авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

М. Б. Конашев

ОБ ОДНОЙ Н А У Ч Н О Й КОМАНДИРОВКЕ,

ОКАЗАВШЕЙСЯ БЕССРОЧНОЙ

Идеологическая и культурная ситуация, складывающаяся в нашей стране

в результате преобразований, получивших наименование перестройки, все

в большей степени позволяет не только исследовать «белые пятна» на карте ис-

тории советского общества, в том числе на карте истории советской науки, но

и по существу впервые всерьез приступить к изучению таких аспектов и проблем, которых раньше либо вовсе не касались, либо единственной целью обращения к которым было «научное обоснование» той или иной политической установки или теоретической догмы. Идеология и наука, власть и наука, ученый и общест во — эти и многие другие темы уже стали необычайно интересными и важными для всех, не только историков и философов. При этом анализ частного случая, конкретного исторического эпизода или судьбы отдельного ученого, поворот ного момента в этой судьбе нередко позволяет ответить и на общие, сущностные вопросы, решить или по крайней мере обозначить во всей их остроте и актуаль ности проблемы далеко не частного характера и масштаба.

Одним из таких случаев, таких эпизодов является неоконченная научная командировка за границу Феодосия Григорьевича Добржанского, выдающего ся генетика-эволюциониста XX в., одного из создателей синтетической теории эволюции. Неоконченная, потому что Добржанский, как и некоторые другие его соотечественники, попавшие за рубеж в середине—конце 20-х гг. (пожалуй, наиболее известные сегодня астрофизик Г. А. Гамов, экономист В. Леонтьев, биолог Н. В. Тимофеев-Ресовский), из этой поездки не вернулся, став «невоз вращенцем».

Сейчас, когда отношение к «невозвращенцам» и «эмигрантам» изменилось, свидетельством чему является и ряд публикаций в самых массовых изданиях (Большаков, 1989;

Гранин, 1989),1 само политическое клеймо «невозвращенец»

потеряло свой зловещий смысл и превратилось всего лишь в исторический факт;

вряд ли требуется доказательство того, что «невозвращенец» не был ни предате лем, ни изменником родины. Но причины и обстоятельства, приведшие многих к необходимости драматичного, подчас трагического решения, безусловно тре буют выяснения и обнародования.

Ф. Г. Добржанский родился 12 (25 по старому календарю) января 1900 г.

в небольшом провинциальном городке Немирове на Украине. 2 В 1917 г. окончил 6-ю Киевскую гимназию. После учебы в Киевском университете на физико-мате матическом факультете он в 1920—1923 гг. работает ассистентом кафедры зоо логии на сельскохозяйственном факультете Киевского политехнического инсти тута. С 1924 г. по приглашению Юрия Александровича Филипченко Добржан ский работает ассистентом на кафедре генетики Ленинградского университета, а с 1925 г. — ученым специалистом Отдела генетики Комиссии по изучению есте ственных производительных сил (КЕПС АН СССР). В 1927 г. он благодаря хло потам Ю. А. Филипченко получает возможность поехать в США в качестве сти пендиата (Research fellow of the International Education Board) во всемирно известную лабораторию отца хромосомной теории наследственности — Т. Г. Моргана, не предполагая, что его научная командировка окажется бес срочной.

Что же произошло с 1927 по 1929 г. в США с Ф. Г. Добржанским и что прои зошло в СССР такого, что заставило Добржанского, знавшего о возможных последствиях своего шага, 3 принять именно то решение, которое он принял?

Хотя многие документы, хранящиеся в различных архивах, в том числе част ных, еще предстоит изучить (часть их недоступна по разным причинам), а неко торые, возможно, и существуют, но неизвестны, уже сегодня с достаточной сте пенью полноты и достоверности можно ответить на поставленный вопрос, осно вываясь на переписке Ф. Г. Добржанского с Ю. А. Филипченко и Н. И. Вавило вым, 4 а также на некоторых других литературных источниках.

Отправляя Добржанского за океан, Ю. А. Филипченко видел в нем не только своего главного помощника в будущем практически во всех делах и в универси тете, и в КЕПСе (а возможно, и преемника). Главная цель командировки Добр жанского состояла в том, чтобы на кафедру генетики вернулся не начинающий, хотя и очень талантливый молодой ученый, а опытнейший специалист мирового класса, способный обеспечить быстрое и успешное развитие генетики в Ленин граде (и содействовать развитию генетики в стране в целом), став фактическим руководителем нескольких, наиболее актуальных тогда направлений генетиче ских исследований. Советуя Добржанскому задержаться в США на возможно более длительный срок, в частности в письме от 1 января 1929 г., Ю. А. Филип ченко исходил как раз из того, что «3—4 года работы в моргановской лаборато рии сделали бы из Вас, Феод. Григ., если не второго Моргана, то по крайней мере одного из самых блестящих морганоидов вроде Стертеванта». Именно в интересах развития генетики Ю. А. Филипченко 15 марта 1928 г.

подчеркивал необходимость обретения Добржанским большей самостоятель ности, отмечая несоответствие научного роста Добржанского занимаемой им должности ассистента, 6 а 19 апреля того же года писал Добржанскому: «...в ин тересах работы в лаборатории очень бы хотел провести Вас на высшее амплуа — доцента». В конце того же года, 12 декабря, он обещал Феодосию Григорьеви чу: «...постараюсь поставить Вас в наилучшие условия для Вашей собственной работы и Вашего дальнейшего развития, как я это понимаю». Узнав, что Добр жанский стал assistant professor, Ю. А. Филипченко отмечал, что «год работы в американском звании будет Вам чрезвычайно полезен в смысле position socia 1е».9 Таким образом, Ю. А. Филипченко хотел, чтобы научный статус Добржан ского во всех смыслах и отношениях был к моменту его возвращения в СССР как можно выше.

По возвращении Добржанского предполагалось развертывание генетиче ских исследований на дрозофиле. Первоначально в группу дрозофилистов по мимо Добржанского должны были войти Ю. Я. Керкис, М. Л. Бельговский и Н. Н. Медведев, о которых 1 сентября 1929 г. Ю. А. Филипченко писал: «...наши трое дрозофилистов — Керкис, Бельговский и Медведев — ждут Вас с вожде лением. Ведь они мною совершенно брошены, руководить ими я почти не могу, и они ждут Вас как манны небесной».10 В этом же письме Ю. А. Филипченко настойчиво просил Добржанского: «1) руководить работами всех дрозофили стов, число которых сейчас же после Вашего прибытия сильно возрастет, при чем я буду рад-радехонек совсем не вмешиваться в эти дела, 2) читать специаль ный курс, вроде частной генетики, план которого мы вместе выработаем». Ю. А. Филипченко планировал, что помимо чтения такого курса Добржанский будет вести еще «только дрозофильный практикум и специальные темы», о чем сообщал в письме от 16 ноября 1929 г. Еще раньше, 10 марта 1929 г., признавая справедливость упреков Добржанского в том, что в лаборатории ра ботают плохо и мало, Ю. А. Филипченко восклицал: «Виноват тут я больше все го сам, ибо не люблю и даже не умею руководить работой других! Вот Вы при едете — я передам в Ваше распоряжение всех, кого захотите, у меня же дело это не клеится». 1 К развертыванию генетических исследований на дрозофиле готовились по обе стороны океана. Находясь в Америке, Добржанский с самого начала стал руководить исследованиями дрозофилистов, предлагая им темы исследований и контролируя их выполнение посредством переписки как с самими подопеч ными, так и с Ю. А. Филипченко. Получив известие о том, что Добржанский может задержаться, Ю. А. Филипченко 1 сентября 1929 г. особо просит Добр жанского «вести оттуда, как это ни трудно, руководство работами Керкиса,.

Медведева и Бельговского, а также других, кто пожелает заниматься дрозофи лой». 15 Одновременно шла и непосредственно практическая подготовка. Филип ченко рассчитывал использовать не только опыт и знания, приобретенные Добр жанским в лаборатории Моргана, но и культуры дрозофилы и агар, которые Добржанский по возвращении должен был захватить с собой. 16 января 1929 г.

Добржанский написал Ю. А. Филипченко, что «хотел бы привести с собой число культур дрозофилы, лежащее между 100 и 130», и что для их приема нужно сде лать, в частности, приготовить 300—400 цилиндров и второй дрозофильный шкаф. 1 6 Замысел был по-своему грандиозен. 21 января 1929 г. Добржанский признавался Ю. А. Филипченко: «А ведь если я привезу то, что я хотел бы при везти, и если это можно будет поддерживать в наших бедных условиях, то это будет первая коллекция в Европе».

Ю. А. Филипченко 10 февраля 1929 г. отвечал Добржанскому: «Культур привозите, сколько влезет. Цилиндры будут запасены в достаточном количестве, изюм тоже, а об агаре сами позаботьтесь — здесь его нет. Второй шкап поста раюсь Вам приготовить к возвращению». 1 8 В связи с переездом Бюро генетики в новое помещение Ю. А. Филипченко 16 февраля того же года сообщал Добр жанскому, что для дрозофилистов, в том числе для самого Добржанского, го товы оборудование и места для работы. 1 9 В частности, не без гордости изложив подробности обустройства на новом месте, Ю. А. Филипченко подводил следую щий итог: «Таким образом, Вы можете разместить часть дрозофил в Универси тете, часть в Кепсе и работать над ними в обоих местах, что даст возможность использовать на расходы по этому делу средства Кепса». Это сообщение Ю. А. Филипченко очень обрадовало обоих Добржанских. Наталья Петровна даже сделала по этому случаю специальную приписку к письму мужа от 12 мар та 1929 г., а Добржанский тут же высказал ряд предложений о том, как лучше организовать дрозофильные исследования.

О дальнейшем успешном ходе подготовки Ю. А. Филипченко известил Добржанского 7 апреля 1929 г.: «Закупка агар-агара возлагается всецело на Вас: здесь его нет. Все остальное для Вас мы тут запасаем. Купили уже доста точное количество цилиндров, которые, впрочем, приходится охранять от по ползновений Керкиса и К°, запасли порядочно и изюма. Что же касается до ага ра, купите его, сколько нужно, и вышлите — только лучше на мое имя, а часть на Bureau of Genetics of Comission for Exploration Natural Forses of Academy of Sciences. Так будет удобнее». Кроме того, часть культур Добржанский должен был привезти Н. А. Ильину, по его просьбе, изложенной в письме Ю. А. Филипченко от 26 марта 1929 г.

