авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

139

Мир России. 2008. № 2

Конкуренция в развитии теорий

и в развитии российской цивилизации

(размышления над концепцией О.Э. Бессоновой)

Ю.В. ЛатоВ

В данной статье автор предлагает свой взгляд на концепцию, предложенную О.Э. Бессоновой,

статья которой опубликована в настоящем номере «Мира России». Автор рассматривает

концепцию О.Э. Бессоновой как интересный опыт разработки новой «большой теории» или даже метатеории. Анализ предлагаемой концепции служит поводом для общетеоретических рассуждений о том, каковы основные современные «большие теории», можно ли их синтези ровать и что препятствует формированию новой метатеории. В статье рассматриваются сильные и слабые стороны концепции О.Э. Бессоновой. Указывается на ее сходство с некото рыми уже существующими теориями (особенно с теорией К. Поланьи) и на элементы научной новизны. Главным недостатком новой концепции автор статьи считает недостаточную проработку понятийного аппарата и, самое главное, отсутствие анализа механизмов гене зиса новых социально-экономических систем. Критике подвергается предложенная О.Э. Бес соновой интерпретация развития российской цивилизации как истории одних только разда точных экономических систем. На материалах истории российских государств XIII–XVII вв.

доказывается, что в рамках российской цивилизации развивались как «раздаточные», так и «рыночные» экономические системы. Поэтому российская цивилизация может развиваться не только в рамках модели «либерального раздатка», но и в рамках других моделей.

Работы о.Э. Бессоновой лишний раз демонстрируют, что Россия остается стра ной, где все еще уважают и любят «большие теории».

В 1990-е годы нас пытались убедить, что время «больших теорий», описываю щих глобальные (многовековые) тенденции развития человечества, прошло;

что в эпоху постмодерна на смену всеобъемлющим «большим теориям» приходит зна ние контекстуальное и фрагментарное;

что «большие теории», в отличие от «ма лых», основаны на высокой степени абстракции от конкретных особенностей ме ста, а потому часто не могут помочь в анализе конкретной проблемы;

что «большие теории» имманентно содержат претензию на социальное конструирование и тем самым провоцируют тоталитаризм и насилие.

Убедить не удалось. Минувшие 15 лет убедительно показали, что социаль ным конструированием заниматься все же придется, поскольку благая надежда на «спонтанный порядок» индуцирует «спонтанный беспорядок». «Совершать ошиб ки», как оказалось, можно, руководствуясь как «единственно верным учением», так и «здравым смыслом».

140 Ю.В. Латов Самое главное, в отсутствие «большой теории» (а лучше – нескольких «боль ших теорий», взаимодополняющих друг друга) трудно понять, куда надо направ лять развитие России. Ведь очевидно, что удвоение ВВП за 5 лет – это, конечно, ценностно значимая цель, но явно какая-то куцая, недостаточная. Без «большой теории» не ясно, к чему же мы стремимся, удваивая этот самый ВВП. К тому, что бы в каждой семье был не один телевизор, а два? Или чтобы каждый взрослый имел не одно, а два высших образования? Или чтобы мы жили не по 60–70 лет, а по 120–140?

Эти вопросы были не слишком актуальны в 1990-е годы, когда россияне стре мились не столько жить, сколько выживать. тогда у всех, даже самых богатых, зем ля горела под ногами, поэтому строить планы на будущее было как-то неуместно.

Сейчас ситуация стабилизировалась. Возрождается и интерес к «большим теори ям», несводимым к тривиальному противопоставлению «хорошего капитализма»

(рыночной экономики, открытого общества…) и «плохого социализма» (команд ной экономики, закрытого общества…). Без «большой теории» большой стране трудно найти свою дорогу в общество будущего. а надежды, что эту дорогу нам укажут зарубежные коллеги, увы, иллюзорны – за рубежом заняты, прежде всего, собственными проблемами развития, которые далеко не во всем схожи с нашими.

Работы ольги Эрнестовны Бессоновой1 явно претендуют на роль не просто новой «большой теории», которая определенным образом объясняет прошлое, настоящее и будущее России и всего мира, но даже метатеории, интегрирующей другие «большие теории». Это удобный повод для размышлений не только над конкретной статьей конкретного автора, но и над некоторыми общими вопросами развития отечественного обществоведения и российской цивилизации.

Наш анализ программной статьи о.Э. Бессоновой мы построим следующим образом: сначала охарактеризуем «большие теории», с которыми конкурирует но вая теория;

затем рассмотрим, каковы же ее достоинства и недостатки в сравнении с другими «большими теориями» глобальных мегатенденций общественного раз вития;

в заключение посмотрим, как можно эту концепцию усовершенствовать.

Современные «большие теории» общественного развития «Великолепная шестерка» и другие Если внимательно присмотреться к современному развитию общественных наук, то выясняется, что мнение о смерти «больших теорий» несколько преувеличено.

В мировом обществоведении можно встретить не менее полудюжины научных па радигм, претендующих в той или иной степени на статус «большой теории», не которые из них имеют более чем столетнюю биографию, другие же родились в по следние десятилетия (табл. 1).

автор эффективно популяризирует свои труды, разместив многие из них в Интернете. См., например:

http://www.ecsocman.edu.ru/db/msg/185026.html.

Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) таблица 1. Современные «большие теории» общественного развития «Большие теории» Создатель Типология экономических систем и последователи Марксизм (с 1860-х годов) К. Маркс;

ортодоксальная версия: первобыт В.И. Ленин, ность, рабство, феодализм, капитализм, К.-а. Виттфогель;

коммунизм.

В.П. Илюшечкин, В неортодоксальных версиях предлага Ю.И. Семенов, ется выделять иные типы – азиатский Р.М. Нуреев способ производства, рентный способ производства, экономическая обще ственная формация и др.

Циви- Цивилиза- М. Вебер;

По культурно-конфессиональным ареа лизаци- ционно- С. Хантингтон;

лам: западная христианская, восточная онные конфес- В.С. Магун христианская, конфуцианская, ислам теории сиональные ская и др.

(с 1900-х годов) Цивилиза- а. тойнби;

По культурно-национальным ареа ционно-нацио- Р. Ла Порта, лам: англосаксонская, европейско нальные Г. Хофстед, континентальная, дальневосточная (с 1930-х годов) Ф. Фукуяма;

и др.

Н.С. Розов По странам: французская, шведская, германская, американская, японская, российская и др.

теория форм обмена К. Поланьи;

Реципрокность, редистрибуция, рынок (с 1940-х годов) Дж. Дальтон, М. Салинз;

Н.а. Розинская теория пост- Д. Белл;

Доиндустриальное, индустриальное, индустриального общества о. тоффлер, постиндустриальное общество (с 1960-х годов) М. Кастельс;

В.Л. Иноземцев Мир-системный анализ И. Валлерстайн;

Локальные общности, мир-империи (с 1970-х годов) Ф. Бродель, (древнеперсидская, древнерим Дж. арриги, ская, арабская, испанская и др.), а. Франк;

мир-экономики (финикий Б. Кагарлицкий ская, средневеково-европейская, средневеково-арабская, европейская капиталистическая и др.) Новая экономическая Д. Норт;

Первобытный строй, социальный строй история (с 1980-х годов) а. Греф, с ограниченным доступом, социальный Д. Уоллес строй с открытым доступом Во-первых, это имеющая много разновидностей (включая, скажем, «реви зионистскую» концепцию К.-а. Виттфогеля (см. [Плискевич 2006])2 марксистская традиция. В рамках этой парадигмы анализируются сменяющие друг друга спо собы производства (от первобытности до капитализма и далее) как проявление Здесь и далее при обзоре концепций сознательно даются ссылки только на русскоязычные издания, что бы показать доступность российскому читателю сведений о современных парадигмах.

142 Ю.В. Латов прогрессивной эволюции производственных отношений под влиянием развития производительных сил. В постсоветской России эта традиция представлена, на пример, трудами В.П. Илюшечкина [Илюшечкин 1996], Ю.И. Семенова [Семенов 2003], Р.М. Нуреева [Нуреев 2006].

Во-вторых, весьма популярен идущий от работ М. Вебера [Вебер 2002] и а. тойнби [Тойнби 1998] цивилизационный (хозяйственно-культурный) подход.

Этот подход имеет две ветви: последователи Вебера типологизируют цивилиза ции по конфессиональному критерию, последователи тойнби – по этническому и национальному. В любом случае признается, что тип национальной (или регио нальной) модели экономики определяется духовно-культурными (ментальными) ценностями. В нашей стране развитием подходов в духе М. Вебера занимается, на пример, В.С. Магун [Магун 1998, 2005;

Магура, Магун 2000], а цивилизационные концепции современных последователей а. тойнби пропагандирует Н.С. Розов [Время мира... 2001]. К этому направлению помимо историков, дискутирующих о критериях классификации и количестве цивилизаций прошлого, примыкают компаративисты, занимающиеся сравнением по самым разным критериям совре менных национальных моделей экономики. Среди этих компаративистов можно встретить представителей буквально всех общественных наук – и экономистов (скажем, Р. Ла Порту и его коллег по new comparative economics [Ла Порта, Лопес де-Силанес, Шлейфер 2005]), и специалистов по социальной психологии (Г. Хоф стед [Латов, Латова 2007], Ф. тромпенаарс [Тромпенаарс, Хамден-Тернер 2004] и др.), и социологов (Ф. Фукуяма [Фукуяма 2004]), и политологов (С. Хантингтон [Хантингтон, 2005]).

