авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 ||

«ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет им. Н.Г. Чернышевского » На правах рукописи ...»

-- [ Страница 2 ] --

Длительное время данная концепция основывалась на либеральных идеях естественных прав и свобод граждан и различных версиях договорной теории происхождения государства. Однако в процессе сложных революционных и реформистских процессов перехода от абсолютизма к конституционным монархиям и республиканским формам правления имели место и различные модели институциализации правового государства. На основе осмысления данных весьма разнообразных практик постепенно выкристаллизовывались и теоретические представления об универсальных свойствах, принципах функционирования и обязательных признаках правового государства.

Соответственно происходило и переосмысление сущности власти в правовом государстве. Исходной стала ее волевая трактовка и понимание в качестве ключевого элемента в системе отношений господства-подчинения в обществе, нуждающегося в конституционно закрепленном и институализированном механизме сдержек и противовесов, а также механизмах контроля со стороны общества против возможных злоупотреблений. В результате концептуальным дополнением юридической интерпретации теории правового государства стала теория гражданского общества, независимые институты которого обосновывались в качестве главного сдерживающего начала деятельности властных структур.

На базе важнейших социально-политических и социально экономических преобразований в ведущих демократических странах в ХХ столетии происходила дальнейшая концептуализация характеристик правового государства, которая определялась практиками институциализации различных вариантов социального государства.

Соответственно эволюционировала и трактовка сущности власти в правовом государстве в направлении ее функционального понимания, суть которого сводилась к обоснованию и расширению регулирующих возможностей государства в решении важнейших общественных проблем. Важнейшим принципом такой концепции правового государства стало не только верховенство закона и равенство всех перед законом, но и принцип социальной справедливости.

В рамках данной концепции правового государства государственная власть рассматривается как некое многомерное, синтетическое образование, включающее в себя различные «измерения» и «отношения» на уровне взаимодействия государственных и гражданских институтов, социальных общностей и их лидеров, распределения ресурсов, социальной реализации власти. Политическая власть в этом случае определяется скорее как регулятор общественных отношений, всеобщий механизм социального взаимодействия, общественной самоорганизации и саморегулирования, чем как принадлежащие какому-либо субъекту «вещь» или «атрибут», как это трактовалось в классических «силовых» и «волевых» конструкциях.

В постсоветской России попытки теоретически обосновать переход от советской административно-командной модели к правовому государству опирались, прежде всего, на юридические его трактовки. В соответствии с ними, важнейшей задачей стало конституционное закрепление основных принципов, норм и институтов правового государства, апробированных в демократических странах. Однако решение данной задачи принятием Конституции Российской Федерации в 1993 г. не привело к одномоментной институциализации и воплощению в жизнь всех конституционных норм, закрепивших принципы правового государства.

Среди многих причин проблем и противоречий в деятельности государственных институтов современной России важную роль играет отсутствие четкой и ясной стратегии общественного развития. Это приводит к тому, что российская государственная власть не одухотворена нравственно оправданной идеей, которая бы легитимировала ее в глазах большинства населения. Налицо неудовлетворенность в обществе функциональностью власти в решении важнейших проблем переходного периода, отсутствие эффективной деятельности по упрочнению правового и общественного порядка, регулированию экономической жизни и удовлетворению наиболее важных материальных и духовных нужд своих граждан. Налицо отсутствие важнейших признаков правового государства, в соответствии с которыми все действия власти должны обусловливаться и регулироваться правовыми нормами точно так же, как и действия лиц, не имеющих власти. Налицо недоверие к важнейшим государственным органам, облеченным властью, которые в соответствии с принципами правового государства должны быть исполнителями предписаний и для которых власть должна быть не столько субъективным правом, сколько их правовой обязанностью, которую они должны вести, осуществляя функции власти как известное общественное служение на благо своего народа. Итогом такой ситуации является отсутствие системной легитимности данной власти, а, соответственно и отсутствие прочного фундамента для стабильного общественного развития.

Без решения данной проблемы восприятия государственной власти невозможно обеспечение прав и свобод человека и гражданина и разумное, гармоничное соотношение власти, народа в целом и отдельной личности.

Глава 2 «Правовое государство в постсоветской России: проблемы концептуализации и политической институционализации».

В параграфе 2.1 «Правовое государство как индикатор особости политических процессов в истории России» автор обосновывает тезис о том, что понимание сути правового государства позволяет вести о нем речь как об одном из ключевых индикаторов специфики политического процесса в России.

Автор доказывает, что разнообразные по времени и месту действия эксперименты с правовой государственностью в теории и на практике привели к достаточно противоречивым результатам.

Во многих странах правовое государство действительно стало основой стабильного политического и экономического развития. Однако так обстоит дело далеко не всюду. В России, например, в последние два века, попытки его создания оборачивались кризисами, социальными конфликтами и легитимацией в массовом сознании режимов, ориентированных на неправовые принципы политики и управления. В этой связи известные российские исследователи проблем государственности и демократии утверждают, что в существующей теоретической и эмпирической литературе нет достаточно четкой концептуализации и дифференциации типов государственности и их взаимосвязи с вариантами и траекториями режимных изменений.

По мнению автора, это обусловлено тем, что никто стандартов демократичности и цивилизованности никогда не устанавливал, и никто обязательной зависимости между демократическим и правовым характером государственности не обнаруживал. Точно так же, как не обнаруживается такой жесткой взаимозависимости демократии и рыночной экономики. Та и другая связи существуют в сознании современников как некое допущение, преимущественно теоретическое, точнее сказать – идеологическое. Оно позволяет предполагать и, если говорить о его идеологической направленности, верить, что светлое будущее человечества связано с демократией и ни с чем другим. Верить, что и движение к этому будущему не будет хаотическим, а будет введено в определенные рамки, выверенные наукой.

Но, эта позиция, при всей ее уязвимости, свидетельствует о существовании в научном сообществе потребности в неких четких индикаторах, по которым наука могла бы определять направленность и меру прогресса современных социально-политических систем, меру их приближения к тому самому светлому демократическому будущему. Должно быть что-то, выполняющее, образно говоря, роль сертификата качества политических отношений. Что-то, позволяющее идентифицировать в политическом процессе лидеров и аутсайдеров, или тех, кто принципиально идет своей политической дорогой. Таким «сертификатом качества» стало правовое государство (в качестве идеи и в качестве определенного институционального оформления политических и административных процедур).

Важнейшим аргументом выступает то обстоятельство, что государство является осью движения всей политической системы. По качеству этой оси можно судить о том, пришла ли система или нет в состояние, при котором она может двигаться вперед со скоростями, превышающими прежние.

Переход государственного механизма в новое качество, обозначаемое понятием «правовое государство», до сих пор служит для политологов, историков и правоведов очень точным индикатором для определения того рубежа, на котором жизнь большинства европейских социально политических систем повернула в либерально-демократическое русло.

Следовательно, нет формальных препятствий к тому, чтобы и для оценки состояния модернизационного процесса в современной России использовать этот индикатор.