Необходимостью транспортировки большого количества культур дрозофилы определяется и выбор пути Добржанских домой. Первоначально Ю. А. Филип ченко настаивал на восточном варианте возвращения — через Японию и Влади восток, 24 но затем, из соображений сохранения культур высказался 10 февраля 1929 г. за западный: «Раз Вы везете культуры, я меняю свое мнение, что лучше ехать через Японию». 25 Изменение своей точки зрения Ю. А. Филипченко под твердил в письме от 16 февраля 1929 г.: «Возвращаясь к Вашим делам, я реши тельно высказываюсь за возвращение через Woods Hole и Европу. Дело де лом — путешествие же путешествием! Поедете через Японию — рискуете погу бить все культуры». В свою очередь Ф. Г. Добржанский, обсуждая в письме от 21 января 1929 г.

оба варианта пути, тоже высказался сначала за восточный, указав, однако, на его главный недостаток: «Беда в том, однако, что это, во-первых, вызвало бы бо лее ранний отъезд (лаборатория едет в Woods Hole в первых числах июня или даже в последних мая) и, во-вторых, и это главное, эта редакция несомненно менее благоприятна для перевозки мух, чем путь через Атлантику. А это моя главная задача. Ведь в такой перевозке даже в самом благоприятном случае погибает около 20% культур (опыт моих предшественников), а если будет за держка с пересадкой, неизбежная в пути от Сан-Франциско до Токио даже без остановки в Гонолулу, то может ничего не остаться».27 11 февраля 1929 г. он, обещая Ю. А. Филипченко «точно выяснить вопрос о том, поедем ли мы через Ев ропу или через Азию», опять пишет о своих опасениях в связи с переездом:

«Переезд будет тяжел из-за мух, я очень его боюсь, так как в конце июня и в июле как бы не поехать, легко можно поехать в температуру выше 30° Цель сия, что будет фатально для мух».28 Еще через месяц, 9 марта, Добржанский, сообщая Ю. А. Филипченко, что еще не решил, каким путем ехать, и что в Нью Йорке жара, вновь подчеркивал, что главное в этом выборе — как лучше довез ти мух. 2* Поскольку в письме от 12 марта 1929 г. Добржанский доказывал, что оба пути для мух равнозначны и, рероятно, возвращаться придется все-же через Японию 30 (как писал Добржанский ранее, 9 марта 1929 г., «если мы поедем до мой via Japan, то визу на просроченный паспорт нам все же поставят»), Ю. А. Филипченко 7 апреля детально аргументировал свою точку зрения, отстаи вая западный вариант: «Мне вполне понятны все преимущества пути Гоно лулу — Токио — Владивосток. Но если даже дрозофильным культурам ничто не угрожает на пароходе в Тихом океане, то учитываете ли Вы неудобства пере езда в железнодорожных вагонах по Сибири, главное же таможню во Влади востоке, в которой могут пожелать поковырять агар в Ваших пробирках, и т. п.

...Но все же есть разница вступить с 150 культурами дрозофил на почву СССР во Владивостоке или здесь на Николаевской набережной...» Об опасностях на таможне Ю. А. Филипченко предупреждал Добржанского и раньше, 10 февраля 1929 г.: «Имейте в виду, что самое опасное для культур — таможня. Для загра ничных Вам придется взять бумажку от Моргана, из Kaiser Wilhelm Institut и т.п. учреждений. Для русской заберите бумагу в последнем нашем полпредст ве, и я постараюсь выслать Вам такой же документ от Академии — в Берлин или, может быть, в Токио?»

Изменения в сроках пребывания в США в связи с тем, что «Board сменил гнев на милость и пожаловал мне полугодичную стипендию»,34 склонили Добр жанского в пользу принятия точки зрения Ю. А. Филипченко: «Можно было бы прожить в Woods Hole месяца три, и примерно в начале сентября тронуться в путь-дороженьку via Europe с тем, чтобы в конце сентября быть дома», так как, среди прочего, «это будет идеальное время для перевозки мух: уже не жарко, но еще не холодно». Этот выбор Добржанский подтвердил 16 апреля 1929 г.:

«Как бы то ни было, если не произойдет каких-либо неожиданностей, решили ехать в Woods Hole, а оттуда через Нью-Йорк и Европу домой».

Намереваясь продолжить и расширить исследования по зоотехнии, Ю А. Филипченко рассчитывал на то, что Добржанский обстоятельно по знакомится с состоянием дел в данной области в США, посетив ряд соответству ющих учреждений, в том числе опытных станций. Ю. А. Филипченко хотел со брать максимум информации и обязать Добржанского изложить ее в виде книги, что видно из его письма от 26 марта 1928 г.: «С большим интересом прочитал Ваше описание Cold Spring Harbor'a: жаль, что не написали об нем еще подроб нее. Советую Вам теперь же записать все о нем для себя, приложив к этому пла ны, проспекты и т. п. Такие вещи очень быстро забываются, и их хорошо можно написать только под первым впечатлением. Пускай это будет первая глава Ва шей будущей книги, которую Вы должны написать, — и вовсе не о постановке зоотехнии (это между прочим!), а вообще о генетических исследовательских ла бораториях в Соед. Штатах». 3 Но Добржанский не в полной мере оправдывал, с точки зрения Ю. А. Филип ченко, возлагавшиеся на него надежды, а все его объяснения Ю. А. Филипченко не принимались. 16 сентября 1929 г. он писал Добржанскому: «Чтобы за одно и ругнуть Вас, что я делаю и из чувства долга и из сознания, что,,с этого они лучше растут", позвольте вернуться к нескольким фразам Вашего последнего письма, где Вы хвалитесь, что выполнили мои просьбы по зоотехнической и во обще животно-генетической части, посетив Cold Spring Harbor и какую-то Genev'y- Позвольте сказать Вам, что это только бахвальство, и ничего более.

Еще бы Вы не побывали в Cold Spring Harbor'e, живя в Нью-Йорке, — это было бы совершеннейшим идиотством! А чего стоит Ваша Geneva? Разве о ней была речь? А Мэнская станция, Бостон, Балтимор, Вашингтон, Чикаго? Что видели Вы из этих крупнейших генетических центров? Нет, скажите откровенно, что Вы про...али в этом отношении свое пребывание в восточных штатах и хвалиться этим, право, нечего. Вероятно, у Вас имеются оправдывающие обстоятельст ва — это другое дело;

я протестую лишь против Вашего самодовольства в этом отношении». 3 Правда, осенью, убедившись в бесплодности попыток добыть валюту, предназначавшуюся, по замыслу Ю. А. Филипченко, для поездок Добржанского по Соединенным Штатам, Юрий Александрович смягчает свою позицию: «Вчера был у нас М. Н. Римский-Корсаков, много рассказывал про Америку. Между прочим — чтобы покончить с этими деловыми разговорами — из бесед с ним мне стало понятно, почему вы спрашиваете меня — куда Вам следует поехать и т. д., точно Вы имеете какие-то обязательства ко мне. Это сплошное недоразумение, и только. Если бы Вам была переведена валюта в размере 200—300 долларов, чего я тщетно добивался всю весну, пока не сложил оружия, я считал бы, что Вам следует осмотреть кое-что интересное и для нас по известной программе.

Сейчас ничего подобного нет, и я могу лишь посоветовать Вам заниматься своим делом, не думая о каких-либо поездках. Вообще же странно было бы, вероятно, быть в Калифорнии, не заехав в San Francisco, что Вы, несомненно, рано или поздно сделаете, а если так, то побываете в Berkly у Claussen'a и К 0 ». 3 Упреки Ю. А. Филипченко отчасти имели под собой основания субъектив ного свойства. Хотя Добржанский старался посетить все самые интересные гене тические (не только зоотехнические) центры США и информировать с наи большей полнотой об этих центрах, а также о всех сколько-нибудь интересных встречах и событиях, будь то доклад, рукопись еще не напечатанной статьи или беседа, 40 его основные интересы находились в стороне от зоотехнии и дальней шее его участие во всех делах, с нею связанных, еще при отъезде в США рас сматривалось скорее как своего рода обязанность, чем как реализация собствен ного стремления: «Как я говорил Вам в одно из наших последних свиданий, а за тем писал в письмах, я не считал для себя исключенной возможность поехать когда-либо в одной из экспедиций, при условии, что 1) это не лишит меня воз можности научно работать, как это имело место в прошлые годы, 2) моя работа не будет иметь характера таскания каштанов из огня для других лиц, как это в значительной мере было раньше». 4 1 В том же письме от 3 октября 1928 г. Добр жанский решительно заявляет о том, что его решение не участвовать в зоотехни ческих экспедициях «является окончательным, и я прошу Вас в будущем строить все планы экспедиций без моего участия». 4 Несмотря на столь энергичный отказ, Ю. А. Филипченко все же не оставлял надежду на то, что, вернувшись, Добржанский вновь в полную силу займется этим важным для самого Ю. А. Филипченко и всей лаборатории делом, станет и здесь, как и раньше, его «правой рукой». Об этой надежде свидетельствует и регулярное подробнейшее изложение всех перепетий, связанных с зоотехниче скими экспедициями (проблемы финансирования, укомплектования экспедиций людьми, маршруты отрядов, полученные данные и их обработка, планы на бу дущее 43 ) и прямые высказывания Ю. А. Филипченко. 16 сентября 1928 г. он пи шет: «...когда Вы вернетесь, вопреки всему тому, что Вы пишете о своем отноше нии к зоотехническим делам, я надеюсь, что Вы еще поработаете в этом направ лении». 4 4 В связи с предполагаемой экспедицией в Монголию Ю. А. Филипченко писал 28 октября 1928 г.: «Это не очередная поездка, как были до сих пор, а ред кое счастье, которое может выпасть на нашу долю. Так я на это смотрю, и Вам советую так смотреть. Если этого нам удастся добиться (Писарева в этом году так туда и не пустили), я снова — не считаясь с Вашими отказами и т. п. — предложу прежде всего Вам поехать туда, но если Вы не захотите, то, конечно, поедут другие. Словом, ко всему этому, мне кажется, следует относиться гораздо проще и спокойнее, чем относитесь Вы». Но Добржанский в письме от 14 ноября 1928 г. снова подтвердил свое преж нее решение: «На будущее же этот вопрос исчерпан, и Вы хорошо делаете, если рассчитываете все зоотехнические дела без моего участия. Я к ним никогда не вернусь (это касается, конечно, и Монголии)». 4 6 Более того, Добржанский пы тался и Ю. А. Филипченко передать свое отношение. Излагая 25 февраля 1929 г.

