авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

УДК 81-112.2;

81.2

УРЕГУЛИРОВАНИЕ АРАБСКИМ ЯЗЫКОЗНАНИЕМ И ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

АРАБИСТИКОЙ ОБЩЕЯЗЫКОВЫХ ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ – ЕДИНСТВЕННЫЙ

КЛЮЧ К КОРРРЕКТНОМУ НАУЧНОМУ

ПРЕДСТАВЛЕНИЮ ИМИ КАТЕГОРИИ

«ЭМОТИВНОСТЬ» В АРАБСКОМ ЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ

О.В. Гуськова, старший преподаватель

Московский институт лингвистики, Россия

Аннотация. Целью настоящего исследования является показ зависимости практического представ ления тех или иных языковых явлений и процессов от теоретических представлений о них. В работе анализи руется интерпретация категории «эмотивность» арабским языкознанием и отечественной арабистикой. На конкретном языковом и лингвистическом материале нами иллюстрируются неполнота и неточность сооб щаемой ими относительно арабских средств выражения эмотивности информации. Единственной рекомен дацией по устранению указанных недостатков может быть, с нашей точки зрения, урегулированность араб скими языковедами и российскими востоковедами-специалистами связанных с рассматриваемой темой линг вистических вопросов. Решение некоторых из них предлагалось нами ранее в других публикациях, решение дру гих мы представляем сейчас.

Ключевые слова: лингвистически неприемлемое представление категории «эмотивность» арабским языкознанием и отечественной арабистикой, неурегулированность ими общетеоретических языковых вопро сов;

подверженность отечественной арабистики в большей степени влиянию арабской грамматической тра диции, нежели общеязыковедческим тенденциям исследования, связанных с эмотивностью языковых явлений и процессов при недостаточном, однако, знакомстве с арабским лингвистическим материалом;

отрывочность и неполнота сведений об арабских интеръективах;

недостаточность используемой отечественными специа листами классификации междометий русского языка применительно к арабскому языковому материалу;

необходимость введения в состав арабских интеръективных классификационных единиц когнитивных междо метий, неправомочное отнесение российскими арабистами к императивным междометиям интеръективов, выражающих согласие и несогласие, благодарность, признательность и удивление;

неадекватное прочтение оценочности, неправомерное смешение ее с категорией эмоциональность;

некорректное оперирование катего рией «оценка»;

недифференцированный научный анализ функционирования междометий в языке и речи, в речи звучащей и письменной;

подход с аналогичных позиций к освещению других лексических средств выражения эмотивности;

отсутствие в терминологическом аппарате отечественной арабистики понятий языковая и речевая метафора, языковая и речевая метонимия, языковая и речевая антономазия (частный случай метони мии), эпитеты постоянные, тавтологические и метафорические;

неразличение стандартных и ненорматив ных средств выражения эмотивности (CВЭ) в арабском литературном языке (ССВЭ и НСВЭ);

некомпетент ное описание фонетических СВЭ, например, интонационного фактора : рассмотрение его в отрыве от знаков препинания, передающих в значительной мере интонацию на письме;

бездоказательное выведение зависимо сти интонемы нисходящего типа (ИНТ) от выражения «досады и разочарования», игнорирование паузы как важнейшего СВЭ, неснабжение достаточным количеством языкового материала представления в целом ком понентов интонации;

непреодоление недостатков методологической и концептуальной базы арабского языко знания в вопросах разработки им синтаксических категорий, в частности, категории наклонения, ориентация также и отечественными специалистами при ее конституировании на формальные показатели глагольных форм;

необоснованное возведение глагольных форм с теми или иными морфологическими признаками в статус modus при незаслуженном обделении научным вниманием категорий с наклонением действительно соотноси мых (например, оптативного);

неполное представление вопросительных предложений АЛЯ, в частности, во просительно-риторических с семантикой выговора и порицания (араб. ’ al’istifhmu ’al’istinkriyyu) и т.д.

Скажем в первую очередь о том, что наше решение показать зависимость практики от теории на при мере категории «эмотивность» в арабском литературном языке (АЛЯ) случайностью не является. Языковедче ски корректный анализ СВЭ средств – единиц с выраженной национальной спецификой, зависящей от гендер ной, возрастной и социокультурной принадлежности субъекта – важен для любого языка [9]. Для АЛЯ пред ставление СВЭ приобретает, на наш взгляд, повышенную актуальность из-за нерешенности арабским языко знанием и отечественной арабистикой связанных с рассматриваемой темой лингвотеоретических вопросов.

Начнем с составляющих особый слой арабской лексики междометий. Положение «лишенцев» (А.П.

Романов) [44], в котором «чистые знаки эмоций» (Д.М. Гутнер) [23] находились долгое время как в общем язы кознании, так и его частных отраслях, не является секретом ни для кого из языковедов. В одной из своих по следних статей «Об интеръективных образованиях клятвенной семантики с компонентом Аллах в арабском литературном языке (в связи с арабским термином umlatu alqasаmi „предложение клятвы и © Гуськова О.В. / Guskova O.V., общим представлением интеръективов арабским языкознанием)» [16] мы показали актуальность слов Алексея Аркадьевича применительно к междометиям в арабском языкознании, в котором эта категория отсутствует.

Лишены, с нашей точки зрения, должного научного внимания специалистов интеръективы и в отечественной арабистике. Лишь последние пять лет ознаменовались в ней появлением статей арабиста А.Ю. Крылова: «От ражение категории эмотивности в арабских фразеологизмах и способы их перевода» [33], «К вопросу о сред ствах выражения категории эмотивности в АЛЯ и АРЯ стран Машрика и Магриба» [30], «Эмотивная граммати ка арабов» [35], «Междометия как главные выразители эмоций в речи арабов» [31] и кандидатская диссертация Александра Юльевича «Функционально-семантическое поле эмотивности в арабском литературном языке и арабских разговорных языках Машрика и Магриба» [36]. Из работ, освещающих сближенные с интеръективами слова, можно назвать, пожалуй, статью Е.В. Казаковой «Тематическая классификация звукоподражательных (ономатопоэтических) слов арабского языка по семантичесим признакам» [27].

К сожалению, в отечественной научной литературе по арабскому языку специальных трудов, посвя щенных междометиям, нет. Публикации А.Ю. Крылова, касающиеся интеръективов как средств выражения эмотивности в АЛЯ, представляются нам с точки зрения их освещения отрывочными, целостного представле ния о междометиях в общей системе арабского литературного языка не дающими. Последние крайне редко упо минаются в работах других отечественных специалистов даже по ходу описания прочих классов арабских слов.

Работ на обсуждаемую тему, разумеется, недостаточно, особенно, если учесть то, что интеръективные единицы (ИЕ) АЛЯ рассматриваются не самостоятельно, но в рамках арабских средств выражения эмотивно сти. Необходимость их отдельного всестороннего комплексного изучения между тем определяется не только тем, что арабские ИЕ представляют собой «главные выразители эмоций в речи арабов» [31], «ядерный компо нент функционально-семантического поля эмотивности арабского литературного языка» [36], целесообразное использование которых способствует успешной межкультурной коммуникации. Не только также важностью изучения интеръективов в аспекте воплощенной в них этнокультурной специфики и культурно-национального мировидения арабского народа. Проблема междометий для отечественной арабистики – это, прежде всего об щетеоретическая проблема, связанная с такими нерешенными ею вопросами, как лингвистический статус ин теръективов и их природа.

Известно, что далеко не всеми учеными междометия выделялись как самостоятельная часть речи, име ющая статус слова. Они долгое время оставались внелингвистической категорией, отождествляясь с рефлек торными выкриками, эмоциональными сигналами и языковыми жестами. Границы интеръективов остаются размытыми до сих пор. Многие языковеды включают в состав ИЕ любые эмоционально окрашенные слова, звукоподражания, слова, произнесенные с особой экспрессией. Совсем неудивительно в свете сказанного от сутствие четкой дефиниции междометий даже теми языковедами, которые занимаются ими специально. В сво ем диссертационном исследовании, в частности, А.А. Карпова пишет о сложностях дать определение этому классу на основе его семантических признаков, то есть на основе общности инвариантных значений. Такое определение, по мнению Анны Александровны, можно сформулировать только весьма широким образом: меж дометия – класс слов, служащих для нерасчлененного (как на семантическом, так и на грамматическом уровне) выражения реакций на окружающую действительность [28]. Тем более не удивляет абсентирующее определе ние арабских междометий отечественной арабистикой с изначально затрудненным для нее выявлением систем ных характеристик интеръективов, их места как лексико-грамматических единиц в системе частей речи араб ского языка – арабское языкознание предлагает лишь трехречную классификацию арабских слов, что не могло не сказаться на освещении этого вопроса отечественными специалистами. Сложности поиска критериев отне сения тех или иных единиц к междометиям, анализа выполняемых ими коммуникативных функций, системати зации междометного инвентаря и пр., иными словами, носят вполне объективный характер. Последнее, однако, нерешенность советскими и российскими востоковедами-арабистами проблемы арабских интеръективов не отменяет и отменить (увы!) не может.