Использование такого масштабного и сложного по внутренней организации индикатора сопряжено с необходимостью научного анализа ряда принципиальных проблем. Первую из них можно сформулировать следующим образом. Если принять во внимание, что речь идет о приобретении правового качества не государством вообще, а именно либерально-демократическим государством, каковым на протяжение последних десятилетий очень постепенно и с большими трудностями становилось российское государство, то допустимо предположить, что, как минимум, функция ключевого индикатора могла бы быть распределена между социальными и государственными механизмами, между их состояниями на том этапе модернизации, который политолог собирается оценивать.

В параграфе 2.2. Экспериментирование с институтами и принципами правого государства в условиях глобализации понятия гражданское общество и правовое государство рассматриваются в контексте оценки данных институтов как политического наследия прогресса современной цивилизации, как «продукта» определенного качества, которое определяется тем, что он был создан в режиме экспериментирования.

В результате такого экспериментирования, которое длилось десятилетиями и веками, в котором участвовали целые народы и отдельные гениальные личности, возникала очень типичная для всех продуктов подобного экспериментирования ситуация. С одной стороны, есть идеал состояния политических отношений и все его знают и ценят, все к нему стремятся. С другой стороны, никто до него недотягивает именно потому, что осознан и принят этот эталон не как дар свыше, а как повод войти в сообщество экспериментаторов.

В рамках такого ракурса автор обосновывает возможность иного, не хронологически описательного и не сравнительно описательного подхода к анализу «правового государства» и его роли в модернизации. Данный подход основан на предположении, что сегодня мы воспринимаем это состояние политических отношений в качестве необходимого для всех цивилизованных социально-политических систем и, одновременно, трудно достижимого для них идеала. Происходит это не потому, что здесь замешана какая-то мистика «общечеловеческих ценностей», мистика «естественных прав» человека, а потому что это вполне естественный, полезный и доступный для разнообразного употребления в связи с разными культурными, экономическими и правовыми практиками разных народов продукт их совместного экспериментирования над политической сферой.

В понятие «эксперимент» политическая наука может и должна вкладывать свой собственный, гуманитарный смысл. Это смысл может и должен быть соотнесен с пониманием исследователем естественности тех ограничений для его поисковых действий, которые вытекают из свойств социальных процессов и свойств самой человеческой личности. Но он также включает в себя очевидную возможность для исследователя работать с тем «материалом», который в физическом своем качестве ему недоступен, в том числе и потому, что те или иные политические замыслы, идеи и институты, еще не стали физической реальностью. Экспериментирование с данными теории и практики позволяет исследователю прогнозировать будущую работу политических механизмов и возникновение новых.

Но этим политологический смысл понятия «эксперимент» со всей очевидностью не ограничивается. Кроме отдельных исследователей в экпериментировании участвуют социум и его элиты. Собственно из состава социума мы выделяем более или менее широкий слой людей и называем их «обществом» на том основании, что они способны осознать свои политические интересы и возможности и на рациональной основе, вместе с государственными и партийными элитами принять участие в тех реальных действиях и манипуляциях с политическими идеями, институтами и практиками, из которых складывается политическая жизнь. В этом, более широком, ракурсе «эксперимент» уже будет выглядеть как аналитическая процедура, осуществляемая массовым сознанием в формате различных социальных практик под влиянием уже не только собственно научных интересов, но и интересов политических, а также всевозможных предрассудков и заблуждений, мистификаций и симуляций.

Экспериментирование, таким образом, выступает важным механизмом, позволяющим социуму работать с важными и сложными для него вопросами стратегии и тактики политического развития так, чтобы эта работа не создавала дополнительных сложностей текущей политике, не нарушала размеренности хода политических дел. Сфера права в этом смысле совершенно закономерно притягивает к себе повышенное внимание политических элит и всего социума, поскольку те механизмы нормотворчества, которые были созданы и обкатаны многовековой практикой цивилизованных социально-политических систем, открывают максимальные возможности для экспериментирования с политическими идеями и институтами. Прежде всего потому, что делают возможным использование волевого начала в таком экспериментировании, легитимируют это волевое начало в сознании того социума, который становится целью, материалом и условием такого экспериментирования.

Правовое государство это не просто торжество закона (в том числе и над здравым смыслом и справедливостью, что случается на практике сплошь и рядом), это торжество баланса общественных и элитарных интересов над уклонениями политики в элитарность и в популизм, выраженное в законе и постоянно тестируемое обществом на предмет справедливости. В силу последнего правовое государство не может иметь законченной формы. Это скорее непрерывный процесс достижения баланса интересов разных субъектов основанный на уверенности большинства участников этого процесса, что при любом раскладе политических интересов закон будет поддерживать справедливость, а не противоречить ей. На этой почве возникает та культура поиска политического консенсуса, о необходимости которой многие говорят, но не ассоциируют ее с правовым государством, хотя в этой культуре правовое государство воплощается наиболее полным образом как стержневой элемент.

В параграфе 2.3. «Правовое государство в процессах модернизации социально-политических систем» рассмотрены противоречия между двумя стратегиями и тактиками использования институтов и принципов правового государства для развития политического процесса в направлении либеральной демократии. Как представляется, его политологический анализ способен многое объяснить в нынешних реалиях и противоречиях отечественной политики. В частности, в объяснении того, почему массовое сознание большинства граждан России с таким трудом и непоследовательностью признает значимость либеральных ценностей, либеральных доктрин, институтов и механизмов.

В этой связи возникает резонный вопрос, почему теоретически выверенные, логически непротиворечивые, нормативно закрепленные на уровне не только отдельных национальных государств, но и на уровне международных документов, многократно апробированные практикой модернизационных процессов различных стран либеральные ценности в постсоветской России не нашли массового отклика и доверия со стороны большинства населения.

Суть противоречия, на наш взгляд, состоит в том, что в своих теоретических представлениях о способах и формах построения правового государства, российские исследователи либерального толка ориентируются на «западную» интеллектуальную традицию. Один из важнейших аспектов данной традиции состоит в том, что права граждан признаются естественными и неотъемлемыми. Они выступают тем основанием, на котором социальное в человеке сливается с политическим, в результате чего и создаются все необходимые условия для выхода на сцену политики идеального гражданина. Соответственно и государство, которое помогает гражданину в реализации его естественных прав и свобод тоже предстает идеалом политического и организационного совершенства (выступая неким историческим пределом, далее которого развитие демократической государственности теряет смысл).

