авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


АЗЕРБАЙДЖАНСКАЯ ВЕРСИЯ ИСТОРИИ

НАЦИОНАЛЬНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

В КРИТИЧЕСКОМ РАССМОТРЕНИИ

ГРАЧИК МИРЗОЯН, НАТАЛИЯ ГОНЧАР

В последнее

время нам случайно предоставилась возможность ознако-

миться с довольно внушительного объема сборником под названием "Звезд-

ная гроздь. Фольклор и памятники литературы Азербайджана". Сборник этот

издан в 2009 году в Москве издательством "Художественная литература" при

поддержке Межгосударственного фонда гуманитарного сотрудничества госу дарств – участников СНГ в серии "Классика литератур СНГ". Составитель сборника – А. М. Багиров, вступительная статья написана директором Инсти тута литературы им. Низами НАНА, академиком НАНА Б. Набиевым и за местителем директора того же института, членом-корреспондентом НАНА Т.

Керимли, то есть двумя учеными, со всею авторитетностью представляющими современное литературоведение, историко-литературную науку Азербайджа на;

комментарии принадлежат Т. Керимли и составителю А. Багирову. В са мом начале помещено – под названием "Родина начинается с родного языка" – слово, с которым обращается к "дорогим друзьям, уважаемым любителям кни ги" Полад Бюльбюль Оглы, Чрезвычайный и Полномочный Посол Азербайд жанской Республики в Российской Федерации, народный артист Азербайджа на, профессор.

Основательно ознакомившись с книгой, изданной силами всех вышепе речисленных участников, мы обнаружили в ней, как и следовало того ожи дать, множество разного рода вопиющих ошибок, алогичных и антинаучных утверждений, осознанную и неосознанную фальсификацию исторических фактов, более чем очевидную интенцию к присвоению литературно-культур ных ценностей других народов и многие иные явления, не согласующиеся с такими понятиями, как "наука", "культура". Говоря откровенно, то, что подоб ное могут себе позволить азербайджанские ученые создатели этой книги (со ставитель, авторы вступительной статьи, комментариев, отчасти переводчи ки), нисколько не удивляет нас, ибо это отнюдь не новая, а завязавшаяся еще в советские десятилетия практика. Нас удивляет полнейшее безразличие Меж государственного фонда гуманитарного сотрудничества государств – участни ков СНГ к содержанию книги, издаваемой при его поддержке, а еще более удивляет крайне небрежное отношение к исполняемому им, при поддержке вышеупомянутого фонда, изданию со стороны такого – в традиционном на шем представлении авторитетного, высококультурного – издательства, как "Художественная литература". В первую очередь, разумеется, имеем в виду сотрудников издательства, непосредственно отвечающих за качество "продук та" и поименованных на последней странице. Вот некоторые из них: руково дитель издательской группы – академик Академии российской словесности Г.

В. Пряхин, заместители руководителя А. А. Гришанов, Н. А. Мухаметишина, зав. редакцией Б. Рябухин, редактор А. Капустюк. На каком уровне гумани тарной – как мыслительной, так и словесной – культуры поработала в этой книге столь, казалось бы, представительная издательская группа, можно су дить, в частности, по складу мыслей и складу (вернее нескладице) языка при надлежащей двум академикам вступительной статьи.

Само собой понятно, что в рамках одной статьи невозможно подробным образом рассмотреть все то, что вызывает недоумение и возражение в этой книге, посему попробуем привлечь читательское внимание к тому, что, на наш взгляд, наиболее важно.

Каждый читатель приступает к чтению книги по-своему. Что касается нас, то мы предпочитаем прежде всего познакомиться с аннотацией, которая обычно дается авторами, если же это сборники – составителями. Начинаем мы с этого, ибо давно убедились: какова аннотация, такова и книга. И если бук вально за считаные минуты можно составить себе предварительное общее представление о книге, то почему такой возможностью не воспользоваться?

Соответственно, по прочтении аннотации в книге "Звездная гроздь" возникло у нас и сильное желание прочитать саму книгу. Ввиду важности аннотации для нашего разговора о книге полагаем нужным привести ее полностью, кое что в ней выделив.

«Сборник "Звездная гроздь" как нельзя лучше отражает фольклор и древ нейшие памятники литературы азербайджанского народа. Его устное народ ное творчество и письменная литература всегда отличались богатством и глу биной гуманистических идей. Фольклор, создававшийся народом столетия ми, является его духовным национальным богатством. Первые фольклорные образцы – баяты, мифические присказки – предположительно созданы еще до нашей эры. В издании представлен героический эпос "Книга отца нашего Горгуда", появившийся в письменном виде в VII веке н. э.

Поэзия азербайджанского народа имеет свою богатую тысячелетнюю ис торию. Мехсети Гянджеви, Хагани Ширвани, Низами Гянджеви, Имадеддин Насими, Мухаммед Физули, Алекпер Сабир – имена, стоящие в ряду всемир но известных мастеров слова.

В книгу вошли лучшие образцы народного творчества и мастеров поэ тического слова, составляющие вершину азербайджанской литературы.

Сборник рассчитан на широкий круг читателей»*.

Как можно увидеть по первым выделенным нами словам, отличительным признаком азербайджанского устного народного творчества и письменной ли тературы считается богатство и глубина гуманистических идей. Поскольку же далее говорится, что в книге представлены "лучшие образцы народного твор чества и мастеров поэтического слова, составляющие вершину азербайджанс кой литературы", то отсюда можем заключить, что писавший аннотацию счи * В дальнейшем при ссылках на это издание в тексте указывается страница. Как здесь, так и в дальнейшем всё в цитатах выделено нами (Г. М., Н. Г.).

тает насыщенность гуманистическими идеями присущей всем вошедшим в сборник произведениям. Нет и не может быть никакого сомнения в том, что многие включенные в сборник произведения – фольклорные и письменные, в стихах и в прозе – проникнуты высокими гуманистическими идеями. Несом ненно, однако, и то, что в нем немалое место занимают страницы, проникну тые идеями, настроениями антигуманистическими. Речь, в частности, об опре деляемой как героический эпос "Книге отца нашего Горгуда", которую, равно как азербайджанцы, считают своей и турки и, более того, которая как к фольк лорному своему истоку, согласно исследованиям многих ученых, восходит к складывавшимся в течение столетий эпическим сказаниям огузов – тюркоя зычных народов Средней Азии, о чем ученые, освещающие состав книги, ни в статье, ни в комментариях не сочли нужным упомянуть, полагая, видимо, что не следует обременять "широкого читателя" излишней информацией относи тельно текста, призванного удостоверить древность азербайджанской литера туры и по количеству занимаемых в книге страниц (200) превосходящего даже Низами Гянджеви (140), о котором по крайней мере имеется пусть и уклончи вая, но все же справка.

Не секрет, что каждый народный эпос преувеличивает и восхваляет фи зическую силу и красоту своего героя, его умственные и душевные качества, приписывает ему сверхъестественную силу, необыкновенную красоту, ум, на ходчивость, и, наоборот, враг или враги представляются физически слабыми, безобразными, умом и душой беспомощными, жалкими, что более чем понят но, поскольку на то он и эпос, чтоб пробуждать в соотечественниках героизм, отвагу, гордость и подобные тому чувства. Не составляет в этом отношении исключения и огузский эпос, что вполне естественно. Не секрет и то, что во всех эпосах имеют место различные военные действия, битвы, сражения, в ко торых гибнут люди, проливается кровь, но все это происходит на поле боя, в непосредственном столкновении противников. Множество подобных картин находим и в огузском эпосе, что тоже вполне естественно. Однако, в отличие от других эпосов, здесь "рубить головы, пролить кровь" вещь обычная не только на поле битвы, но и в повседневном быту и рассматривается как выс шая добродетель и доблесть. Соответственно, главным, а пожалуй, и единст венным условием признания созрелости, возмужания мальчика, сына, как и храбрости, чести и достоинства зрелого мужчины, является отрубание голов и пролитие крови. А потому и мальчикам до того, как им исполнится шестнад цать, то есть пока неясно еще, на что они в этом отношении способны, не да ют имени, а общественное положение взрослого мужчины, почет и уважение к нему определяется тем, сколько голов срубил он и пролил крови. Трудно по верить? Так приведем в подтверждение сказанному примеры.