Рассуждая в одном из своих эмотивных исследований о частях речи в арабском языке, А.Ю. Крылов утверждает, что «в арабской языковедческой традиции «междометие «[ » harf al-hu ta;

f], «»

[harf an ni da:] – «звательная частица», «междометие» представляет собой одну из трех частей речи наряду с именем и глаголом», то есть, как следует из его высказывания, является частью речи [30: 313]. Далее, однако, cо ссылкой на Звегинцева [25;

72] Александр Юльевич пишет: они «… вместе с наречиями, предлогами, союза ми образует разряд частиц (трехчленная схема: имя, глагол, частицы утвердилась в арабском языкознании со времен аз-Замахшари)» [30:313], из чего, так же, как и из ранее сообщенной информации, напрашивается вывод о том, что третьей частью речи наряду с именем и глаголом являются уже частицы, статус интеръективов как части речи существенно нивелируя – вхождение одной части речи в другую (часть речи) маловероятно. Во прос о том, к частям речи или разрядам все-таки принадлежит междометие остается с формальной и со держательной точек зрения открытым, так же, как и другой вопрос в случае принадлежности интеръективов к частям речи: к каким именно. Междометия, например, в русском языке (Александр Юльевич придерживается опирающуюся на «Русскую грамматику» 1980 года классификацию междометий АЛЯ по составу и семантиче ским функциям) не являются ни знаменательной, ни служебной частью речи. Ни на один из указанных выше вопросов отечественная арабистика однозначного ответа не дает.

Отсутствуют, на наш взгляд, четкость построения и логическая последовательность в разработке отече ственными филологами-арабистами структурно-семантической классификации арабских междометий (АМ).

Мы считаем, что дифференциация их разрядов по значению и коммуникативной направленности осуществля ется не всегда теоретически обоснованно. Российская арабистика в лице А.Ю. Крылова (другие посвященные интеръективам работы отсутствуют) систематизирует их на три основные группы: эмоциональные (эмоции и эмоциональные оценки), императивные (волеизъявления) и этикетные (связанные с нормами этикета) [30:314].

Эта классическая классификация, опираюшаяся на грамматики А.Х. Востокова, Н.И. Греча, В.В. Вино градова, труды Д.М. Гутнера и других, является в отечественном языкознании одной из наиболее распростра ненных, хотя признается далеко не всеми учеными-филологами. Некоторые языковеды довольствуются, например, выделением лишь двух основных групп междометий: эмоциональных (эмотивных) и волеизъяви тельных (волитивных). Другие включают в состав ИЕ междометия логической (интеллективной) оценки, обо значаемые в современной лингвистической терминологии как «когнитивные междометия». Рядом ученых, та кими, как, например, Л.П. Карпов, А.П. Лященко и т.д., они выделяются в составе эмоционально-оценочных междометий. В работах последнего времени можно встретить и такие термины, как «междометия фатические»

и «междометия поэтические» [35]. Первые, если охарактеризовать их в общем виде, выражают установку на установление и поддержание контакта между участниками коммуникативного акта;

вторые либо служат при певными словами и призваны придать особую стилистическую окраску и выразительность песенной текстовке, либо придают стихотворным и песенным произведениям, а также различного рода магическим обращениям, благословлениям и пожеланиям выразительность и возвышенность [Там же].

Расценивая подобные языковедческие «разброд и шатания» как реальное препятствие на пути разра ботки непротиворечивой, логически последовательной классификации междометий непосредственно для араб ского языка, выскажем все же претензии к тем недостаткам классификации АМ отечественной арабистикой, которые вызваны, по нашему мнению, другими причинами.

I. Классификационная система междометий русского языка, перенесенная А.Ю. Крыловым на материал АЛЯ, оказывается для последнего недостаточной;

Мы видим необходимость в выделении в особый семантический разряд обслуживающих ментальную сферу арабского языка когнитивных междометий (КМ), в отечественной арабистике отсутствующих. К ним мы относим интеръективы, передающие общее отношение субъекта к высказыванию или происходящему и их мо дально-логическую оценку речевой ситуации в виде согласия, несогласия, неопределенного суждения, при поминания, догадки, понимания, утверждения, возражения, уверенности коммуниканта в соответствии высказывания действительности или наоборот его по этому поводу колебания и сомнения.

Правомерность и целесообразность расширения классификационных междометных единиц АЛЯ за счет КМ станет очевидной, если мы обратимся, к примеру, хотя бы междометных образований клятвенной се мантики (МОК), не состоявшихся как лингвистическая категория ни в арабском языкознании, ни в отечествен ной арабистике. Важность изучения арабских интеръективов клятвы между тем определяется не только их вы сокой представленностью в разговорной экспрессивной речи арабов, но прежде всего, как мы считаем, особым положением арабского народа как носителя исламской культуры. Не случайно отдельные междометные обра зования клятвенной семантики с компонентом Аллах (МОККА) были заимствованы из арабского языка испове дующими эту религию другими народами. «В устной речи, например, осетин, частотное употребление имеет междометие уллй, уллгъи, дигорское уллхи». В.И. Абаев приводит в одной словарной статье ИЕ wllhi! wlli! «клянусь богом», синонимом является хуыцауыстн! [1:46]. Заимствовано из арабского (араб.

« »waallhi –О.Г.), употребительно повсюду у мусульманских народов. В русском языке соответствует ей богу! ей-ей! и т.п.[Там же]. См. также непервообразные междометия – устойчивые словосочетания и фразеоло гизмы в даргинском языке: дила аллагь «боже мой», чевверхи дила аллагь «прости господи», чебарбука дила аллагь «упаси боже», дерцахъаба дила аллагь / арали датаба «боже сохрани» [5] и т.д. Для выражения непо колебимости, уверенности в достижении намеченной цели в аварском языке часто применяют также междоме тие Валлагь «клянусь Аллахом!», например' Валлагь, теларо дица гъев мунапикъ «Клянусь Аллахом, не остав лю я этого безбожника!» [56]. Отметим в целом высокий процент арабских междометных заимствований в язы ках исламоязычных народов, например, в кумыкском языке. «Среди них, – пишет, например, Х.З. Юсупова, – встречаются понятия разнообразного характера. Такие слова, как баракаллагь «спасибо», алгъамдулшлагь «Слава Аллаху'», ишиааллагьг «если Аллах даст» машааллагъ «как это прекрасно», астагъфируллагь «Боже прости!», ассаламу алаикуч «мир вам!», ваалайкум ассалам «и вам мир!», воллагь «ей-богу», воллагьи-бшлагъп «клянусь Аллахом!», яраббп «о Господи!», аиансшагь «ради Бога» и ряд других перешли в разряд междометий кумыкского языка» [60]. Скажем, однако, несколько слов об интеръективах клятвы в АЛЯ ввиду отсутствия в языковедческой литературе по арабскому языку какой-либо о них информации.

Арабские МОК представляют собой клишированные языковые единицы, выражающие отношение коммуниканта к содержанию продуцируемого им высказывания, его непоколебимую уверенность в полном соответствии последнего действительности. Именно эта даваемая говорящим интеллективная оценка (высказы вания) не позволяет считать МОК ни эмотивными, ни императивными междометиями, равно как и междомети ями речевого этикета.

Не все мусульмане знают о том, что клясться не Аллахом и Кораном недозволенно не только людям, но даже Пророку Мухаммаду. Нормами шариата это запрещено. Подобной привилегией обладает лишь Сам Все выщний. Все клятвы не Его именем поэтому (за исключением клятвы Кораном, клясться которым можно) мы квалифицируем как клятвы Аллаха (КА). См, например, 68-ую суру «Письменная трость» (араб. sratu alqalami ) [62:564]:

1( nnun waalqalami wam yasirna „Нун. Клянусь письменной тростью и тем, что пишут! (аят 1-ый) 2) m anta bina„аmati rabbika bimanni „Ты по милости Господа твоего не одержимый (аят 2-ой).

Аллах в процитированных выше строчках клянется письменной тростью, которой пишут ангелы и лю ди, и тем, что записывают, в том, что Пророк Мухаммад по благодеянию Господа своего не является одержи мым (бесами), слабоумным или глупцом.

Другой разновидностью МОК мы считает клятвы именем Аллаха (КИА). См,, например, аят 73-ий Cуры 12-ой Йусуф (араб. sratu alysafu) [62:244]:

3) qal taallhi laqad „alimtum m in linafsida f „alari wam kun sriqna „Они сказали: «Клянмся Аллахом! Вы ведь знаете, что мы не пришли распространять нечестие на земле, и мы не воры (Cура 12-ая Йусуф, аят 73) [62:244].

Клятвы Аллахом часто встречаются и в повседневной речи арабов:

4) biallhi laus„idunna almutna „Клянусь Аллахом, я обязательно бу ду помогать нуждающимся! и т.д.

Мы считаем МОК содержащими в своем значении особую экспрессивную, однако же, не эмоциональ ную сему, усиливающую общую экспрессивность высказывания, но не привязанную к какому-либо конкретно му эмоциональному значению, что свойственно, на наш взгляд, КМ в целом. Мы совсем не отрицаем возмож ную детерминированность МОК теми или иными переживаниями субъекта, его эмоциональным состоянием, их связью с эмоционально насыщенной ситуацией. Не случайно, что по своему функционированию интеръективы клятвы приобретают характер восклицаний. Восклицаний тех, однако, в которых конкретные эмоции говоря щего в момент речи, даже если мы и можем о них судить по контексту, всегда затушевываются модально логической оценкой.

Отметим, что понятиями эмоциональный и экспрессивный компоненты значений пользуются многие лингвисты. Обращая внимание на коннотацию эмоциональную и экспрессивную, они их, между тем, по суще ству не разграничивают, употребляя как полностью синонимичные. Для понимания различий между этими двумя понятиями, однако, достаточно и самого поверхностного обращения к толковым словарям русского язы ка. Знакомство со справочным материалом по данному вопросу позволяет заключить, что экспрессивный – это «содержащий экспрессию, выразительный» (С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949, 1992) [49]. Объяснения слова «экспрессивный» наподобие приведенного выше из Толкового словаря под редакцией С.И. Ожегова и Н.Ю.