В-третьих, продолжает жить и развиваться сформулированная К. Поланьи концепция развития отношений реципрокности, редистрибуции и торговли как специфических форм обмена в условиях общественного разделения труда. Эта концепция немного не «дотягивает» до полноценной «большой теории», посколь ку, несмотря на «бестселлерную» популярность работ К. Поланьи [Поланьи 2002], в них трудно найти связное изложение модели исторически развивающихся эко номических систем. однако такую модель достроить вполне можно, что отчасти попытались сделать авторы недавно опубликованной в ГУ ВШЭ книги [«Великая трансформация» Карла Поланьи... 2006].

В-четвертых, самой известной является разрабатываемая в трудах экономи стов-социологов (Д. Белл, о. тоффлер и др.) теория постиндустриального обще ства. Хотя она концентрируется на современной эпохе, в ней легко можно найти модель и глобального исторического развития (например, в форме выделенных о. тоффлером трех «волн» [Тоффлер 1999]), правда, достаточно эскизную. Данную парадигму можно рассматривать как модернизированный вариант марксистской теории способов производства – особенно, если воспринимать эту теорию не в упрощенных версиях советской эпохи (типа «концепции-пятичленки»), а по про изведениям самого К. Маркса. Эта близость «постиндустриализма» к марксизму отчетливо прослеживается в работах В.Л. Иноземцева, посвященных постэконо мическому обществу [Иноземцев 1995, 1996, 1998].

В-пятых, весьма популярным стал разработанный в трудах И. Валлерстайна [Валлерстайн 2001, 2003] и ряда его единомышленников [Бродель 1986–1992 (2006), Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) Арриги 2006] мир-системный подход, акцентирующий внимание на взаимовлия нии и взаимообусловленности развития национальных экономик как элементов единой геоэкономической/геополитической системы. Разработчики этой пара дигмы начинали, как и «постиндустриалисты», с объяснения современной эпохи (точнее, с эпохи Нового времени), но затем стали активно использовать новый подход и для анализа более отдаленных эпох. В результате в настоящее время «мир системщики» работают со всей историей цивилизации за последние несколько тысяч лет. В России эта парадигма имеет и противников [Фурсов 1992], и поклон ников, применяющих мир-системный анализ для объяснения закономерностей развития российской «периферийной империи» [Кагарлицкий 2004].

В-шестых, относительно новой парадигмой теории экономических систем яв ляется «новая экономическая история» лауреата Нобелевской премии по эконо мике Д. Норта3. Эта концепция интерпретирует эволюцию как прогресс институ тов, «правил игры», который ведет к снижению трансакционных издержек. Данная теория развивается на наших глазах. Хотя Д. Норт начинал, как и И. Валлерстайн, с анализа Нового времени [Норт 1997], в последние годы он настойчиво пытается создать общую теорию эволюции экономических систем как перехода от перво бытного строя сначала к «социальному строю с ограниченным доступом», а затем к «социальному строю с открытым доступом» [Норт, Уоллес, Вейнгаст 2007]. Эта институциональная парадигма еще не нашла в России активных сторонников.

Кроме перечисленных шести теорий за минувшие полтора века возника ли и некоторые другие «большие теории» (например, популярная столетие назад социал-дарвинистская теория развития как противоборства человеческих рас), ко торые, однако, не выдержали конкурентной борьбы и остались только в истории обществоведческой мысли.

Наряду с перечисленной «великолепной шестеркой» «больших теорий»4 су ществует немало теорий, так сказать, среднего уровня. «Средние теории» тоже рассматривают отдельные глобальные, многовековые тенденции общественного развития, однако сами по себе не могут привести к созданию оригинальной ти пологизации экономических систем. К числу таких «средних теорий» относится, например, складывающаяся с 1990-е годы и связанная с синергетической парадиг мой теория зависимости от предшествующего развития (П. Дэвид, Б. артур), кото рая анализирует ситуации случайного/сознательного выбора новых стратегий раз вития в бифуркационных точках [Дэвид 2006]. В России ярким примером «средних теорий» является социоестественная история [Кульпин 1996;

Нефедов 2007;

Милов 1998], базирующаяся во многом на идеях этологии и изучающая развитие челове чества в контексте его взаимодействия с биосферой.

«Новую экономическую историю» Д. Норта необходимо отличать от клиометрической «новой экономи ческой истории» Р. Фогеля, которая развивается по принципу «метод ищет применения» и не претендует на статус «большой теории» [Нуреев, Латов 2007].

Следует учитывать, что границы между разными парадигмами и внутри них не очень четкие. Поэтому число «больших теорий» можно несколько увеличить, если учитывать, например, отраженные в табл. различия двух ветвей цивилизационного анализа, а также не отраженные в ней полемизирующие друг с другом направления марксистской и мир-системной парадигм.

144 Ю.В. Латов таким образом, на наш взгляд, правильнее говорить не об окончании эпохи «больших теорий», а о временной паузе между «уходом» одной доминирующей метатеории (каковой долгое время в явной или неявной форме был марксизм) и «приходом» другой. такие паузы случаются в истории наук не реже, чем прямое вытеснение старой теории новой. Например, если приводить примеры из наибо лее близкой автору данной статьи экономической науки, между осознанием кри зиса классической политэкономии и победой неоклассики прошло около 50 лет (1840–1890-е годы), на протяжении которых на роль альтернативной парадигмы претендовали немецкая историческая школа, марксизм, камералистика и иные теории.

Почему не рождается новая метатеория?

отметим, что перечисленные «большие теории» не взаимоисключают, а, скорее, взаимодополняют друг друга. Это создает принципиальную возможность их син теза.

Все перечисленные парадигмы имеют общий методологический фундамент – они основаны на органистической трактовке общества, рассматриваемого не как сумма индивидов, а как система социальных организаций и социальных норм. Все они являются определенной разновидностью институционального анализа5. По этому обществоведы, работающие в разных парадигмах, во многом подобны тем, кто изучает у некоего крупного существа ноги, уши и хобот, не подозревая, что все это – разные части тела одного слона. Если суммировать их знания, то они обра зуют целостную картину.

Скажем, доиндустриальные общества можно двояко классифицировать по производственным отношениям на марксистские способы производства (перво бытный, азиатский, античный, феодальный) и по культурным ценностям на тойн биевские цивилизации (египетская, ближневосточная, европейская, китайская…), а затем указать, что господствующими формами обмена в них являлись реципрок ность (в локальных общностях) и редистрибуция (в мир-империях), в то время как торговля играла второстепенную роль (из-за чего мир-экономики не могли проти водействовать мир-империям), поскольку трансакционные издержки были высоки вследствие неразвитости правовых институтов. В этой характеристике непротиво речиво соединены элементы всех шести «больших теорий». Если к ней добавить, что развитие доиндустриальных обществ происходит циклически из-за интерфе ренции демографических и климатических «волн», а некогда сделанный цивили зационный выбор порождает QWERTY-эффекты, то может показаться, что собрать все «большие теории» воедино можно без особых интеллектуальных усилий.

Если «большие теории» дополняют друг друга, то что мешает буквально завтра создать новую метатеорию? Препятствий много. одни из них обусловлены осо бенностями спроса на новое научное знание, другие – особенностями развития научного сообщества, третьи – трудностями самой научной работы.

автор данной статьи ранее уже писал, что неинституциональные теории долгосрочных тенденций об щественного развития вообще вряд ли возможны [Латов 2004].

Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) Прежде всего, следует помнить, что в конкуренции концепций побеждают те, которые позволяют лучше отвечать на практически значимые вопросы (т. е. дают эффективные практические рекомендации или хотя бы новые идеологемы). На пример, в конкуренции кейнсианства с неоклассикой кейнсианство побеждало в 1930-е годы, когда обосновывало необходимость назревшего усиления государ ственного регулирования рыночного хозяйства, и проигрывало в 1970-е годы, ког да назрела необходимость умерить государственное регулирование и вообще пере форматировать дискурс о регулировании экономики, введя в него новых субъектов и новые мотивы.

Кому сейчас нужна новая «большая теория»? Развитым странам (странам «ядра капиталистической мир-экономики»)? Для их нужд достаточна теория пост индустриального общества с добавками из Д. Норта и из работ компаративистов.

Развивающимся странам (странам «периферии и субпериферии»)? Для них боль ше подходит мир-системный анализ с теми же самыми добавками. Мировое пра вительство, которое могло бы вооружиться новой «большой теорией» как инстру ментом/идеологией глобального регулирования, неприемлемо ни для первых, ни для вторых.

Конечно, кроме логики развития науки как своеобразной сферы нематери альных услуг существует и собственная логика развития науки как самоценного производства знания, помогающая создавать теории относительно независимо от спроса со стороны политиков или предпринимателей. Скажем, концепцию реци прокности/редистрибуции/торговли К. Поланьи трудно как-либо практически использовать. В результате она заметно менее популярна, чем, например, «постин дустриальные» и «мир-системные» теории. Но среди специалистов она хорошо из вестна, поскольку помогает если не переделывать мир, то хотя бы его объяснять.