1. В третьем дастане эпоса1, озаглавленном "Песнь о Бамси-Бейреке, сы не Кан-Буры", рассказывается, что Бай-Бура-бек не имел потомства, что очень его расстраивало, и вот он приходит на пир к Баюндур-хану и здесь плачет и рыдает о том, что нет у него сына – "нет своего венца" и после смерти его "место", его "жилище" никому не достанется. Вняв его рыданиям, беки возно сят молитву к всевышнему богу, просят Бай-Бура-беку сына. "В тот век бла гословение беков было (истинным) благословением, их проклятие – прокля тием, их молитвы бывали услышаны" (с. 32). Всевышний, понятное дело, дал Бай-Бура-беку сына, возрадовался тот и, призвав своих купцов, велел им от правиться в страну греков и привезти для сына хорошие дары, пока мальчик вырастет. До возвращения купцов проходит шестнадцать лет, но у сына бека еще нет имени, ибо "в тот век юноше не давали имени, пока он не отрубил го ловы, не пролил крови" (с. 33). Как-то раз все еще безымянный джигит отп равляется на охоту, и встречаются ему по пути возвращающиеся из Стамбула* купцы, подвергшиеся нападению неверных из крепости Оник2. Безымянный юноша в одиночку расправляется с гяурами, которые где-то остановились и занимались дележом денег ("кто из гяуров поднял голову, того он убил, совер шил подвиг за веру, выручил товары купцов", с. 33). Вернувшись домой, сын сообщает отцу о возвращении купцов, но ничего не говорит о своем подвиге.

Прибывают купцы, приветствуют бека, но увидев, что рядом с беком сидит их спаситель – "тот джигит, который отрубил головы, пролил кровь" (с. 34), под ходят к нему и целуют руку. Бек возмущается: "Негодные, рожденные от не годных! Разве целуют руку сына, когда перед вами отец?" Купцы просят про щения, объясняют, что не будь этого джигита, их товары пропали бы в Гру зии, а сами они очутились бы плену. На что бек-отец говорит: "Скажите, разве мой сын отрубил головы, пролил кровь?" Купцы в ответ: "Да, он отрубил го ловы, пролил кровь, поверг на землю людей" (там же). Считая, что пришло время дать имя сыну, Бай-Бура-бек созывает на пир огузских беков, и прихо дит, по обычаю, дед Коркут, дает юноше имя и говорит: "Выслушай мое слово Бай-Бура-бек! Всевышний бог дал тебе сына;

да сохранит он его! Да будет он опорой мусульман, неся тяжелое знамя! Будет он подниматься на лежащие пе ред (нами) черные снежные горы, да облегчит всевышний бог ему восхожде ние! Будет он переправляться через обагренные кровью реки, да облегчит ему Он состоит из вступления и двенадцати дастанов (глав). См. научное издание на русском языке: "Книга моего деда Коркута". Огузский героический эпос. Перевод академи ка В. В. Бартольда. Издание подготовили В. М. Жирмунский, А. Н. Кононов. М.-Л., 1962.

Поскольку из русских изданий это наилучшее, все ссылки нами даются только на него. При обращениях как к переводу эпоса, так и к помещенным в разделе "Приложения" работам В. В. Бартольда ("Турецкий эпос и Кавказ", с. 109–120), А. Ю. Якубовского ("Китаб-и Кор куд и его значение для изучения туркменского общества в эпоху раннего средневековья", с.

121-130) и В. М. Жирмунского ("Огузский героический эпос и "Книга Коркута", с. 109– 259) в тексте в скобках указывается страница.

* Очевидно, что все это происходит после 1453 года, т. е. после переименования Кон стантинополя в Стамбул. Между тем в книге "Звездная гроздь", как в дальнейшем увидим, утверждается, что в устном виде эпос был создан в VII веке н. э., по другому же утвержде нию – именно в этом веке он переписан был на папирус (!) К "Оник" в примечаниях к переводу В. В. Бартольда дано: "крепость в округе Басин в районе Эрзерума, к ЮВ от него" (с. 266).

бог переправу! Будет он врываться в густую толпу гяуров, пусть всевышний бог дарует твоему сыну удачу!" (там же).

2. В четвертом дастане эпоса ("Песнь о том, как сын Казан-бека Уруз-бек был взят в плен") Казан-бек велит поставить шатры, разложить шелковые ков ры и созвать к нему для беседы "девяносто отрядов молодых огузов". Бекам разносят золотые чарки с красным вином, в центре всего Казан-бек, раздаю щий щедрые подарки. Справа от Казан-бека сидит его брат, слева – воспита тель, а против Казана стоит, опираясь на лук, его сын Уруз. Смотрит Казан направо – громко смеется, смотрит налево – большой радостью проникается, смотрит на сына – расстраивается до слез. Сыну это не понравилось, он инте ресуется, почему это, посмотрев на него, отец заплакал. Он хочет знать причи ну, а не то, говорит, "встану со своего места, возьму с собой своих чернооких джигитов, уйду к кровожадному народу абхазов, прижму руки к золотому кресту, поцелую руку одетого в ризу человека, возьму (в жены) черноокую дочь гяура, перед твои очи больше не явлюсь". Отцу приходится объяснить в чем дело: "Как посмотрел я направо, увидел брата, Кара-Гюне, он отрубил го ловы, пролил кровь, получил награду, достиг славы. Как посмотрел налево, увидел воспитавшего меня Аруза;

он отрубил головы, пролил кровь, получил награду, достиг славы. Как посмотрел перед собой, увидел тебя;

шестнадцать лет ты прожил;

настанет день, я паду мертвым, останешься ты;

лука ты не на тягивал, стрелы не выпускал, крови не проливал, награды среди храбрых огу зов не получал. Завтра обернется время, я умру, останешься ты;

увы, моего венца, моего престола тебе не дадут;

так думая, я вспомнил о своем конце, заплакал" (с. 49-50). Не менее примечателен ответ сына, сначала интересую щегося, кто, мол, у кого учится – сын у отца или отец у сына, и затем добав ляющего: "Когда ты брал меня (с собой), вывозил к границам гяуров, ударял мечом, рубил головы? Что я видел от тебя, чему мне было поучиться?" Обрадованный таким ответом, отец решает немедленно отправиться с сыном в путь и показать место, "где я выпускал стрелы, где ударял мечом, рубил голо вы;

возьму (его с собой), выйду к пределам гяуров® так ведь нужно юноше, беки" (с. 50). Казан-бек, конечно, идет к пределам гяуров, но дело так обора чивается, что сын его Уруз попадает в плен, а происходящее уже после к зат ронутому нами вопросу не относится.