свой взгляд на перспективы зоотехнических экспедиций и причины — много образные — прохладного к ним отношения и других сотрудников лаборатории, он подытоживал: «Но в общем, поскольку только на то есть возможность, по дальше от этого самого дела с зоотехнией». 4 7 На то, что многие сотрудники, в особенности дрозофилисты, без особого восторга относятся к зоотехнии, не раз жаловался и сам Ю. А. Филипченко. 4 8 В частности, сообщая о двух будущих экспедициях в Туркмению и Башкирию 3 февраля 1929 г., он сетовал: «Откуда я на это людей возьму — одному Аллаху известно, ибо все — с позволения ска зать — рыло воротят от этих экспедиций». 4 Дрозофилистская ориентация Добржанского заставила его сначала отка заться и от весьма выгодного, с точки зрения Ю. А. Филипченко, предложения Н. И. Вавилова занять должность заведующего подотделом генетики в отделе зоотехнии Государственного института опытной агрономии (ГИОА), несмотря на все аргументы Ю. А. Филипченко в пользу принятия этого предложения. 5 На официальное письмо Н. И. Вавилова от 15 марта 1928 г. с очень выгодными условиями (немедленное зачисление в штат, высылка в США дополнительного вознаграждения за совмещение в размере 100 р. в месяц, оклад по возвращении в 225 р.) Добржанский ответил 27 апреля кратким отказом, обосновав его тем, что начал заниматься исследованиями в области генетики дрозофилы и уже по лучил кое-какие результаты.

Таким образом, характер взаимоотношений Ф. Г. Добржанского с Ю. А. Фи липченко и с лабораторией в целом свидетельствует о том, что Добржанский оставался полноправным и действительным членом научного коллектива и ак тивно готовился к развертыванию исследований на дрозофиле по возвращении из командировки.

Первоначально его командировка проходила во всех отношениях успешно, без каких-либо существенных осложнений как в США, так и в СССР. Если вос пользоваться литературным штампом, то Добржанский не просто с головой оку нулся в работу, а буквально пропал в ней. В эти годы (да и в последующие) 5 научные исследования Добржанского напоминали нескончаемую, непрерывную гонку, которую ничто, казалось, не могло ни остановить, ни прервать, и един ственной причиной которой было стремление сделать как можно больше. 31 ав густа 1928 г. Добржанский писал Ю. А. Филипченко: «Последнюю неделю занимаюсь писанием работы о величине клеток....В общем мучуюсь формен ным образом, сижу с 9 утра до 10 вечера безвыходно совершенно и выжимаю из себя английские фразы, которые проверяю и перечеркиваю раз по пяти». 5 14 сентября того же года он сообщает: «А мне в ближайшее время надо было бы работать очень усердно, так как мои транслокации требуют внимания, да и Ваг и Stubble и триплоиды — все готовы для работы». 22 декабря того же года:

«В общем гоню и в хвост и в гриву...».56 10 января 1929 г. Добржанский, сооб щая о своей работе по транслокациям, пишет: «Вообще последнее время, не смотря на неопределенность моего положения, работается как-то необычайно хорошо и приятно. И за этот месяц я сделал, пожалуй, больше, чем за три пре дыдущих, когда лаборатория была не налажена».

Темп работы не спадает, и 30 марта того же года он жалуется Ю. А. Филип ченко: «Я же последнее время так „цитологизировал", что переутомил глаза и последние стали сильно слезиться и немножко болеть».58 Такое напряжение позволяет ему 25 апреля доложить патрону, как Добржанский иногда называл Ю. А. Филипченко в своих письмах: «Работу с транслокациями между третьей и четвертой хромосомами я окончательно закончил. Остается ее написать». Закончена и работа с интерсексами. Но уже начата работа с транслокациями между второй и третьей хромосомами, и работа с геном Stubble.

Сообщая 25 января 1930 г. о том, что из-за работы с дрозофилой он не поедет летом в Вудс Холл, Добржанский писал: «Мы будем чуть ли не вдвоем во всем огромном здании Biological Department, так как остаются кроме нас только бо таники, работающие на ферме в 5 милях отсюда, да К. Belar, который, вероят но, будет жить на берегу океана, где имеется биол. станция, принадлежащая здешнему институту. Что выйдет из этого — не знаю, но Морган обещал нас обеспечить технической помощью в лице людей, моющих банки и приготовля ющих пищу, так как без этого пришлось бы подохнуть». 60 Через месяц, 25 фев раля, он повторяет: «На лето в сущности на меня оставляется все огромное зда ние лаборатории», 6 1 а в конце письма пишет о том, что работает много и беспре рывно, кроме вечеров, но вечерами бывает Г. Д. Карпеченко. 6 2 При чтении писем Добржанского не оставляет впечатление, что он был как бы приговорен к работе самим собою и всеми обстоятельствами. ' Результаты этого напряженнейшего труда были настолько же весомы, на сколько внушителен сам объем исследований, о чем, в частности, можно судить по приложенному Добржанским к письму Н. И. Вавилову от 23 марта 1931 г. «Списку печатных работ (по 1 января 1931 года)». Из этого списка, включаю щего 57 работ (в том числе: I. Генетика — 23, II. Зоотехника — 3, III. Систе матика, морфология, экология насекомых — 21, IV. Популярные работы, рефе раты, мелкие заметки — 10), к работам, опубликованным в 1928—1931 гг., от носятся: 10 работ по генетике, 2 по зоотехнии и 2 по систематике, морфологии и экологии насекомых. Таким образом, за это время Добржанский выполнил почти половину генетических работ, продолжив свое исследование плейотроп ного действия генов, составив несколько хромосомных карт для D. melanogaster, исследовав явление транслокации, генетические факторы и факторы среды, воз действующие на детерминацию пола у этого вида. Эти работы послужили как не посредственным вкладом в классическую генетику, так и своеобразным перехо дом к серии исследований генетических основ стерильности гибридов между D. pseudoobscura и D.persimilis, считавшихся тогда расами А и Б вида D.pseu doobscura. Некоторые из этих работ высоко оцениваются современными гене тиками, в том числе учениками самого Добржанского. Не менее высоко их оценил в свое время и Ю. А. Филипченко. Основываясь на изложении в письме полученных Добржанским данных, 6 6 Ю. А. Филипченко рассматривал их как большое достижение: «Результаты, полученные Вами, в на учном отношении чрезвычайно важны и интересны — Вы даже несколько умень шаете их важность и интерес. Очень жалею, что наш № 3 „Известий" идет через неделю — дней 10 в печать, а то я заставил бы Вас прислать о Вашей работе нам в этот № предварительное сообщение». 67 Изготовив «предварилку» по трансло кациям (suttary этой «предварилки» на английском языке из 7 пунктов Добр жанский послал Ю. А. Филипченко вместе с письмом от 25 февраля 1929 г.), 6 Добржанский отправил рукопись в немецкий журнал, о чем сообщил Ю. А. Фи липченко 9 марта 1929 г. Эта «предварилка» Добржанского о транслокациях получила лестный отзыв Г. А. Левитского, о чем Ю. А. Филипченко поспешил из вестить Добржанского 1 сентября 1929 г.: «Между этими письмами произошла одна вещь, о которой мне приятно очень Вам сообщить. Буквально через час после отправки Вам предыдущего письма я получил письмо от Г. А. Левитского.

Он прочел Вашу статью в Biol. Zbl....статья эта привела его в восторг («заме чательная», как он пишет в письме), и он написал об ней подробный реферат, который переслал мне для сдачи в „Природу", что, конечно уже сделано». Получив, как было условлено, работу от Добржанского для «Известий», Ю. А. Филипченко похвалил ее в письме от 22 января 1930 г.: «Работа Ваша представляет, я бы сказал, исключительный интерес и послужит украшением не только № 8, но и всего нашего журнала в целом. Большое спасибо, что Вы ее прислали!». 7 Находясь в командировке, Добржанский оказывал всяческую — в пределах своих не очень богатых возможностей — помощь лаборатории, советским гене тикам, в частности тем из них, кто находился в США в то время. Так, 10 января 1929 г. он извещал Ю. А. Филипченко об уплате членских взносов за него в Genetic Association и Association for Advancement of Science. 73 25 апреля 1929 г.

он пишет, что готов оплатить все имеющиеся у Ю. А. Филипченко заграничные счета в пределах 100 долларов и покупку книг. 7 4 Ю. А. Филипченко намеревался воспользоваться, судя по письму от 16 ноября 1929 г., услугами Добржанского:

«Если возвращаться Вы будете, имея долларов 50—100 лишние и до дома не нужных, напишите: я, может быть, попрошу Вас урегулировать в Берлине мои счета за книги, по которым у меня имеется долг, и с Вами сочтусь здесь». 75 Эту просьбу Ю. А. Филипченко повторяет 21 декабря того же года: «Не могли бы Вы подписаться при отъезде из Америки на Genetics на год, два, благо он не дорог?

Это было бы очень важно. Затем, как я уже просил Вас, когда кончите дело в Берлине и выясните, сколько у Вас остается денег и т. п., если у Вас будет дол ларов 50—100 свободных (можно и меньше!), внесите их на мой счет Bortrae ger'y».76 7 августа 1929 г. Добржанский сообщил Ю. А. Филипченко, что уплатил за него взнос в American Genetic Association за 2 года, а в следующем письме от 10 августа спрашивал, не нужно ли сделать еще какие-либо взносы? 78 Пред ложения воспользоваться «банком» Добржанских исходили от Феодосия Гри горьевича постоянно и в последующем. 79 Свою готовность помочь лаборатории Добржанский выражал и позднее.