однако созданию новой метатеории развития общества препятствуют еще и определенные институты самой современной науки.

В Средние века ученые-теологи страшились новых идей, считая, что все глав ное уже сказано, и их задача – не изобретать новые сущности, а упорядочивать ранее открытое. В современной науке ситуация с точностью до наоборот – стра шатся недостаточности новизны и оригинальности. Исследователи стремятся не столько систематизировать работы предшественников, сколько, «встав на их плечи», предложить свою сетку категорий. В результате за различием понятийно го аппарата часто трудно разглядеть сходство сущностей. те, кто «в теме», знают, что понятия «командная экономика», «редистрибуция», «восточный деспотизм», «мир-империя», «власть-собственность» описывают (пусть с разными оттенками смысла) одно явление. Но за каждым понятием стоит своя научная школа со своим символическим капиталом (накопленной репутацией), который она вовсе не на мерена обнулять ради «чистой науки». Возникает пресловутый QWЕRTY-эффект:

новая теория может быть более эффективной, но она не одолеет старые теории, по которым уже написано много диссертаций и монографий.

Чтобы победить, новая метатеория должна давать не просто некоторое, а очень большое приращение знаний. тогда она может вводить особый научный язык, и он будет освоен ради огромных выгод, которые сулит его использование. (Примерно так было с мир-системным анализом И. Валлерстайна.) Либо новая метатеория 146 Ю.В. Латов должна минимизировать трудности освоения нового понятийного аппарата. Но этот путь вряд ли возможен, поскольку уже существующих «больших теорий» не так уж мало, поэтому трудно найти такие категории, которые бы легко сопряга лись с понятийным аппаратом хотя бы всех «больших теорий» из «великолепной шестерки», не говоря уже о многих «средних теориях».

Наконец (последнее по счету, но не по значимости), имеют место и многие труд ности сугубо содержательного характера. Метатеория рождается, синтезируя мно гие предшествующие теории. (Вспомним о трех источниках марксизма – немецкой классической философии, английской классической политэкономии и француз ского утопического социализма.) Это очень непростая задача, поскольку того, кто предпримет столь трудоемкую попытку, подстерегает опасность эклектики.

Да, перечисленные выше основные парадигмы общественного развития в принципе можно синтезировать. Но это вовсе не значит, что новая метатеория есть механическая сумма «великолепной шестерки» с примесью еще некоторых «сред них теорий». Если развить ранее использованный образ ученых, изучающих некое животное, то может оказаться, что хобот и уши принадлежат слону, а вот за его ноги по ошибке приняли ствол пальмы. а если хобот, ноги и уши все же принад лежат одному животному, то для «открытия» слона надо еще обнаружить бивни, хвост и многие другие части тела.

Можно перечислить массу вопросов, старых и новых, на которые существую щие теории не дают однозначного ответа и которые необходимо решить при вы работке новой метатеории. Скажем, как отграничить цивилизацию от формации?

Почему в доиндустриальных странах Запада мы видим смену способов производ ства, а в странах Востока – смену цивилизаций? Когда и почему сформировалась поляризация «Восток – Запад»? Можно ли ее трансформировать? Каковы возмож ности и пределы сознательного социального конструирования? Вопросы можно множить и множить. К тому же, чтобы правильно поставить вопрос, надо знать половину ответа.

Не случайно число «больших теорий», возникших за последние полтора сто летия, очень невелико – их создание по плечу немногим. Правда, в современную эпоху, когда научный труд становится все более коллективным, формирование но вой парадигмы тоже становится делом рук коллектива. На смену одиноким гениям (как два великих Карла – Маркс и Поланьи) приходят научные школы, которые, однако, нуждаются в интеллектуальном лидере (это хорошо видно на примерах мир системного анализа И. Валлерстайна и новой экономической истории Д. Норта).

Концепция О.Э. Бессоновой на фоне «больших теорий»

Концепция ольги Эрнестовны Бессоновой определенно является претензией если не на метатеорию, то, по крайней мере, на подход к ней. В одной из своих послед них работ автор «интегрально-институциональной парадигмы цивилизационного развития» четко указывает: «Данная работа представляет новую парадигму, раз работка которой осуществлялась в три этапа» [Эти три этапа показаны в табл. публикуемой в данном номере «Мира России» статьи о.Э. Бессоновой. – Ю. Л.] [Бессонова 2007, с. 6]. Эта парадигма «базируется на синтезе цивилизационного, Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) формационного и институционального подходов»6, что можно понять как обоб щение всех теорий «великолепной шестерки»7. Неужели перед нами долгожданная новая метатеория?

Чтобы определить статус разработанной о.Э. Бессоновой концепции, рассмот рим сначала, каковы ее преимущества и недостатки в сравнении с ранее рассмотрен ными «большими теориями».

Сравнительные преимущества «интегрально-институциональной парадигмы цивилизационного развития»

Начнем с того, что сам факт попытки о.Э. Бессоновой разработать качественно новую метатеорию общественного развития следует приветствовать.

Вторая колонка табл. 1 позволяет убедиться, что, несмотря на «подъем Восто ка», инициирование новых теорий глобального общественного развития остается прерогативой представителей западноевропейской цивилизации. В научной ли тературе крайне трудно найти какую-либо информацию об оригинальных обще ствоведческих теориях экономических систем, предложенных учеными Японии, Китая, Индии, турции, не говоря уже о каком-нибудь Египте или Мексике8. Даже концепция мир-системного анализа, ставшая знаменем борьбы за «новый между народный порядок», разработана и развивается вовсе не учеными «третьего мира», а левой профессурой америки и Европы9.

Россия с этой точки зрения находится в наиболее выигрышном положении:

мы – «слаборазвитая Европа», но одновременно и «высокоразвитая азия». Поэто му российские обществоведы, начиная с XIX в., демонстрировали высокую степень включенности в европейский научный дискурс, хотя и оставались, в общем-то, периферийными его участниками. Увы, за послесоветские десятилетия автори тет российского обществоведения скорее снизился, чем возрос. Начав в конце 1980-х годов учиться у Запада, мы рискуем оказаться «вечными студентами». Поэ тому достойна искреннего уважения попытка российского экономиста-социолога сказать свое, принципиально новое слово в теории экономических систем10. «Пу скай наносит вред врагу не каждый воин, но каждый в бой иди…».

Здесь и далее высказывания о.Э. Бессоновой, если это не оговорено, цитируются по ее статье в данном номере «Мира России».

Строго говоря, все «большие теории» общественного развития связаны с институциональным ана лизом (анализом институтов), который может иметь форму формационного (марксизм, «поланьизм», «постиндустриализм», «новая экономическая история» Д. Норта), цивилизационного или смешанно го (мир-системный анализ) подходов. Видимо, корректнее было бы просто сказать, что разработанная о.Э. Бессоновой парадигма базируется на синтезе предшествующих институциональных теорий.

Некоторые исключения подтверждают правило. Например, перуанский ученый Э. де Сото широко изве стен своими трудами, близкими к институционализму Д. Норта. однако если ознакомиться с биографией этого ученого, легко убедиться, что он является, строго говоря, европейцем перуанского происхождения, поскольку его детство, юность и начало трудовой биографии прошли в основном в Швейцарии.

Среди «мир-системщиков» есть и представители развивающихся стран (как, например, египтянин Са мир амин), но их научный уровень, судя по публикациям, ниже, чем у западных ученых [Амир 2007].

Вдвойне замечательно, что о.Э. Бессонова представляет не столичную, а региональную науку (Ново сибирскую экономико-социологическую школу). Впрочем, Новосибирск и в СССР воспринимался как третий наукоград, хотя и уступающий двум первым.

148 Ю.В. Латов Попробуем теперь уточнить, какие именно теории «великолепной шестерки»

и как интегрированы в «интегрально-институциональной парадигме цивилизаци онного развития»11.

Как следует из программной статьи о.Э. Бессоновой, ее концепция базирует ся на двух основных идеях:

дуальность противоположных институтов по принципу «доминантности – компенсаторности»;

циклическая модель цивилизационного развития12.

Первая идея новой теории заключается в том, что существуют два «универ сальных способа координации коллективной деятельности» – раздаток и рынок.

Здесь пока ничего нового нет, если вспомнить теорию К. Поланьи. «Раздаток» есть только оригинальный перевод устоявшегося термина «редистрибуция». К тому же «поланьизм» кажется богаче «бессоновизма», поскольку кроме двух названных знает еще и третью форму институтов обмена – реципрокность (дар)13.

оригинальность в том, что о.Э. Бессонова подчеркивает дуальное единство этих двух институтов14. В принципе, истоки подобного подхода можно найти у того же К. Поланьи, который в последних своих работах как раз анализировал «торговые порты» древности и Средневековья, где оживленная торговля велась под наблюде нием правительственных чиновников, в результате чего конкуренция целенаправ ленно тормозилась [Поланьи 2006]. Похожая идея есть и у «мир-системщиков», многократно писавших о противоборстве мир-империй и мир-экономик. Новизна подхода о.Э. Бессоновой состоит в том, что если ее предшественники подчерки вали, главным образом, тормозящее влияние раздатка на развитие рынка, то у нее указывается на их нераздельность, когда компенсаторные институты органически дополняют доминирующие.