3. С интересующей нас точки зрения особого внимания заслуживает де сятый дастан ("Песнь о Секреке, сыне Ушун-Коджи"). Здесь рассказывается, что был в век огузов человек по имени Ушун-Коджа, а у того было два сына, старший – Экрек и младший – Секрек. Про Экрека сказано, что "ходить в ди ван Казана, бека беков, ему никакого запрета не было;

наступая на беков, он садился впереди Казана, ни на кого внимания не обращал". Однажды, когда он так вот, наступая на беков, сел, некий джигит по имени Терс-Узамыш гово рит ему: "Слушай, сын Ушун-Коджа! Из сидящих здесь беков каждый добыл то место, где сидит, ударами меча, раздачей хлеба;

а ты рубил ли головы, про ливал ли кровь, кормил ли голодного, одевал ли нагого?" (с. 89). Экрек спра шивает: "Скажи, Терс-Узамыш, разве рубить головы, проливать кровь – доб лесть?" Тот без обиняков отвечает: "Да, доблесть". Под воздействием таких речей Экрек встает и просит Казан-бека дать ему воинов для набега. Казан дает воинов для набега и велит им выехать. Вокруг Экрека собирается воинст во налетчиков, пять дней едят-пьют они в питейном доме, после чего "удари ли на народ от Шеригюза до Гэкче-дениза, собрали много добычи" и пошли "ударять" дальше, но встретилась им неприступная крепость, налетчики были побиты гяурами, Экрек взят в плен и брошен в тюрьму. Проходят годы, млад ший его брат Секрек случайно узнает, где его старший брат в плену, и решает освободить его любой ценой. Три дня и три ночи скачет он на коне, причем "прошел через долины Шам" (согласно примечанию на с. 277, "местность между Нахичеванью и Джульфой"). Как именно Секрек освобождает брата, в данном случае не столь уж важно. В истории этой для нас особо примечатель но то, что в первый и единственный раз во всем эпосе Экрек ставит под воп рос огузскую мораль, по которой "рубить головы, пролить кровь" и есть доб лесть, однако, услышав решительный ответ Терс-Узамыша, тут же сдает пози ции, просит себе воинов и отправляеся с ними в разбойничий набег, то есть, чтобы добыть себе высокое положение, отправляется рубить головы и про лить кровь.

Такую вот разновидность "доблести" утверждает огузский эпос, а что со ставитель книги, академические авторы ее вступителной статьи и присоеди нившийся к ним именитый деятель культуры и дипломатии считают "Книгу Коркута" произведением, насыщенным гуманистическими идеями, это уже дело их совести. Бесспорно одно: народный артист Азербайджана Бюльбюль Оглы совершенно прав, говоря, что "Звездная гроздь", где в ряду других "ли тературных шедевров" столь важное и внушительное место занял эпос, помо жет "хотя бы отчасти познать мир Азербайджана, почувствовать особенности нашего национального характера" (с. 5). В самом деле, читая данный эпос, чувствуешь особенность не только азербайджанского, но и турецкого нацио нального характера, убеждаешься, что отнюдь не случайны были и геноцид армян в 1915-м, и резня армян в Шуше в 1920-м, и совсем уж недавние массо вые избиения армян в Сумгаите, Баку и Мараге, и зверское убийство (топо ром!) спящего армянского офицера, совершенное азербайджанским военнос лужащим, и варварское уничтожение армянских хачкаров в Джуге, и, нако нец, турецко-азербайджанская практика возведения погромщиков и убийц в герои, признания их "доблести". Добавим, что есть в этом отчасти и вина спе циалистов-эпосоведов, проделавших ценнейшую работу по изучению проис хождения и бытования эпоса, но почти не обративших внимания на проповедь и прославление в нем жестокой агрессии, кровожадности. Говорим "почти", так как в немалой известной нам литературе лишь академик В. В. Бартольд бегло этого касается. В своей работе "Турецкий эпос и Кавказ" он пишет:

«"Книга о Коркуде" дает достаточно наглядное представление о том, в каком духе слагались песни узанами. Резко проявляется культ войны для войны.

Право на уважение имеет только тот, кто "рубил головы, проливал кровь"» (с. 114).

В примечаниях В. В. Бартольда: "Озеро Гёкча", а составители добавили: "Теперь – оз. Севан" (с. 277).

Возникает резонный вопрос: когда же создавался турецко-азербайджанс кий, т. е. огузский эпос? Как мы уже видели, в вышеприведенной аннотации безапелляционно утверждается: "В издании представлен героический эпос "Книга отца нашего Горгуда", появившийся в письменном виде в VII веке н.

э." То же, в несколько ином варианте, повторяет профессор Бюльбюль Оглы:

"Так вот, если вы спросите, с чего лично для меня начинается Азербайджан, я, не задумываясь, отвечу: с родного языка, на котором говорили наши предки.

С того заветного и сущностного Слова, которое легло в основу нашего перво го письменного литературного памятника (выделено нами. – Г. М., Н. Г.) героического эпоса "Китаби-Деде-Горгуд", что в дословном переводе означает "Книга отца нашего Горгуда". Этот анонимный литературный шедевр впервые был переписан на папирус более 1300 лет тому назад" (с. 4). Проявляя дип ломатическую осторожность, профессор определенно века не называет, но что означает "более 1300 лет тому назад" – тот самый VII век н. э. и означает. По существу совершенно иную точку зрения выражают авторы вступительной статьи "Тысячелетняя школа гуманизма и красоты", возглавляющие академи ческий институт литературы и, стало быть, лучше других знающие историю эпоса. Вот что они пишут: "Созданный на территории Азербайджана, связан ный с топонимами и ойконимами Азербайджана, героический эпос "Книга отца нашего Горгуда" является самым древним словесным памятникоm на шего народа. Жизнь и деятельность Отца Горгуда, принятого наукой как соз дателя эпоса, совпадает со временем эпохи мусульманского пророка Мухам меда (570-632), о чем свидетельстельствует (так в источнике!) информация, приведенная во вступительной части памятника. Следовательно, появление устного варианта "Книги отца нашего Горгуда", относится к VII веку н. э., что совпадает по времени c эпохой создания Орхоно-Енисейских памятников.

Неслучайно, как признаются специалисты, в языке и стиле обоих памятни ков наблюдается некоторое сходство" (с. 15–16).

Как видим, академические ученые считают огузский эпос "самым древ ним словесным памятником" своего, т. е. азербайджанского народа. Отсюда следует, что содержащееся в аннотации сообщение, что "первые фольклорные образцы – баяты, мифические присказки – предположительно созданы еще до нашей эры", мягко говоря, неверно. Как и неверно утверждение и ан нотации, и уважаемого посла и профессора Полада Бюльбюль Оглы, что эпос получил письменный вид в VII веке. Неверно, поскольку, исходя из ряда упо минаемых в эпосе реальных исторических событий, фактов (завоевание турка ми Константинополя в 1453 г., Трапезунтского царства в 1461 г. и др.), акаде мик В. В. Бартольд, посвятивший многие годы кропотливому изучению тюрк ского эпоса и его переводу на русский язык, давно уже доказал неопровержи мо, что составление "Книги о Коркуде" следует отнести к XV веку. Что ка сается «появления устного варианта "Книги отца нашего Горгуда" в VII веке По целому ряду исследований тюркского эпоса, изначально создавался на террито рии Средней Азии и далее вместе с огузами кочевал и проникал на новые захваченные тер ритории, отчего и связан отнюдь не только с топонимами и ойконимами Азербайджана, но и со многими другими. См. в указанном нами издании 1962 г. статьи в "Приложении" и на с. 281–283: §Литература о "Книге моего деда Коркута"¦.