Шведовой могут дополняться в других словарях примерами типа «экспрессивные средства речи;

«экспрессив ный жест;

экспрессивная речь» и т.п. (Толковый словарь русского языка под ред. Д.Н. Ушакова) [Там же]. Сло во же «эмоциональный», в частности, в Новом толково-словообразовательном словаре русского языка Т.Ф. Еф ремовой определяется уже ка «соотносящийся по значению с существительным эмоции, эмоция;

связанный с ними;

преисполненный эмоций;

подверженный эмоциям;

легко возбуждающийся;

вызванный эмоцией, эмоци ями;

выражающий эмоцию, эмоции»[50].

Наделение МОК эмоциональной коннотацией с учетом даже приведенных выше значений слова «эмо циональный» представляется нам неправильным. КМ, так же, как например, императивные междометия (ИМ), существенно увеличивают выразительность звучащих и письменных текстов, но субъективно-эмоциональную реакцию говорящего, то есть значений собственно эмоциональных они не передают. Главной коммуникативной установкой говорящего в случае конкретно арабских МОК является прекращение спора, начатого с партнером по коммуникации, воздействие на него (партнера) ссылкой на весомый авторитет Аллаха или Корана (клятвы чем-либо иным, еще раз напомним, согласно шариату, для мусульман недопустимы). Именно на этом сосредо точено внимание коммуниканта, а не на выражении возможно переполняющих его эмоций. Считать МОК, в целом КМ маркерами эмоциональной оценки (в данном случае ситуативной оценки, возникающей непосред ственно в момент выражения говорящим реакции на какие-либо события, факты, явления и т.д.), на наш взгляд, нельзя.

Обратим также внимание на такой смысловой нюанс слова «эмоциональный» в понимании его, в част ности, Т.Ф. Ефремовой, как «подверженный эмоциям, легко возбуждающийся», который при определенном контексте может содержать намек на зависимость оценки от эмоций говорящего, не исключающей в некотором смысле его необъективность. Следующая за объектом клятвы сама реплика клятвы между тем может быть вы ражением твердого убеждения говорящего в чем-либо, выводом, к которому он пришел благодаря своему жиз ненному опыту, длительным рассуждениям и пр, например:

5) biallhi inna ala yta laki fun „Аллаху ведомо, что жизнь – воистину борьба (усиленное заверение при помощи частицы « »la „воистину, подлинно).

Обращение к понятию «экспрессия», особенно в том виде, как оно представлено, например, в Словаре ино странных слов 1933 года: 1) выразительность, осмысленность [58] при характеристике арабских КМ в целом, МОК в частности представляется нам более оптимальным, нежели обращение к понятию «эмоции». Термино логическая предпочтительность понятия экспрессивный подтверждается также значениями слова «экспрессия»

в Полном словаре иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке (издания 1907): «выразитель ность, сильное подчеркивание во всех родах искусства» [Там же]. Слово «экспрессивный» применительно к КМ оправдывает себя и с этой точки зрения. Одна из функций КМ как междометий заключается в привлечении внимания, что достигается при помощи их выразительности.

Считать КМ экспрессивными можно хотя бы в качестве междометий – экспрессивной лексики любого языка. Мы не разделяем мнение многих языковедов о том, что экспрессивность всегда достигается за счет эмо циональности. «Такое расширенное понимание, – как отмечает, например, И.А. Арнольд, – опровергается кон кретным материалом. Наличие эмоциональной коннотации почти всегда влечет за собой экспрессивность, но обратное неверно» [3:160]. Когнитивные междометия, если кратко суммировать сказанное, принадлежат к сло вам не эмоциональным, но экспрессивным. Тот самый случай, когда экспрессивность к эмоциональности не ведет и ей нетождественна. КМ, иначе говоря, мы характеризуем не как эмоционально, но экспрессивно окра шенные.

К сожалению, языковеды избегают давать какие-либо функционально-семантические характеристики междометий клятвы. В некоторых работах, правда, можно встретить отнесение их (в частности междометного образования Ей-богу!) к эмоционально-оценочным интеръективам наряду с такими междометиями, как Дудки!

Баста! и другими, выражающими, как считает, например, чешский исследователь Ева Тлашкова, «оценку об становки, отношение к речи говорящего», отмечая при этом наличие у них оттенка модальности» [51]. Другие ученые, например, Х.З. Юсупова, причисляют междометные образования с компонентом Аллах (МОКА) типа аллагъакъучуп, воллагьи-биллагьи «клянусь Аллахом» к формулам речевого этикета вместе с такими едини цами, как «ассаламу-алейкум «мир дому твоему», бараксшла, савбол «спасибо», яхшы ел «счастливого пути», хошгелди «добро пожаловать», «с приездом», алгьаиду-чшлагъ «хвала Аллаху», тан г яхшы болсун «доброе утро» и т д [60]. Мы же, повторим, считаем МОК междометиями когнитивными, доводы в пользу чего, надеем ся, выше привели.

II. Нам представляется лишенным оснований отнесение российскими арабистами, в частности, А.Ю. Крыловым к междометиям, обслуживающим сферу волеизъявлений, интеръективов со значениями согласия и несогласия, благодарности, признательности и удивления;

А) К выражающим согласие и несогласие междометиям, обсуживающим сферу волеизъявлений, А.Ю.

Крылов относит, например, слов « [ naam] – «Да!» и «[ »la] – «Нет», характерные для АЛЯ и практиче ски всех АРЯ, «[ »eiwaё] – «Да!», присущие АРЯ многих стран, среди которых Египет, Сирия, Ирак, Йемен:

«[ »ba:ё] – «Ладно!», «Хорошо»» в диалектном языке Ливии;

«[ »wa:ё] – «Да» в АРЯ Алжира [30:315].

В современном отечественном языкознании их в основном принято интерпретировать как междометия когнитивные. Весьма показательно в этом отношении, на наш взгляд, то, что даже, например, М.Д. Гутнер, де ливший все междометия английского языка на эмоциональные и императивные, относил интеръективы «да» и «нет» с семантикой, по его словам, «логической оценки» все же к эмоциональным (эмоционально-оценочным), а не императивным. Группа именно эмоционально-оценочных единиц пополняет последние годы класс КМ.

Оценочные значения согласия / возражения в единичных случаях трактуются как «интеллектуальная и одновременно эмоциональная модальная реакция, эксплицитно диалогичная, квалифицируемая как так называ емая «диалогическая модальность» [45:63]. Объем и применение категории «модальность», проявляющей тен денцию к смыканию с категорией «субъективность», в российской лингвистической науке существенно расши рились. Автор приведенного выше собственного терминологического наименования операторов согласия / воз ражения Т.В. Романова, например, выделяет такие виды модальности, как интеллектуальная, оценочная (эсте тическая, эмоциональная, логической оценки), волюнтивная и прочие [45:7]. «Модальность», однако, несмотря на ее локальные дефиниции, Татьяной Владимировной и иным лингвистами термином в строгом смысле этого слова по причине многозначности в отечественном языкознании не признается. Ею (модальностью) называются разные явления, объединенные тем, что все они так или иначе – грамматически, лексически, интонационно – выражают отношение говорящего к сообщаемому или сообщаемого к действительности [46]. Неоднозначно решается отечественными языковедами также вопрос о том, является ли категория оценки самостоятельной или представляет собой компонент категории «модальность». Мы сами в этом вопросе придерживаемся позиции Т.В. Маркеловой и А.В. Маховой, понятия оценочности и модальности разграничивающих. Весомым доводом в пользу такого разграничения является, на наш взгляд, указание, в частности, Т.В. Маркеловой на то, что мо дальность выражается на уровне всего высказывания (предложения). Оценка, в свою очередь, широко проявля ется и на лексическом. Кроме того, «субъективная модальность – это отношение говорящего к предмету речи, а оценка – ценностное отношение, связанное не только с личностно-прагматической интерпретацией обозначае мого, но и с определением его места по шкале ценностей, отражающей известное каждому говорящему соот ношение языковых и внеязыковых знаний о том, что такое хорошо, а что такое плохо» [38: 61]. Сторонников изложенной выше концепции соотношения оценочности и эмоциональности, к сожалению (высказываем свое отношение), гораздо меньше, что ее противников.

Предлагаемая же А.Ю. Крыловым квалификация междометий согласия и несогласия как императивных ни с одним из существующих на сегодняшний день подходов к интеръективам языковедческой науки ничего общего не имеет. При всем нашем с ней несогласии, однако, мы видим в ней определенный положительный момент. Она лишний раз показывает необходимость введения в состав АМ междометий когнитивных, никем из отечественных специалистов их (КМ) в качестве самостоятельной классификационной единицы до сих пор не выделивший.

Б) В традиционные рамки в целом общеязыковедческих классификационных систем междометий с трудом вписывается отнесение А.Ю. Крыловым к императивным – междометий, выражающих благодарность и признательность. К ним Александр Юльевич относит слова «[ »ukran] – «Спасибо!», употребляющиеся как в АЛЯ, так и в машрикских и магрибских обиходно-разговорных языках;

слово « [ »sahha] – «Спаси бо!», «На здоровье!», характерные для АЛЯ Сирии, а также французское заимствованное слово «! »

[mersi] – «Спасибо!», характерное для АРЯ Алжира и Туниса. [30:315]. Обратим внимание на то, что одно и то же слово «[ »ukra] – «Спасибо!» Александр Юльевич причисляет как к междометиям императивным, так и междометиям этикетным – ЭМ (см. ниже).

Названные выше интеръективы большинство ученых-языковедов квалифицируют как ЭМ, терминиру емые, впрочем, некоторые, ученые, например, Л.И. Шевченко – как междометия социальные (МС) [57]. Разница между первыми и вторыми, впрочем, носит в данном случае лишь терминологический характер. СМ – это те же самые обслуживающие сферу речевого этикета ЭМ, что и в других классификационных системах, то есть утра тившие в разной степени знаменательность интеръективы и интеръективные слова со значениями благодарно сти, признательности, приветствия, прощания, пожелания, просьбы, вежливого обращения и извинения.