Правда, в историко-эмпирической части статьи, посвященной России, автор не вполне раскрывает новые возможности этой теоретической инновации. Под черкивание административного характера многих рыночных цен в раздаточной экономике, когда даже деньги становятся продуктом «не обменных отношений, а отношений сдач-раздач», – это все тот же «хорошо забытый» К. Поланьи. а вот в каких сферах раздаточной экономики и в какой степени все же возникали рыноч ные цены? а как насчет частной собственности и частного труда, которые тоже должны были развиваться в России как компенсаторные институты? Вероятно, этой проблематикой автор намерен заняться в будущем.

В принципе, конечно, следовало бы ожидать, что автор сам подробно объяснит свое отношение к ис точникам и составным частям ее концепции. Видимо, историографическая работа будет проделана в бу дущих трудах о.Э. Бессоновой, а в тех ее работах, которые опубликованы, этот «фундамент» четко не об рисован.

о.Э. Бессонова выделяет пять «фундаментальных принципов», но первый из них описывает общемето дологическую предпосылку концепции, а 2, 4, 5-й принципы могут быть объединены.

отсутствие анализа реципрокности/дарения в концепции о.Э. Бессоновой можно объяснить тем, что они характерны, прежде всего, для догосударственных (первобытных) обществ, которые у автора выведе ны за рамки анализа.

«Несмотря на взаимное нераздельное существование и стремление к гармонизации, рынок и раздаток противопоставлены друг другу как конкуренты за координацию любого вида деятельности».

Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) Вторая интересная идея о.Э. Бессоновой – модель траектории цивилизаци онного развития. В ней есть два привлекающих внимание аспекта.

Схему последовательного чередования «формационных элементов» (рабства – крепостничества – наемного труда) трудно назвать оригинальной. Здесь налицо, конечно, использование марксистской теории способов производства, причем в ортодоксальной (можно даже сказать – вульгаризированной) форме «концепции пятичленки» (рабство – феодализм – капитализм). Любопытно, однако, как о.Э. Бессонова определяет посткапиталистическую стадию: после «зрелой форма ции», где господствует «наемная модель трудовых отношений», некоторым циви лизациям удается прорваться к «интегральной формации», где господствует «кон трактная (договорная) модель трудовых отношений». Не будем пока спрашивать, корректно ли противопоставлять контрактные отношения наемным отношениям.

обратим внимание на другое: в модели цивилизационного развития фиксирует ся, что «новый мир», который рождается в конца ХХ в., качественно отличается от предыдущего – не меньше, чем тот отличался от феодального крепостничества (в терминологии автора концепции – от «срединной формации»). Этот взгляд тоже не абсолютно оригинален, достаточно вспомнить концепции постиндустри ального общества. И все же научная новизна имеет место: «постиндустриалисты», подчеркивая отличия «информационной эпохи» от предшествующей, не доходят до утверждения, что новая модель трудовых отношений является не просто более гибкой в сравнении с традиционной, но принципиально иной.

Другой оригинальный аспект модели цивилизационного развития – это идея сосуществования рыночных и раздаточных экономических систем внутри каждой из выделенных о.Э. Бессоновой формаций. Это означает, что процесс обществен ного развития можно изобразить, как показано на рис. 1.

Данная идея о.Э. Бессоновой не укладывается почти ни в одну из «больших теорий».

1.1. Рыночная 2.1. Рыночная 3.1. Рыночная 4.1. Рыночная 1. НАЧАЛЬНАЯ модификация модификация 3. ЗРЕЛАЯ модификация 4. ИНТЕГРАЛЬНАЯ модификация 2. СРЕДИННАЯ ФОРМАЦИЯ ФОРМАЦИЯ ФОРМАЦИЯ ФОРМАЦИЯ (рабство) (крепостничество) (контрактный труд) 1.2. Раздаточная 2.2. Раздаточная 3.2. Раздаточная 4.2. Раздаточная модификация модификация модификация модификация Рис. 1. Рыночные и раздаточные модификации общественных формаций Правда, можно вспомнить К. Поланьи, который настаивал, что реципрокность, редистрибуция и рынок – это не последовательные, а параллельно развивающиеся системы. однако у его последователей такая интерпретация распространения не получила. Современные «поланьисты» склонны трактовать названные три систе мы скорее как последовательно-прогрессивные ступени общественного развития (хотя соглашаются, что в современном рыночном хозяйстве существуют и реци прокность, и редистрибуция).

Похожий подход был выражен также в изданной «под занавес» советской эпо хи трехтомной «Истории Древнего мира» [История Древнего мира 1989]. Полеми зируя с концепцией азиатского способа производства, И.М. Дьяконов утверждал 150 Ю.В. Латов [История Древнего мира 1989, c. 31–56], что в Древнем мире наблюдается не два способа производства (античный и азиатский), а несколько региональных путей развития, характеризуемых разным сочетанием двух секторов – государственного и общинно-частного. Например, в египетских и ближневосточных империях до минировал государственный сектор, с преобладанием натурально-хозяйственных связей, а в средиземноморском регионе (Греция, Рим) – общинно-частный, с то варным производством. Параллели очевидны: страны с доминированием государ ственного сектора – это раздаточная модификация начальной формации (система 1.2 на рис. 1);

страны с доминированием общинно-частного сектора – рыночная модификация начальной формации (система 1.1). однако у о.Э. Бессоновой идея параллельности развития рыночных и раздаточных модификаций получила го раздо более широкое применение. она находит в истории не только рыночное и раздаточное рабство, но также рыночное и раздаточное крепостничество, и даже рыночную и раздаточную системы наемного труда.

Итак, предлагаемая о.Э. Бессоновой метатеория общественного развития об ладает некоторыми преимуществами в сравнении с существующими «большими теориями». они заключаются, коротко говоря, в том, что новосибирский социо лог предлагает отказаться от устоявшейся трактовки «государственного натураль ного хозяйства» и рыночной экономики как последовательных фаз, рассматривая их как параллельно развивающиеся и взаимодополняющие экономические под системы. Вместо манихейского противопоставления рынка централизованному перераспределению предлагается рассматривать сложную палитру различных их сочетаний в поисках не крайностей, а наиболее эффективной комбинации. На ме сто набившего оскомину ультрареволюционного «иного не дано!» приходит взве шенное «иное всегда дано».

Недостатки «интегрально-институциональной парадигмы цивилизационного развития»

Рассмотрим теперь, есть ли у концепции о.Э. Бессоновой существенные недо статки.

Есть. И немалые.

Как следует из названия новой метаконцепции, создатель относит ее к классу цивилизационных парадигм. Понятие «цивилизация» автор использует двояко – как обозначение человечества в целом (в рамках введенного ею нового понятия «глобальная цивилизационная матрица») и как синоним государства («каждое го сударство имеет собственную локальную цивилизационную матрицу»). С первой трактовкой согласиться легко, со второй – очень трудно.

Когда говорят о цивилизациях, то всегда подчеркивают, что они есть нечто бо лее фундаментальное, чем просто государство как политическое образование. Про стой пример: в современном мире есть два соседних государства – КНР и тайвань;

значит ли это, что существуют две китайские цивилизации? Вероятно, «собствен ную локальную цивилизационную матрицу» имеют Монако, Кения, Гондурас?

Может быть, автор концепции случайно пропустил уточнение типа «каж дое крупное государство»? Нет, здесь не случайная оговорка. Когда несколько Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) ниже речь пойдет о России как case-study, на котором о.Э. Бессонова доказыва ет свою концепцию, то обнаружится, что отождествление истории российской цивилизации с историей только одного из российских государств приводит к существенным искажениям.

Самый главный недостаток новой метапарадигмы кроется в том, что ее созда тель очень невнятно объясняет, под влиянием чего образуются новые формации и цивилизации. а ведь ответ на вопрос «почему образуются новые экономические системы?» – один из ключевых моментов любой «большой теории». Скажем, по К. Марксу и Д. Беллу, все начинается с появления новых производительных сил;

по М. Веберу – с возникновения новой религии;

по а. тойнби – с «ответа на вы зов»...

У о.Э. Бессоновой по поводу генезиса новых цивилизаций можно найти следующий тезис: «Центральным элементом каждой локальной цивилизацион ной матрицы является институциональное ядро, увязывающее в единую систему четыре локальные реальные среды: материально-технологическую, природно климатическую, национально-демографическую и культурно-религиозную». оче видно, это надо понимать так, что характер рождающейся цивилизации определя ется не каким-либо одним, а многими факторами – техническими (по К. Марксу), климатическими (по Э.С. Кульпину – Л.В. Милову), демографическими (по С.а. Нефедову) и религиозными (по М. Веберу). В принципе поликаузальное объяснение допустимо так же, как и монокаузальное. Но тогда автор концепции должен дать ответ, какова иерархия этих факторов, при каких комбинациях рож дающаяся цивилизация получит институциональное ядро рыночного типа, а при каких – раздаточного типа.

Хорошо, а как рождаются формации? Под влиянием каких факторов циви лизация переходит с одной ступени развития на другую, более высокую? «Инс титуциональный цикл, – пишет о.Э. Бессонова, – начинается с перинатальной фазы, в рамках которой происходит внедрение нового… формационного элемен та». а «в фазе институционального исчерпания формационный элемент устаре вает в связи с изменениями в локальных реальных средах и уже не обеспечивает эффективное функционирование экономической системы». Какие же измене ния в «локальных реальных средах» ведут к устареванию формационного элемен та? откуда берется новый формационный элемент? Кто его внедряет? Вопросы, вопросы, вопросы… Критерии типологизации формаций тоже кажутся не всегда корректными.