н. э.» и "некоторого сходства" в языке и стиле с орхоно-енисейскими памятни ками, то здесь все более чем естественно и понятно. Любой народный эпос, пусть бегло и бессистемно, прямо или косвенно, но содержит ценные сведе ния об историческом прошлом создававшего его народа, о пройденном им пу ти, нравах и обычаях, характере и психологии. В этом отношении не состав ляет исключения и огузско-тюркский народный эпос. Как показано авторитет ными его исследователями (В. В. Бартольд, В. М. Жирмунский, А. Ю. Яку бовский, К. А. Иностранцев, А. Н. Кононов и др.), он действительно начал складываться в VII веке н. э., когда тюрки-огузы жили еще на территории Средней Азии, отсюда и "в языке и стиле обоих памятников наблюдается не которое сходство". Но поскольку под давлением уйгур тюрки-огузы постепен но покинули историческую свою родину3 и в течение веков, продвигаясь, достигли исторической Персии и Малой Азии, то и нашли в огузском эпосе естественное свое отражение как пройденный огузами путь, так и остановки их на этом пути, их достижения и потери, равно как и причиненные другим бедствия. Вот что пишет знаток огузского эпоса, выдающийся ученый В. М.

Жирмунский, опираясь на результаты исследований В. В. Бартольда:

«После падения монгольского владычества в Передней Азии с начала XIV в. кочевые племена огузов, расположившиеся среди оседлого населения Закавказья и Малой Азии, образуют большие племенные союзы туркмен "Чер ного барана" (кара койунлу) и "Белого барана" (ак койунлу). Во главе послед них стояло огузское племя Байындыр (у В. В. Бартольда: Баюндур), из которо го происходила правящая династия. Главным центром этой группы огузских племен был в XIV в. город Амид в верховьях Тигра, ныне Диарбекир. Визан тийские источники этого времени называют туркмен Белого барана амитиота ми. Центр другой группы, туркмен Черного барана, находился первоначально на Армянском плоскогорье, к северу от озера Ван. Борьба между этими дву мя группами завершилась победой первой к концу XIV в. (1389 г. ) и вторично в середине XV в. (1467 г. ). "Племя Байындыр, – пишет историк государства огузов акад. В. А. Гордлевский, – заняло в XIV–XV вв. в Малой Азии гос подствующее положение". Вершины своего могущества держава ак-койунлу достигла в середине XV в. при Узун-Хасане из династии Баюндуров (1457 1478 гг.), когда она включала в свои пределы "южный Азербайджан, Карабах, Армению, Курдистан, Диарбекир, Ирак арабский (Месопотамию), Ирак пер сидский (северо-западный Иран), Фарс и Кирман", а столица падишаха пере несена была в Тебриз (с 1468 до 1501 г.). К началу XVI в. она была разгромле на под ударами более прочных государственных объединений османских ту рок и персидских Севефидов ("кызылбашей").

Примечательно, что в начале XIX в. у турок дает знать о себе желание вернуться на родину, поскольку, как говорит источник: «Малая Азия есть в их глазах край чужой, занятый силой, – место пребывания, из которого рано или поздно надобно уйти, удалить ся;

родиной же своей они пoчитают какие-то худо ими понимаемые страны Юго-Восто ка, родиной, а не отечеством;

слова "отечество" в турецком языке нет, и понятие, с ним сопряженное, есть для анатолийского турка не только неизвестное, но и совершенно не понятное» (С. В. Лурье. Историческая этнология. Учебное пособие для вузов. М., Ас пект пресс, 1997, с. 243).

Из другого огузского племени Кайы вышел род Османа, объединивший огузские племена в западной части Малой Азии, на границе византийских вла дений. С середины XIV в. османы возглавили турецкую военную экспансию на Запад, против Византии и балканских славян, захватили Константинополь (1453 г. ) и Трапезунт (1461 г. ), подчинили себе к концу XV в. остатки других государственных объединений огузов в Малой Азии и Азербайджане, а в дальнейшем и арабские страны Переднего Востока, создав на этой основе От томанскую империю, крупнейшее многонациональное мусульманское госу дарство с центром в Стамбуле (Константинополе)» (с. 136–137).

Поскольку исторический процесс формирования огуз-османского госу дарства длился века, соответственно, по справедливому замечанию ученого:

«Датировка происхождения эпических сказаний по отраженным в них истори ческим или географическим данным также должна учитывать длительность процесса становления эпоса" (с. 142). Придерживаясь этого методологическо го своего принципа, ученый пишет: "В своей последней форме, зафиксирован ной в "Книге Коркута", огузские эпические сказания, как показал В. В. Бар тольд, теснейшим образом связаны с исторической и географической обста новкой Закавказья и, добавим, восточной части Малой Азии, где огузы с XI в.

нашли свою новую родину. "Действие, – говорит В. В. Бартольд, – происходит на армянской возвышенности;

гяуры, с которыми приходится иметь дело бо гатырям, – трапезунтские греки, грузины, абхазцы". Огузские витязи совер шают походы до Амида (в верховьях Тигра) и Мардина на юге, до Дербента и Трапезунта на севере;

крепости Байбурт и Дизмерт (близ Черного моря) нахо дятся в руках гяуров;

Барда и Ганжа (в Закавказье) лежат на границе области огузов. "Сказочные богатыри живут в той же местности – на армянской воз вышенности – как современники певцов, в той же обстановке кочевого или полукочевого быта, с табунами коней, стадами верблюдов и баранов, с летов ками в горах, но также с садами и виноградниками" (выше и здесь ссылки на В. В. Бартольда. – Г. М., Н. Г.). Может быть, следовало бы сказать точнее: в рассказах цикла Коркута изображаются воинственные племена, расположив шиеся как хозяева среди оседлого иноплеменного населения или на границах области древней оседлости, городов и крепостей "гяуров", на которые они со вершают постоянные набеги» (с. 142–143).

На фоне этих набегов, постоянно совершавшихся воинственными племе нами на города и крепости гяуров, вспомним о "гуманистических идеях" и вернемся к датировке эпоса, устанавливаемой ученым:

«Таким образом, есть все основания предполагать, что именно в племен ной среде ак-койунлу в период политической гегемонии и военной экспансии баюндуров, т. е. примерно с середины XIV до первой полвины XV в., древние по своему происхождению сказания огузского народа получили то последнее устно-поэтическое оформление, которое в дальнейшем легло в основу "Книги Коркута". Процесс этот был длительным и протекал для разных рассказов в различных хронологических рамках (Байбурт как крепость гяуров в рассказе III заставляет думать о самом начале указанного периода). Во всяком случае он был закончен к тому времени, когда "Книга Коркута" получила литератур ную обработку (предположительно во второй четверти XV в.).

Однако этому позднейшему, ближневосточному периоду творческой ис тории огузского эпоса для ряда эпических сказаний несомненно предшество вал более ранний, среднеазиатский период. Как правильно указывает В. В.