Из более чем двух десятков основных тем, обсуждавшихся Добржанским и Ю. А. Филипченко в ходе переписки, основные, как это уже частично показано выше, так или иначе относились к развитию генетики, в особенности к развитию генетики на кафедре Ю. А. Филипченко. Сам по себе характер обсуждения этих тем — обстоятельный, подробнейший, с деталями и нюансами, интересными только для соратников (будь то лабораторные дела или дела экспедиционные, ситуация в университете или в Академии, исследования самого Добржанского или экспериментальные и теоретические работы Ю. А. Филипченко), свидетель ствует как минимум о трех вещах. Во-первых, о том, что оба корреспондента жили одним большим делом, разделяя все трудности и радости его развития, и это дело было главным в их жизни, таким, без которого жизнь во многом теря ла для них свой смысл. Во-вторых, о том, что, и находясь за границей, Добржан ский оставался основным помощником Ю. Д. Филиппенко. В-третьих, о том, что все без исключения взаимоотношения Ю. А. Филипченко и Ф. Г. Добржан ского, в том числе сугубо научные, носили глубоко личностную, дружескую окраску. 8 1 Для Ю. А. Филипченко Добржанский был не просто коллегой, то варищем в науке, но и близким человеком, с которым делятся как многим из лич ной жизни в широком ее понимании, так и находятся в духовном родстве и обще нии. 8 2 Для Добржанского же Ю. А. Филипченко был не только учителем, но и старшим другом, о чем он и сам писал Ю. А. Филипченко, в частности 25 янва ря 1930 г.: «Скоро будет и Ваш юбилей. Могу лишь пожелать Вам, дорогой учитель и друг, чтобы судьба послала Вам радость в двух вещах — в Вашем сы не и в Вашей науке». 8 При таких отношениях между Ю. А. Филипченко и Ф. Г. Добржанским, при всем том, что известно о человеческих качествах обоих, об их поступках, точ но и ярко характеризующих их нравственный облик, само предположение о том, что Добржанский был способен вести двойную игру, обманывая Ю. А. Филип ченко и на самом деле не думая возвращаться (либо с самого начала, либо с ка кого-то момента своего пребывания в США), исключено. Американская журна листка Барбара Лэнд, используя воспоминания Добржанского, записанные ею в 1961 г., строит драматический сюжет своей книги о нем на том, что едва ли не с первых дней пребывания в Америке у Добржанского появилась мысль о том, чтобы остаться в США. Сначала эта мысль была произнесена вслух, потом обговаривалась между супругами и к концу 1929 г. превратилась уже в твердое решение. Такая трактовка, как ни странно это может показаться на первый взгляд, не противоречит, а дополняет версию данной статьи, поскольку сама Лэнд признает, что в момент отъезда из СССР у Добржанских и в голове не было подобной мысли. 8 4 Само решение действительно зрело постепенно и окончатель но было принято лишь в условиях, которые, с точки зрения Добржанского, сде лали его возращение невозможным. В пользу такой интерпретации свидетель ствует и сам факт переписки Добржанского с Н. И. Вавиловым уже после смерти Ю. А. Филипченко 19 мая 1930 г. Если бы Добржанский принял реше ние вообще не возвращаться, то вести такую переписку не было бы никакого смысла. Репутацию Добржанского она поправить уже не могла, да и сама ре путация, если подобное решение принято, не имела никакого значения. Смысл переписка имела лишь в одном случае, точно охарактеризованном самим Добржанским в письме к Ю. А. Филипченко от 21 марта 1930 г.: «Знаете, бы вает, что люди хватаются за соломинку и таковая оказывается достаточно проч ной. В данном случае оказалось не так, но как же было это предвидеть?».

Решение Добржанского не было простым не только в моральном или психо логическом плане, но и в том отношении, что ему предшествовали очень непро стое переплетение, взаимосвязь целого ряда причин и обстоятельств. И первое из этих обстоятельств было непосредственно связано с Ю. А. Филипченко, а оно уже потянуло за собой и всю остальную цепочку взаимозависимостей и взаимо обусловленностей.

Командировка Добржанского была рассчитана ровно на год. 27 декабря 1927 г. Добржанский ступил в Нью-Йоркском порту на американскую землю и 27 декабря следующего года должен был покинуть ее. Но, посылая его в Соеди ненные Штаты, Ю. А. Филипченко рассчитывал, что Добржанскому удастся про длить свое пребывание там на достаточно длительное время. В связи с этим уже 1 апреля 1928 г. Ю. А. Филипченко спрашивал Добржанского, пробудет ли он в США до января 1929 г. или до января 1930 г.,86 а 9 мая 1928 г. заявил, что бу дет рад, если Добржанский останется у Моргана еще на год. Получив письмо Добржанского от 3—5 мая с известием о согласии Моргана оставить Добржан ского еще на год, Ю. А. Филипченко 29 мая писал: «В последнем я не то, чтобы не был уверен, нет, для меня было ясно, что с Морганом у Вас завязались самые лучшие отношения, но все же я сомневался, не встретятся ли какие-нибудь пре пятствия формального свойства. Раз ничего этого нет и дело так просто, могу только от души поздравить Вас с тем, что лучший период Вашей жизни удлинит ся тем самым вдвое». 87 19 июня Ю. А. Филипченко подтвердил, что решительно ничего не имеет против лишнего года пребывания Добржанского в Америке. 8 Более того, получив письмо Н. Добржанской от 26 августа 1928 г., в котором она сообщала о том, что Морган предложил ей заведовать культурами дрозофи лы, 8 9 Ю. А. Филипченко 16 сентября 1928 г., поздравив Наталью Петровну «с не ожиданным, хотя и заслуженным успехом — получением платной работы у Моргана», прямо советовал Добржанскому: «Теперь, Феодосии Григорьевич, я жду, что Морган предложит и Вам по окончании стипендии от Board (а не то и еще раньше) занять у него штатное место в новом институте. Если Вам угодно знать заранее мое мнение по этому вопросу, я очень бы посоветовал Вам при нять такое предложение, если только оно последует. Не подумайте, что я хотел бы посоветовать Вам остаться в Америке совсем, т. е. эмигрировать. Этого от нюдь не следует, но Вы ведь еще так молоды (28 лет — это возраст, в котором почти что еще секут!), что Вам полезно продлить свое пребывание за границей, елико возможно дольше. Пробудьте в Калифорнии года 2—3 и возвращайтесь затем к нам окруженным ореолом крупного генетика на подобающее для Вас (к этому времени — теперь рано!) место. Поверьте, от этого Вы только силь нейшим образом выиграете, ибо у нас здесь — Вы понимаете сами — условия для работы, так сказать, для научного роста раз в 10 неблагоприятнее, чем в том генетическом и общежитейском раю, куда Вы теперь попадете». В этом же письме есть и такой, точно и емко выражающий позицию Ю. А. Фи липченко абзац: «Быть может, если Вы застрянете в Америке, то в 1932 году после съезда в Итаке мы посетим все эти места вместе с Вами и Вы будете моим чичероне. Хорошо было бы...». 91 Извещая патрона 3 октября 1929 г. о том, что Морган вновь написал и отослав в Board аппликацию на Добржанского (первое ходатайство Моргана не дошло), Феодосии Григорьевич так оценивал возмож ности последовать совету Ю. А. Филипченко: «...максимум на что можно рас считывать, это на 2—3 месяца 1930 года — чтобы выехать не зимою, не больше!

Таким образом, осенью 1929 или весною 1930 г. я рассчитываю предстать перед Ваши ясны очи, причем первое вероятнее, чем второе». Как бы то ни было, 14 октября Ю. А. Филипченко просит Добржанского при слать официальное заявление о продлении командировки 9 3 еще на год. 2 ноября вместе с письмом Добржанский посылает соответствующие заявления в прези диум КЕПС и в правление Ленинградского университета о продлении команди ровки на год без оплаты ввиду предложения Т. Г. Моргана продолжить работы в его лаборатории в 1929 г. 16 ноября Ю. А. Филипченко сообщает Добржан скому, что пишет Моргану письмо, в котором выражает согласие с тем, чтобы пребывание Добржанского у Моргана продлилось как можно дольше и вновь повторяет Добржанскому: «Мой совет — оставайтесь как возможно дольше:

нигде и никогда не будете жить и работать так хорошо! Впрочем, Вам самому виднее».95 В этом же письме Ю. А. Филипченко извещал, что «продолжение командировки по Академии уже устроено, по университету еще не прошло всех формальных инстанций, но я получил уже принципиальное согласие ректора». 9 Итак, осенью 1928 г. Ю. А. Филипченко был стороной уговаривающей, а Добр жанский — уговариваемой, причем настроенной весьма скептически относи тельно перспектив продления срока пребывания.

Совет Ю. А. Филипченко оставаться как можно дольше оказался решающим для судьбы Феодосия Григорьевича. Если бы не этот совет, подталкивавший Добржанского к попыткам продлить пребывание в Америке, закончившимся от носительным успехом, Феодосии Григорьевич благополучно вернулся бы в ян варе 1929 г. и его судьба сложилась бы совсем иначе, правда, скорее всего неблагополучно. Определенный шанс вернуться еще оставался у Добржанского и в 1929 г., но его желание успеть сделать как можно больше, подкрепляемое продолжавшимися советами Ю. А. Филипченко, 9 7 привели к тому, что он принял предложение Моргана стать с 1 августа 1929 г. assistant professor, после чего этот шанс неуклонно уменьшался, поскольку положение Добржанского (в том числе и непосредственно в результате принятия этого предложения) становилось все сложнее как в СССР, так и в США Срок пребывания Добржанского в США уже истек, а из Board все не было ответа, о чем Добржанский сообщил 10 января 1929 г.98 К удивлению всех со трудников лаборатории Моргана, уверенных в положительном ответе, и самого Добржанского из Board, наконец, пришел отказ, о чем Добржанский известил Ю. А. Филипченко 16 января 1929 г." Это означало, что если Добржанскому продлят визу, «то в июне раньше или позднее в зависимости от времени пере езда в Woods Hole, мы тронемся домой. Если визу не отсрочат, то, может сдаться, что уезжать придется очень скоро, и тогда будет плохо. В общем, все это, конеч но, довольно таки паршиво. Во всяком случае сейчас ясно, что мы с Вами скоро увидимся! Я нарочно пишу обо всем этом так кратко, потому что мне это здорово надоело». 100 Получив это известие, Ю. А. Филипченко 10 февраля выразил свое сожаление, что Добржанский не сможет остаться подольше. Но еще через не сколько дней, 21 января, Добржанский смог написать: «Сегодня мы получили отсрочку визы. Мы имеем право пробыть в этой стране не долее чем до 27.VI», и добавить, что из-за денег «мы решили этот день объявить предельным сроком для отъезда». 1 0 Главные сложности с визой были, однако, впереди. 10 марта 1929 г. Ю. А. Фи липченко, завершая письмо, написал, что рад возвращению Добржанского в ав густе, так как «если возвращаться, то уже пора, чтобы не отвыкнуть, а если за держиваться, то уже не на несколько месяцев, а года на 3, что, видимо, Вам не по душе». 1 0 3 И Добржанский собирается возвращаться. 16 апреля он пишет:

«Как бы то ни было, если не произойдет каких-либо неожиданностей, решили ехать в Wolds Hole, а оттуда через Нью-Йорк и Европу домой». 104 9 июня он со общает из Нью-Йорка, что остановился в том же самом отеле, что и по приезде в США полтора года назад, 1 0 5 что надеется побывать в Board и поговорить там по душам. 1 0 Однако, получив от Моргана предложение занять временно должность assistant professor в Калифорнийском технологическом институте, Добржан ский дал свое согласие, о чем сообщил Ю. А. Филипченко 7 августа, подчеркнув, что не знает, будет ли он через два месяца в США или в Ленинграде? 1 0 7 Через 3 дня, 10 августа, он пишет снова, что или скоро будет на 10-летии лаборатории, или задержится, но первое — вероятнее. Характерно, что в этом же письме Добржанский специально затрагивает вопрос о верном тоне в отношениях по приезде между ним и Ю. А. Филипченко, в том числе о существовании у Добр жанского своей линии во всем. 1 0 Сложность положения, в котором оказался Добржанский, приняв предложе ние Моргана, состояла в том, что, согласно американским иммиграционным за конам, он не мог в таком качестве оставаться в США. В американском консуль стве в Риге (тогда США еще не поддерживали отношений с СССР и ближай шее американское консульство находилось в столице Латвии) сотрудник, оформлявший документы, выдал Добржанскому студенческую визу, а Добржан ский, не зная американских законов, не придал этому никакого значения. 1 1 Иностранец с такой визой официально считался именно студентом, а не препо давателем. Для того чтобы работать преподавателем на законных основаниях, он должен был получить другую визу, как non-quota professor, а этого в свою очередь можно было добиться только имея двухлетний преподавательский стаж непосредственно перед обращением за такой визой. Добржанский же был уже более года «студентом», и теперь, чтобы получить соответствующую визу, ему нужно было опять набрать двухгодичный педагогический стаж либо находясь вне пределов США на законном основании, либо в США, находясь на полу законном.

Эта ситуация была временно разрешена тем, что Добржанский все же с по мощью Моргана стал преподавателем и одновременно подал прошение о продле нии студенческой визы, обосновывая это тем, что он изучает дрозофилу как сту дент. 27 июня 1929 г. он получает последний чек от Рокфеллеровского фонда с напоминанием, что должен покинуть США как можно скорее. 1 1 3 В сентябре у него все еще не было визы, о чем он сообщил Ю. А. Филипченко 16 и 19 чис л а. 1 1 4 Наконец, Добржанский 30 сентября может написать Ю. А. Филипченко, что визу продлили только ему одному, а жене нет. Положение было не из прият ных: «Если бы Вы знали, сколько нервов потрепано у нас обоих за эти два меся ца неопределенности! Под конец я уже жалел о том, что с самого начала согла сился на предложение Моргана....В общем — мрачная история;

эти два месяца останутся самой мрачной страницей в истории нашего пребывания в Амери ке». В случае отказа Добржанский готов был тут же отправиться домой:

«Мы провели в Нью-Йорке около недели. В качестве курьеза можно отметить, что мы уже успели получить согласие на предоставление нам немецкой визы и сделать предварительную заявку на пароходный билет. И вот когда, таким образом, все уже было готово к отъезду домой, получилась телеграмма, изве щающая о том, что дана американская виза!». 1 1 Но едва наладились дела в США, как резко ухудшилось положение в СССР и в отличие от США уже бесповоротно. Первоначально Ю. А. Филипченко до бивается продления командировки Добржанского до 15 ноября 1929 г., о чем сообщает 7 апреля 1929 г. 1 1 7 Узнав о том, что с 1 августа Добржанский стал пре подавателем, Ю. А. Филипченко в своем письме от 30 августа подробно оста навливается на негативных и позитивных моментах этого решения и указывает на необходимость официальных заявлений от Добржанского в связи с этим. 14 сентября Добржанский посылает на имя Ю. А. Филипченко официальное письмо с просьбой получить разрешение остаться еще на один год в Америке, бу дучи научным сотрудником АН СССР и старшим ассистентом Ленинградского университета. 1 1 9 Во втором письме за это же число, носящем форму отчета, Добржанский сообщает, что заканчивает работу по интерсексуальности у дро зофилы для «Известий Бюро по генетике КЕПС» и перечисляет 5 уже опублико ванных им за период пребывания в США работ. 120 Поскольку в письме Ю. А. Фи липченко были высказаны определенные претензии к Добржанскому, он вы нужден объясняться 16 сентября: «По существу объяснять много не приходится.

Вы сами советовали поработать тут подольше и подучиться побольше. И, конеч но, всякому ясно, что надо быть круглым идиотом, чтоб этой возможностью не захотеть воспользоваться. И если бы я так сделал, то это было бы явно не в ин тересах ни СССР, ни тех учреждений в ней, где я работаю, ни, наконец, в моих собственных. Все это ясно и определенно. Это не мешает мне понимать, что найдутся сплетники, которые станут говорить, что я вообще не собираюсь воз вращаться, и что эти сплетни могут наделать хлопот Вам и мне и могут создать далеко не приятную ситуацию в лаборатории. Понимая все это, я настоящим прошу Вас передать при случае всем, кому то может быть интересно, что подоб ные сплетни ни на чем не основаны, что изменять своей родине я не собираюсь и что ничем до сих пор я не давал основания думать обо мне подобным обра зом». Ю. А. Филипченко надеется на продление командировки, несмотря на все не гативные моменты, высказываясь за пребывание Добржанского в США: «Во обще же я чрезвычайно сочувствую тому, чтобы Вы остались в Америке еще на год-два: больше-то пожалуй будет много, а меньше чем на год не стоит подни мать этого дела....Не думайте, что это будет очень легко, но я постараюсь устро ить это дело и буду очень рад за Вас, что Вы останетесь в Америке для покойной работы, которая в здешних условиях протекает, конечно, далеко не так».

1 сентября он, сообщая о лестном отзыве Левитского на статью Добржанского, особо указывает на положительное значение отзыва для продления командиров ки, 1 2 3 а в письме от 20 октября 1929 г. радуется, что Добржанскому наконец-то продлили визу и выражает уверенность, что Добржанские оба вернутся вместе в октябре будущего года. 1 2 Но уже 28 октября Ю. А. Филипченко вынужден сообщить, что Президиум Академии наук не хочет ходатайствовать о продлении командировки Добржан скому перед отделом научных учреждений при Совнаркоме и предлагает КЕПС вызвать Добржанского. 1 2 5 По мнению Ю. А. Филипченко, все хлопоты в этой ситуации приведут к тому, что в лучшем случае оставят на месяцы, но не на год и, следовательно, возвращаться надо весной или летом. Сообщая 16 ноября 1929 г. о телеграмме с ходатайством о продлении командировки Добржанскому до 1 апреля, Ю. А. Филипченко советует Добржанскому строить все так, чтобы закончить все работы к 1 марта. 1 2 Получив это письмо, Добржанский писал в ответ: «Я получил уже несколько дней назад Ваше письмо с извещением о том, что я должен приехать к апрелю.

Не отвечал Вам именно потому, что это известие, конечно, выбило меня из колеи.

Это разрушает все планы работы, составленные до сих пор, и притом работы уже начатой и, как увидите дальше, не без успеха. Вопрос тут, конечно, всего в 4-х месяцах, но эти месяцы для меня страшно важны, так как я рассчитал имеющее ся у меня время с точностью чуть ли не до дня. Теперь же придется, пожалуй, по губить начатое, так как количество культур, в которых ведутся опыты, конечно, так велико, что об его перевозке нечего и думать. Словом, могу просить только об одном — если возможно что-либо сделать, чтобы отменить это решение, ко торое не столь неприятно для меня лично, сколько гибельно для работы, то сделайте. Я не знаю, кто от этого получит какую-нибудь пользу. Вам ясно, как и мне, что таковых людей не найдется — все получат один вред. Неужели этого не понимают в академии. Само собой разумеется, что если это нужно, то я сде лаю, что от меня требуют, но, быть может, все же удастся убедить публику в том, что она требует хотя и не невозможного, но весьма вредного». Ходатайство Филипченко увенчалось успехом, и 1 декабря 1929 г. он с гор достью сообщил Добржанскому о разрешении ОНУ при СНК оставаться в США до 1 апреля, подчеркнув, что необходимо явиться к сроку, иначе могут быть не приятности, и что вопрос о возвращении решен окончательно. 1 2 8 Но Добржан ский считал такое требование невыполнимым, о чем и написал 9 декабря 1929 г.:

«Дела мои идут по-прежнему. Работаю самым интенсивным образом;

но ясно, что до марта мне не справиться с имеющимся в наличии материалом. Кроме то го, ведь мне надо читать курс — нельзя же, чтобы мне зря отплатили жалованье всю зиму, а весною я уеду. В общем после долгих и мучительных размышлений я пришел к выводу, что к апрелю я быть не могу. Это принимая во внимание все то, что Вы писали в Ваших последних двух письмах, из коих последнее я полу чил сегодня. Вы понимаете — это зрелое решение и поменять его я не могу. От сюда надо сделать все выводы — очевидно, мне придется просить об отставке.

Когда это удобнее сделать, Вам виднее. Если нужно для этого заявление с моей стороны — я его напишу....Я вполне понимаю впечатление, какое на Вас про изводят эти строки, но иначе, по-видимому, мне поступить невозможно. Вам пишет об этом и Морган — его письмо написано, конечно, с моего ведома».