Во всем мире либеральной демократии сегодня наблюдается тенденция к усилению бюрократических начал государственности, к смещению «реальной политики» в сферу принципов и методов административного регулирования. Нынешний системный кризис, охвативший практически целиком Старый и большую часть Нового света, легитимирует такое смещение и даже придает ему прогрессивный смысл, значение единственно возможного способа решения сложных политических и социально экономических проблем. Естественной в кризисных условиях выглядит ситуация: в традиционно демократических странах Западной Европы демократически организованное и опирающееся на конституцию государство устами представителей законодательной и исполнительной власти сегодня считает возможным и необходимым говорить «да» тем переменам в политике, экономике и законодательстве (особенно трудовом), в отношении которых большинство граждан страны говорит «нет». Естественным в кризисных условиях выглядит применение полицейских сил против своих граждан, заявляющих о несогласии с политикой своих правительств. Кризис позволяет рассматривать все эти отступления от либеральной демократической «нормы» как то, что оправдано форс-мажорными обстоятельствами Фактически, будучи воспроизводимым в масштабах целого континента, все это выглядит как апробация новой стратегии развития правового государства и гражданского общества. Стратегии, которая, в отличие от «классической» либеральной, делает акцент не на внутренней (обеспечиваемой политической культурой человека) способности и готовности граждан принять ценности демократии как свое родное и быть лояльными политическим интересам своего государства, а на необходимости принуждать граждан к лояльности в отношении законов и интересов своего государства вне зависимости от состояния политической культуры и веры в демократию. Это стратегия, в рамках которой государственное администрирование и понимание гражданами естественности законодательного ограничения их прав и свобод легитимируют наращивание потенциала и совершенствование различных форм и способов силового воздействия на ход политических процессов.

Следование одновременно двум взаимоисключающим интеллектуальным традициям сегодня лишает научные представления о правовом государстве той системности, которая необходима для использования их в качестве идеологии и стратегических ориентиров политической модернизации. Практическое решение напрашивается само собой: сегодня, как было отмечено, наблюдается тенденция к актуализации второй стратегии и надо развивать научный поиск в этом направлении, настраивать массовое сознание на новую интерпретацию стратегии демократического развития.

При всей внешней простоте такой выбор заключает в себе немалый политический риск как для политической науки, так и особенно для политической практики. Как минимум, это подразумевает существенное изменение наших представлений о базовых ценностях и процедурах демократии и поиск политической наукой убедительных аргументов, который в отечественной истории и современности не почерпнуть. Массовое сознание российских граждан до сих пор не демонстрирует твердой уверенности в том, что в свое время обществом и политическими элитами правильно был сделан выбор в пользу замены советской демократии демократией либеральной.

Фактически, приобщение граждан нашей страны к «западной»

либеральной традиции состоялось на уровне, который подразумевает возможность для гражданина свободно, без принуждения со стороны государства, принять или не принять те или иные конкретные ценности, понятия и принципы политического общежития. Это, по сути, было приобщение к идее правового государства и гражданского общества в русле первой, наиболее заряженной гуманистическим потенциалом, традиции.

Заметим, что происходило оно при самом активном участии политической науки, пропагандировавшей этот потенциал на примере интеллектуальных достижений европейских мыслителей прошлого, а также на примере и демонстрации преимуществ передовых политических и социально экономических практик демократических государств.

Европейцев сегодня приспосабливаться к этому новому пониманию побуждает кризис. Россия гораздо меньше, чем Европа, этим кризисом затронута и, соответственно, возникает вопрос о тех стимулах, которые могут побудить российских граждан к такой мировоззренческой ломке, к отказу от гуманистического понимания либеральной демократии и приобщению к ее «административному» пониманию.

Если на идущий сегодня «со скрипом» процесс освоения российским обществом ценностей и принципов либеральной демократии в русле первой традиции в ближайшем будущем наложится необходимость осознания, что демократия без принуждения невозможна, то это создаст совершенно естественные предпосылки для реинкарнации в массовом сознании советской модели демократии как единственно возможной на российской почве стратегии цивилизованного развития. Это вполне прогнозируемый вызов для нынешней российской модернизации, которая, в целом, продолжает ориентироваться на гуманистическую (точнее идеализированную) либеральную стратегию политического, экономического, правового и культурного развития, в то время как процессы глобализации, мировой кризис и противоречия в политической жизни различных (в том числе демократических стран) демонстрируют все больше объективных оснований для выработки реалистичной ее стратегии.

Глава 3. «Нормативно-регулятивные и административно-силовые аспекты функционирования правового государства в условиях модернизации».

В параграфе 3.1 «Концептуализация представлений о роли нормативно-регулятивных и силовых структур в функционировании правового государства» рассмотрена особая роль в функционировании правового государства административно-силовых структур.

Как представляется, именно на примере силовых структур наиболее наглядно можно проследить противоречия, которые возникают в результате того, что их развитие, с одной стороны, задается нормативно закрепленными параметрами их функционирования, а, с другой – оказывается встроено в сложнейшее переплетение объективных и субъективных процессов политической борьбы, оказывается подвержено воздействию разнообразных факторов объективных функциональных потребностей и реальных ресурсных возможностей.

С изучением места и роли силовых структур в политико-правовой жизни современного государства в российских реалиях неразрывно связано понятие «силовик» («силовики»), в конце 1990-х – начале 2000-х гг. прочно вошедшее в понятийно-терминологическое пространство политической науки и общественно-политический дискурс.

Понятие «силовик» популярно не только в отечественном политическом лексиконе, но и в зарубежной печати, особенно при изучении политической ситуации в современной России. В рамках используемого в диссертации подхода «силовик» – это человек, связанный своим прошлым и (или) настоящим с силовыми структурами (в их функциональном понимании) настолько, что разделяет их корпоративные интересы и ценности и, при определённых условиях, может проводить их в жизнь на занимаемых им политико-административных должностях, а также характеризуется специфической культурой принятия и реализации политических решений.

В этом случае к категории «силовиков» могут быть отнесены представители политико-административной элиты на основе следующих параметров: 1) образование (гражданский или «силовой» вуз»;

2) профессиональное прошлое и настоящее;

3) продолжительность службы в рядах силовых ведомств, должности, звания, причины ухода со службы;

4) специфика деятельности в гражданской сфере;

5) членство в общественных организациях «силового» характера.

При этом только объективный учёт всех выделенных аспектов биографии (а при возможности – и неформальных связей) позволяет выделить «силовиков» из общей массы политико-административных деятелей, так, чтобы это действительно соответствовало текущим политическим реалиям и отражало сущностное содержание столь распространённого сегодня в общественно-политическом дискурсе термина «силовик». Вместе с тем, данное определение «силовика» характеризуется узким пониманием этой категории, предназначенным для оценки представительства силовых структур в органах государственной власти. В широком же смысле под «силовиками» в рамках настоящего исследования мы будем называть представителей особой социально-профессиональной группы, объединённых причастностью к функционированию сектора безопасности (силовые структуры, военно-промышленный комплекс и т.д.).

В широком понимании – это любая социальная сила, обладающая определенными материальными средствами, с помощью которых возможно нанесение физического ущерба противоположной стороне (разрушение материальных средств, нанесение вреда здоровью, жизни человека и т.д.), т.е.

оружием. При этом спектр оружия варьирует от древних луков со стрелами, топора, копья и т.д. до современных видов оружия массового уничтожения.

Другими словами, любой человек либо объединение людей, обладающих оружием и применяющих его, представляют собой вооруженную силу.

В узком понимании вооруженные силы – это один из важнейших элементов военной организации государства, особая часть механизма государственного управления, связанная, прежде всего, с выполнением внешних функций государства, военной обороны страны, «вооруженная организация государства, предназначенная для защиты его суверенитета и территориальной целостности в случае агрессии, войны, одно из важнейших орудий политической власти».