Бартольд, "предания об огузах, Коркуде и Казанбеке несомненно перенесены были на Запад в эпоху Сельджукской империи (XI–XII вв.), к которой отно сится также отуречение Азербайджана, Закавказья и Малой Азии". Это поло жение подтверждается изучением современного фольклора тюркоязычных на родов Средней Азии, прежде всего туркмен, ближайших потомков среднеа зиатских огузов, а затем и их соседей – казахов, каракалпаков, кочевых и по лукочевых узбеков. Обширный материал исторических и фольклорных преда ний содержит также "Родословная туркмен" хивинского хана Абулгази ( г.)® Она основана частично на письменных источниках, прежде всего на заме чательном труде Рашид-ад-дина (1247–1318 гг.), составленном на персидском языке, – "Джами' ат-таварих" ("Сборник летописей", начало XIV в.), который представляет главный источник по ранней истории тюркских и монгольских народов. С другой стороны, Абулгази неоднократно ссылается на устные пре дания туркменского народа, на "минувших лет бахши (народных сказителей) и знатных людей из туркмен, проводивших жизнь в битвах", на "мудрых стар цев из туркмен, которые знают истории", на "знатных людей и бахши из турк мен, сведущих в истории". Обращение к среднеазиатским источникам, исто рическим и фольклорным, позволяет установить, в ряде случаев с довольно большой достоверностью, какие именно сказания цикла Коркута сложились у огузов в более древнюю пору в низовьях Сыр-Дарьи, где мы застаем их в IX– X вв., и какие возникли в более позднее время, в XII–XIV вв., уже на террито рии Закавказья и Малой Азии. Поскольку движение огузов на Запад под пред водительством Сельджуков имело место в первой половине XI в., можно предполагать, что предания о Коркуте, о Салор-Казане, об Алпамыше-Бамси и некоторые другие, засвидетельствованные одновременно в "Книге Коркута" и в среднеазиатских источниках, возникли в Средней Азии во всяком случае не позже начала XI в.

Разумеется, в устной традиции позднейшего времени и эти более древние эпические сказания подверглись весьма значительной творческой переработ ке, прежде чем они получили ту окончательную форму, в которой они дошли до нас в "Книге Коркута"» (с. 144–145).

Под конец своего большого – классически научного – историко-филоло гического исследования, подводя итог, В. М. Жирмунский пишет: «"Книга Коркута" представляет запись и письменную обработку эпических рассказов и песен огузских сказителей – узанов. Рассказы эти, или "былины", как их назы вает Бартольд ("Огуз-наме"), создавались в разное время и разными сказителя ми, частично на территории Средней Азии, в низовьях Сыр-Дарьи (IX–X вв.), частично на новой родине огузов, в Закавказье (Азербайджан) и соседних ра йонах Малой Азии ( XI–XV вв.). К среднеазиатскому периоду огузского эпоса относятся образы Коркута и Салор-Казана, его жены, рослой Бурла-хатун, и сына Уруз-бека;

к ним следует, вероятно, присоединить и Кара-Гюне, брата Казана, о котором существовали не дошедшие до нас песни, и, может быть, его сына Кара-Будага. Легендарный "век Коркута" и Салор-Казана, как еще знал из туркменской традиции Абулгази, это IX–X вв., время "триста лет спустя после нашего пророка", связанное в полуисторических преданиях турк менского народа с именами огузских ханов из племени Кайы» (с. 256).

Думается, что приведенные результаты, добытые в процессе многолетне го основательного научного исследования огузско-тюркского эпоса авторитет ными учеными-специалистами, красноречиво свидетельствуют: во-первых, о том, что никак не мог этот эпос, согласно аннотации, появиться "в письмен ном виде в VII веке н. э." и лишь по недоразумению (возможно, в силу дезин формации, сомнительности источников, а может, еще по какой причине) во вступительное слово профессора Бюльбюль Оглы проникло утверждение, будто бы "этот литературный шедевр (т. е. "Книга отца нашего Горгуда". – Г.

М., Н. Г.) впервые был переписан на папирус более 1300 лет тому назад";

во вторых, о том, что в VII веке не мог появиться и устный вариант "Книги…" (как утверждается во вступительной статье академиков), поскольку к этому времени относится лишь самое начало формирования эпоса, в окончательном же виде он сложился спустя столетия – в XV веке, после чего и был записан и передан уже в письменном виде следующим поколениям. А так как начал он формироваться, когда огузы-тюрки (туркмены) жили еще в Средней Азии, а окончательно сложился на новых, ими завоеванных территориях, в частности на Армянском нагорье и в Малой Азии, то отсюда и оговоренное авторами предисловия сходство "в языке и стиле" представленного ими памятника с ор хоно-енисейскими памятниками и наличие в нем топонимов завоеванных тер риторий, в том числе и Азербайджана.

Посмотрим теперь, как представлен в сборнике другой фольклорный жанр, а именно баяты. В аннотации, напомним, сказано: "Первые фольклор ные образцы – баяты, мифические присказки – предположительно созданы еще до нашей эры". Во-первых, как уже было замечено, академические уче ные считают огузский эпос, созданный, по их же мнению, в VII веке н. э., "са мым древним словесным памятником" своего народа. Таким образом они са ми фактически отрицают существование до VII в. н. э. образцов азербайд жанского фольклора. Стало быть, помещенные и не помещенные в сборнике баяты не могли быть созданы ни до нашей эры, ни даже до VII века н. э. Чисто логический этот вывод всецело подтверждается и содержанием представлен ных в сборнике баяты. По прочтении тридцати девяти образцов этого жанра странным образом оказывается, что хотя и у азербайджанского народа еще до нашей эры сложились понятия "родина" (см. баяты 1, нумерация наша. – Г.

М., Н. Г.), "край родной" (3), "разоренная отчизна" (7) и "земля родная" (9), однако со всей внушительных размеров территории Азербайджана безвестные авторы баяты не подобрали ни единого "родного" топонима, а единственно дорогими их сердцу и достойными воспевания предстали по сути вовсе не азербайджанские "Аракс" (11) и "Карабах" (10, 15, 16). Очевидно, насколько современным геополитическим подтекстом нагрузили в сборнике образцы чуть ли не самого древнего фольклорного жанра. И поскольку в приводившей ся аннотации сказано, что в сборник "вошли лучшие образцы народного твор чества и мастеров поэтического слова, составляющие вершину азербайджанс кой литературы", то, дабы дать читателю хоть какое-то о них представление, приведем ниже такое вот баяты (16):

И пешком, и на арбах, На каяках, кораблях Обошел, объездил землю, Лучше нет, чем Карабах.

По очередности следования баяты в сборнике можно предположить, что основана она на хронологическом принципе, а это означает, что баяты 16 соз дан был ранее, чем следующие двадцать три. Кстати, это хорошо видно и по перечисленным в нем средствам передвижения. Безымянному автору неиз вестны такие транспортные средства XIX–XX вв., как поезд, автомобиль, са молет, вертолет и др. Одно, во всяком случае, ясно: что еще за много-много веков до нас ("предположительно еще до нашей эры") один из отважных сы нов азербайджанского народа, создавший это баяты, объездил на арбах, на ко раблях и каяках весь мир и убедился, что нет на земном шаре места лучше, чем Карабах. Об азербайджанских средствах передвижения нам достаточно известно, так что понятно было и путешествие создателя баяты как "пешком", так и "на арбах" и на "кораблях". Но что бы значило "на каяках"? Относитель но этого использованного азербайджанским создателем баяты средства перед вижения прочитали в энциклопедии: "Каяк – небольшая промысловая лодка, в прошлом широко распространенная у многих народов Арктики (сохранилась у части канадских и гренландских эскимосов). Решетчатый остов К. делается из дерева или кости и обтягивается сверху кожей морских животных. В верх ней части оставляется отверстие, к-рое затягивается ремнем вокруг пояса гребца. Управляется двумя маленькими веслами или одним двухлопастным.

К. почти непотопляем и хорошо приспособлен для передвижения по морю"4.

Итак, мы не только выяснили значение слова, но и узнали, что в седой древ ности безвестному создателю баяты, дабы почувствовать красу Карабаха, пришлось добраться даже до Арктики, проплыть по ее морям на каяке. Хотя яснее ясного, с какой целью помещены в сборнике этот и ему подобные бая ты, тем не менее возникает ряд вопросов. Зададим создателям и издателям сборника (не позаботившимся, если не о художественной адекватности, то хо тя бы о смысловой доброкачественности включенных в сборник баяты) неко торые из этих вопросов: 1. Интересно узнать, сам ли азербайджанский поляр ник смастерил себе каяки или брал готовые у эскимосов Канады и Гренлан дии? 2. Не представил ли Азербайджан заявку на внесение в книгу рекордов Гиннеса безвестного создателя баяты, плававшего по морям Арктики на кая ке? Ведь это может когда-нибудь послужить ему веским основанием для по пыток установления своих прав на Арктику, как пытается он сегодня рас "Большая советская энциклопедия". Т. 11. М., 1973, с. 561–562.