Дискусссионность многих связанных с ЭМ вопросов вызвана, на наш взгляд, соотнесением их функци онирования (так же, как и МК) не с эмоциональной, но интеллектуальной сферой человеческого языка, что опровергает иногда высказывающиеся мнения о том, что «основная функция междометий – это кратчайшее выражение чувств, эмоций, ощущений, настроений человека, с целью сообщения их другому» [60]. Разделяет подобное мнение, как можно понять, и А.Ю. Крылов, ссылающийся в этом вопросе на О.С. Ахманову. «Меж дометия, – читаем мы в составленном ею «Словаре лингвистических терминов», – принадлежат эмоциональной сфере языка» [4]. Интеръективы, однако, как показывает языковой материал, служат для передачи не только эмоциональной, но и интеллективной информации. Связь с так называемым рациональным освоением действи тельности отличает ЭМ, например, от междометий эмоцинальных (ЭММ). Существующие между ними разли чия, впрочем, нивелируются трансформацией ЭМ при определенных условиях в эскпрессивную лексику, например, выражающие удивление ЭММ типа « » aba alayri „C добрым утром!

Мы уже упоминали тот факт, что некоторые ученые этикетные междометия, так же, как, например, ин стинктивные выкрики и рефлекторные звуки интеръективами не считают. Не причисляя инстинктивные выкри ки и рефлекторные звуки к АМ также, место ЭМ в арабском междометном фонде мы расцениваем не как условное, но по праву ими занимаемое. Считать ЭМ междометиями позволяет, на наш взгляд, их активное уча стие в процессе общения, во-первых («процессу общения, – отмечает, в частности, Х.З. Юсупова, – принадле жит основная функциональная нагрузка междометий [60]);

характерная для всех интеръективов передача эти кетными междометиями соответствующего содержания в общем, нерасчлененном виде, во-вторых;

возмож ность перехода в ЭМ междометий других разрядов, в-третьих. Сошлемся на арабские КМ, конкретно междо метные фразеологизмы с компонентом «Аллах» (МФКА) типа billhi „Клянусь богом [7:52], tallhi „Клянусь Аллахом [7:97] и wallhi „Ей Богу, „Клянусь Аллахом [7:868]. В отечественных словарях, в частности, в словаре Х.К. Баранова их переводят представленным выше образом с ориентацией, как видно, ис ключительно на их клятвенную семантику (указанные выше значения нами приводились по Словарю Харлам пия Карповича). Подобный перевод, однако, представляется нам для некоторых случаев употребления МФКА не вполне точным. Приведенные выше междометия в них (этих случаях) будут вербализовать, на наш взгляд, не столько клятву Аллаху, сколько превращение совершаемого после упоминания Его имени дела в поклонение Ему (Аллаху), а не другим богам сродни «басмалле» (араб. – аббревиатура предложения, с которой начинается каждая сура Корана, кроме девятой: „ Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердно го, входящего в ежедневную молитву мусульман. Каждый мусульманин обязан произносить ее перед началом трапезы, перед входом в дом, перед поездкой, перед началом любого дела или поступка, написанием писем, книг и т.п. [6].

Мотивировка для отнесения МОК к ЭМ может быть и иной. Мы уже цитировали по этому поводу вы сказывание, в частности, Х.З. Юсуповой, относящей к разряду ЭМ (наряду с ИЕ, действительно обсуживающи ми сферу речевого этикета) междометный фразеологизм кумыкского языка воллагьи-биллагьи «клянусь Алла хом», что лично мы объясняем данью уважения традиции использования принесенных исламом клятв на про тяжении не одного, но многих веков. «Формулы речевого этикета, используемые нашими предками, – пишет Халисат Зауровна, – дошли и до наших дней…» [60]. По-видимому, именно это дает ей основания для того, чтобы оценивать МОК не как когнитивные междометия со строго лингвистической точки зрения, но рассмат ривать сквозь призму сложившихся в исламском обществе норм и правил поведения мусульман.

Отечественная арабистика, как мы отмечали, когнитивных междометий не признает. Вопросы соотне сенности в целом ИЕ (в том числе этикетных) с ментальной или эмоциональной сферой языка она не ставит.

Связь конкретно ЭМ с миром мыслей препятствием для их отнесения российскими специалистами к интеръек тивам не является. В состав этикетных А.Ю. Крылов включает междометия, «выражающие восклицания, при ветствия и обслуживающие сферу общепринятого этикета: «»[ » afwan] – «Извините!», «[» »ukran] – «Спасибо!», которые употребляются в АЛЯ и диалектных языках арабских стран» [30:315], не приводя, однако, примеры даже междометий приветствия, тем более не демонстрируя отражение в нем гендерной дифференциа ции языка. Сопровождаемое рукопожатием приветствие « » assalmu „alaykum досл „мир вам, например, используется в речи мужчин, то есть является мужским и т.п. Представляющие у Александра Юлье вича разряд ЭМ соответствующие междометия, могут удивить неспециалистов своей скудостью. Специалисты же отметят неполное соответствие составленного А.Ю. Крыловым списка этикетных междометий арабской языковой действительности. ЭМ в арабском литературном языке на самом деле значительно больше.

Мы не считаем арабские формулы благодарности и признательности императивными междометиями (ИМ). Причисление А.Ю. Крыловым интеръективов, эти значения (благодарности и признательности) выража ющих, к разряду волеизъявительных, однако, заставило нас серьезно задуматься о терминологической оправ данности квалификации при помощи понятия волеизъявления в целом обращенных к людям и животным араб ских интеръективов со значением побуждений, приказов, повелений, призывов откликнуться и т.д. Для АЛЯ, согласно Александру Юльевичу, еще и с другой семантикой также. В толковых словарях русского языка слово «волеизъявления» получает весьма широкую трактовку как выражение своего желания, само это желание, со гласие, проявление собственной воли, желания [26]. Не выражают ли под заданным углом рассмотрения, напрашивается мысль, различные волеизъявления и другие междометия, например, этикетные? Разве нельзя применительно и к ним сделать волеизъяления критерием их выделения в соответствующий семантический разряд интеръективов также? Не является ли слово « »aatan „На здоровье!, к примеру сказать, вы ражением желания говорящего видеть своего партнера по коммуникации здоровым? Не говоря уже о других междометиях, например, когнитивных клятвенной семантики. Не следует ли рассматривать, в частности, араб ские МФКА (сошлемся на них) с операторами уверенность, убежденность, реализующиеся в словах «Клянусь Аллахом» как проявление желания клянущегося положить конец неясности, неопределенности или как-нибудь по-другому, но близко к этому? Если исходить из того, что волеизъявление – это выражение воли, желания ли ца вовне, при котором они становится доступными для восприятия других субъектов, то, конечно же, следует.

Обратим внимание и на то, что даже такое узкое значение слова «волеизъявление» как проявление воли комму никанта не предполагает воздействия на имплицитно выраженный субъект-адресат, с помощью которого адре сант стремится «изменить положения дел в мире» [43:216]. В реальной же междометной практике в случае ИМ имеют место высказывания более или менее директивного характера (употреблением этого выражение мы под черкиваем право свободы адресата на альтернативное действие с его стороны), цель которых убедить собесед ника в необходимости или желательности совершения какого-либо действия для инициации этого действия.

Это, однако, не однонаправленные высказывания от говорящего к адресату, но те, которые реализуются только в составе двустороннего (более чем двустороннего) акта коммуникации при активном взаимодействии всех его участников. Поэтому «одни и те же средства выражения, как отмечает, например, Т.В. Романова, могут быть в тексте носителями как семантики волеизъявления, так и семантики воздействия. То, что выглядит волеизъявле нием с точки зрения субъекта речи, с точки зрения адресата является воздействием» [Там же]. Этих нюансов функционирования ИМ слово «волеизъявления» не передает. Иначе говоря, подведем некоторый итог нашим рассуждениям: выступать в качестве характеристического признака лишь так называемых волеизъявительных междометий, как показывает, в частности, арабский языковой материал, волеизъявления не могут.

Затронутый нами вопрос мы полагаем актуальным для «волеизъявительных» междометий и в других языках, например, в русском, особую группу которых представляют глагольные междометия. Не случайны ве дущиеся в свое время споры между языковедами, считавшими глагольные междометия усеченными глаголь ными формами (Ф.И. Буслаев), глагольными частицами (И.И. Срезневский, В.А. Богородицкий), также форма ми «ультрамгновенного вида русского глагола» (А.М. Пешковский). Вспомним и отстаивавших междометную принадлежность так называемых глагольных междометий В.В. Виноградова, А.И. Германович и других.

Вопрос адекватного терминирования междометий с семантикой команды, просьбы, запрета, сигнала к началу или окончанию действия, призыва к согласию, призыва на помощь и иной, характеризуемых А.Ю. Кры ловым как выражающие волевые изъявления человека, ставится в настоящей работе, однако, только примени тельно к арабскому литературному языку. Мы считаем, что указанные выше интеръективы функционально близки к императиву (повелительному наклонению), обнаруживая ряд общих с ним черт. Наиболее оправдан ным поэтому для квалификации обсуждаемого разряда ИЕ нам видится терминологический дискриптор, под черкивающий их глагольный характер, в нашем представлении – «императииые междометия». Считать, впро чем, поиск общего признака, который можно было бы положить в основание выделения данной группы междо метий, завершенным, с нашей точки зрения, преждевременно. Мы вполне допускаем, что этим признаком мо жет быть и такая особенность императивных интеръективов, как их обращенность к такому реципиенту, как животные. Для междометий других разрядов, выражающих волевые отношения в основном между людьми, значимость этого признака невелика, хотя в ряде случаев полностью не исключается.