Можно согласиться, что рабство, крепостничество и наемный труд качествен но отличаются друг от друга. (Правда, историки выделяют еще труд в собственном домохозяйстве. Многие из них даже утверждают, что в античных обществах осно вой экономики был именно этот труд свободных земледельцев и ремесленников, а вовсе не труд рабов.) Но вот можно ли полагать, что «контрактная модель трудо вых отношений» отличается от «наемной модели» в той же степени, как «наемная модель» отличается от «крепостной модели»? Насколько можно понять, разница между трудом по найму и трудом по контракту заключается в том, что в первом случае права личности работника «слабо защищены», а во втором работник имеет «фиксированный набор гражданских прав». Не будем придираться к некоторой не 152 Ю.В. Латов брежности формулировок по поводу «прав личности». Сомнения вызывает утверж дение, что социальная защита и социальные гарантии работника меняют его статус столь же радикально, как отмена крепостного права. Может быть, возникновение социальной защиты – это не рождение новой формации, а только финальная фаза («фаза институциональных трансформаций») старой «зрелой фазы»15?

Серьезные сомнения вызывает также попытка автора присовокупить к двум осям развития цивилизации, формационной и институциональной, еще и тре тью – «ось государственности». Это выглядит так: при трудовых отношениях, ор ганизуемых в формах рабства, крепостничества и наемного труда, господствуют авторитаристские монасударства (от монархий до диктатур), а при контрактных трудовых отношениях возникает демосударство. Поскольку «великая трансформа ция», ведущая к переходу от монасударства к демосударству, произошла, согласно схеме о.Э. Бессоновой, лишь в ХХ в., то получается, что в Новое время даже в Ев ропе царили одни монархии, деспотии, империи да диктатуры.

Прежде всего, создатель концепции раздаточной экономики явно путает фор му власти с ее содержанием. Скажем, Британией со времен короля артура и до на ших дней правят короли и королевы, но современная конституционная монархия отличается от средневековой абсолютистской, как небо от земли.

Далее, хорошо известно, что демократия как принцип организации государ ственной власти возникает задолго до ХХ в., еще в древности и Средневековье.

Это происходило как раз в тех обществах, которые, согласно модели о.Э. Бессоно вой, интерпретируются как рыночные модификации начальной и срединной фор маций – в античных городах-государствах типа афин и средневековых городах государствах типа Флоренции. Возможно, создатель концепции раздаточной экономики склонен считать полноценным демосударством только государство со всеобщим избирательным правом и с развитыми институтами гражданского об щества? Политолог на это ответит, что в античных афинах, конечно, женщины, рабы и метеки не имели гражданских прав, зато там был такой уровень активного участия граждан в политической жизни, какой трудно найти в современном мире.

афинский гражданин в течение жизни обязательно лично участвовал в каком-либо из выборных государственных органов;

в современных же странах очень многие граждане даже ленятся голосовать на выборах. Существует точка зрения, согласно которой победа всеобщего избирательного права есть оборотная сторона падения реального влияния граждан на политику, последняя стала уделом профессионалов, которые не столько выражают интересы граждан, сколько манипулируют ими.

одним словом, очень похоже на то, что «монасударства» и «демосударства»

представляют не последовательные, а, скорее, параллельно развивающиеся поли тические институты, причем «монасударственность» более типична для рыночных модификаций, в то время как «демосударственность» – для раздаточных.

Кстати, как автор представляет себе раздаточную модификацию «интегральной формации»? Ведь в этой интегральной формации у работника есть «фиксированный набор гражданских прав», а при разда точной модификации базовым сигнальным элементом являются жалобы. Может быть, при раздаточной модификации «интегральной формации» (при «либеральном раздатке») гражданские права работника за ключаются в возможности не просто «сигналить» жалобами о неполадках, но еще и получать на эти жало бы ответы, не боясь наказания?

Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) таким образом, концепция о.Э. Бессоновой имеет две ахиллесовы пяты – не вполне корректный понятийный аппарат и отсутствие объяснений генезиса социально-экономических систем.

Сможет ли «интегрально-институциональная парадигма цивилизационного развития» стать метатеорией?

тот несомненный факт, что в концепции о.Э. Бессоновой существуют «белые пят на» и просто ошибочные суждения, отнюдь не означает, что она не может кон курировать с другими «большими теориями». В конце концов, нельзя требовать от автора, чтобы он сначала отстроил свою теорию в мельчайших подробностях, а только затем демонстрировал ее научному сообществу. Это в XIX в. К. Маркс мог полтора десятилетия работать в Британской библиотеке над рукописями «Капита ла». В наши дни новая концепция рождается на глазах научного сообщества, так что коллеги имеют возможность принять участие в формировании «новорожден ной», критикуя ее и дополняя.

Попробуем разобраться, от каких факторов зависит победа новой теории.

Схематически (рис. 2) можно выделить четыре уровня конкуренции научных концепций. обычно обращают внимание только на один уровень конкуренции (3-й), наивно полагая, что побеждает та теория, которая лучше все объясняет. Если бы «в науках творческих, высоких и прекрасных» все было так просто!

1. Конкуренция стран 2. Конкуренция научных школ 3. Конкуренция моделей объяснения мира 4. Конкуренция моделей преобразования мира Рис. 2. Уровни конкуренции обществоведческих теорий Новая научная концепция может побеждать потому, что предлагаемые ею ре цепты преобразования мира дают (хотя бы временно) хороший результат, но не от того, что концепция верна, а по каким-либо иным причинам. (Вспомним про идеи марксизма-ленинизма, которые считались верными, пока были «всесильными».) Бывает так, что ранее победившая научная школа не дает пробиться альтернатив ным теориям (QWERTY-эффект в науке)16. а бывает и так, что страна, доминирую щая в мир-системе, диктует «научную моду», перекрывая возможности развития См., например, рассуждения [Балацкий 2001].

154 Ю.В. Латов оригинальных национальных научных школ в подавленных ею странах (как это произошло, например, с немецким ORDO-либерализмом [Латов 2007]).

таким образом, чтобы некая обществоведческая концепция начала побеждать, мало того, чтобы она давала лучшие объяснения окружающему миру. Необходимо, чтобы за ней стояла сильная научная школа, а желательно, и влиятельная страна, поддерживающая своим престижем авторитет национальных научных школ. На конец, чтобы концепция долго удерживалась в конкурентной борьбе, необходимо, чтобы рекомендуемые ею меры давали хорошие практические результаты17.

Рассмотрим теперь, имеет ли «интегрально-институциональная парадигма цивилизационного развития» о.Э. Бессоновой конкурентные преимущества в сравнении с другими современными «большими теориями».

анализ первого уровня конкуренции теорий ясно свидетельствует, что о.Э. Бессоновой (как и другим российским обществоведам) быстрое признание в мировой науке, увы, не грозит. авторитет России в мировом сообществе пока не слишком высок. таков же и авторитет российской науки в мировом научном сообществе. автору этих строк не раз приходилось слышать скорбные признания коллег-социологов, что зарубежные ученые обычно видят в них в лучшем случае хороших организаторов соцопросов, но упорно не желают видеть выдающихся тео ретиков. так что еще долго будут «наши речи за десять шагов не слышны». И кон кретно от о.Э. Бессоновой здесь мало что зависит.

Со вторым уровнем ситуация тоже маловыигрышная. о.Э. Бессонова работает над своей концепцией с 1980-х годов. а бессоновская школа так и не сформирова лась. Хотя на ее работы часто ссылаются (и чем дальше – тем чаще), однако, судя по библиографии в трудах самой о.Э. Бессоновой, нет других ученых, которые бы активно участвовали в развитии ее концепции. Есть, правда, еще один видный рос сийский социолог из Новосибирска (С.Г. Кирдина), который, как пишет о.Э. Бес сонова, использовал теорию раздаточной экономики, эклектически соединив ее с теориями Д. Норта и К. Поланьи. Увы, здесь о чем-то похожем на формирование научной школы не может быть и речи. Впрочем, среди научных работ последних лет все же можно найти такие, которые объективно развивают концепцию разда точной экономики, например, анализ «кормленческой функции» царской/совет ской власти французского историка т. Кондратьевой [Кондратьева 2006]. В Сети можно встретить даже публицистику, построенную на концепции о.Э. Бессоновой [Сомин]. И все же, научной школы нет.

Проблема формирования школы не стояла бы столь остро, если бы о.Э. Бес сонова выбрала в качестве «точки сборки» понятийный аппарат уже существующих теорий и тем самым попробовала бы перенацелить какую-либо из уже существую щих научных школ. однако о.Э. Бессонова сознательно создает свой собственный научный язык, который иной раз более скрывает суть дела, нежели проясняет. По чему «реальные среды», а не факторы? Почему «цивилизационные матрицы», а не Конечно, полный набор всех этих условий присутствует далеко не всегда. Скажем, Ф. Фукуяме, чтобы прославиться своим «Концом истории», хватило и двух компонентов (1-го и 2-го): содержание его теории было, скорее, интригующим, чем глубоким, а после событий 11 сентября 2001 г. всем стало ясно, что исто рия вряд ли окончится триумфом американского либерализма;

однако авторитет американской социоло гической науки столь высок, что об этой концепции будут вспоминать еще долго.

Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) цивилизации, не национальные экономические системы? Зачем «начальная фор мация», «срединная» и «зрелая», если существуют устоявшиеся понятия «рабовла дельческое общество», «феодальное общество» и «капиталистическое общество»18?

В эту «ловушку Вавилонской башни», когда сконструированный новый научный язык слишком сильно отличается от существующих и потому мешает усвоению новых идей, попал, например, В.П. Илюшечкин, чьи весьма любопытные идеи вряд ли теперь, после смерти автора, получат развитие.

а насколько хорошо, в сравнении с другими «большими теориями», концеп ция о.Э. Бессоновой объясняет развитие общества? В двух предыдущих разделах мы показали, что в одних отношениях ее теория выигрышнее других, в других от ношениях – наоборот. В общем, пока преимущества если и есть, то не слишком значительные.

И наконец, о практическом значении новой теории. Главная современная проблема – как нам реорганизовать Россию, чтобы успеть создать эффективную экономику, пока нас не покинули единственные наши союзники – нефть и газ.

ответ о.Э. Бессоновой неожиданный: а, в общем-то, ничего особенного делать и не надо. Наше ближайшее будущее в 2010-е годы – это «либеральный разда ток», основанный, как и любая раздаточная экономика, на сдачах-раздачах вместо купли-продажи, на общественно-служебной (а не частной) собственности, на по даче жалоб и на служебном труде. а поскольку он либеральный, то у работника бу дет «фиксированный набор гражданских прав с комплексом социальной защиты и социальными гарантиями». Пожалуй, действительно, в 2000-е годы мы куда-то туда и идем. Правда, наша новая раздаточная экономика пока еще не очень-то ли беральная, так что некоторые нерешенные задачи у нас имеются19.

Может быть, России лучше перейти от системы «либерального раздатка» к системе «либерального рынка»? Не очевидно. С одной стороны, о.Э. Бессонова нигде не рассматривает вопрос, какая модификация, рыночная или раздаточная, более эффективна. Ее позицию можно понять так, что в одних «локальных реаль ных средах» эффективнее рыночная модификация, а в других – локальная20. Самое главное, однажды сформировавшись, цивилизация уже не может сменить моди фикацию21. Это значит, что если Россия выбрала где-то в IX–X вв. служебную фор му «начальной формации», то она обречена подниматься по лестнице формаций, сохраняя все ту же служебную форму. такая вот зависимость от предшествующего развития – фатальная и неотвратимая. «Иное дано» внутри цивилизационной ма триада «начальная – срединная – зрелая формация» создает, в лучшем случае, ненужные ассоциации с «Концом истории» Ф. Фукуямы. Ведь что должно следовать за стадией зрелости? Либо суперзрелость, дальше которой уже некуда, либо… умирание. Неужели о.Э. Бессонова считает «интегральную форма цию» концом или гибелью формационного развития?

автору данной статьи вообще кажется, что «либеральный раздаток» – оксюморон по типу «демокра тичный тиран». Прилагательное, указывающее на возможность свободного выбора, плохо сочетается с существительным, указывающим на административное регулирование.

«…Доминирующей становится та сторона архетипа, которая обеспечивает эффективное согласование всех реальных локальных сред…».

«Институциональные ядра, – пишет о.Э. Бессонова, – состоящие из базовых институтов той или иной стороны институционального архетипа, не меняют своей природы на протяжении всего своего жизнен ного цикла».

156 Ю.В. Латов трицы (можно несколько менять соотношение институтов раздатка и рынка), но «иного не дано» в плане выбора самой цивилизационной матрицы.

Есть ли у этого предложения – развиваться по накатанной колее, создавая «либеральный раздаток», – практическая ценность? Да, есть. Можно назвать со циальные группы в современном российском обществе, которым это предложение будет импонировать. Но существуют и другие социальные группы, которые его от вергнут. одним словом, предложенная о.Э. Бессоновой модель преобразования мира (точнее, отказа от его качественного преобразования) может на самом деле быть реализована, что приведет к росту популярности новой теории.

Итак, каковы же перспективы теории о.Э. Бессоновой в ее нынешнем виде?

В рамках мирового обществоведения вряд ли она сможет быть конкурентоспособ ной. Зато в рамках российского обществоведения шансы на успех у новой теории много выше.

Развитие России в концепции О.Э. Бессоновой:

вечный «восточный деспотизм»

Конкурентоспособность новой теории можно существенно повысить, если осу ществить в ней некоторые изменения. Не претендуя на членство в бессоновской школе, автор данных размышлений все же готов внести посильный вклад в ее фор мирование.

Ранее уже указывалось, что концепция о.Э. Бессоновой страдает фатализ мом – мол, цивилизации развиваются всегда именно так, как и должны разви ваться под влиянием «реальных локальных сред». автор данной статьи предлагает, опираясь на идеи современных институционалистов (в духе Д. Норта и П. Дэви да), отказаться от концепции жесткой предопределенности, заменив ее тезисом о противоборстве институциональных систем, где победа может быть обусловлена не только объективно закономерными, но и случайными обстоятельствами.

Исходной точкой для трансформации теории о.Э. Бессоновой удобно взять case-study России.

Как О.Э. Бессонова вернулась к тому, от чего хотела уйти Суть взглядов о.Э. Бессоновой на «локальную цивилизационную матрицу России»

такова: в эпоху раннего Средневековья здесь «сформировалось институциональ ное ядро с доминированием раздаточных институтов», которое сохранилось до на ших дней. Формационная эволюция проявлялась в том, что в Киевской Руси были рабовладельческие отношения в служебной форме, в средневековой Московии и императорской России – крепостнические в служебной форме, а в СССР – на емный труд в служебной форме. Иначе говоря, вся история России – это история раздаточной экономики, где рыночные институты допускаются только как вспо могательные, компенсаторные. И раньше так было, и впредь так будет. Ведь впере ди нас поджидает «либеральный раздаток».

Если перевести предлагаемую о.Э. Бессоновой интерпретацию российской истории на язык марксистской обществоведческой парадигмы, то это означает, Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) что Россия развивается в рамках той экономической системы, которую называют азиатским способом производства («восточным деспотизмом», по К.-а. Виттфо гелю).

Как известно, понятие «азиатский способ производства» появилось в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса для обозначения «государственной системы сельских об щин», основанной на противостоянии государства-класса и класса подданных22.

Среди дореволюционных обществоведов идея об азиатском, нефеодальном ха рактере средневековой России пользовалась довольно высокой популярностью.

Можно вспомнить хотя бы полемику между российскими марксистами, когда в 1906 г. Г.В. Плеханов определил допетровскую Россию как «московское издание экономического порядка, лежавшего в основе всех великих восточных деспотий»

[Плеханов 1926].

В советский период подобная интерпретация российской истории стала в са мой России заведомо невозможной. Действительно, как можно говорить о социа листической революции, если в России не было ни «нормального» капитализма, ни даже «нормального» феодализма?! Характерно, что в разгар знаменитых дискус сий советских историков в конце 1920-х годов об азиатском способе производства вопросы русской истории подчеркнуто не затрагивались. тем более невозможной оказалась постановка вопроса о нефеодальном характере русского Средневековья в 1930–1970-е годы, когда даже само понятие «азиатский способ производства»

рассматривалось советскими историками-ортодоксами как довольно сомнитель ное. основой для официальной интерпретации всего русского Средневековья ста ла концепция «феодализма в России» Н.П. Павлова-Сильванского, утверждающая аналогичность Руси средневековому феодализму Западной Европы23. те советские историки, кто осмеливался подвергать сомнению «русский феодализм» (как, на пример, И.Я. Фроянов в концепции «городов-государств» Киевской Руси), огра ничивались утверждениями о «дофеодальном» характере средневековой Руси, не рискуя уточнять, а что же-таки предшествовало русскому феодализму.

Будучи запрещенной в СССР, «азиатская» интерпретация российского Сред невековья получила широкое распространение за рубежом, где использовалась для объяснений отличий российского/советского пути развития от западного.

Этот подход стал популярен среди западных советологов благодаря, прежде всего, теориям «восточного деспотизма» К.-а. Виттфогеля [Wittfogel 1957] и «вотчинного государства» Р. Пайпса [Пайпс 1993, 2000].

Сейчас сомнения в феодальной интерпретации средневековой истории Рос сии открыто высказываются даже в учебной литературе24. Что касается интерпре тации советского строя как типологически сходного с азиатским, то и эта точка обзор дискуссий об азиатском способе производства см. в [Нуреев 1979].

окончательная канонизация концепции русского средневекового феодализма связана с трудами Б.Д. Грекова. Впрочем, применительно к Киевской Руси точка зрения о «государственно-феодальном»

общественном строе (государственный феодализм – один из синонимов азиатского способа производ ства) возродилась уже в работах Л.В. Черепнина 1950-х годов и стала доминирующей.

«Российский феодализм – это какой-то фантом. он вроде бы есть, и в то же время его нет» [Гусейнов 1999, c. 69].