В параграфе 3.2 «Место силовых структур и их функциональность в политико-правовой системе современной России» рассмотрены политико-правовые характеристики силовых структур как особых политических институтов правового государства Согласно федеральному закону Вооруженные Силы Российской Федерации представляют собой государственную военную организацию, составляющую основу обороны Российской Федерации. Вооруженные Силы Российской Федерации предназначены для отражения агрессии, направленной против Российской Федерации, для вооруженной защиты целостности и неприкосновенности территории Российской Федерации, а также для выполнения задач в соответствии с федеральными конституционными законами, федеральными законами и международными договорами Российской Федерации.

Привлечение Вооруженных Сил Российской Федерации к выполнению задач с использованием вооружения не по их предназначению производится Президентом Российской Федерации в соответствии с федеральными законами. Применение Вооруженных Сил Российской Федерации для выполнения задач в соответствии с международными договорами Российской Федерации осуществляется на условиях и в порядке, оговоренных в этих договорах и установленных законодательством Российской Федерации.

Автор констатирует, что в современный период политико-правовой, функциональный и иные виды статуса Вооруженных Сил Российской Федерации претерпевают существенные изменения в рамках проводимой с 2008 года реформы вооруженных сил. Применительно к намеченному комплексу преобразований целесообразно использовать именно термин «военная реформа», под которой принято понимать приведение всей оборонной деятельности государства в соответствие с политическими, социальными и экономическими изменениями в обществе с учетом состояния этого общества, экономики, ВПК, военно-технического сотрудничества. Военная реформа есть составная часть комплексного реформирования государства, общества и его структур, затрагивающая как политические, так и функциональные характеристики военной организации государства. В то время как реформа вооружённых сил предполагает изменение только функционального измерения вооружённых сил.

Для концептуализации системного анализа правового государства данный нюанс имеет определяющее значение. Если рассматривать данные термины в логике баланса гражданско-военных отношений С. Хантингтона, то реформа вооружённых сил касается только функционального императива, то есть реагирования армии на возможные угрозы безопасности обществ, а военная реформа наряду с ним охватывает и социоэтальный императив, то есть подчинение вооружённых сил социальным силам, идеологии и институтам, доминирующим в обществе.

Для стабильности отечественной политико-правовой системы большое значение имеет система органов внутренних дел, которая с 01 марта 2011 года в Российской Федерации официально стала именоваться полицией.

Стоит отметить, что реформа системы органов внутренних дел, начавшаяся в 2009 г., является шестой по счету реформой МВД в истории постсоветской России и по праву считается самой масштабной.

Правящий режим по понятным причинам ориентирован в данных реформах на политико-инструментальную форму использования политической ресурсности силовых структур. В этом случае, например, МВД играет в политике только одну роль – политического инструмента правящего класса, гаранта стабильности государственной власти и безопасности общества. При этом исключаются предпосылки проявления политической самостоятельности силовой структуры, её выхода из под контроля правящей элиты.

В целом, проведенный анализ места и роли различных силовых структур и «силовиков» в политико-правовой системе российского государства и понятийно-терминологическом пространстве политической науки с приложением на современные российские реалии позволил показать всю сложность и многогранность силовых структур как элемента политической и правовой систем, интегрированность их в общество, в том числе, через формирование особой социально-профессиональной группы «силовиков».

Данная политико-правовая характеристика положения силовых структур и «силовиков» в России сегодня показывает, что сектор безопасности имеет огромный политический потенциал и большое влияние на общественно-политические процессы, что в условиях правового государства требует от власти и общества активно формировать и совершенствовать механизмы гражданского контроля над силовыми структурами, корректировать выполняемые ими функции, работать над интеграцией «силовиков» в демократическую реальность правовой государственности.

В параграфе 3.3. «Гражданский контроль над силовыми структурами правового государства в условиях модернизации»

обосновывается необходимость гражданского контроля над силовыми структурами, прежде всего над вооруженными силами.

История развития гражданского контроля над сектором безопасности выработала ряд основополагающих принципов его организации. Среди них большое значение для понимания природы контроля над силовыми структурами имеет тезис о том, что контроль за армией, спецслужбами и полицейскими органами есть прерогатива создавшего их общества. Мировая политическая теория и практика накопила значительный опыт организации контроля над силовыми структурами и его осмысления в различных конкретно-исторических контекстах. Их можно систематизировать следующим образом.

В зависимости от объектов контроля – контроль над армией (вооруженными силами), контроль над полицией (органами внутренних дел), контроль над спецслужбами.

В зависимости от субъектов контроля – парламентский контроль, внутренний контроль, административный контроль, прокурорский контроль, судебный контроль, партийный контроль и др.

В зависимости от цели, задачей и сущностного содержания контроля – гражданский контроль и политический контроль.

Дискуссионным остается вопрос о выделении внутриполитического и международного контроля над силовыми структурами государства. С одной стороны, признание существования международного контроля над сектором безопасности ставит под сомнение суверенитет государства, с другой – практика международных отношений свидетельствует о постепенной интеграции европейских государств и в этом направлении.

В широком смысле гражданский контроль над силовыми институтами мыслится как сложный и непрерывный социальный процесс определения места и роли вооруженных сил и иных структур в демократическом обществе.

В узком смысле гражданский контроль над силовыми структурами как социально-политический процесс предполагает рассмотрение характера и форм взаимодействия государства и общества по поводу места и роли силовых ведомств. Или – управление вооруженными силами со стороны политического руководства страны, которое, в свою очередь, избрано путем свободного волеизъявления граждан. В отсутствии действенного политического руководства и при определенных обстоятельствах армия может приобрести очень высокую степень самостоятельности и весомо влиять на политику государства.

Политический контроль в узком смысле можно рассматривать как контроль над силовыми структурами со стороны правящего режима и в интересах правящего режима, то есть не как контроль, защищающий интересы общества и повышающий эффективность сектора безопасности, а как контроль, не допускающий вовлечение «силовиков» в политическую борьбу против действующей власти.

В широком же контексте политический контроль включает в себя как собственно политический контроль, так и гражданский контроль, так как политика включает в себя и государственное управление, и политическую активность общества, и борьбу за политическую власть.

Большинство западных государств в сфере гражданско-военных отношений объединяет наличие в системе государственного управления комплексного министерства обороны. Его появление связано с необходимостью гармонизация отношений армии с более широкой властной структурой в условиях демократии и требует от государства создания такой бюрократии, которая бы обеспечила выборную власть практическими средствами осуществления контроля над военной иерархией. Для этого необходимы (хотя и недостаточны) условия, исключающие создание кем либо помех участию гражданских представителей в руководстве военным институтом государства. Должен существовать устойчивый механизм управления, обеспечивающий беспрепятственное прохождение директив, приказов и команд, а также информации о результатах их исполнения или же о фактах неисполнения, детальное правовое регулирование и жесткая система политического надзора с целью навязывания воли гражданского общества корпоративному сообществу военнослужащих, имеющему законный и непосредственный доступ к оружию.