В) Противоречащим классификации междометий Русской грамматикой 1980 года является также отне сение А.Ю. Крыловым к императивным – ЭММ, выражающих удивление. По вопросу данного семантического разряда интеръективов отечественные ученые-языковеды проявляют, пожалуй, большее единодушие, чем по какому-либо другому, без колебаний квалифицируя входящие в его состав междометия как эмотивные. С ин теръективов, выражающих удивление, начинает классификацию ЭММ юкагирского языка, например, С.Н. Ку рилова. Лишь после них Симона Николаевна выстраивает в иерархическом порядке междометия, выражающие радость, печаль, боль, страх, гнев и отвращение [37]. С совмещенной «императивно-эмоциональной» семанти кой ряда, с нашей точки зрения, все же императивных междометий мы столкнулись, не считая А.Ю. Крылова, лишь у чешского автора Евы Тлашковой. Мотивируя выделение императивно-эмоциональных междометий (ИЭММ) как самостоятельного разряда интеръективов (наряду с чисто императивными) Ева пишет: «Импера тивные междометия также часто кроме вызова содержат эмоциональные элементы, так как они одновременно выражают эмоциональное отношение к действительности. Существуют так междометия, которые можно назвать эмоциональными и императивными. Это, например, междометие баю-бай, при помощи которого укачи вают детей: Спи, младенец мой прекрасный, баюшки-баю!» [51:15].

Александр Юльевич не оперирует в явном виде категорией «ИЭММ». К разряду императивных ин теръективов, тем не менее, ЭММ он относит, называя их почему-то «оценочными междометиями» [30:315], под которые выборочно попадают также КМ и ЭМ, о чем мы ранее уже говорили. Еще одним серьезный, по нашему мнению, недостаток освещения интеръективов российской арабистикой, конкретно А.Ю. Крыловым, исходя из сказанного, мы формулируем как:

III. Неадекватное (в нашем понимании) прочтение оценочности, неправомерное смешение ее с категорией эмоциональность;

не вполне корректное, на наш взгляд, оперирование в целом категорией «оценка».

Настоящий вопрос поднимается нами главным образом в связи с лингвистически и логически неправо мочным, по нашему мнению, выделением в арабском языке эмоционально-оценочных междометий. Сразу уточним в связи со сказанным то, что деление интеръективов на собственно эмоциональные (ЭММ) и эмоцио нально-оценочные (ЭМОМ), впервые, как известно, предложенное М Д Гутнером [23], мы не признаем не толь ко применительно к интеръективам АЛЯ, но и междометиям в других языках. Напомним о том, что ЭМ, по его мнению, – это те, которые выражают общую эмоциональную реакцию говорящего (положительную или отри цательную), ЭМОМ – определенное отношение субъекта к действительности, ее оценку [Там же].

С учетом введения понятия ЭМОМ в языковедческую науку в 1962 году, особенно резко обращает на себя внимание ненайденность вплоть до настоящего времени советскими и российскими учеными-филологами, в том числе арабистами, непротиворечивого общего базового признака, позволяющего выделить эмоционально оценочные междометия в качестве одной классификационной единицы интеръективов. Его, впрочем, и не мо жет быть – совмещение разнопорядковых с точки зрения содержания междометий: соотносимых с эмоциями и чувствами одних, с информацией, отражающей состояние сознания и мысли субъекта, оценки им действи тельности других, едва ли правомерно, хотя бы с логической точки зрения.

Связь оценки с другими категориями языка – проблема, стоящая на самом деле не только перед рос сийской арабистикой. Выделение не всегда легко вычленяемого из структуры значения единицы языка и речи самостоятельного оценочного компонента, по мнению некоторых исследователей, представляет сложности для многих частных отраслей языкознания ввиду возможного наслоения на него других языковых явлений [46].

Имеется в виду сопровождение оценок элементами таких наиболее близких к ним категорий, как эмоциональ ность, экспрессивность и модальность. Поскольку связанных с экспрессивностью и модальностью вопросов в допустимом для данного исследования объеме мы уже касались, выразим свое мнение относительно связи оце нок с эмоциональностью.

В научной языковедческой литературе последних лет получила распространение тенденция сближения этих в действительности несинонимичных понятий по употреблению и толкованию. Оценочные номинации заведомо эмоциональны, эмоциональные – apriori интеллектуальны. Они часто смешиваются, что находит от ражение. например, в дефиниции эмотивности В.Н. Цоллер (приведем высказывания специалистов, занимаю щихся непосредственно междометиями) как «состояния, возникающего в процессе принятия решений об оцен ке воспринимаемых явлений действительности и их связи, отраженное и закрепленное в семантике слова отно шение, чувство говорящего к объекту речи» [52: 64] или также определении И.А. Шароновым когнитивных междометий – «единиц, которые выражают понимание, осознание чего-либо, знаков эмоционального пережи вания в момент осознания чего-либо» [55:74]. Даже просто в высказываниях о том, что стремление максималь ным образом воздействовать на адресата реализуется при использовании всевозможных вербальных средств, в результате чего многие языковые единицы одновременно являются носителями и оценочного значения, и эмоциональности [46].

Некоторые ученые, анализирующие оценочность и эмотивность, сравнивают их с точки зрения первич ности. Одни считают, что «возникновению эмоции в большинстве случаев предшествует восприятие или ин теллектуальное созерцание какого-либо положения вещей и его интеллектуальная оценка как плохого или хо рошего для субъекта, вероятного или маловероятного и т.п. [2:42;

47-48]. Другие считают, что оценки и эмоции возникают одновременно, а не на основе друг друга [46]. Мало кто, однако, вспоминает в этой связи о том, что эмоциональная ориентировка, в отличие от рациональной, является гораздо более кратковременной (по пре имуществу мгновенной), непроизвольной и плохо осознаваемой, не требующей специального обучения (то есть врожденной);

на то, что думающий человек меньше подвержен эмоциям;

на то, что в целом умственная дея тельность – это деятельность, направленная на анализ цели, условий и поиск способов решения задачи, возни кающей в процессе деятельности, а не предавание эмоциям.

Некоторые лингвисты, в частности, Т.В. Романова пишет: «Логическую оценку нельзя категорично противопоставить эмоциональной оценке. Рассматривая их когнитивную структуру, исследователи приходят к выводу о тесной связи интеллектуальных и эмоциональных процессов человеческой деятельности» [45;

201]. С другой стороны, признает Татьяна Викторовна и то, что «если, в целях осознания специфики, разводить интел лектуальную и эмоциональную системы человека, то следует сказать, что логическая оценка – это результат процесса мышления, интеллектуальной деятельности, языковыми маркерами которой являются следующие:

воображать, представлять, считать, полагать, понимать, осознавать;

интуиция, озарение;

доходить, осе нять;

знать, ведать;

верить, догадываться, подозревать;

помнить, запоминать, вспоминать, забывать и т.п.

Интеллектуальная деятельность локализуется в сознании (уме, голове) и выполняется им же [Там же]. Семанти ческие примитивы – «знать», «считать». Эмоции у человека локализуются в душе, сердце или в груди. Семан тический примитив – «чувствовать» [2:42;

47-48].

Оценку и эмоциональность считать взаимообуславливающими в некотором смысле можно. «Положи тельная оценка, как иногда отмечается, связана с эмоциями одобрения, восхищения и подобными, а отрица тельная – неодобрения, возмущения и пр.;

как правило, оценка вызывает эмоции и нередко проявляется через них» [46]. Категории эти в то же самое время, пусть и предполагающие друг друга, различны. Различие эмоци ональной и оценочной категорий подтверждает тот факт, что «отдельным подклассам эмоциональных явлений функция оценки свойственна не в одинаковой степени» [38]. Эмоции могут выражаться отдельно от оцен ки, утверждают, например, М.Н. Кожина и Т.В. Маркелова. О чистых оценках, с другой стороны, говорит в своих ранних работах Е.М. Вольф. См., в частности, определение ей оценки как «квалификации, в широком смысле слова, которая связана с представлением субъекта оценки об отношении данного предмета или события к нормативному “положению вещей” или к существующей в данном социуме норме, и оценку, в собственном смысле слова, связанную с противопоставлением «хорошо/плохо» [10: 392]. «При этом квалификация, – счита ет Елена Михайловна, – всегда должна быть ориентирована на дескриптивные признаки, а оценка может быть «чистой», как бы стоящей над дескриптивными характеристиками [Там же]. Особенно с последними словами Е.М. Вольф мы склонны согласиться.

Известно, что функции некоторых эмоциональных междометий специализированы. Они могут содер жать положительную коннотацию, выражая восхищение, восторг, изумление, удовольствие, ликование и т.д.

Могут также передавать отрицательные чувства, настроения человека: горе, презрение, гнев, злорадство, отчая ние, испуг, отвращение, тоску, боль, безразличие и другие. ЭММ при всем том оценку соотнесенных с ними эмоций и чувств в формулировках «положительные» или «отрицательные» не дают и давать не могут. Оценоч ными могут называться лишь междометия, апеллирующие или отсылающие в соответствующей форме к уста новлению значимостей, порождаемых системой ценностей, в которой они объективируются и трансцендируют ся как смысловое и инвариантное основания человеческого мышления, а не какие-либо иные. Оценка эта может выступать как проявляемое индивидом одобрение (похвала) или неодобрение (порицание). Она может быть охарактеризована в категориях положительной, отрицательной и нейтральной значимостей, отвечающих по требностям и запросам субъекта. Оценки в любом случае являются результатом мыслительной деятельно сти человека, эмоции – эмоциональной. Последняя, являющаяся элементарной формой познания, если срав нивать ее с познанием рациональным, отличается от него хотя бы непосредственностью и единичностью.