158 Ю.В. Латов зрения также широко представлена в современной научной литературе25. таким образом, предлагаемый о.Э. Бессоновой взгляд на российскую историю хорошо вписывается в определенного рода традицию.

Но не извращает ли автор данной статьи взглядов создателя «интегрально институциональной парадигмы цивилизационного развития»? Ведь на рис. 1 нет никакого азиатского способа производства!

На самом деле он там присутствует. Чтобы доказать это, внимательно рассмо трим рис. 1 и сделаем в нем некоторые уточнения.

Институциональный архетип, по о.Э. Бессоновой, изменить нельзя. Следо вательно, раздаточные модификации более развитых формаций генетически про исходят от раздаточных же модификаций менее развитых формаций. то же самое происходит и с рыночными модификациями. Значит, можно нарисовать две це почки экономических систем: один путь развития для стран с рыночной экономи кой, другой – для стран с раздаточной экономикой (рис. 3).

1.1. Рыночная 2.1. Рыночная 3.1. Рыночная 4.1. Рыночная модификация модификация модификация модификация рабства крепостничества наемного труда контрактного труда ЗАПАДНЫЙ ПУТЬ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ 1.2. Раздаточная 2.2. Раздаточная 3.2. Раздаточная 4.2. Раздаточная модификация модификация модификация модификация рабства крепостничества наемного труда контрактного труда ВОСТОЧНЫЙ ПУТЬ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ Рис. 3. Рыночные и раздаточные модификации общественных формаций как два пути общественного развития Поставим теперь вопрос: насколько сильно отличаются друг от друга разда точные модификации разных формаций? Можно ли утверждать, что системы 1.2, 2.2, 3.2 и 4.2 отличаются друг от друга столь же существенно, как системы 1.1, 2.1, 3.1 и 3.2?

о.Э. Бессонова полагает, что служебное крепостничество, когда крестьяне «крепки» принадлежащей государству земле, принципиально отличается от слу жебного рабства, когда государство предписывает работнику «обязательное трудо вое участие в выполнении нормативных производственных заданий… и закрепляет за местом проживания». а какой-нибудь К.-а. Виттфогель не понимает, чем «кре пость» земле отличается от закрепления за местом проживания, и называет все это «восточным деспотизмом». то же самое и с экономическими системами 3.2 и 4.2.

Исследователи советской экономики указывают, что в отдельные периоды време ни и по отношению к отдельным категориям населения (например, к колхозникам См., например [Стариков 1996;

Нуреев, Рунов 2002;

Шкаратан 2004].

Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) 1930–1950-х годов) существовала самая настоящая «крепость» земле. Да и вообще, когда государство является не просто главным, но единственным работодателем, то говорить о трудовом найме в полном смысле этого слова не вполне корректно.

Итак, нижнюю строку на рис. 3 можно заменить. теперь дадим экономиче ским системам более привычные названия и введем в схему изначальную перво бытность (рис. 4).

Античная Феодальная Капиталисти- Посткапитали (рабовладель- (крепостни- ческая стическая ческая) ческая) (наемно-трудовая) (контрактно-трудовая) экономика экономика экономика экономика ЗАПАДНЫЙ ПУТЬ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ Первобытная экономика Азиатская (раздаточная) экономика («восточный деспотизм») ВОСТОЧНЫЙ ПУТЬ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ Рис. 4. Рыночные формации и раздаточная формация как два пути общественного развития В результате мы получили ту самую парадигму двух путей цивилизационного развития, адекватность которой о.Э. Бессонова изначально ставила под сомнение:

западная цивилизация формационно эволюционирует (рабство/античность – фео дализм – капитализм – посткапитализм), а восточная (в нашем case-study – рос сийская) развивается в границах одной и той же экономической системы (азиат ского способа производства – «восточного деспотизма»).

таким образом, хотя о.Э. Бессонова позиционирует свою концепцию как аль тернативу парадигме двух путей цивилизационного развития, на самом деле она именно эту парадигму закрепляет и развивает. Несмотря на то что автор концепции раздаточной экономики протестует против дихотомического противопоставления Запада и Востока, ее собственная концепция тоже основана на том, что «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись».

Как уйти от того, к чему пришла О.Э. Бессонова Почему же в российской цивилизации тысячелетие сохраняется доминирование институтов сдач-раздач? Потому что «выживание этноса в данном географиче ском ареале обеспечивается базовыми институтами раздаточного типа», отвечает о.Э. Бессонова. Ведь «к неизменным чертам локальной цивилизационной матри 160 Ю.В. Латов цы России относятся многонациональность, обширная территория, низкая плот ность населения, суровый и разнообразный климат, низкая урожайность, обилие полезных ископаемых и природных богатств, опасность внешних врагов».

Неужели этот набор характерен только для России? Взглянем на соседнюю Скандинавию – все примерно такое же: несколько наций, обширная (по европей ским меркам) территория, низкая плотность населения, суровый климат, низкая урожайность, есть даже полезные ископаемые (нефте-газовые месторождения в Норвегии) и сильные внешние враги (прежде всего Россия). Россия – монолитная держава, в то время как Скандинавия – это четыре совсем разные страны? так это они сейчас совсем разные, а были времена, когда почти вся Скандинавия объеди нялась под началом то Дании, то Швеции. Кстати, в Средние века русские земли были временами раздроблены на десятки княжеств, каждое из которых не отли чалось по размерам от государств Западной Европы. Нет, что-то в фатальную обу словленность доминирования в России раздаточной экономики не очень верится.

Настало время задать принципиально важный вопрос, правильный ответ на который поможет многое усовершенствовать в концепции о.Э. Бессоновой отно сительно развития российской цивилизации (да и других цивилизаций). Итак, вот он, этот каверзный вопрос: какие страны относятся к российской цивилизации?

Что касается Киевской Руси, то ее история в анализируемой программной ста тье практически не затронута26. автор данной статьи тоже не будет ее рассматри вать.

основной корпус примеров о доминировании с давних времен раздаточных институтов относится к истории Московии XIII–XVII вв., наследником которой стала императорская Россия династии Романовых.

Но разве Московия – это единственное русское государство той эпохи?

а Великое княжество Литовское? а Господин Великий Новгород? а казачьи ре спублики?

Можно ли утверждать, что в этих русских государственных образованиях, ко торые развивались почти в том же «географическом ареале», тоже доминировали раздаточные институты?

Российская цивилизация, на наш взгляд, вбирает все государства, в которых доминирует российская культура. Применительно к эпохе XIII–XVII вв. можно ставить знак примерного равенства между понятиями «российская цивилизация»

и «русская цивилизация». Самые простые маркеры этой цивилизации – общие язык, письменность и религия (конечно, с рядом областных вариаций, сохраняю щих общее единство).

История российской цивилизации доказывает, что внутри цивилизации воз можно активное противоборство по поводу выбора доминантной системы инсти тутов. Это противоборство ведет к тому, что разные государства одной цивилиза ции будут основаны на разных базовых институтах. И исход этого противоборства зависит от ряда обстоятельств.

об этом периоде истории о.Э. Бессонова подробнее писала в других своих работах. См. [Бессонова 2006, c. 52–60].

Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) Коротко говоря, в столкновении государств с разными экономическими си стемами побеждают те, которым легче подавить конкурентов. Это, конечно, по хоже на тавтологию (мол, побеждают те, которые побеждают). однако такая тав тология обращает внимание на главный критерий сравнительной эффективности институтов – их способность противодействовать «чужому». Подавление «чужих»

моделей может происходить самым разным образом: либо экспортом институтов путем прямого военного насилия (завоевание америки в XVI–XIX вв. европейца ми), либо демонстрацией преимуществ своей модели и помощью в импорте ин ститутов (современная политика СШа в отношении других стран мира).

1. Конкуренция правил выработки правил (институтов конституционного 2. Конкуренция правил выбора) производства благ (экономических институтов) 3. Конкуренция производственных технологий, определяющих качество жизни 4. Конкуренция технологий подавления «чужих» моделей Рис. 5. Уровни конкуренции государственных моделей экономики Конкуренция технологий подавления (противоборства подавлению) является отражением других уровней конкуренции (рис. 5). Среди технологий подавления (военных, экономических, идеологических) более сильны те, которые опираются на преимущества в производстве и потреблении (уровне и качестве жизни). «Пра вы большие батальоны», вооруженные более современным оружием и активно отстаивающие свой образ жизни. Конкуренция уровня и качества жизни, далее, опирается на конкуренцию правил производства экономических благ – на конку ренцию экономических институтов. Высшим уровнем институциональной кон куренции является конкуренция правил совершенствования старых и генериро вания новых экономических институтов. В этой схеме есть, конечно, не только прямые, но и обратные зависимости.

Следует подчеркнуть, что конкурентные преимущества на более верхних «эта жах» нашей схемы становятся не потенциально возможными, а реальными лишь тогда, когда они влияют на конкурентные преимущества более низких «этажей».

Перефразируя классика, можно сказать, что любая институциональная система «лишь тогда чего-нибудь стоит, когда умеет защищаться» и наступать. Если некая 162 Ю.В. Латов институциональная система обеспечивает своим приверженцам более высокий уровень жизни, но не обеспечивает защиту от внешней агрессии, то такая систе ма заведомо неконкурентна в долгосрочном периоде. В том случае, когда силовые возможности разных моделей приблизительно равны, исход их противоборства может быть решен во многом случайными обстоятельствами.