В целом, сегодня в рамках проводимых реформ МВД и военной реформы и в контексте укрепления института правового государства в Российской Федерации идет формирование адекватной и эффективной системы гражданского контроля сектора безопасности, прежде всего, полиции и вооруженных сил. Этот процесс не просто дань всемирной «демократической моде», а объективная необходимость стабильного развития современного государства, ведь политико-правовые последствия недоработок в сфере гражданского контроля «силовиков» могут иметь самый разрушительный характер для российской государственности.

В целом, гражданский контроль над силовыми структурами является сложным и многогранным элементом политико-правовой реальности, характеризующимся разнообразием видов и форм, тесным пересечением практики организации и теоретических исследований в этой сфере, неоднозначностью критерием эффективности. Вместе с тем, гражданский контроль над силовыми ведомствами является важным связующим звеном в системе «государство - «силовики» - общество», во многом определяющим возможности реализации политической ресурсности и степень политической субъектности силовых структур в конкретно-историческом контексте.

Эффективный гражданский контроль над вооруженными силами, полицией, спецслужбами и другими силовыми структурами – это необходимое условие развития и устойчивости правового государства и гражданского общества в современной России.

Глава 4. Политико-правовые условия активизации человеческого капитала в современной России В параграфе 4.1 «Опыт социальной рефлексии по проблемам государственной политики в современной России» рассмотрены условия и предпосылки для возрастания гражданской активности и складывания институтов гражданского общества. В России институты гражданского общества устойчиво формировались на протяжение всего периода так называемого «демократического транзита». Процесс этот продолжается и сегодня. Тогда как общественная активность, для реализации которой эти институты создавались при непосредственном участии государственной власти, столь же устойчиво снижалась. Только в последние два года она стала возрастать.

Это само по себе стало неожиданностью как для государственной власти, так и для политических аналитиков. Политическая наука за последний десяток лет уже как бы смирилась с мыслью, что в России, если гражданское общество и появится, то очень не скоро. Еще большей неожиданностью стало то, что развиваться эта гражданская активность стала в обход законодательно закрепленных форм и каналов гражданского действия. В обход в частности, легальных гражданских институтов (парламентских партий, профсоюзов, некоммерческих объединений граждан). Активность приобрела площадный, митинговый характер, подобный тому, который имел место в СССР в конце 80-х и начале 90-х гг.

и привел к разрушений советской социально-политической системы.

Эта новая реальность не вписывается в основные теоретические позиции, которые уже стали привычными для специалистов, участвующих в упомянутой дискуссии. Она не вписывается в представление, что российское общество не стремится использовать потенциал правового государства для политического рывка вперед в силу своего исконного традиционализма, в силу «подданнической» ментальности. Точно также она не вписывается в представления тех исследователей, которые до сих пор сохранили верность классической неолиберальной доктрине и искренне полагали, что пробудившаяся рано или поздно общественная активность будет развиваться в русле конструктивного сотрудничества с государственной властью на почве закона. Не вполне понятной выглядит ситуация и с точки зрения юридической науки: на возрастание общественной активности правовое российское государство отвечает ужесточением законодательства, а это никоим образом не может добавить потенциала конструктивности протестным движениям и серьезно затрудняет взаимодействие государственных институтов с той частью лояльных им граждан, которые готовы проявить конструктивную активность, но боятся ошибиться с выбором форм такой активности.

Современная власть легитимирует в массовом сознании не такую уж и новую, если посмотреть на политическую историю нынешних либерально демократических государств, формулу: государству, чтобы оставаться правовым, чтобы не поддаваться на провокации тех, кто побуждает его к изменению законов, порой должно быть готово само нарушить закон или снисходительно отнестись к действиям тех, кто нарушает закон в интересах государства.

Логические и фактические противоречия во взаимодействии российского общества со своим государством на почве морали наглядно показывают масштаб пространств маневра в вопросах синтеза политики и морали, которыми в равной мере обладают как общество, так и государство.

Причем, в зависимости от того, как в данный конкретный момент складывается политическая ситуация, общество может предъявлять государству претензии, что его законы и само поведение власти в политике, основанное на этих законах, не моральны. А государственная власть, с совершенно той же основательностью, может предъявлять обществу (точнее той «несистемной оппозиции», которая сегодня стремится выступать от лица всего российского общества) претензию, что его апелляции к морали незаконны, поскольку в государственных законах уже заключена та мера моральных принципов и норм, которая обеспечивает политическую стабильность и избыток морали в политике только принесет вред и обществу и государству. Пока же ситуация такова, что общество встает на защиту морали только в экстремальной ситуации, когда власть его сильно обидит. А государство встает на защиту морали тоже только в экстремальных случаях, когда, например, дело доходит до актов вандализма или гражданских конфликтов на почве моральных ценностей, до покушений на самочувствие, например, религиозных институтов, в союзнических отношениях с которыми государственная власть заинтересована.

Обнаруживается, что за годы либеральных реформ, фактически, оставленная правовым государством на произвол судьбы политическая идентичность общества практически не приросла позитивными идентичностями и лишь немного приросла идентичностями негативными.

Сегодня трудно ответить на вопрос, какова политическая идентичность российского государства, в той же мере, в какой трудно ответить на вопрос, какова политическая идентичность общества. Поэтому, представляется, в современных исследованиях российской политики в хаотическом порядке фигурируют определения суммарных властно-общественных идентичностей как «либеральных», «демократических», «патриотических», «модернизационных», «инновационных», «информационных» и т.д. Само по себе это с большой условностью можно трактовать как прогресс современной российской демократической политики. Скорее, это напоминает падение в воронку стратегических неопределенностей политики. Из рук властных элит стал уходить важный ресурс управляющего воздействия на общественное сознание и общественное поведение. А из рук общества уходит возможность задавать те вопросы идеологической значимости, в реакциях на которые со стороны властных элит яснее всего обнаруживается сущность их намерений и возможностей.

Высказанные соображения относительно причин пассивного отношения российского общества к делу политического взаимодействия с правовым государством, как представляется, формируют самостоятельный ракурс политологического исследования этой проблемы. Существует ряд важнейших вопросов, которые сегодня общество не спешит задавать государственной власти, но в перспективе нельзя исключать, что оно это сделает. Это вопросы о том, как понимать общественную безопасность, например, не только от внешних угроз, но и от вторжений в общественное пространство со стороны внутреннего политического пространства. Как понимать, что есть проявление силы государства, а что есть попытка насилием компенсировать дефицит легитимности власти и несовершенство ее продуктов законотворчества. В предшествующих главах было показано, насколько, порой, неопределенную позицию в данных вопросах сегодня занимают политические элиты. И пока эта неопределенность будет сохраняться у российской политической жизни есть перспектива еще долго находится в состоянии перманентного «демократического транзита».

В параграфе 4.2. «Личность гражданина в процессе становления правового государства» акцент сделан на роли гражданских отношений в становлении правового государства и в модернизации. На протяжении всей своей истории, начиная с античности, политическая мысль работала в направлении создания «идеального типа» государственного устройства.