Познание интеллективное носит характер всеобщности, будучи «привязанным» не к какому-либо конкретному предмету, но к тому или иному предмету вообще.

Оценочное познание, находящее отражение в оценочных междометиях, к которым в арабском языке мы относим, например, КМ, с другой стороны, от познания безоценочного, представленного, в частности, в интеръективах эмотивных и императивных, отличается. Выделение некоторыми языковедами междометий эмоционально-оценочных, иногда императивно-оценочных [51] означает не что иное по сути дела, как попытки отождествить оценочную и безоценочную информацию, друг другу на самом деле нетождественных.

Нам представляется, что лишь нежелание отказываться от традиционной классификации интеръекти вов движет теми языковедами, которые оперируют понятиями типа «интеллектуальная эмоция», «эмоциональ ная оценка» и прочими. Не осознавать несовместимость несовместимого, в нашем представлении, невозможно.

К термину «эмоционально-оценочные междометия» прибегает, например, Х.З. Юсупова, относя к ним междометия кумыкского языка тги, тфу, багь, вагь, Она считает их выражающими эмоции «интеллектуально го характера, показывающими эмоциональную оценку со стороны говорящего» [60].

Cложно судить о всех нюансах представления «эмоций интеллектуального характера» Хвлисат Зауров ной. С учетом основных значений слова «интеллектуальный» в русском языке: „связанный (сoотносящийся) с сущ.: интеллект, интеллектуализм, также отличающийся высокоразвитым интеллектом(Т.Ф. Ефремова Новый толково-словообразовательный словарь русского языка);

„относящийся к психической жизни человека, к разу му, интеллекту, духовный, умственный;

отличающийся высоким уровнем развития интеллекта(Словарь иноcтранных слов): „духовный, умственный, разумный, противопол. вещественный, плотской, телесный, чув ственный (Толковый словарь В.И. Даля);

„книжн прил. к интеллект;

умственный, духовный. Он живет интел лектуальными интересами (Толковый словарь русского языка под ред. Д.Н. Ушакова) и т.д. [48] – употребляе мый Х.З. Юсуповой термин можно декодировать как эмоции духовные (в наших глазах плеоназм) или ум ственные, которые представляются нам права на существование не имеющими.

Выражение оценки, на самом деле, – прерогатива связанных с интеллективной деятельностью человека когнитивных междометий, являющих пример характерной принадлежности к ментальной сфере языка. Отож дествляться или «совмещаться» в одном классификационном разряде, например, с междометиями эмотивными или императивными они не могут по определению.

Не отказывается от выделения в АЛЯ эмоционально-оценочных междометий и А.Ю. Крылов [30: 314].

Понятие это им, впрочем, специально не раскрывается. О междометиях, обслуживающих сферу эмоций (у Александра Юльевича эмоциональных и эмоционально-оценочных), он сообщает лишь то, что это «междоме тия, выражающие эмоции, эмоциональные состояния и оценки, присущие тому или иному АРЯ: возгласы «!»

[tuzz] – «Тьфу!», «Вздор!», «[» ba-ba-ba] – «Ой-ой-ой!», « [ »wa:ё] – «Вот еще, ой ли», «[ »a wa:ё] – «Вот те на!», характерные для диалектного языка Алжира;

«[ »ёa:il] и « [ »azi:m] – «Здо рово!», «[ »izzei] – «Ну как же так!» с оттенком раздражения, досады, характерные для АРЯ Египта и др [Там же].

Никак не определяет А.Ю. Крылов и само понятие оценки. Оценочными междометиями, напомним еще раз, Александр Юльевич считает интеръективы, выражающие благодарность, признательность, также и удив ление [30: 315]. Представления А.Ю. Крыловым междометных фразеологизмов мы не касаемся потому, что они, по словам Александра Юльевича, обслуживают такие же три семантические сферы речи: эмоций и эмоци ональных оценок, волеизъявления и этикета, как и собственно междометия [30:321], а об этом мы сказали, на наш взгляд, уже достаточно.

Добавлением к сказанному может быть разве лишь то, что освещение АМ отечественной арабистикой мы не считаем приемлемым и по другим причинам. Одна из них – IV. Недифференцированное рассмотрение функционирования арабских интеръективов в языке и речи, в речи звучащей и письменной;

общая слабость теоретической базы при рассмотрении лексических средств выражения эмотивности.

Семантическое содержание междометий, как известно, характеризуется значительной зависимостью от контекста и ситуации общения. На материал АЛЯ, так же, как и других языков, полностью, на наш взгляд, рас пространяется сформулированное, в частности, Л.К. Парсиевой положение о том, что «междометия как едини цы языка (как словарные единицы) имеют несколько иные свойства, чем в процессе речевого общения. «В речи междометные образования встречаются значительно чаще, – пишет Лариса Касбулатовна, – и передаваемые ими значения разнообразнее, чем в словарях» [40]. Вспомним также в рассматриваемой связи определение ин теръективов Д.Э. Розенталем как «своего рода речевых знаков, сигналов, употребляемых для кратчайшего вы ражения реакции человека на различные события реальной действительности или для выражения требования, желания человека» [43]. Советские же и российские востоковеды-арабисты, о чем мы достаточно много писали [22], ни языка, ни речи в практическом преломлении этих категорий применительно к АЛЯ не различают. Меж ду тем даже, казалось бы, семантически однозначные междометия, выражающие преимущественно отрица тельные эмоциональные реакции (насмешку, возмущение, опасение, боль, недоверие и т. д.) типа « »

salmun, « »! y salmu! „ Вот тебе на, „Вот это да, „Увы, „Тьфу и т.д. проявляют себя в речи как интеръективы с семантически диффузными функциями, служащие для выражения в некоторых ситуациях не только порицания, но и одобрения, не только испуга, но и радости и т.д.

Специально в научном плане не ставится отечественной арабистикой и проблема междометий в звуча щей и письменной речи – указанные категории для АЛЯ она не различает также [13]. В письменной речи между тем, по мнению, например, А.А. Карповой, употребление интеръективов носит несколько искусственный ха рактер ввиду их предназначения выражать моментальную, неосознанную, непосредственную реакцию на про исходящее. «Любая письменная речь, – пишет по этому поводу Анна Александровна, – предполагает наличие некоторой временной дистанции, и, следовательно, возможности осмыслить происшедшее». Междометия в письменном тексте становятся, по ее мнению, «искусственным средством экспрессивности и воспроизведения эмоционально-насыщенной ситуации» [28].

Сказанное выше о российских специалистах мы определяем как общую слабость их теоретической ба зы при рассмотрении лексических средств выражения эмотивности в АЛЯ. Она проявляется не только в описа нии междометий, на которых мы так подробно останавливались из-за наибольшей дискуссионности связанных с ними вопросов. Приблизительно с аналогичных позиций освещаются метафорические и метонимические про цессы в арабском литературном языке.

Начнем, пожалуй, с такого средства выразительности, как метафоры, анализируемые, в частности, арабским языкознанием в рамках категории „ иносказательность, „образное выражение [39]. Слово « »

(отглагольное существительное от «переходить») указывает на переход с одного места на другое, то есть то, что подразумевает термин «метафора» как перенос названия одного предмета, явления и т.д. в другую сферу – на другой предмет, явление при использовании косвенных с ним аналогий. В стилистике арабского языка ис пользуется для обозначения аллегории, иносказания»:

6) Небо вылило жемчуга Слово «вылило» в примере №6 указывает на то, что под словом «жемчуга» имеется в виду вода.

7) Я видел льва, несущего меч Словосочетание «несущего меч» в примере №7 показывает, что под словом «лев» подразумевается ка кой-то человек, а не животное [Там же].

Метафора в советской и российской арабистике до появления в 2012 году работы И. Зарипова «Мета фора в арабском языке, универсальное и специфичное», как отмечает сам Ильнур, «исследовалась мало, либо только вскользь упоминалась в работах, посвященных иным вопросам» [24].

Что же до арабского языкознания, то оно исследует преимущественно метафорические особенности текстов художественной литературы. Роль метафоры как стилистического приема в (стиле) художественной речи никаких сомнений вызывать, разумеется, не может, ее значение переоценить трудно. Новое время, связан ное с усилением межнациональных отношений между тем, как совершенно справедливо, на наш взгляд, отме чает специалист в области фразеологии Н.Ю. Бородулина, дало многочисленные примеры репрезентации собы тий и явлений окружающей реальности с помощью самых разнообразных метафор, за рамки художественной литературы выходящих, заявив о себе тенденцией к метафоризации экономического и политического лексикона [8]. «Самый большой наплыв метафор в нынешнем новом тысячелетии, – обращает внимание Наталья Юрьев на, – наблюдался в период глобального экономического кризиса 2008-2009 годов, сделав наиболее востребо ванными метафоры со сферой – источником «природные и физические явления» [Там же]. Сопровождающий кардинальные изменения в политике и экономике соответствующий метафорический фон, характеризующий эти изменения наиболее ярко [Там же], не становится, к сожалению, объектом специального стилистического научного анализа арабских филологов ни в одной из разновидностей публицистических текстов.

Казалось бы, чуть лучше в этом отношении обстоит ситуация с изучением арабского экономического и политического метафорического лексикона в отечественной арабистике. Так А.Ю. Крылов фиксирует употреб ление в арабской прессе метафор типа “ « [ » assa nabdan li-l-„aw da:i l-iqtsa:

diyya] – «зондировать (разведывать) экономическое положение» при том, что словосочетание «[ » assa nabdan] переводится как «проверять пульс» [30:319]. Характерными для арабского языка Александр Юльевич считает примеры метафор со словом «[ »mawa] «волна», часто встречающиеся в текстах публицистиче ского характера и выражениях « [ » mawa arima min al-istin ka:r] – «бурная волна воз мущения», « [ » a а:ra mawata assaat] – «вызвать волну гнева» [Там же].