пространить свои права на территории и культурные ценности сопредельных стран (Ирана, Армении). 3. Чем объяснить, что много веков назад плававшему в Арктике на каяках безвестному азербайджанцу из всех краев Азербайджана с его природным разнообразием и богатствами, с Каспийским морем и живо писными его берегами, со многими иными замечательными местами ни один край не казался так мил, как Карабах? 4. Имело ли смысл ради этого состря панного в Баку неудачного баяты происхождение самого жанра погрузить в такую даль времени (до нашей эры), а безымянного беднягу заслать в прост ранстве аж в Арктику?

Давно известно, что азербайджанцы, вне всякого сомнения имеющие свою национально-самобытную культуру и, в частности, литературу, разви вающуюся в течение нескольких последних столетий, но не имеющие или имеющие немного идущих из глубины веков культурных и, в частности, лите ратурных ценностей, всячески пытаются приписать себе культурные ценности других народов и в первую очередь персов и армян, причем для достижения своей цели готовы использовать любые средства – явную фальсификацию и ложь, умолчание или искажение исторических фактов, ни с реальностью, ни с логикой не вяжущиеся утверждения и т. п. Особо примечательно то, что под это обкрадывание они пробуют заложить научное, так сказать, основание и на ими же придуманном псевдонаучном основании оправдывать свои действия.

Руководствуясь таким именно принципом, академические авторы вступитель ной статьи "Тысячелетняя школа гуманизма и красоты" сознательно предают забвению качественное различие, существующее между природно-естествен ными богатствами и духовными ценностями и, во-первых, ставят меж ними знак равенства, а во-вторых, забывая некую специфику потребления природ ных богатств, предлагают распространить ее и на духовные ценности. Соот ветственно они провозглашают следующее: "®равно, как все природно естественные богатства колыбели человеческой цивилизации планеты Зем ля относятся ко всему человечеству независимо от того, живет ли на той территории тот или иной народ, конкретная этническая группа, по этой же причине сокровищница культурно-нравственных ценностей принадле жит всему человечеству, а не отдельным народам, создавшим какую-либо частичку шедевров мировой цивилизации" (с. 6). Неужели сами эти авторы ве рят тому, что провозглашают? Если действительно верят, то пускай просветят и нас, пусть скажут нам, какое, к примеру, природно-естественное богатство, из каких недр и на конкретно какой территории добытое, равно принадлежит "всему человечеству независимо от…". Может быть, они имеют в виду добы ваемые на территории Азербайджана нефть и газ, которые по высоким ценам продаются другим народам планеты Земля, а вырученные суммы идут на обс луживание военных и политических целей "отдельного народа"? Если и в са мом деле "все природно-естественные богатства" принадлежат "всему челове честву", то почему уже десятилетиями, никак не приходя к согласию, борются вокруг нефти и газа в недрах Каспийского моря не только Азербайджан, но и все прикаспийские государства или, спросим еще, почему уже более двадцати лет границы не только Азербайджана, но в угоду ему и Турции закрыты для Армении? Авторы статьи были бы правы, сформулировав иной тезис, а имен но, что "природно-естественные богатства колыбели человеческой цивилиза ции планеты Земля" принадлежат только живущему на данной территории на роду или этнической группе, вернее – утвердившейся на данной территории политической и предпринимательской верхушке, а пагубные последствия вар варской эксплуатации этих богатств (загрязнение воздуха, климатические из менения, экологический вред во множестве его разновидностей и пр.) равно угрожающе относятся ко "всему человечеству независимо от…" Если утверж дение, будто природно-естественные богатства планеты Земля принадлежат "всему человечеству", есть очевидный нонсенс, то не менее очевидна и не состоятельность другого утверждения – что "всему человечеству", а значит любому народу планеты Земля, "а не отдельным народам, конкретно создав шим" те или иные "культурно-нравственные ценности", эти самые ценности принадлежат. Странно, но академические ученые явно путают понятия "при надлежности" и "пользования". Да, конечно, в отличие от "природно-естест венных богатств", культурные, литературные ценности открыты для всех, кто желает честно, заинтересованно ими пользоваться, но при этом они отнюдь не безродны и не "бесхозны", а принадлежат создавшим их народам, националь ным культурам, и никакие искусственные теории дела тут не изменят. Авторы такой теории забывают, что если природно-естественные богатства по мере их использования иссякают, то литературно-художественные и иные письменно словесные ценности не только не исчерпывают себя по мере использования, но напротив, в определенном смысле обогащаются и обогащают. Другое дело, что богатствами недр, доставшимися от природы, пользоваться гораздо легче, чем духовными ценностями, ибо чисто физическое, формальное обладание ими вовсе не означает их освоения, понимания, которые достигаются в про цессе духовного, интеллектуального и нравственного созревания – процессе трудном и длительном и, к сожалению, не всем дающемся, тем более в одно часье и одним махом.

Продолжая далее развивать свою геолого-недрологическую теорию, ав торы вступительной статьи обогащают методологию построения истории на циональной литературы внедрением в нее двух, по-современному говоря, ин новационых подходов – географического и этнического. Черным по белому они пишут: "Азербайджанский фольклор и письменная литература неразрыв но связаны с историческим развитием Азербайджана, именно поэтому при исследовании азербайджанской литературы возникает необходимость применения двух принципов, учитывающих два фактора – территориаль ного и этнического" (с. 14;

-ого, -ого – так в источнике. – Г. М., Н. Г.). У нас же возникает законный вопрос: существует ли в мире литература какой-либо страны, не связанная неразрывно с историческим развитием этой страны? Ед ва ли, думаем, найдется в мире историк литературы, который сказал бы, что русская, английская, французская, немецкая, индийская, китайская, японская, персидская литературы не связаны "неразрывно" с историческим развитием своих стран. Выходит, что вовсе не "именно поэтому" внедряют авторы два (!) принципа, учитывающих опять же два (!) фактора – "территориальный и этнический", а просто потому, что желают отнести к Азербайджану ни по со держанию, ни духовно, ни художественно не связанные с ним культурные ценности. Не верится? Так прочитаем хотя бы следующее: "По территориаль ному принципу литература, созданная древними авторами на территории Азербайджана, считается богатством литературной сокровищницы Азербайд жана*. При подходе по такому принципу, Зороастр, рожденный на территории Южного Азербайджана, в долине реки Аракс в VII–VI веках до н. э. и его тво рение "Авеста" может быть (!) исследована (-ана в источнике. – Г. М., Н. Г.) не только как общий литературный памятник соседних народов, но и как па мятник народа Азербайджана. Такие образцы албанской литературы – народа древней Албании, вошедшего в этногенез азербайджанского народа, создав шего в IV–VI веках н. э. самостоятельное государство, – "Албанская история" Мусы Каланкатлы", "Плач на смерть властелина Албании Джеваншира" ал банского поэта Давдака также являются памятниками, представляющими древний период развития литературы Азербайджана"** (с. 14).

Дадим здесь краткий комментарий к двум указанным "образцам". Снача ла – о первом. Авторы намеренно азербайджанизируют имя Мовсеса Каган катваци (Каланкатуаци), дабы не проявилось, что он армянин. Перед нами яр кий пример образа действий азербайджанских ученых в постсоветское время.

