что получил от Вас «una bella e meravigliosa lettera»2, где Вы предлагаете назначить лекцию на 5 июня. Но — восклицал он — ведь в этот день приезжает Starace для студенческого comizio4 по случаю della festa nazionale (Statuto) и что force majeure отложил лекцию на другое воскресенье, о чем он-де Вас с извинениями и уведомляет;

предоставляя себе право назначить одно из других воскресений в июне, и что все осталь ное между Вами «combinato» и «sistemato»6 и чтобы я ни о чем не тревожился. А сегодня наш ректор говорил мне, что слышал от него вчера, что лекции распределились так: завтра, 29 мая, Senator Meda — о Сильвио Пеллико7;

5 июня — festa dello Statuto ;

12 и июня — Marciano о св. Августине и prof. Capo о Гете8. — И когда ректор спросил: «e Amfiteatrof» 9, то услышал «gli ho scritto di rin viare»10... значит 26 июня? — Ho так как при этом он опять Вам ничего не пишет, то мне остается только заявить ему, что все его поведение нечестно. Следует все же прибавить, что поименован ные лица были приглашены для лекций на означенные темы с на чала академического года. Не знаю, чем все это разрешится. (Есть еще Ada Negri11, но она «четверговая».) Потребуйте от него окон чательного ответа — меня он опять обманет, а от него нужен письменный документ. — Все же не окончательно потерял надеж ду с Вами увидеться здесь хотя бы и в самом конце июня.

Ваш душевно Вяч[еслав] Иванов Разумеется, я с своей стороны буду искать возможности пере говорить с каноником определенно.

La vision du laurier dans la posie de Ptrarque / Traduit de l'italien par Jeanne Lac / / Vigile (Paris). 1932. Premier cahier. P.59-73. См. также прим. к письму 7 наст. публ.

прекрасное и замечательное письмо (итал.).

Стараче Акилле (Starace Achille;

1889-1945) — итальянский военный деятель, с 1931 по 1939 — секретарь фашистской партии, ответственный за пропаганду. С 1936 — министр и гос. секретарь. Был арестован и рас стрелян партизанами.

митинг (итал).

национальный праздник (конституции) (итал.).

устроено... улажено (итал.).

Меда Филиппо (Meda Filippo;

1869-1939) — итальянский адвокат, журналист и политический деятель, близкий к католическим кругам. В на чале 1920-х занимал антифашистскую позицию. Пеллико Сильвио (1789 1854) — итальянский политический деятель и писатель-романтик. Будучи арестован по политическому обвинению в 1820, приговорен к смертной казни, затем помилован и провел 10 лет в каторжной тюрьме, чему посвя щено его произведение «Мои тюрьмы» (1832).

Марчиано Дженнаро (Marciano Gennaro;

1863-1944) — итальянский юрист и адвокат. Сенатор с 1913 по 1921 и во время фашистской дикта туры. Капо (Capo) — по всей вероятности, речь идет об Инноченцо Кап па (Innocenzo Сарра;

1875-1945), профессоре, критике, авторе книг о Дан те, Маццини и др. Его фамилия встречается в других письмах Амфите атрова этого же периода.

А Амфитеатров? (итал.) Я ему написал и просил отложить (итал.).

Негри Ада (1870-1945) — в то время очень популярная итальянская поэтесса и прозаик.

16. Амфитеатров — Иванову Levanto 1932.V. Дорогой Вячеслав Иванович, Получил Ваше письмо и espresso каноника вчера одновремен но. По правде сказать, начинаю думать, что каноник происходит не от «канона», но от «сапе»1. Потому что посадил он меня в лужу прежестоко. Во всех отношениях. Во-первых, потому что, спеша с работой над лекцией, я и себя и жену измучил без всякой надоб ности. Во-вторых, потому что, ради спеха, запустил другие рабо ты, что меня весьма изубыточило. Поэтому теперь я от лекции вообще уже не могу отказаться, хотя бы и весьма того желал, в виду явного нехотения каноника допустить меня к оной. 1-го июля мне предстоит пренеприятный платеж, для к[ото]рого я опреде ленно рассчитывал на павийский гонорар от 5 июня и без тако вого взвою. А потому, спрятав самолюбие в карман, отвечаю ка нонику, хотя серьезно и хмуро, но вежливо и с почтением по сану.