Практика государственного управления подсказывала, что это должно быть государство, основывающее всю свою деятельность на законах. Однако, этот устойчивый подход столь же устойчиво актуализировал проблему:

совершенно организованному государству должен соответствовать и идеально законопослушный подданный и гражданин. В противном случае, если изданные государством законы не будут выполняться, само правовое государство превратится в политическую и правовую фикцию.

Либеральные мыслители делали акцент на том, что гражданин должен подчиняться государственным законам следуя своим естественным интересам защитить свои «естественные» же политические и экономические интересы, права и свободы. Консервативные мыслители делали акцент на естественности подчинения гражданина государству и его законам, как проявлению его естественного уважения к политическим традициям своей нации. Мыслители леворадикального толка делали акцент на естественности подчинения гражданина законам государства тогда, когда эти законы соответствуют научным и общественным представлениям о справедливости равенстве и разумности. Все вместе они характеризовали гражданственность как проявление естественной разумности личности, поставленной перед лицом государства. С разных идеологических позиций европейская политическая мысли приходила к одному выводу: для правового государства нужен особый тип личности, нужен новый гражданин, лояльность и ответственность которого перед государством пропорциональны суверенности государства в решении общественных проблем.

В реальной политике взять такого «идеального» гражданина было неоткуда. Более того, достаточно общего взгляда на политическую историю государств Европы, Америки и России, чтобы понять, какой уровень неразумности демонстрировали их граждане и подданные в отношении собственных государств в реальности, как они сопротивлялись реформам, затевали революции, не соблюдали государственное законодательство, создавали политические партии и общественные движения антигосударственной направленности. Поэтому, преодолевая противоречие между необходимым и возможным) в концептуализации проблемы отношения личности к правовому государству политическая и правовая мысль в Европе и России в последние два столетия шли по пути встраивания в самые различные теории правового государства одного небольшого, но важного допущения. Состоит это допущение в том, что при разработке и, тем более, реализации концепции правового государства политическим элитам целесообразно исходить из представления о том, что со стороны общества, а, тем более, личности не будет сопротивления этому процессу. Что личность, в крайнем случае, займет пассивную позицию в отношении этого процесса, руководствуясь своей естественной предрасположенностью к разумному поведению в политике.

Большинство исторических и современных теорий правового государства предполагают, что фактор личностного понимания и личностного отношения гражданина к политике, конечно, важен для политического процесса. Но, когда дело касается строительства правового государства, личное неизбежно отступит на второй план перед интересами государства и общества. Это, как представляется, есть одно из проявлений недостаточной системности наших теоретических представлений о методологии создания правового государства, что влияет и на стратегию и тактику практического решения этой политической задачи. Кстати, именно вследствие того, что в условии решаемой задачи позиция личности и общества в отношении правового государства принимается, теоретически, за константу, вся проблематика правового государства и начинает выглядеть как предмет, достойный, прежде всего, внимания юридической науки. Здесь нет оснований предполагать конфликт интересов ключевых политических субъектов, а, значит, и нет предмета внимания для политической науки.

Представляется, что предмет для политического исследования в данном случае есть. Потому, прежде всего, что есть в качестве политической реальности конфликт личного и государственного политических интересов, в центре которого находится закон: государство при помощи закона навязывает свою волю личности, а личность должна поступаться своим статусом политического субъекта (пусть даже руководствуясь доводами разума), чтобы подчиниться государственной воле. В этом конфликте, как представляется, заключен источник той «правовой индифферентности и несознательности» граждан, сетования по поводу которой можно постоянно встретить в юридических исследованиях по проблемам правовой государственности и которая, как показывает отечественная и зарубежная практика властно-общественных отношений, практически неистребима. То, что в современной России, например, сплошь и рядом не выполняются гражданами самые простые и хорошие, справедливые законы, обычно в этом случае увязывается с частными просчетами в деле правового просвещения населения. Но практика показывает, что среди граждан, игнорирующих государственное законодательство, немало тех, кто достаточно осведомлен о правовых основах государственной политики и управления, порой имеет полноценное высшее юридическое образование, и даже, так или иначе, по роду своей деятельности связан с правоохранительной и административной сферами.

Следовательно, если говорить о важности системного подхода к разработке стратегии и тактики (идеологии) строительства правового государства в России, то необходимо рассматривать отношение личности к самой идее правового государства и, тем более, к практическим мерам по реализации этой идеи, как величину переменную, нуждающуюся в специальном изучении. Чтобы можно было в теоретизировании по поводу разных моделей правовой государственности не делать допущений относительно значимости одних факторов ( позиция общества и элит в этом вопросе) и незначительности других факторов (личностного, например).

Личность российского гражданина представляет собой сегодня очень проблемный фактор процесса создания правового государства. Следует заметить, что дело здесь не в особости свойств отечественного политического процесса, отечественной политической культуры и российской ментальности, на что обычно указывают исследователи.

Личностное восприятие политики всегда представляет собой проблему для того формата, который этой политике пытается придать государство.

Первое, что создает непонимание личностью намерений государственной власти, даже если намерения эти, как в случае с правовым государством, совершенно конструктивные, это общий политический контекст. Контекст, в котором опознают друг друга общество и государство как ключевые субъекты политики и в котором происходит трансляция результатов такого опознания в сознание конкретного гражданина. Общий контекст российской политики, каким он сформировался в последние два десятилетия, не содействовал адекватному опознанию государством и обществом друг в друге субъектов, соединенных общностью политических целей, единством смыслов политических ценностей, общностью представлений о морально-ценностных и даже просто разумных пределах действия в практической политике. Не содействовал этот контекст и тому, чтобы из двух источников, из сферы государственной политики и из сферы гражданской жизни, в сознание конкретного гражданина транслировалась бы информация, которая бы органично там укладывалась.

Кроме того, нынешний уровень личного непонимания гражданином системы намерений и действий российского государства, заявляющего о своем правовом и даже социальном характере, определяет существующая структура потребностей современной политической личности, ее запросы на образы власти, ее запросы на материальные, информационные блага, на безопасность особенно.

Российское общество более медленными темпами, чем это делают «западные общества», но тоже становится «обществом потребления»

материальных и информационных, культурных благ. Формируется соответствующий тип политической личности, ориентированный на максимальное потребление тех благ, которые ему предоставляет его участие в политических практиках. Возникает тип личности, априорно несогласной, например, с результатами выборов федерального или регионального уровня, в которых она поучаствовала, но победу одержали «не ее» силы и соответственно для такой личности нет надежды вознаградить себя за свою политическую активность приобщением к политическим благам. Даже если речь идет не о материальных, а только об идеологических благах, о ее уверенности, что все в политике «идет по плану».

Широко распространившиеся по миру «цветные» революции, как представляется, являются в этом смысле естественным продуктом таких потребительских ориентаций политической личности на использование правового государства в качестве некоего совокупного блага, большого «пирога», от которого участие в политике на основе законодательно закрепленных процедур гражданского участия позволяет откусывать кусок за куском.

Это, вероятно, многое объясняет в том разнообразии политических, статусных, экономических и культурных характеристик, которыми отмечено участи граждан в протестных акциях последнего времени. Как представляется, идеологи радикальной оппозиции, которая активизировала свои протестные действия после выборов в Государственную Думу в декабре 2011 г. и президентских выборов в марте 2012 г., расчет делают на использование недовольства «потребляющей личности», готовой только брать от государства, ничего не предоставляя взамен при малейшем сомнении, что и дальше можно будет продолжать брать полной мерой.