Если взглянуть на историю российской цивилизации сквозь призму предло женной нами модели конкуренции государственных моделей экономики, то об наружится, что в России XIII–XVII вв. противоборствовали четыре государства, представлявших качественно разные модели развития российской цивилизации.

У каждого из них были шансы на победу. И даже победу московитской версии рос сийской цивилизации нельзя рассматривать как окончательную победу раздаточ ной экономики.

Развитие России вопреки концепции О.Э. Бессоновой:

российская «западная демократия» против российского «восточного деспотизма» Московитская модель, основанная на раздаточных институтах, – в более привыч ной для автора данной статьи терминологии, на институтах власти-собственности – уже описана в статье о.Э. Бессоновой. автор концепции раздаточной экономики подробно и очень выразительно характеризует правила государственной редистри буции (сдач-раздач), а также механизм жалоб как систему обратной связи «верхов»

с «низами». Но наряду с московской моделью (Восточной Россией) в XIII–XVII вв.

существовали еще три государственные модели российской цивилизации:

• новгородская модель, которая отражала сохранившуюся со времен Киевской Руси самобытную традицию частнособственнических отношений (Северо Западная Россия);

• литовская модель, развивавшаяся по западному пути развития, тоже осно ванная на частной собственности (Западная Россия);

• казацкая модель – разновидность отношений власти-собственности, при чем более примитивных, чем доминировавшие в Московском государстве (Южная Россия).

Все альтернативные варианты развития российской цивилизации потерпели поражение в конкуренции с московским «вотчинным государством»28. анализ это го противоборства позволяет лучше понять механизмы институциональной конку ренции и увидеть те точки бифуркации, когда развитие российской цивилизации могло бы пойти иным путем.

В данном разделе использованы материалы из статьи [Латов 2004].

Следует иметь в виду, что социально-экономическая история русских княжеств XIII–XV вв., за исклю чением Московии и Великого Новгорода, изучена не очень глубоко, поэтому не исключено, что существо вали и еще какие-то модели (тверская, рязанская, смоленская…). Более вероятно, однако, что выделенные четыре модели описывают основные векторы возможного развития, к которым стягивались пути развития всех прочих княжеств.

Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) Поражение Новгорода как результат объективно низкого военного потенциала Раньше всего Московии удалось покончить с Новгородом, Северо-Западной Рос сией. Если в XIV в. Новгородская республика ограничивала свою зависимость от Москвы выплатой дани для пересылки в Золотую орду, то после разгрома на Ше лони в 1471 г. Новгород признал себя «отчиной» московского великого князя, а в 1478 г. остатки новгородской «демосударственности» были полностью ликвидиро ваны.

Новгородская боярская республика являлась своеобразным городом государством, в котором полнотой политических прав обладали только потом ственные новгородские бояре (40 семей – «300 золотых поясов»), в меньшей степе ни – незнатные коренные жители Господина Великого Новгорода. Собственность здесь была относительно независима от власти: если новгородские бояре являлись одновременно и политическими руководителями, и крупнейшими землевладель цами, то «житьи» (категория населения, похожая на афинских метеков) не облада ли полнотой политических прав, но могли иметь обширные земельные владения, не уступавшие боярским. Приглашаемый на временную службу князь выступал почти исключительно как военачальник, своего рода кондотьер, не имеющий прав вмешиваться в поземельные отношения. В терминологии о.Э. Бессоновой, можно сказать, что у Новгородской республики было институциональное ядро рыночно го типа и многие черты демосударственности.

Новгородский социально-экономический строй, резко отличаясь от москов ской власти-собственности, однако никогда не представлял сколько-нибудь силь ной политической альтернативы Москве. Это заметно хотя бы в том, что присое динение Новгорода шло в XV в. как «игра в одни ворота»: новгородцам ни разу не удалось дать эффективный отпор москвичам.

Легкая победа Москвы над Новгородом может показаться странной. Ведь нов городская вечевая демократия потенциально являлась более перспективным ин ститутом конституционного выбора, чем «монасударственный» авторитаризм мо сковских князей. Уровень и качество жизни новгородцев были не ниже, а скорее выше, чем у москвичей.

Разгадка в том, что исход конкуренции разных государственных моделей опре делялся в доиндустриальных обществах, как указывалось, прежде всего преимуще ствами военного потенциала.

Поскольку московская армия комплектовалась воинами, получавшими слу жебные имения, то вотчинно-помещичья система давала растущий эффект от масштаба: чем больше земель присоединяла Москва, тем многочисленнее была ее профессиональная армия. Бояре и помещики присоединяемых княжеств либо изъявляли покорность Москве и вливались в ее армию, либо, если они успели за рекомендовать себя противниками Москвы, подвергались репрессиям, а их земли передавались лояльным к новой власти воинам.

Военная система Новгорода основывалась на сочетании использования дру жины приглашенного служивого князя с городским ополчением. Поскольку у не полноправных жителей пригородов и погостов не было особого резона защищать 164 Ю.В. Латов новгородскую свободу, то никакого эффекта от масштаба не возникало – присо единение новых земель не увеличивало числа жителей Господина Великого Нов города, из которых набиралось ополчение. К тому же после реформ 1410-х годов вечевая демократия начала разрушаться, сменившись боярской олигархией (напо добие средневековой Венеции). оказавшись отчужденными от управления, «чер ные люди» Новгорода лишились стимула защищать республиканские институты [Янин 2003, с. 353, 438].

таким образом, в противоборстве с Москвой Новгород мог только оборо няться. такая стратегия делала потерю его независимости вопросом времени.

Единственной альтернативой насильственному присоединению к Москве было присоединение к Великому княжеству Литовскому. В XV в. новгородские бояре действительно стали все чаще приглашать служивых князей из Литвы, но Иван III пресек намечавшийся переход Новгорода под власть литовских правителей. При ином стечении обстоятельств Господин Великий Новгород мог бы успеть присое диниться к Литве, значительно ее усилив.

Поражение Литвы как результат субъективной ошибки в конфессиональной политике Противоборство Москвы с Литвой проходило, в сравнении со слабостью новго родской альтернативы, в гораздо более равных условиях.

Как известно, после монголо-татарского нашествия большинство бывших княжеств Киевской Руси перешло под власть литовских князей. официальным языком Великого княжества Литовского был русский (старобелорусский), язык 80% его подданных. Вплоть до конца XIV в. Великое княжество Литовское высту пало как центр консолидации русских земель, по меньшей мере, не уступающий Москве. При этом уровень политической и экономической демократии в Литве был существенно выше: литовские князья руководствовались принципом «мы ста рины не рушим», что вело к сохранению унаследованных от Киевской Руси инсти тутов боярской самостоятельности и вечевого самоуправления, постепенно транс формировавшихся в дворянскую демократию и магдебургское право. На примере Великого княжества Литовского мы видим еще одно русское государство с инсти туциональным ядром рыночного типа и с демосударственностью.

Поскольку Великое княжество Литовское, как и Московское княжество, при меняло вотчинно-поместную систему военной комплектации, то ее военный по тенциал был никак не ниже, чем у Москвы. Показателем военной силы Литвы является хотя бы тот факт, что если Москва платила дань Золотой орде, то Литва была от нее независима (хотя и она сильно страдала от татарских набегов).

В институциональной конкуренции между Москвой и Литвой поражение Литвы как «второй России» – Западной России, борющейся с московской Восточ ной Россией, – связывают с неудачным конфессиональным выбором литовских князей. Приняв по Кревской унии 1385 г. католицизм, они «закрыли» для себя воз можность стать «своими» для русских подданных, поскольку вплоть до Новейшего времени конфессиональные границы становились и границами «национальных»

экономических систем. Вероятно, если бы Ягайло и Витовт сделали ставку не Конкуренция в развитии теорий и в развитии российской цивилизации (размышления над концепцией О.Э. Бессоновой) на союз с католической Польшей, а на православных подданных, они могли бы присоединить к Литве и Московское княжество, сыграв в русской истории роль «объединителя» Ивана III, только менее самодержавного. Гадячская уния 1658 г., признававшая равноправие в Речи Посполитой православных и католиков, появи лась слишком поздно, когда Западная Россия уже умирала.

Уния Литвы не с Московской Русью, а с Польшей привела к «вестернизации по-польски» и формированию на западнорусских землях своеобразного республи канского строя, отчасти схожего с Новгородской боярской республикой времен ее заката.

Экспорт в Литву (включая русские земли) польских институтов дворянской демократии резко усилился после Люблинской унии 1569 г., когда Великое кня жество Литовское окончательно слилось с Польским королевством. объединен ное польско-литовско-русское государство стало называться «Речь Посполитая»

(Rzecz pospolita – по-польски «республика», «общее дело»). Это название от ражало важную роль, которую играли как в Польше, так и в Литве дворянские парламенты-сеймы разных уровней. В выборах не участвовали ни горожане, ни тем более крестьяне, однако поскольку дворянский титул носил почти каждый де сятый подданный Речи Посполитой, то в парламентской деятельности участвовало 8–10% населения страны. Для сравнения можно сказать, что в колыбели западной демократии, в Великобритании, доля англичан, имеющих избирательные права, до середины XIX в. была ниже.



Pages:   || 2 |
 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.