В ответ на просьбу Ю. А. Филипченко подтвердить свое решение телеграм мой, Добржанский дал такую телеграмму: «Остаюсь. Добржанский». 130 Пока речь шла только о том, что Добржанский не может вернуться к сроку. Об этом свидетельствует и содержание письма Моргана от 10 декабря 1929 г., в котором он предлагает прислать в лабораторию Филипченко на время отсутствия Добр жанского кого-нибудь ему на замену. 1 3 В создавшейся ситуации Добржанский обращается к Н. И. Вавилову. В принципе одобрив это обращение, Ю. А. Филипченко настаивал на том, что все равно надо решать и решать окончательно, т. е. возвращаться к 1 апреля. 1 3 Добржанский же в это время все еще надеялся на свое обращение к Вавилову. Надеялся он еще и получив письмо Ю. А.Филипченко от 22 января 1930 г., о чем писал 25 января: «Дружеский, или по меньшей мере благожелательный тон письма Николая Ивановича заставляет меня еще раз прибегнуть к попытке про сить его принять участие в моем деле. Я пишу и ему одновременно с этим. Это, конечно, последний шанс....Мне кажется, что я прошу не о невозможном. Пре цедент создан Тимофеевым-Ресовским, он дольше моего пользуется отпуском.

Словом, у меня все еще есть надежда. Знаю, что это трудно, но пока у меня есть хотя нить надежды, я не хочу терять эту нить». 1 3 Именно в этом письме Добржанским были написаны следующие строки: «Во обще сейчас у меня полным ходом развилась та самая тоска по родине, которая делает с людьми всякие штуки. Вот тут все так хорошо по внешности, сейчас са мое лучшее в Пасадине время приходит, живешь и работаешь среди прекрасных людей — не могу пожаловаться на отношение кого бы то ни было из них, а все таки тянет на родину. Это может показаться странным, после того что написано в начале письма, но это так. И если только Вавилов сделает то, о чем я прошу, то уже ничто меня не остановит, никакие преимущества здесь и никакие недо статки там. Знаете, за эти два года я узнал Америку хорошо. Пропали первые восторги, прошли и последовавшие возмущения отрицательными сторонами здешней жизни. Установилось отношение спокойное — страна хорошая, очень хорошая, гораздо лучше, чем у нас ее представляют, но чужая. Этим последним словом все сказано, все исчерпано до самого дна. И этого не исправишь никогда, так как генотип ли тут замешан или что-либо другое — не знаю, но нечто на столько важное, что ничем его не вырубишь».

Но Вавилов не выполнил, да и не мог выполнить просьбу Добржанского, ибо невыполнимы были как раз те два условия, на которых настаивал Добржанский.

Во-первых, для него не было работы: «В Академии наук у меня нет никакой гене тической и географической секции. Единственно, что я затеял, это „бюро по исто рии мировой агрокультуры", имея в виду издание библиотеки классиков земле делия etc.

В Институте прикладной ботаники имеется секция географических опытов, которая свертывается, переходя на географическую генетику (изучение абиссин ских пшениц и т. п.)». 1 3 6 Во-вторых, Вавилов, как и предупреждал Добржанско го Ю. А. Филипченко, не мог продлить командировку: «Вы пробыли более двух лет. Все, что можно изъять, вы сделали. Возвращайтесь....Ходатайство о даль нейшем продлении тактически неудобно».

Получив этот ответ Вавилова, Добржанский пишет свое предпоследнее письмо Ю. А. Филипченко 5 марта 1930 г., прилагая к нему заявление в правле ние Ленинградского университета и в правление АН СССР с просьбой освобо дить от занимаемых должностей ввиду невозможности прибыть к установлен ному сроку из-за работы в лаборатории Т. Г. Моргана. Ю. А. Филипченко 31 марта подтвердил, что получил заявления Добржанского, но не подавал их. В последнем письме Ю. А. Филипченко от 18 апреля 1930 г. для Добржан ского опять сверкнул луч надежды: Филипченко просил серьезно отнестись к предложению о месте в Тимирязевской академии, которое привезет в Штаты А. Р. Жебрак. 140 Смерть Ю. А. Филипченко, о которой Добржанский узнал из телеграммы Н. И. Вавилова от 22 мая 1930 г., еще более осложнила положе ние Добржанского: умер его главный ходатай.

Однако и после этого удара Добржанский не оставил попыток вернуться в СССР. Осенью того же года Н. И. Вавилов, возвращаясь из путешествия в Пе руанские Анды, посещает Соединенные Штаты, где встречается с Добржанским и Г. Д. Карпеченко. По просьбе Карпеченко Добржанский увозит неутомимого Вавилова на знакомство с Национальным парком секвой и сельским хозяйством в долине Сан Джоакин. Во время этой почти недельной поездки Добржанский и Вавилов «говорили пока не охрипнут обо всем — о их научной, личной, соци альной и политической философиях. В особенности много они говорили о реше нии Добржанского остаться в Соединенных Штатах». 1 4 1 Вавилов уговаривал Добржанского вернуться домой, заверяя, что ему ничего не грозит.

После этой встречи, получив письмо Вавилова от 29 января 1931 г., вызван ное обращением Добржанского к академику Волгину, Непременному секретарю Академии, с просьбой о продлении командировки, Добржанский сообщил, что более месяца назад послал официальное заявление о предоставлении должности ученого секретаря Генетической лаборатории и заявление в Сельскохозяйствен ную академию им. В. И. Ленина. 142 Проблема с точки зрения Добржанского со стояла в том, что советское консульство в Берлине, куда Добржанский послал соответствующий запрос, «вероятно, вообще откажется продлить наши паспор та за отсутствием документов», либо за продление «пожелает, вероятно, полу чать по тарифу для некомандированных. На два паспорта за 2 1 / 2 года это может выйти заметно больше 1000 рублей. Таких денег у меня, конечно, не найдет ся». 143 Добржанский настаивал на том, что продление командировки — глав ный вопрос, в который упирается все остальное, так как «если будет продление командировки, тогда вопрос с паспортами решится легко и просто».

В свою очередь Вавилов в письме от 21 февраля 1931 г. настаивал на проти воположном: самое существенное для Добржанского — подать заявление в Полпредство об оформлении выезда. 1 4 5 В ответном письме Добржанский сооб щает, что ответа из Берлина на запрос пока нет, что его сильно беспокоит от сутствие упоминания о продлении командировки, а также обсуждает программу работ Генетической лаборатории и спрашивает о своих обязанностях по Ин ституту животноводства Ленинской академии. 146 К этому письму Добржанский и прилагал краткую автобиографию и список печатных работ. 1 4 7 12 мая 1931 г.

Добржанский сообщил, что выполнил условия Вавилова: послал, после получе ния ответа на свой запрос, паспорта и заявление (копию которого приложил к письму Вавилова). В этом же письме Добржанский снова спрашивал Вавило ва о характере своей работы. Ответы на свои вопросы Добржанский получил в трех июньских письмах Вавилова, написанных одно за другим: 9, 11 и 12-го числа. Оба первых письма он начинает, твердо настаивая на том, что никакого продления командировки не нужно, а нужно продлить паспорт и вернуться. Причем в письме от 11 июня Ва вилов второй раз возвращается к утверждению о ненужности продления командировки в категоричной форме: «Вам нужно кончить волынку на счет своих командировок». Из всех трех писем следовало, что работа найдется, но только после возвращения в СССР. Николай Иванович специально под черкивал эту мысль во втором письме от 11 июня 1931 г.: «Таким образом, пока что можно предложить Вам место в Академии наук, но оно будет реально толь ко тогда, когда Вы появитесь в СССР. Говорить с кем-то о том, чтобы Вам обеспечили место, повторяю, сейчас неудобно, ибо это начинает вызывать вопро сы, почему и как». 150 Последнее письмо Вавилова от 12 июня содержало пригла шение Добржанского на работу: Вавилов от лица Непременного секретаря Ака демии наук академика Волгина и своего как директора Генетической лаборато рии предлагал «занять должность ученого специалиста в составе Генети ческой лаборатории Академии наук». 1 5 Однако Добржанский отказался и от этого, казалось бы, более чем подходя щего предложения Вавилова: «К грусти вижу, что и на этот раз дело не вышло.

...При всем моем уважении к Вам лично, при всем моем искреннем желании ра ботать в Академии наук, а не здесь (знаю, что в искренности этого желания мно гие сомневаются, но это их дело — я говорю, что думаю), вижу, что из этого ни чего не выйдет». 1 5 2 Почему отказался Добржанский?

Общее изменение политической атмосферы в стране уже достигло той точки, когда никто не мог оставаться вне политики, вне этого изменения, поскольку не только его рабочая сила, но и его мысли, все его поступки становились собствен • ностью сталинского государства, и предписанные нормы поведения, вплоть до употребления ряда словесных оборотов, были чуть ли не абсолютно обязатель ными. И характер этого общего изменения, и характер предписаний, затраги вавших саму суть научного творчества, и то, что таковые предписания придется безусловно выполнять и Добржанскому, — все это со всей очевидностью следо вало из уже названных писем Вавилова. От науки, а следовательно, и от каж дого научного работника, в том числе и от Добржанского, если бы он вернулся, теперь требовалось выполнение двух заповедей сталинизма: 1) научные иссле дования должны быть приближены к практике и 2) они должны строиться толь ко на диалектической методологии. Смена общего «стиля» заметна даже по различию в тоне и стиле писем Вавилова, разделенных каким-то полугодом.

2 февраля 1930 г. чистая теория еще допускается: «Работать здесь можно и с Drosophila, и с чем угодно! Во всяком случае, условия научной работы все время улучшаются. Дела сколько угодно. В генетиках большая нужда. Даже в Ленинской академии допустима чисто теоретическая работа. Во всяком случае от генетиков в Ленин. Академии мы прежде всего ждем методологических работ, искания путей». 1 5 3 То, как понимал в тот момент методологию Вавилов и как ее должен был понимать Добржанский, следует из статьи Вавилова о за дачах Ленинской академии, которую он тогда же выслал Добржанскому.

В 1931 г. методология была уже другая. Стиль писем 1931 г. настолько ра зительно отличается от стиля предыдущих, что кажется, будто они написаны другим человеком: «Конечно, надо подковаться диалектикой. Дело это совер шенно нетрудное для!Вас и, кроме пользы, ничего от этого не будет....Появляет ся ряд ценных статей в журнале „Под знаменем марксизма", „Естествознание и марксизм", — все это Вам надо знать, тогда будете вооружены с ног до головы.