Естественно в этом случае то, что протестные движения не сформулировали четкой программы, если не считать таковой требование к государству «отдать причитающееся», отдать возможность доступа к потреблению политических благ как вознаграждению за проявленную политическую активность. Проблема состоит в том, что такое потребительское отношение к государству превращает его, особенно в его правовом состоянии, в «проедаемый» ресурс общественного и личностного развития в той же мере, в какой сегодня уже стали природные и культурные ресурсы. Поэтому перспективы совершенствования качеств правового государства в России в рамках данной оппозиционной перспективы представляются очень опасными и разрушительными.

В заключении подведены итоги проведенного исследования и сформулированы основные концептуальные умозаключения автора по заявленной проблеме.

Основное содержание диссертационного исследования отражено в следующих научных публикациях автора:

Монографии:

1. Вестов Ф.А. Политика формирования правового государства: противоречия и перспективы. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та. 2012. -.220 с. (14 п.л.) 2. Вестов Ф.А., Петров Д.Е. Силовые структуры в правовом государстве». Научная монография. Изд-во Lap Lambert Saarbrucken, 2012. 263с. (16,4 п.л./ 8,2 п.л.).

3. Вестов Ф.А., Петров Д.Е. Силовые структуры в политической жизни правового государства: власть и гражданский контроль. Научная монография. - Саратов:

Саратовский источник, 2011.-16,0 п.л./ 8 п.л.

4. Вестов Ф.А. Правовое государство, власть и личность: историко-политический и правовой аспекты.- Саратов: Саратовский источник, 2010. - 8,0 п.л.

5. Вестов Ф.А. Этапы формирования понятия правового государства. Монография.

- Саратов: Наука, 2008. - 5,25 п.л.

6. Ставропольский Ю.В., Вестов Ф.А. Реформирование государственного управления и сохранение этнической идентичности //Методология исследований молодежи в мире Центральной Азии: монография.- Улаанбаатар (Улан-Батор): МУИС-ийн Хэвлэх yйлдвэр, 2007.- С.. 285-328.

Публикации в журналах из перечня ВАК:

1. Вестов Ф.А. Системный подход к построению правового государства в России / Известие саратовского университета Новая серия. Серия Экономика. Управление. Право, выпуск 2 научный журнал 2012 Том 12 99-103с. (0.5 п.л.) ISSN 1814-733Х, ISSN 1994 2. Вестов Ф.А., Петров Д.Е. Гражданский контроль над полицией и спецслужбами в правовом государстве// Научно-практический журнал «Информационная безопасность регионов». - Саратов, 2012. №1(10).-С.с. 70-74 (0,5 п.л.). ISSN 1975-5731.

3. Вестов Ф.А., Петров Д.Е. Гражданский контроль над вооруженными силами в правовом государстве// Военно-теоретический журнал «Военная мысль». - М., 2012.№8. – С.с. 52-60.(0,5 п.л.) ISSN 0236-2058.

4. Вестов Ф.А., Новичков П.С. Идеологическая безопасность в Российской Федерации как правовом государстве»// Научно-практический журнал «Информационная безопасность регионов».- Саратов, 2012. №1 (10).-С.с. 125-130 (0,5 п.л.).

5. Вестов Ф. А. Правовое государство и специфика политического развития России / Известие саратовского университета Новая серия. Социология. Политология, выпуск научный журнал 2012 Том 12 86-90с. (0.5 п.л.) ISSN 1814-733Х, ISSN 1818- 6. Вестов Ф. А. Нормативно-регулятивные и административно-силовые аспекты функционирования правового государства/ Известие саратовского университета Новая серия. Социология. Политология, выпуск 2 научный журнал 2012 Том 12 83-87с. (0.5 п.л.) ISSN 1814-733Х, ISSN 1818- 7. Вестов Ф. А., Зевако Ю.В. Национальная политика и правовое государство в условиях полиэтничности (на примере Российской Федерации)/ Правовая культура Научный журнал № 1(12) 2012 66-74 с. (0.7п.л.) 8. Вестов Ф.А., Петров Д.Е. Политическая роль силовых структур в правовом государстве// Военная мысль. №4. 2011.-М., 2011.- С.с. 11-16.

9. Вестов Ф.А. Формирование представлений о гражданском обществе в России // Информационная безопасность регионов. Научно-практический журнал. № 1(8). Январь июнь 2011.- Саратов: СЮИ МВД России, 2011.-С.с. 52 - 55.

10. Вестов Ф.А. Формирование некоторых политико-правовых представлений о государственной власти в Европе// Известия Саратовского университета. Новая серия:

Экономика. Управление. Право. 2011. Т. 11 № 2. С. 60-64.

11. Вестов Ф.А. Отношения власти и личности в правовом государстве// Известия Саратовского университета. Новая серия: Социология. Политология. Вып. 1. 2011. Т. 11.

С.с. 87-93.

12. Вестов Ф.А., Петров Д.Е. Силовые структуры и выборы в условиях формирования правового государства// Известия Саратовского университета. Новая серия:

Социология. Политология. Вып. 2. 2011. Т. 11. С. 97-101.

13. Вестов Ф.А. Некоторые аспекты политико-правовых представлений о власти в XVIII-XX веках // Известия Саратовского университета. Новая серия: Экономика.

Управление. Право. 2010. Т. 10. № 1. С. 82-85.

14. Вестов Ф.А. Отношения власти и личности в условиях провозглашения правового государства в переходный период России XX столетия // Информационная безопасность регионов. Научно-практический журнал. № 2 (7). 2010.- Саратов: СЮИ МВД РФ, 2010.- С. 83-87.

15. Вестов Ф.А. Формирование представлений о правовом государстве с античного периода до XVIII века./ Вестник Центральной выборочной комиссии № 1(15) Киев 2009, 100-102 с. (0.4 п.л.) 16. Вестов Ф.А. Политико-правовые представления о правовом государстве в советский период // Известия Саратовского университета. Новая серия: Экономика.

Управление. Право. 2009. Т. 9. С. 63-67.

17. Вестов Ф.А. Политико-правовые предпосылки формирования института правового государства в России в 90-е годы 20 столетия // Известия Саратовского университета. Новая серия: Экономика. Управление. Право. 2009. Т. 9. № 2. С. 59-64.

18. Вестов Ф.А. Формирование идеи правового государства в России // Известия Саратовского университета. Новая серия: Экономика. Управление. Право. 2008. Т. 8 № 2.

С. 54-57.

19. Вестов Ф.А. Эволюция понятия правового государства // Правовая политика и правовая жизнь. № 3.- Москва;

Саратов: 2008.-С.с.16-20.

20. Вестов Ф.А. Власть и личность в правовом государстве // Известия Саратовского университета. Новая серия: Экономика. Управление. Право. 2008. Т. 8. № 1.

С. 46-49.