Всего 50 лет назад картина была иная. В первом томе изданной тогда много томной "Советской исторической энциклопедии" в статье "Азербайджанская Советская Социалистическая Республика", автор которой известный в те годы азербайджанский историк А. Н. Гулиев, читаем: "В нач. 5 в. в Албании уже существовал алфавит из 52 букв. Здесь были открыты школы, находившиеся в руках духовенства, на яз. албанов переводились книги, преим. религ. характе ра. В А. развивалась литература и наука, с 7 в. началось составление истории Албании ("История агван"), автором первой части к-рой является летописец Моисей Каланкайтукский (Мовсес Каганкатваци)" (ук. изд., с. 230)***. Ду мается, уже по уточнениям в скобках нетрудно увидеть, что летописец, со ставлявший "Историю агван" был армянин (именно на армянском она напи сана и сохранилась). Более того, в перечне "Источники и литература к с * Можно ли себе представить, чтобы во Франции или в Италии, в Германии или в Чехии историки национальной литературы объявили бы – с учетом территориального фактора – богатством своей литературной сокровищницы созданные на территории этих стран произведения русских писателей и поэтов, таких, например, как Горький, Бунин, Цветаева и мн. др.? Разумеется, такое непредставимо.

** Заметим, что таких же и еще более нескладных фраз в статье, предваряющей эту адресованную русскому читателю книгу, целая, можно сказать, россыпь. Если не по части идей и фактов, то уж хотя бы по части нормативного употребления русского языка зав. ре дакцией московского издательства "Художественная литература" Б. Рябухин и редактор А.

Капустюк могли бы с большей ответственностью отнестись к столь значащему для книги тексту, не портить его еще и дефектами языка.

*** Отметим в этой связи, что в том же томе в статье "Албания Кавказская" крупный ученый З. И. Ямпольский пишет: "С 5 в. получает развитие письменность А. К., приспособ ленная к одному из местных языков (гаргарскому). Алб. алфавит, состоящий из 52 букв, имел общие черты с груз. и арм. алфавитами" (с. 354). Сказанное ученым правомерно, пос кольку все три алфавита создавались Месропом Маштоцем лично или под непосредствен ным его руководством.

татье" дается: "Каганкатваци М., История агван [пер. К. Патканова], СПб, 1861" (с. 262).

В обстановке, сложившейся сегодня, стоит обратить внимание и на тот факт, что в разделе "Хронология" той же статьи, составленном Л. Алиевой и З.

А. Дуляевой, указано: "1724 – договор между азербайджанцами Ганджи и ар мянами Карабаха (выделено нами. – Г. М., Н. Г.) о совместной борьбе против тур. захватчиков" (с. 254). Отсюда ясно, что в Карабахе в это время жили только армяне и азербайджанцы заключили с ними договор о совместной борьбе против захватчиков-турок, а сегодня они уже в спайке с теми же турка ми пытаются захватить себе армянский Карабах. Какие только парадоксы не преподносит история!..

Теперь касательно второго "образца". Имя его автора дано не полностью, с намеренным усечением. Обычно оно дается "Давтак Кертог", что означает "Давтак Поэт". Армянское слово "кертог", выдающее национальность автора "Плача", ученые убрали, забывая при этом, однако, что армянина выдает в поэте и само имя "Давтак" () – в армянском уменьшительно-ласка тельная форма от "Давид". Отметим, что читатель может познакомиться с этим "образцом" по следующему изданию: Давтак Кертог. Плач на смерть великого князя Джеваншира. Древнеармянский оригинал (грабар) и переводы на современный армянский, русский, английский, французский, немецкий, ис панский, польский языки. Предисловие, составление и примечания Левона Мкртчяна (Ереван, 1986).

По приведенному выше фрагменту из вступительной статьи мы видим, что ее ученые авторы проявляют совершенно различный подход к не имею щим никакого отношения к азербайджанской литературе персидским и ар мянским литературным памятникам: в случае "Авесты" говорят, что она "мо жет быть исследована не только как общий литературный памятник соседних народов, но и как памятник народа Азербайджана", а в случае армянских авто ров Мовсеса Каганкатваци и Давтака Кертога, что произведения их "также яв ляются памятниками, представляющими древний период развития литературы Азербайджана". Впрочем, думаем, что ученые, хоть это и пишут, но сами не верят, что "Авеста" "может быть исследована не только как общий литератур ный памятник соседних народов, но и как памятник народа Азербайджана" и что произведения Мовсеса Каганкатваци и Давтака Кертога "являются памят никами, представляющими древний период развития литературы Азербайджа на". Да и как могут они верить, что созданная в VII–VI вв. до н. э. "Авеста" и созданные в VII в. н. э. произведения армянских авторов вписываются в ка честве "своих" памятников в историю азербайджанской литературы, если они отлично знают, что и во времена создания этих произведений, и даже в более поздние предки нынешних азербайджанцев – тюрки-огузы, – по свидетельству их же эпоса и согласно исследованиям авторитетных специалистов В. В. Бар тольда, В. М. Жирмунского, А. Ю. Якубовского и др., находились еще в Сред ней Азии, а в Закавказье проникли лишь в XI веке н. э. Этого не отрицают и академические ученые, которые на следующей же странице (15) пишут: «При подходе к изучению нашей литературы по этническому принципу уже полу чили право гражданства в ней памятники, созданные тюркским этносом до XIII века, сыгравшим большую роль в этногенезе Азербайджанского народа, внесшего в нее свой вклад (за строй предложения и заглавное А ответствен ность на редакторах московского издательства. – Г. М., Н. Г.). Эти памятники VI–VIII веков в основном представлены Орхоно-Енисейскими наскальными письменами, тюркоязычными переводными и оригинальными памятниками VIII–X веков, произведением автора XI века Махмуда Кашгари – "Дивану лу гат-и-тюрк" ("Сводный словарь тюркских языков") и поэмой его современни ка Юсифа Хаза Хаджиба "Кутадгу билик" – "Знания счастья", считающейся тюркской "Шахнаме"». Мы всецело согласны с уважаемыми авторами в том, что, принадлежа к огузо-тюркской группе племен и до XI века живя в языко вом ареале орхоно-енисейских наскальных письмен, предки азербайджанцев естественно должны были питаться и питались созданными на этой террито рии "тюркоязычными переводными и оригинальными памятниками". Но они никак не могли в это же время, т. е. до XI века, питаться от вышепомянутых письменных источников, созданных за тысячи километров от Средней Азии – в Персии и Закавказье. Ничего подобного не имело и не могло иметь места в истории не только азербайджанского, но и вообще никакого народа.

Подтверждением сказанному и состав самого сборника с его более чем шестью сотнями страниц. Здесь в разделе "Фольклор" даны "Мифы и леген ды", "Баяты", "Колыбельные", "Пословицы поговорки", "Сказки" (с. 21–61), "Книга отца нашего Горгуда" (с. 62–262), "Ашугская поэзия" (представлены три ашуга – Гурбани, Алы, Алескер, с. 263–294). Во втором разделе "Поэзия" (с. 295–552) – произведения 17 поэтов, в том числе Низами Гянджеви, которо му из 257 страниц отведено 140, на долю же остальных 16-ти приходится каж дому понемногу, хотя и все 16 в предваряющей справке представлены не ина че, как "выдающийся основоположник азербайджанского поэтического ренес санса", "великий азербайджанский поэт-мыслитель", "блестящая фигура азер байджанской поэзии", "тонкий лирик, яркий представитель", "одна из самых блестящих фигур" и т. п. Даже "волшебнику слова, певцу любви, светилу поэзии Востока, гениальному поэту-мыслителю Мухаммеду Сулейман ог лы Физули", родившемуся, согласно справке, в 1494 году в городе Кербела близ Багдада, умершему и похороненному "в иракской земле", "непревзой денному мастеру лирической поэзии", писавшему на трех языках – тюркс ком, арабском и персидском (с. 476), досталось в сборнике всего-навсего страниц. Наконец, раздел "Проза" (с. 555–593) с одним рассказом Мирза Фата ли Ахундова и одним рассказом Мирза Джалила Мамедкулизаде.