В июне у меня все воскресенья свободны;

так что я в любое могу читать, но требую твердого срока и твердых условий. Я не напи сал ему прямо «26 июня», чтобы не явить, что знаю от Вас об уже занятых 12 и 19. Но как же он-то предлагает мне июньские воскре сенья, зная, что из четырех свободно только одно? Очень досадно мне и то, что таким образом опять повисает в воздухе свидание с Вами, весьма мне желанное.

Кюфферле прислал мне книжку своих стихов2. Не знаю. Мо жет быть, они и хороши (Вы, кажется, его поощряете), но для чего они нужны? Не в утилитарном каком-либо смысле спраши ваю, а в том, что должна же в стихотворении чувствоваться при чина, по коей требует поэта к священной жертве Аполлон3. А у Ринальдо, как и у подавляющего большинства бесчисленных ныне стихотворцев, никакой внутренней причины к патетике, подъем лющей речь до необходимости в ритме стиха и рифмах, нет: все — формальные упражнения в способности рифмовать, ритмовать «не хуже других». Ну, не хуже, так не хуже, — тем лучше, хотя, по-моему, тем хуже. Парень способен на много лучшее, чем кропа ние посредственных стихов и таковых же рассказов, а попусту тратит на них труд и время, вместо того, чтобы развиваться и пополнять серьезно свое образование, весьма слабое, несмотря на его докторскую степень. Если бы он был так себе, дрянцо с пыльцой, честолюбивый графоманчик, каких сейчас тысячи, я сло ва не сказал бы против его упражнений, столь же безвредных, сколь бесполезных: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плака ло. Но ведь ради всего этого он непозволительно запустил свои работы, действительно полезные, затормозил исполнение приня тых заказов и своих обещаний и пр., и пр. Да еще и связался с та ким плутом и жуликом, как его издатель Locatelli! Все это — его дело, и я ему ничего по этим его делам не говорю, но он знает, вернее, чувствует, что я им с этой стороны не весьма восхищаюсь, и мною недоволен, а так как знает, что я его люблю, да, кажется, и он меня любит, то мой чувствуемый скептицизм его удручает.

Вы, конечно, не говорите ему о том, что я теперь написал Вам.

Пусть будет «в неведенье спокоен». Откладывал разговор до лич ного свидания, да — с капризами каноника — когда оно теперь состоится?

Получили ли Вы «Стену Плача и Стену Нерушимую»?

«Золотую Легенду» и «Восьмидесятников» я теперь, все-таки, лучше пошлю Вам почтою. На днях будут на то лиры.

Получил письмо от Бунина4. Воет, — даже он! — что очень плохо приходится ему. До свидания, пока что. Желаю Вам всего хорошего!

Ваш Александр] Амфитеатров собака (итал.).

II Pollice riverso: Versi. Pontedera: Tipografia A.Vallerini, 1920.

См. начальные строки «Поэта» (1827) А.С.Пушкина.

В последней, восьмой части своей статьи «Литература в изгнании»

Амфитеатров писал:

Когда проходишь предгорья, вступаешь в горы, когда под нимаешься на горы, достигаешь вершин. Так и я, совершая свое странствие по высотам русской зарубежной литературы, при хожу, наконец, к двум ее вершинам, именам которых, вероятно, суждено обозначить исторически нынешний ее период. Имена эти — для поэзии стиха — Константин Дмитриевич Бальмонт, для поэзии прозы — Иван Алексеевич Бунин.

Новое время. 1929. 26 мая. №2419.

Там же о Бунине, «короле нашей современной художественной про зы», далее говорится:



Pages:   || 2 |
 














 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.