21. Вестов Ф.А., Филатов Н.Н. Юридический факультет Саратовского государственного университета имени Н.Г.Чернышевского // Известия Саратовского университета. Новая серия: Экономика. Управление. Право. 2007. Т. 7. № 1. С. 62-65.

22. Вестов Ф.А., Комкова Г.Н. Юридическому факультету Саратовского государственного университета им. Н.Г.Чернышевского - 90 лет // Правовая политика и правовая жизнь. № 4. - М., Саратов, 2006. - С. 58-65.

Публикации в материалах международных и иных конференций:

1. Вестов Ф.А. Правовое государство как индикатор состояния модернизационного процесса в России// Гуманитарные науки в современном обществе: цивилизационные ценности и глобальные вызовы. Материалы I международной научной конференции, посвященной 95-летию гуманитарного образования в СГУ им. Н.Г.Чернышевского ( марта 2012 г.). Сб. статей. Вып. 1.- Саратов: Изд-во «Саратовский источник», 2012.- С.с.

16-19. (0,2 п.л.). ISBN 978-5-91879-197-4.

2. Вестов Ф.А., Петров Д.Е. Некоторые аспекты понятия силовых структур в правовом государстве// Конституционная юстиция в политической и правовой системах России: материалы международного Конституционного Форума (15-16 декабря 2011 г., г.

Саратов). Вып. 3: сборник научных статей.- Саратов: Изд-во "Саратовский источник", 2012.- С.с. 226-229.

3. Вестов А.Ф., Вестов Ф.А. Некоторые аспекты реализации международных положений в борьбе с коррупцией в уголовной политике России // Политико-правовые проблемы взаимодействия власти, общества и бизнеса: опыт России и зарубежных стран.

Материалы международной научно-практической конференции (1-2 июля 2011 г., г.

Саратов).- Саратов: Изд-во «Саратовский источник», 2012. – С.с. 38-42.

4. Вестов Ф.А., Вестов А.Ф. Содержание уголовной политики Российской Федерации в правовом государстве // Политико-правовые проблемы взаимодействия власти и бизнеса в условиях кризиса: Материалы международной научно-практической конференции, посвященной 15-летию Саратовской областной Думы и 100-летию Саратовского университета им. Н.Г.Чернышевского.- Саратов: СГУ, 2009.- С. 75-77.

5. Вестов Ф.А. Формирование современного представления о правовом государстве // Конституция Российской Федерации и развитие современной государственности (к 15 летию Конституции Российской Федерации): Сборник тезисов докладов (по материалам Международной научно-практической конференции, г. Саратов, 3-4 октября 2009 г.). Саратов: СГАП, 2009.- С. 27-28.

6. Вестов Ф.А. Роль государственной политики в рыночной экономике // Политико правовые основы предпринимательства в России. Материалы международной научно практической конференции, посвященной 90-летию юридического факультета Саратовского университета.- Саратов: Издательство Изд-во Сарат. ун-та. 2008.С.с.19-24.

7. Вестов Ф.А. К вопросу о гражданском обществе // Актуальные проблемы совершенствования законодательства, правоприменения и правовых теорий в России и за рубежом. Материалы международной научно-практической конференции (20 ноября г.) Т. 1. Секции: теории и истории государства и права;

уголовно-правовая секция. Под ред. В.Л.Кудрявцева. - Челябинск: филиал МПГУ, ЮУПИ, 2008.- С.с. 30-36.

8. Вестов Ф.А. Формирование представлений о правовом государстве с античного периода до XVIII века// Актуальнi проблеми юридично науки. Збiрник тез Мiжнародно науково конференцi «Сьомi осiннi юридичнi читання» (м. Хмельницький, 28- листопада 2008 року). Частина перша: Теорiя держави i права. Iсторiя полiтичних та правових вченi. Фiлософiя права. Мiжнародне право. Парiвняльне правознавство. – Хмельницький: Видавництво Хмельницького унiверситету управлiння та права. 2008. – с.

23-26. (0,2 п.л.) 9. Вестов Ф.А., Гармаш А.Н. Некоторые проблемы реализации политики правового государства в борьбе с преступностью в экономической сфере// Политические проблемы современного общества: Сборник научных статей кафедры политических наук НИ СГУ им. Н.Г.Чернышевского.- Саратов: ИЦ «Наука», 2012.- Вып. 17.-С.с. 17-27 (0,8 п.л.).

10. Вестов Ф.А., Петров Д.Е. Гражданский контроль над силовыми структурами// Политические проблемы современного общества. Сб. научн. статей кафедры политич.

наук СГУ им. Н.Г.Чернышевского. Вып. 16.- Саратов: ИЦ "Наука", 2011.- С.с. 19-35.

11. Вестов Ф.А. К вопросу о гражданском обществе // Актуальные проблемы современной юридической науки и практики: Межвузовский сборник научных трудов.

Вып. 3.-Саратов: Издательство Изд-во Сарат. ун-та. 2009.С.с. 100-104.

12. Вестов Ф.А. К вопросу о понятии власти в правовом государстве // Конституционные чтения. Вып. 9. Межвузовский сборник научных трудов.- Саратов:

Поволжская академия государственной службы им. П.А.Столыпина, 2008. - С.с. 83-87.

Учебные пособия:

1. Вестов Ф.А., Тарасов И.П., Фаст О.Ф. Соотношение морали и права в правовом государстве и их реализация в принципах права. Учебное пособие.- Саратов: Саратовский источник, 2012. - 98 с.

2. Вестов Ф.А. Шайхисламова О.Р. Правоведение: учебное пособие/ Н.Н.

Аверьянова, О.Ю. Апарина, Ю.В. Барзилова, Ф.А. Вестов, и др, под ред. д.ю.н. Г.Н.

Комковой.- Москва: Проспект, 2011.- 256 с.

3. Правоведение: учебное пособие/ Н.Н.Аверьянова, О.Ю.Апарина, Ю.В.

Барзилова, Ф.А. Вестов, и др.;

под ред. Г.Н.Комковой.- М: Проспект, 2009.- 255 с.

4. Аверьянова Н.Н., Апарина О.Ю., Вестов Ф.А. и др. Правоведение: Учеб. - метод.

пособие для студентов, обучающихся по неюридическим специальностям. Под ред. проф.

Комковой Г.Н.- Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2008.- 260 с.

5. Вестов Ф.А. Правоведение: учеб.- метод. пособие для студентов, обучающихся по неюридическим специальностям/ Ф.А.Вестов, Г.Н. Комкова, С.В. Стрыгина и др.;

Под ред. Г.Н.Комковой.- Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2008.- 260 с.

6. Вестов Ф.А., Григорьев О.А., Филатов Н.Н. Учебно-методическое пособие для студентов заочного отделения исторического факультета по «Истории государства и права зарубежных стран».- Саратов: Изд-во «Научная книга», 2006. (2 п.л.) 7. Вестов Ф.А., Григорьев О.А., Филатов Н.Н. Учебно-методическое пособие для студентов заочного отделения исторического факультета по «Истории отечественного государства и права».- Саратов: Изд-во «Научная книга», 2006. (2,5 п.л.)

Pages:     | 1 ||
 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.