Как видим, в сборнике ни единой строкой, не то что страницей не предс тавлены ни "Авеста", ни Мовсес Каганкатваци, ни тем более Давтак Кертог, что, конечно же, естественно и понятно, ибо как они могут оказаться среди страниц азербайджанской литературы, если к ней не относятся и до сих пор в народе азербайджанском не прочитаны, поскольку, не сомневаемся, до сих пор на азербайджанский язык не переведены.

Столь же, если не еще более, логически ущербно, едва ли не смехотворно считать того или иного писателя азербайджанским с учетом "фактора этничес кого", но без всякого учета других факторов, а именно – на каком языке и, ста ло быть, в поэтике, литературой какого языка выработанной, творил данный писатель, насколько произведения его были народом освоены, насколько спо собствовал этот писатель историческому развитию литературы народа, к кото рому принадлежит по рождению. Поскольку, руководствуясь этими элемен тарно-логическими, естественными принципами, невозможно фактически найти хоть кого-то одного, кто творил на персидском, арабском, даже турец ком и кого можно счесть азербайджанским писателем, ученые пытаются обос новать свой тезис так: "После вхождения Азербайджана в состав территории Арабского халифата в VII–VIII веках вплоть до XI столетия азербайджанские поэты были вынуждены создавать свои произведения на арабском языке (по чему только азербайджанские, в отличие от персидских или армянских? – Г.

М., Н. Г.). Их поэзия нашла свое отражение в различных антологиях под наз ванием "аль-Азербайджани" (азербайджанские поэты). В творчестве этих поэ тов, абсолютное большинство которых было выходцами из знаменитых азер байджанских семей, увезенных в качестве аманатов-заложников в Аравию, превалирует тема Родины, тоска по отчизне, по родным местам, родной при роде, грусть и боль разлуки, любовь к отчему краю" (с. 14–15). По меньшей мере странно, что ученые, не считаясь ни с историческими фактами, ни с важ нейшим условием истинности научной теории – отсутствием в ней самой про тиворечий, утверждают нечто противоречащее и фактам, и логике. Действи тельно, территория нынешнего Азербайджана "в VII–VIII веках вплоть до XI столетия" была захвачена Арабским халифатом, но при чем тут азербайджанс кий народ, если в это самое время, как давно установлено исторической нау кой и как выше мы видели, предки азербайджанского народа находились еще в Средней Азии, а территорию нынешнего Азербайджана населяли не тюркс кие народы. Этого, по сути, не отрицают и авторы, поскольку усматривают тесную связь между азербайджанско-турецким, а вернее – огузским эпосом и Орхоно-Енисейскими памятниками "в языке и стиле". Не менее странно и то, что авторы не замечают явного противоречия между ими же предложенными для исследования азербайджанской литературы двумя принципами-факторами – территориальным и этническим. Если "выходцев из азербайджанских се мей", произведения свои писавших на арабском, можно считать представите лями азербайджанской литературы только потому, что в их произведениях "превалирует тема Родины, тоска по отчизне, по родным местам, родной при роде, грусть и боль разлуки, любовь к отчему краю", то ведь в не меньшей степени те же чувства мы можем увидеть в произведениях перса Низами Гянджеви, тем более и писал он на родном персидском языке* и на тематику персидскую (к примеру, "Семь красавиц"), называя многие топонимы истори ческого Ирана. Согласуется ли с выдвинутыми в предисловии принципами, * Стоит напомнить здесь, как озаглавил свое вступительное слово проф. Бюльбюль Оглы: "Родина начинается с родного языка". Далее в самом тексте: "…если вы спросите, с чего лично для меня начинается Азербайджан, я, не задумываясь, отвечу: с ролного языка, на котором говорили наши предки" (с. 4). При таком понимании родины и родного языка следовало бы задуматься, прежде чем относить к азербайджанской литературе созданные на персидском (родном) языке произведения Низами.

убедительно ли, научно ли представлять азербайджанскими поэтами как ро дившегося в Ираке, Азербайджана не видавшего и не знавшего (ведь само это название страны появилось лишь в XX веке), творившего на арабском, пер сидском и тюркском языках Физули (1494–1556), так и жившего на террито рии нынешнего Азербайджана перса и на персидском писавшего Низами (1141–1209)? В сущности, представителями азербайджанской литературы ни тот ни другой не являются, так как не на языке этой литературы писали. По крайней мере, либо один, либо другой, но никак не оба, поскольку один в про тиворечии с другим.

Рассмотренным выше не исчерпывается, конечно, все, на что стоило бы обратить внимание в книге "Звездная гроздь", однако в данной статье ограни чимся этим, напомнив азербайджанским академическим ученым, что литера турам всех народов и наций, помимо их особенностей, своеобразия, присущи и общие закономерности, обходить которые в науке непозволительно.

Завершим же это критическое наше рассмотрение азербайджанской вер сии истории национальной литературы очень важным предупреждением, или уроком, содержащимся в статье "Об общественной ответственности литерату роведения" Д. С. Лихачева (имя которого в добавлениях не нуждается и уже само за себя говорит): "Смешение задач исследования с задачами популяриза ции создает гибриды, главный недостаток которых – наукообразность. Нау кообразность способна вытеснить науку или резко снизить акдемический уро вень науки. Это явление в мировом масштабе очень опасно, так как открывает ворота разного рода шовинистическим или экстремистским тенденциям в ли тературоведение… Унять экстремистские силы в борьбе за культурное нас ледство может только высокая наука: детальное филологическое изучение произведений литературы, текстов и их языка, доказательность и непредвзя тость аргументов, методическая и методологическая точность"5.

, – · · µ» µ» µ – ·» » 2009. §» » ·¦ § : µ» µ · »¦, »» » »

», » » ·» µ µ », µ · », · » · · »», » ·- »» »» » · · »», ` » » : »»

µ µ» ·» »»

» » », »» »» », · Д. С. Лихачев. Литература – реальность – литература. Л., 1984, с244-245.

, » »»

» µ §» » ·¦ » · ·:

HRACHIK MIRZOYAN, NATALIA GONCHAR – The Azerbaijani Version of History of National Literature – Critical Review. – Presenting a thorough examina tion of the voluminous collection of “The Astral Cluster. The Folklore and Literary Monuments of Azerbaijan” published by the publishing house “Fiction”, Moscow, 2009, the authors show by undeniable facts that numerous and various obvious mis takes, unreasonable and anti-scientific assertions, conscious and unconscious falsifica tion of historical reliable facts, evident attempts of appropriating the literary-cultural values of other nations without concealing the fact and many other similar phenomena incongruous with the scientific research of history of spiritual culture were found there;

and what is more, that is all done at a low linguistic level. According to the strong opin ion of the authors, Azerbaijani scientists had displayed such kind of approach in the Soviet years as well, therefore, if there is nothing unexpected and surprising in that respect, then it is quite surprising and regrettable that all this was allowed in the book published by the authoritative publishing-house “Fiction” under the patronage of CIS participant states' intergovernmental fund of humanitarian assistance.



 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.