От механистических идей надо Вам отойти, если таковые у Вас сугубо внедри лись....Особо ждем от Вас „Генетику животных". Пишите курс классический, но только чтобы не было тенденций, целеустремленности, механицизма, идеалисти ческой тенденции, грубого материализма. Одним словом, пишите курс диалекти чески». 154 В письме от 11 июня Вавилов, уведомляя Добржанского, что придется подрабатывать писанием, замечал, что это не беда, так как «единственное, что нужно, — учесть критическое отношение сейчас к каждой книжке, усиленную борьбу с витализмом, баталии с механистами». 1 5 При такой методологии значение теории понималось уже иначе: «Дела раз вертываются невзирая ни на какие трудности, наука нужна, но наука, обращен ная к практическим запросам;

это совершенно определенно, и, ставя теоретиче ские вопросы, которыми никто не возбраняет заниматься, надо все-таки горизон ты практические учитывать. Психология советской страны, конечно, совершен но особая, и это становится каждому из нас, сколько-нибудь участвующему в жизни страны, совершенно ясно. Замкнуться в науку нельзя.... Во всяком случае вся страна строится и нет никаких сомнений в том, что через 3—5 лет страну никто из нас не узнает, и поэтому от самых высоких теоретиков все-таки ждут помощи. Диалектическая методология — это только плюс, который позволяет не быть оторванным от запросов жизни».

Из писем Вавилова видно, что и общее отношение к Добржанскому было уже настороженное. Еще будучи первый раз проездом в США 1 января 1930 г., Ва вилов писал: «Надо поспешить оформиться. Я, как говорил, думаю, что ни чер та серьезного за Вами нет. Командировка Ваша безденежная и за Ваше отсут ствие дело не стало». 157 Та же тема отсутствия вины за Добржанским сохраняет ся и в последующих письмах, в том числе в письме от 9 июня 1931 г.: «Особых проступков за Вами нет и все Вас ждут», 158 и от 11 июня: «Приезжайте и больше никаких. Не стоит своей персоной утруждать людей, концентрируя на себе большое внимание. Ваша командировка бесплатная, обязательств тем самым никаких нет, сидел за границей и работал, печатал работы в Союзе, сделал мно го хороших работ, ну и ладно. Преступления нет». 159 В последнем Вавилов, однако, ошибался. Добржанский хорошо понимал, что его задержка в США уже может рассматриваться как преступление, к тому же караемое смертной казнью.

По письмам Ю. А. Филипченко можно проследить быстрое нарастание труд ностей в научной и преподавательской деятельности, вызванных становлением сталинской бюрократической системы, поражением ею, как раковой опухолью, всего общественного организма.

Находясь официально в научной командировке, Добржанский должен был получать зарплату, в том числе предполагалось, что вся она или часть ее будет пересылаться валютой в США для трат на изучение американских генетиче ских центров. Но практически с самого начала в пересылке валюты было отказа но. 161 Все последующие хлопоты Ю. А. Филипченко не увенчались успехом. 1 6 Поэтому Филипченко с согласия Добржанского получал его жалованье в совет ских деньгах и часть клал в банк, часть тратил на оплату квартиры, чтобы сохра нить ее за Добржанским, а часть на экспедиционные дела. Денег на экспедиции не хватало, и Ю. А. Филипченко постоянно находился в поисках источника их финансирования, часто добываемого в административных сражениях. 1 6 3 Но и тогда, когда такой источник находился, как в случае с В. Чаяновым, полу чить их оказывалось непросто. 1 б Ограничение свободы научной деятельности проявилось и в таком важней шем пункте, как ограничение свободы информации. Проводилась эта компания, разумеется, под флагом экономии средств, в первую очередь валюты, и совер шенствования управления наукой. Уже в письме от 22 мая 1928 г. 1 6 5 Ю. А. Фи липченко сообщает Добржанскому о валютных ограничениях на книги. Через год, 18 января, 1 6 6 Ю. А. Филипченко просит Добржанского заплатить за книги Бортрейгеру, книготорговцу в Берлине, так как с приобретением книг за рубе жом стало еще хуже. Эту просьбу он повторяет 16 ноября 1929 г., 167 а 21 декаб ря пишет о введении новых ограничений на закупку книг за границей — на те же 10 р., но только через Центральную комиссию по улучшению быта ученых (ЦЕКУБУ). 1 6 Ограничение финансовой свободы сопровождалось ограничением должност ной свободы, происходившем в ходе университетской и академической реформ, в частности приема молодых специалистов из числа аспирантов и студентов, за мещения должностей, ограничением прав в хозяйственной деятельности заве дующего кафедрой. 12 февраля 1928 г. Ю. А. Филипченко сообщает Добржан скому о бюрократических трудностях с замещением в университете. 1 6 9 13 мар та — о том, что раздобыть нужную бумагу в Академии — большой труд, а 15 марта — о том, что вообще налицо тенденция «сокращать места».

В письмах 1929—1930 гг. Ю. А. Филипченко регулярно извещает Добржан ского о проведении реформ в Академии и в университете и их последствиях. На пример, 3 февраля 1929 г. он пишет, что в Академии идет пересмотр старых устоев, 172 а в университете «шумят витии». 1 7 3 10 марта сообщает об особенно стях реформы в университете — производственном уклоне и ходе реформы в Академии наук, а 26 марта — о переходе в университете к производственной практике, замечая, что появятся, вероятно, и новые лозунги. 28 апреля он сно ва пишет об университетской реформе, в том числе и о работе для Добржанско 176 го. 16 ноября он извещает о переменах в целом за два года. Причем Ю. А. Филипченко не оставляет Добржанскому никаких сомнений: придется привыкать и приспосабливаться. 1 декабря он сообщает о введении пятидневки в университете, а 21 января уже 1930 г. опять пишет о реформе в университете. 1 7 По этому письму Добржанский мог ясно представить себе характер и смысл ре формы: Ю. А. Филипченко в итоге принял решение оставить кафедру. 14 февра ля Ю. А. Филипченко пишет о запустении в университете как следствии ре формы. 179 31 марта он еще раз возвращается к теме своего ухода с кафедры, а 18 апреля извещает о закрытии КЕПСа. 1 8 1 Сделать соответствующие выводы Добржанскому было нетрудно.

Особо следует сказать о так называемой пролетаризации. Приведем несколь ко цитат, достаточно точно отражающих смысл пролетаризации. 24 мая 1929 г., выступая на 5-м съезда Советов СССР, М. Н. Покровский заявлял: «Пролета риат берет теперь в свои руки деревенское хозяйство, начинает строить его по социалистически и, конечно, выстроит. Но он должен обратить внимание и на это отражение нашего*деревенского хозяйства в высоких сферах, которое прояв ляется в нашем рассыпном фронте, в научно-исследовательской работе. Проле тариат и это должен взять в свои руки.... Наука должна быть в руках у пролета риата, для этого у пролетариата есть все данные, есть даже свой молодняк, из которого можно подготовить ученых. В настоящем году вузы кончают 4 тыс. раб факовцев, и нет никакого сомнения, что из них можно подобрать несколько сотен будущих научных исследователей. Пролетариат имеет все данные, чтобы за брать науку в свои руки, он должен забрать, ибо без нее он не произведет соци альной революции, не осуществит социалистического хозяйства...». 182 21 февра ля 1931 г. было принято Постановление Совнаркома РСФСР «О состоянии научно-исследовательского дела в РСФСР», в котором, в частности, говорилось:

«6. Предложить всем ведомствам, в ведении которых состоят научно-исследо вательские учреждения, усилить непосредственное идеологическое руководство научно-исследовательскими учреждениями и провести необходимые мероприя тия по улучшению их работы;

в частности:... б) более решительно выдвигать на руководящую работу в научно-исследовательские учреждения молодые кад ры научных работников, поставив задачей орабочивание состава научно-иссле довательских учреждений и борьбу с классово идеологически чуждыми элемен тами среди сотрудников научных учреждений». 1 8 О том, чем обернулась «пролетаризация» на деле для учеников Ю. А. Филип ченко и его самого, можно видеть на одном из примеров. Очень способную сту дентку Н. Я. Федорову на «выборах» в аспиранты завалили студенты из-за того, что она якобы религиозна, несмотря на все усилия Ю. А. Филипченко. 184 Под вопросом оказалась работа и судьба Ю. Я. Керкиса как лица непролетарского происхождения. 185 Потенциальная угроза нависла и над некоторыми другими.

Да и сам Ю. А. Филипченко не был пролетарием: он родился в селе Злынь Ор ловской губернии в семье ученого агронома. Вероятно, определенную информацию о происходящем в СССР Добржан ский получал от всех советских ученых, побывавших у него в гостях: М. Н. Рим ского-Корсакова, 187 Б. М. Завадовского 188 и Г. Д. Карпеченко. 1 8 9 Кроме того, об особенностях политической ситуации в СССР Добржанского информировали некоторые русские эмигранты в США, в частности П. Милюков, с которым Добр жанский случайно познакомился в экспрессе Берлин—Париж, 190 а потом встре тился в Вудс Холе, где осела часть русских эмигрантов.

Все эти общие сложности усугублялись положением самого Добржанско го. 18 января 1929 г. Ю. А. Филипченко известил Добржанского о том, что их паспорта не продлены, так как Академия не сообщила своевременно в соот ветствующие органы в Москве о продлении командировки Добржанского. 3 фев раля 1929 г. 192 он написал, что дело о паспортах застряло в Москве. В результа те паспорта Добржанских оказались просроченными, и Добржанский, идя на встречу Вавилову, послал заявление о восстановлении паспортов. К тому же в конце 1929 г. «дело» Добржанского приняло независимо от его воли и желания, да и не могло не принять, сугубо политический оборот, так как вопрос о сроке возвращения ассистента кафедры генетики был решен на самом высоком уровне и невыполнение этого решения однозначно предопределяло судьбу Добржан ского. 21 декабря 1929 г. Ю. А. Филипченко писал ему: «До этого письма в Ва ши руки попадет еще два моих письма и они сделают для Вас ситуацию более яс ной. Тут некого и нечего убеждать, а сказано и нужно делать! Уже самый факт пересылки бумаги об Вас из Кремля достаточно показывает, что не в Академии тут.сила». Таким образом, все внешние объективные обстоятельства складывались в один неблагоприятный фон, а все вместе, с учетом личности Добржанского, затягивалось в один неразвязываемый узел.