Приводятся А.Ю. Крыловым также примеры метонимии в СМИ. «Когда речь идет о подразделениях миротворцев, – пишет он, – часто употребляется выражение «голубые каски» вместо «миротворцы», например:

« [ » unu:d al-uwaz azzarqa:] – «солдаты голубых касок», « „[ » sha:b al uwaz azzarqa:] – «обладатели голубых касок», «[ » zu: al-uwaz azzarqa:] – «имеющие голу бые каски» [30:320].

Представление метафор АЛЯ Александром Юльевичем вместе с тем однозначно несет на себе печать подхода к ним арабского языкознания [20]. Арабские филологи, например, не анализируют промежуточную стадию изменения значения слов, когда новое значение еще не появилось, но употребление стало привычным, начиная входить в норму. Появление «языковой» метафоры, отличающейся от метафоры «речевой» – результа та поисков точного адекватного художественного выражения мысли – внимание арабского языкознания не при влекает. Приносимый ей (речевой метафорой) оценочный момент высказывания, ее предикативность и модаль ность им не исследуются. Не становятся предметом стилистического анализа арабской филологической науки ни метафоры штампованные, ни оригинальные. Отсутствуют эти понятия и в терминологическом аппарате оте чественной арабистики [17]. Так же, впрочем, как понятия языковая и речевая метафора, языковая и речевая метоннмия, языковая и речевая антономазия как частный случай метонимии и т.д. Совсем не упоминают ся эти средства выразительности и в специальных, проводимых на материале арабской прессы начала XXI века исследованиях других арабистов [47].

По существу в точности таким же образом освещаются А.Ю. Крыловым и арабские эпитеты (от др. греч. – «приложенное») – определения при слове, влияющие на его выразительность, помогающие ему (выражению) обрести красочность, насыщенность. Александр Юльевич не высказывает своего мнения, напри мер, о том, относит ли он эпитет к фигурам или считает самостоятельным средством художественной изобрази тельности, своего отношения к употреблению эпитетов в поэзии (примеры использования эпитетов в прозе А.Ю. Крыловым приводятся) и пр. Отсутствуют в лингвистическом вокабуляре Александра Юльевича термины «эпитеты постоянные, тавтологические и метафорические», не раскрываются особенности стоящих за ними понятий. Например, для эпитетов метафорических – обязательная двуплановость, указание сходства и несходства, семантическое рассогласование и т.д.

В должной мере, на наш взгляд, не изучены отечественными учеными-арабистами и другие средства выражения эмотивности, например, фонетические. Их представление, в частности, А.Ю. Крыловым выливает ся, на наш взгляд, в V. Некомпетентное описание, например, интонационного фактора: рассмотрение его в отрыве от знаков препинания, передающих в значительной степени (1) интонацию на письме, бездоказательное выведение зависимости интонемы нисходящего типа (ИНТ) от выражения «досады и разочарования», игнорирование паузы как важнейшего СВЭ, неснабжение достаточным количеством языкового материа ла представления в целом компонентов интонации и т.д.

Напомним о том, что советские и российские востоковеды-специалисты не проводят грань между СВЭ как единицами речи устной и письменной. Исследовательские подходы к ним, между тем, неодинаковы. Говоря, например, о междометиях, Л.К. Парсиева пишет: «…Для речи звучащей важно правильно определить интонацию, с которой произносится то или иное междометие в кон кретной речевой ситуации, так как именно интонация во многом определяет семантическое содер жание интеръективизма» [42]. Выражая полное согласие со словами Ларисы Касбулатовны, укажем лишь на то, что сказанное мы полагаем справедливым по отношению ко всем СВЭ в АЛЯ. Можно лишь сожалеть о том, что какого-либо участия в развитии теории арабской речевой интонации оте чественные языковеды-арабисты не принимают, никаких экспериментально-фонетических исследо ваний не проводят [22]. Работы по интонологии и, следовательно, данные по интонационной систе ме АЛЯ в научной лингвистической литературе по арабскому литературному языку не представле ны.

Одним из подтверждений этого следует, на наш взгляд, считать неизученность ими, так же, как и специалистами по арабскому литературному языку вообще арабских знаков препинания (АЗП), передающих интонацию на письме. Мы имеем в виду как АЗП в общем и целом, так и конкретно ритмико-просодические характеристики арабских синграфем в частности. Передача интонационной стороны речи и ее паузальной насыщенности – одна из отличительных особенностей АЗП как зна ков графической системы АЛЯ, хотя и не основное их назначение. Ни арабскими филологами, ни кем-либо из арабистов фонологический анализ проявления дифференциальных признаков единиц интонационной системы АЛЯ в отношении пунктуационных символов не проводился. Без интона ции же как обязательного признака звучащей речи точно выявить передаваемые ИЕ эмоциональные реакции нельзя.

А.Ю. Крылов, отдадим ему должное, попытки осветить «фонетико-стилистические» средства выраже нии эмотивности в АЛЯ [30:334-337] предпринимает. Попытаемся, в свою очередь, и мы объяснить уже в очень кратком виде, но с приведением конкретных примеров, почему эти попытки нам представляются несостоятель ными.

Можно согласиться, например, с утверждениями А.Ю, Крылова о том, что «любая произнесенная фраза как самая крупная фонетическая единица характеризуется своей схемой интонации, важнейшим компонентом которой является мелодика – движение тона голоса вверх или вниз» [30:335]. Александр Юльевич, как можно понять, имеет в виду изменение тонального контура речи – модуляции высоты (повышение – понижение) ос новного тона голоса при произнесении фразы. Возражения, однако, вызывают последующие заявления А.Ю.

Крылова, в частности, о том, что «понижение тона высказывания обычно выражает досаду, разочарование, го ворит о его завершенности высказывания (цитируется согласно тексту – О.Г.) или утверждения: «...( » Юсуф, 1981) [a:sifa ma byadir yi u:f had «Извиняюсь, он не может никого видеть»] АРЯ Сирии [Там же].

Исследование лично нами весьма обширного арабского языкового материала не дало никаких основа ний для выведения зависимости интонемы нисходящего типа (ИНТ) от «досады и разочарования». Не вполне можно согласиться и с тем, что ИНТ говорит о «завершенности высказывания». Это может как соответствовать действительности, так и нет. Обратимся к следующим примерам.

8). araqat „aamsu „Взошло солнце Признаками данного предложения, отличающими его от других функционирующих в речи единиц, яв ляются не только предикативность, но также интонация (интонема нисходящего тона при недопустимости вос ходящего) и пауза (прекращение фонации в виде паузы в 400м/сек).

Рассмотрим теперь предложение c ситуацией «однородные члены предложения»:

9). kna al„limu yaktubu yaqrau yatabiru yurqibu yuqrinu dunam ratin „Ученый писал, читал, экспериментировал, наблюдал, сравнивал, не зная отдыха Для него также характерны пауза после однородных членов (100 м/сек или 200 м/сек) и ИНТ, обозна ченные нами при помощи символа «». Лишь один из этих символов, стоящий в конце предложения, маркирует завершение высказывания.

С другой стороны, завершение высказывания, оформляемого, например, вопросительным знаком, со провождается интонемой восходящего типа (ИВТ) и паузой 400м/сек:

10) ayna kunta mundu alusbi „Где ты был неделю тому назад?

Единственным маркером завершения высказывания ИНТ не является также.

Мы не считаем истиной в последней инстанции и другое утверждение Александра Юльевича, в част ности, о приоритетности ускорения отрезков речи (звуков, слогов, слов) – скорость произношения речи – по сравнению с замедлением. «Посредством замедления темпа речи арабы выделяют наиболее важную часть вы сказывания…»;

«Менее важные, но при этом эмоционально окрашенные части высказывания произносятся, как правило, с повышением темпа речи…», – считает А.Ю. Крылов…» [30:336]. Нам представляется, что темп во многом зависит от стиля произношения, смысла речи, ее эмоционального содержания, эмоционального состоя ния коммуниканта и других факторов.

Известные нарекания вызывает неснабжение А.Ю. Крыловым достаточным количеством языкового ма териала представления компонентов интонации, игнорирование такого из них, как пауза – одного из важней ших средств выражения эмотивности, оформляемого семантизированным пунктуационным символом много точие.

Многоточие в АЛЯ – это не только внешний знак препинания, служащий для отделения предложений и текстовых сегментов и маркирующий конец высказывания:

11)... : qaratu riwyti nabi mafi kullaha: na alall, wassukkariyatu, walliu walkilbu „Я читал все романы Нагиба Махфуза: «Хан аль-Халили», и «Сахарный дом», и «Вор и собаки»… Оно также является знаком опущения (в начале, середине и конце предложения). В качестве отдельного случая постановки многоточия арабские языковеды выделяют пропуск текста по причине субъективного не желания автора засорять свою речь непристойностями, говорить о том, что может вызвать реакцию осуждения и порицания со стороны читателей со ссылками на такие примеры, как:

12)...... hd alkitbu „al arbayni waamm aarbu attn „Эта книга двух видов. Что касается второго вида… К приведенному выше примеру можно добавить и другие:

13) "... : " attaman waqla: y… „Он поругал меня, сказав: O… Cчитая приведенные в примерах №12 и №13 фразы хоть и частным случаем употребления многоточия в качестве знака опущения, отметим прослеживающуюся в них возможность анализируемой синграфемы пере давать различные смысловые и эмоциональные коннотации, выражать субъективную оценку говорящего. См.