Трудная, но богатая жизненная школа Добржанского, большая самостоя тельность с раннего детства, его знакомство со многими выдающимися и незави симыми людьми самых разных взглядов и убеждений в годы гражданской войны и в 20-е гг., в том числе с И. И. Шмальгаузеном, А. П. Семеновым-Тян-Шанским, В. И. Вернадским, С. С. Четвериковым, наконец, с Ю. А. Филипченко, сделали его очень независимым, не признающим никаких авторитетов человеком, весе лым и крайне острым на язык. Это был внутренне свободный человек, неспособ ный к тому, о чем предупреждал его Ю. А. Филипченко и чего требовал от него Н. И. Вавилов: неспособный привыкать и приспособляться. Таким, каким он был, он уже в начале 1929 г. не вписывался в складывающуюся структуру, кос венным подтверждением чего является жалоба Ю. А. Филипченко 26 марта 1929 г. на то, что Добржанский постоянно задает вопросы, свидетельствующие о непонимании конъюнктуры. 1 9 К тому же Добржанский, будучи в политическом отношении кем-то вроде «либерала» в духе В. И. Вернадского, являлся человеком, не скованным новы ми догмами, свободным в своем душевном движении и в своих поступках. Он хорошо понимал общую атмосферу в стране, ее грозный смысл и свою собствен ную невписываемость в сталинскую казарму, о чем свидетельствует и последнее письмо Добржанского Вавилову: «Хуже всего то, что, судя по Вашему письму, от меня потребовалось бы то, что я не могу дать. В самом деле, для того чтобы жить, мне потребовалось бы подрабатывать писанием. Это еще бы ничего, в кон це концов многие так живут. Но вот те требования о стиле и характере писа ния, о которых Вы говорите, делают для меня положение невозможным. С этим стилем я не знаком, а поскольку знаком — чувствую себя не в силах ни его при нять, ни даже под него подделываться. А к тому же, ясное дело, и лабораторию надо вести в том же духе. Значит, с первых же шагов — неприятности, униже ния и прочее». История показала, и очень скоро, уже через год, когда Добржанский встре тился с Вавиловым в США во время генетического конгресса и Итаке в августе 1932 г., что правда в споре Добржанского с Вавиловым была на стороне перво го. Вавилов был единственным советским генетиком на конгрессе, его постоянно сопровождали два «помощника». Только в кафетерии, сев на свободные места за уже занятым столиком, Добржанский и Вавилов ненадолго оказались одни и «Вавилов сказал тихо по-русски: „Добржанский, поступайте так, как хотите.

Если не хотите возвращаться, не возвращайтесь. Оставайтесь здесь".196 По впечатлению Добржанского, это был уже совсем другой человек».

Последствия невозвращения были таковы, что на несколько десятков лет прекратилась переписка с друзьями и родными. Имя Добржанского исчезло на этот же срок из советской печати, а если и появлялось иногда, как в «Правде»

2 сентября 1947 г., то только как имя прямого врага народа. Но и после «хру щевской оттепели» советские читатели узнавали о нем как о американском гене тике. Более того, клеймо «невозвращенец» дважды помешало ему приехать на родину.

В 1963 г. Национальная Академия наук в Вашингтоне послала официаль ную заявку в Академию наук от его имени, но не получила прямого ответа. В телеграмме, подписанной С. Г. Корнеевым, возглавлявшим Отдел внешних сношений АН СССР, и направленной в секретариат Национальной Академии в Вашингтоне, выражалось сожаление в связи с тем, что поездка Добржанского не может быть организована. Спустя пять лет, после неофициального приглаше ния от трех советских генетиков на Международном генетическом конгрессе в Токио, Добржанский предпринял повторную попытку попасть на родину. В тече ние месячного визита по обмену он должен был посетить в 1969 г. Москву, Ле нинград и Киев. В апреле на официальный запрос пришел такой же краткий отказ, как и в первый раз, без объяснения причин. 1 9 Статьи Добржанского о лысенкоизме в зарубежных журналах были практи чески недоступны советскому читателю: они либо просто изымались из журна лов, либо журналы оказывались в спецхранах. Многие удивлялись, когда в 1979 г. удалось опубликовать статью о значении его книги 1937 г. 199 Это был единственный из крупнейших эволюционистов XX в., о котором в БСЭ нет био графической статьи, а есть лишь краткая биографическая справка в «Допол нениях» в 30-м томе.

Излишне говорить о тех негативных последствиях для нашей науки и культу ры, которые связаны с «невозвращением» этого человека. Достаточно вспом нить, что приобрела Америка, чтобы понять, что потеряли мы.

С высот сегодняшнего знания об историческом пути нашей страны и его из держках, о судьбах отдельных ученых, в частности Н. И. Вавилова, имеет смысл задать и в известном смысле риторический вопрос: правильно ли поступил Добр жанский? То, что его ожидало, очевидно. Добржанский был удобной фигурой для фабрикации дела о шпионаже в пользу империалистической разведки. Но ни это, ни фактическое одобрение его решения и Ю. А. Филипченко, и Н. И. Вавило вым, полностью вопроса не снимает. Ведь сталинские репрессии и брежневское безвременье — это лишь проблема степени нетерпимости к тому, что объявляет ся враждебным социализму. А совместима ли в принципе «коммунистическая»

система, по крайней мере в ее сталинско-брежневском варианте, с «некоммуни стическими» людьми?

Главный урок судьбы Добржанского для нашего ближайшего и отдаленного будущего в том, что если не допускается в рамках «коммунизма» нечто «неком мунистическое», то это неизбежно приводит в конце концов к преступлениям против человека и человечности.

Примечания Большаков В. Эмиграция: вопросы к самим себе // Правда. 1989. 9 янв.;

Гранин Д. Свои «чу жие» // Известия. 1989. 15 янв.

Подробнее биографические сведения см.: Land В. Evolution of a scientist: the two worlds of Th.

Dobzhansky. New York, 1973. 203 p.;

Ehrman L, Wallace B. Obituary // Nature. 1976. Vol. 260. P. 179;

Ayala F. J. Noting in biology makes sense, except in the light of evolution. (Theodosius Dobzhansky:

1900—1975)//J. Heredity. 1977. Vol. 68. P. 3—10;

Lewontin R. C. Introduction: The scientific work of Th. Dobzhansky // Dobzhansky's genetics of natural populations. New York, 1981. P. XI-XIV;

Pro vine W. B. Origins of the genetics of natural populations series // Dobzhansky's genetics of natural populations. New York, 1981. P. 111—176;

Конашев М. Б. Феодосии Григорьевич Добржанский (1900—1975) // Ф. Г. Добржанский и эволюционный синтез. Л., 1990.

Одно из таких последствий состояло в том, что в сентябре 1931 г. Добржанский с женой, Ната льей Петровной Сиверцевой, оказался перед реальной угрозой остаться вообще без гражданства, поскольку советские паспорта Добржанских были давно просрочены и практически не было шансов на восстановление их действенности, а американские иммиграционные власти отказались выдать визы. Лишь благодаря усилиям А. Стертеванта, Т. Г. Моргана и Р. Э. Милликэна, президента Калифорнийского технологического института, вопрос все же был решен положительно на самом высоком уровне — президентом США Г. Гувером. См.: Land B. Evolution of a scientist: the two worlds of Th.Dobzhansky. New York, 1973. P. 185—187.

Автор выражает признательность М. Б. Адамсу, проф. Пенсильванского университета (США) за передачу Рукописным отделом (РО) ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина ксерокопий 50 писем Ю. А. Филипченко к Ф. Г. Добржанскому в обмен на ксерокопии 75 писем Ф. Г. Добржанского к Ю. А. Филипченко, и архиву Всесоюзного института растениеводства (ВИР им. Н. И. Вавилова) ксерокопий 8 писем Н. И. Вавилова к Ф. Г. Добржанскому в обмен на ксерокопии 4 писем Ф. Г. Добржанского Н. И. Вавилову, а также всем, кто в США и СССР содействовал осуществлению этого обмена. Письма, с которых проф. А. Б. Адаме снял ксерокопии, хранятся в архиве Американ ского философского общества.

ГПБ, ф. 813, ед. хр. 1245, л. 107.

Там же, л. 23—24.

Там же, л. 33.

Там же, л. 102.

Там же, л. 148.

Там же.

Там же.

Там же, л. 164.

Там же, л. 128.

См. письма Ю. А. Филипченко к Ф. Г. Добржанскому от: 26 марта 1928 г. (ГПБ, ф. 813, ед. хр.

1245, л. 27), 29 мая 1928 г. (там же, л. 50), 14 октября 1928 г. (там же, л. 85), 28 октября 1928 г.

(там же, л. 89), 18 января 1929 г. (там же, л. 1 1 1 ), 20 октября 1929 г. (там же, л. 151 —152) и письма Ф. Г. Добржанского к Ю. А. Филипченко: 29 октября 1928г. (ГПБ, ф. 813, ед. хр. 282, л. 108), 2 нояб ря 1928 г. (там же, л. 112), 22 декабря 1928 г. (там же, л. 125), 11 февраля 1929 г. (ГПБ, ф. 813, ед. хр. 283, л. 13), 23 марта 1929 г. (там же, л. 24), 2 июня 1929 г. (там же, л. 48), 26 июня 1929 г.

(там15 же, л. 58), 1 ноября 1929 г. (там же, л. 18—19).

ГПБ, ф. 813, ед. хр. 1245, л. 128.

Там же, ед. хр. 283, л. 4.

Там же, л. 7.

Там же, ед. хр. 1245, л. 120.

Там же, л. 122—123.

Там же, л. 123—124.

Там же, ед. хр. 283, л. 22.

Там же, ед. хр. 1245, л. 135.

Там же, л. 132.

Там же, л. 12 (датировано 12 февраля 1928 г.), л. 37 (датировано 9 мая 1928 г.), л. 84 (дати ровано 14 октября 1928 г.).

Там же, л. 120.

Там же, л. 124.

Там же, ед. хр. 283, л. 7.

Там же, л. 13.

Там же, л. 20.

Там же, л. 22.

Там же, л. 20.

Там же, ед. хр. 1245, л. 135а.

Там же, л. 120.

Там же, ед. хр. 283, л. 27.

Там же, л. 27.

Там же, л. 30.

Там же, ед. хр. 1245, л. 27.

Там же, л. 79.

Там же, л. 88 (датировано 28 октября 1928 г.).

Например, в письме от 14 июля 1928 г. Добржанский подробно излагает доклады К. Б. Брид жеса, А. Лансфельда и К. Демерека (ГПБ, ф. 813, ед. хр. 282, л. 77);



Pages:   || 2 |
 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.