также:

14)."... : " qla „ab bakrin inn walayta „alaykum walastu biayrikum „Aбу Бакр сказал: «У меня (пусть будет и у вас также) не все благополучно…»

Указанным обстоятельством, как нам представляется, обусловлено то, что многоточие в АЛЯ, кроме сказанного выше, выступает еще и как внутренний знак (заминки) для обозначения пауз в потоке речи внутри речевого комплекса, даже в случае его употребления в конце предложения. Они могут вызываться колебаниями говорящего, сбивчивостью речи, обращениями к воспоминаниям, внутренним мыслям и т.д.:

15).... waqafa f sati almadrasati… tumma anada „Он встал на школьной площади…затем запел Возможно, тому, кто встал на школьной площади, понадобилось какое-то кремя для того, чтобы со браться и запеть.

16)... waqafa almuhidu f a„l alabali tumma kabura „Воин поднялся на вершину горы…и (затем ) стал огромным Оратор, как нам представляется, во время созданной им паузы не только наблюдает за реакцией собеседников, но и сам размышляет над путем, пройденным достигшим величия борцом за правое дело (одно из значений слова muhidun в арабском языке наряду с „воин и “боец это еще и „борец за правое дело [7:144]).

17) ".. : " qla annabiyyu all allhu alayhi wasallam: «almuminu alqawiyyu ayrun waaabbu il allhi min almumini aa„fi…»

Cказал Пророк Мухаммад (да благославит его Аллах и приветствует): «Сильный верующий лучше и более угоден Аллаху, чем слабый верующий,...»

Говорящий, цитирующий приведенное изречение Пророка Мухаммада, делает на какое-то время паузу для того, чтобы читатели глубже вникли в содержание его слов, оставляя их, таким образом, наедине с соб ственными мыслями и чувствами.

Для многоточия в АЛЯ характерна в основном позиция в конце предложения. Употребление его в менее свойственной ему позиции (середины предложения) создает в тексте дополнительное эмоционально экспрессивное напряжение. К сожалению, выражаемая многоточием семантика «недосказанности», исследова ние которой требует обращения далеко не к единичным примерам, арабскими лингвистами в указанном аспекте не освещается. Не освещается она, как можно было заметить, и А.Ю. Крыловым.

Каким бы неудовлетворительным, однако, ни было освещение лексических, фонетических и прочих СВЭ в АЛЯ отечественной арабистикой, хуже всего, на наш взгляд, обстоят дела с представлением ей синтак сических средств выражения эмотивности. Для понимания подходов к последним российских арабистов ука жем на такую общую особенность изучения ими рассматриваемой категории, как:

VI. Подверженность в большей степени влиянию арабской грамматической традиции, нежели общеязыковедческим тенденциям исследования связанных с эмотивностью языковых явлений и процессов при недостаточном, однако, знакомстве с арабским лингвистическим материалом;

Многие отечественные специалисты при описании в целом языковых фактов АЛЯ стараются удержать ся в русле арабской грамматической традиции, не выходя за рамки предлагаемых арабскими филологами си стемы терминов, методов, методик и приемов. Заявления об одновременном осмыслении ими (речь идет о со ветских и российских востоковедах-арабистах) соответствующих фактов сквозь призму понятий общей теории языка носят, с нашей точки зрения, характер больше декларативный – оно (это освещение) apriori не может быть успешными из-за слишком явных отступлений арабской филологической науки (по сравнению с другими частными отраслями общего языкознания) от кардинальных принципов теории языка. Уязвимость подобной занимаемой большинством отечественных ученых-арабистов позиции заключается, кроме всего прочего, в не знании арабского лингвистического, а иногда и языкового материала по соответствующему вопросу, что цен ность высказываемых ими по нему точек зрения значительно снижает.

Так в аннотации к опубликованной в Бюллетене Общества востоковедов РАН статье «О средствах вы ражения категории эмотивности в АЛЯ и АРЯ стран Машрика и Магриба» сообщается о том, что в ней рас сматривается «проблема лингвистической категории эмотивности и особенности ее отражения в арабской язы коведческой традиции, а также в современном языкознании на теоретико-методологической базе функцио нально-семантического поля эмотивности [34]. Значимость многих постулируемых автором в работе положе ний практически обесценивается недостаточным привлечением им лингвистических фактов арабского языка.

Свое обещание проанализировать особенности отражения категории «эмотивность» в арабской языковедче ской традиции А.Ю. Крылов сдерживает, на наш взгляд, не вполне.

Описание СВЭ как традиционными, так и современными арабскими филологами зиждется в первую очередь на понятии стандартной конструкции ( + m + ’af‘ala) винительного оценочного падежа, обо значаемой нами как стандартные средства выражения эмотивности (ССВЭ) типа 18) ! m asana hd almasida „Как хороша эта мечеть! и другие.

Об указанной выше конструкции Александр Юльевич сообщает лишь то, что «она широко применяется в речи для выражения восклицания с частицей [ma:], глаголом восхищения, образованным по модели [afala] и именем в винительном падеже: ! « Как прекрасна весна!» [30:332].

Все прочие СВЭ, за рамки арабского языкового стандарта, по мнению арабских филологов, выходят.

Это так называемые „узаконенные устной речевой практикой, не встречающиеся в письменной речи(араб.

samiyyun [7:374]) другие языковые средства, подводимые в некоторых арабских источниках под понятие того, «что коммуникант слышал/a конкретно от арабов»:

19) sami„tu „an al„arabi „Я слышал/a от арабов [61].

Мы квалифицируем их как ненормативные средства выражения эмотивности (НСВЭ), анализируемые общим языкознанием в категориях интонации, определенной грамматической организации (тип синтаксической единицы, ее структура);

порядка слов, структуры предложения и т.д. Ни к понятию стандартных средств выра жения эмотивности, ни ненормированных средств выражения эмотивности А.Ю. Крылов не прибегает. Они, между тем, с точки зрения грамматической организации различны.

Указанная выше характерная черта презентации отечественной арабистикой в целом СВЭ предстает при описании конкретно синтаксических средств выражения эмотивности как:

VII. Непреодоление недостатков методологической и концептуальной базы арабского языкозна ния в вопросах разработки им синтаксических категорий, в частности, категории наклонения, ориента ция также и отечественными специалистами при ее конституировании на формальные показатели гла гольных форм;

необоснованное возведение глагольных форм с теми или иными морфологическими призна ками в статус modus при незаслуженном обделении научным вниманием категорий, с наклонением дей ствительно соотносимых ( например, оптативного);

неполное представление вопросительных предло жений АЛЯ, в частности, вопросительно-риторических с семантикой выговора и порицания (араб.

’ al’istifhmu ’al’istinkriyyu) и т.д.

Оптатив [15] среди арабских НСВЭ занимает особое место. Он представлен в предложениях типа 20) ! y layta lan mitla m awt qrnun „О, если бы у нас было то, что подобает Каруну (2).

Несмотря на отсутствие специального морфологического показателя этой категории, за исключением частицы layta „ если или y layta „о,если бы, оптатив выделяется нами как самостоятельное наклонение АЛЯ. Особенностью его, впрочем, с указанной точки зрения, и можно считать обязательную пре позицию этой частицы к глаголу – без layta арабский оптатив не употребляется. Глагольная форма после layta остается неизменной, воздействию подвергается лишь стоящее после нее имя, ставящееся в форму «насб» (винительного падежа):

21) ! y layta alamru waqafa „inda hd aladdi „Если бы дело ограничилось только этим!

Обозначаемое optativus действие нельзя однозначно квалифицировать как предполагаемое или вероят ное ( возможное ), которое может осуществиться или не осуществиться. Например, в предложениях:

22) layta alyawma kn awala „Если бы день был длиннее!

23) layta bayt akbaru „Если бы мой дом был больше!

День длиннее не стал, дом в обозримом будущем в размерах не увеличится, желать этого, тем не менее, можно. См. также:

24)! layta qawm ya„lamna „Если бы мой народ знал… Предполагается, что коммуникант, представляющий сложности «просвещения» своего народа, выража ет в этой связи не только желание исправить ситуацию, но и сожаление по поводу невозможности ее изменения в данный конкретный момент – значение, которое с семантикой оптатива обычно не связывают. Мы же именно с этих позиций оцениваем его употребление в арабском языке, в частности, в предложениях, относящихся к прошлому типа 25)! laytan dahabtu il al aflati „Если бы я пошел на вечеринку!

Мыcль о том, что произошло, если бы он пошел на вечеринку, говорящий не развивает. В его словах, скорее, прочитывается чувство сожаления, вызванного тем, что он этого не сделал.

Принято считать, что оптатив обозначает в «чистом виде» более или менее настойчивое желание, вы ражаясь сочетаниями „ох, если бы, „только бы и пр. По нашему мнению, его все же правильнее рассматривать как модель для выражения не только открытого пожелания, но в известном смысле и эмоций: досады, обиды, озабоченности, чувства дискомфорта и т.д по поводу его неосуществления ( неосуществимости ):

а) в прошлом:

26) laytan „araftu hd „Если бы я знал это Или 27) layta kn yadrusu „Если бы он учился Также 28) layta kn qad yadrusu „Если бы он раньше учился б) в настоящем:

29) layta tafhamun „Если бы ты меня понимал в) в будущем:

30) laytahu yadrusu „Если бы он стал учиться – пожелание, которое, впрочем, можно отнести (в зависимости от контекста) и к настоящему времени „О, если бы он (сейчас) учился Отдельно в рамках желательного наклонения нами выделяется оптативное усилительное наклонение, используемое для выражения максимально настойчивого пожелания говорящего (образуется при помощи при соединяемого к глаголу «легкого нуна усиления»):

31) laytaka tuflianna „О, если бы ты имел успех!



Pages:   || 2 |
 


 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.