авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Анализ дискурса сегодня, или Париж – Москва сорок лет

спустя

Э.А. Дейнека

ПАРИЖ

Памяти Ю.С. Степанова

Сегодня, пожалуй,

без преувеличения можно утверждать, что современ-

ные науки о языке развиваются под знаком дискурса. После эры нормативных

грамматик и эпохи структуральных лингвистик, языкознание вновь возвраща-

ется к интегральному рассмотрению своего предмета 1. На это указывает же-

лание все большего количества исследователей включить «науки о языке и языковом общении» в «круг человековедческих дисциплин» – то есть дисцип лин, относящихся скорее к гуманитарному, чем к естественнонаучному кругу областей знания – «содержание которых во многом определяется соотношени ем методологии, философии и целого комплекса наук, формирующих в кон кретный исторический момент основание научной картины мира» [Макаров 2003: 11].

Недаром, М.Л. Макаров уподобляет функцию «категории дискурса в социальных науках» той роли, «что отведена евро в европейской экономике»

[Там же]. В этом смысле, понятие дискурса выступает сегодня в качестве по средника, наподобие разменной монеты, среди самых различных наук, дисци плин, школ и направлений, занимающихся изучением как самого языка, так и феноменов, связанных с языковой деятельностью или являющихся результа Как справедливо отмечает Т.Н. Хомутова, «развитие лингвистической науки на современном этапе... характеризуется поиском нового “интегрально го” подхода, формированием новых парадигм знания, предполагающих отход от идей “структурной” парадигмы». В основе такой «интегральной парадигмы, по мнению Е.С. Кубряковой, лежит когнитивно-дискурсивный подход к языку и языковым объектам», предполагающий «комплексное междисциплинарное исследование с учетом взаимодействия различных областей лингвистического знания» [Хомутова 2009: 148].

Критика и семиотика. Вып. 17, 2012. С. 165–189.

Критика и семиотика. Вып. том последней [Sciences du texte et analyse de discours 2005: 7]. Так, формируе мый в настоящее время образ языка неуклонно приобретает очертания, кото рые усматривал в нем, еще в начале XIX века, В. фон Гумбольдт, будучи уве ренным в том, что суть «языка состоит исключительно в связной речи», тогда как «грамматика и словарный запас сравнимы лишь с его мертвым скелетом»1.

Следуя этой тенденции, в методологическом отношении современная лингвистика явным образом возвращается к подходам традиционной филоло гии – к исследованию феноменов культуры через познание языковых явлений, и наоборот, к изучению языка на основе прочтения реальных исторических и художественных текстов, путем анализа живой (а не искусственно смодели рованной) письменной и устной речи. Только делается это уже на новом диа лектическом уровне, с использованием знаний и навыков2, накопленных в пе риод расцвета формалистических концепций, таких как генеративная лингвис тика, интерпретационизм, категориальная грамматика, функционализм, теория прототипов, прагматика и лингвистический когнитивизм [Демьянков 1995].

Неудивительно, что при таком методологическом подходе, по свидетель ству В.И. Карасика, для лингвистического исследования приобретают «цен ность и наблюдения, и интроспективные определения, и гипотетические моде ли, и социологические и социолингвистические эксперименты, и анализ зна чений слов, фразеологизмов, паремий, художественных и деловых текстов»

[Карасик 2002: 121]. По меткому выражению Н.Д. Арутюновой, современная лингвистика – лингвистика дискурса – представляет собой изучение «речи, по груженной в жизнь» [Арутюнова 1990].

Таким образом, в рамках нынешней лингвистической парадигмы 3, язык вновь начинает концептуализироваться уже не как продукт мышления, а как «La langue consiste seulement dans le discours li, la grammaire et le dictionnaire sont juste comparables son squelette mort» [цит. по фр. пер.:

Meschonnic 1985: 143].

Так, например, авторы сборника Науки о тексте и анализ дискурса [Sciences du texte et analyse de discours 2005] задаются вопросом о том, на ка ком основании могут найти почву для диалога старые и новые текстоведче ские науки. В частности, исследователи пытаются оценить вклад филологии в теорию текстуально-дискурсивного анализа, предлагают собственную мето дологию, обсуждают социодискурсивные подходы, а также наработки в облас ти риторики и этнокритики. Другая, относительно недавняя работа по «тексту альному анализу дискурсов» («analyse textuelle des discours») [Adam 2005] предлагает читателю варианты анализа литературно-художественных текстов, наряду с анализом таких документов, как политические выступления, путево дители для туристов, технические инструкции, кулинарные рецепты и так да лее.

Исследуя предпосылки и специфику современной лингвистической па радигмы, Т.Н. Хомутова связывает ее появление с «кризисом изоляционист ских представлений», приведшим «лингвистику к необходимости изучения языка во всем многообразии его внешних связей, связей с человеком, культу рой, обществом». Так, «характерной чертой современных лингвистических ис следований» она, наряду со многими зарубежными и отечественными учены Анализ дискурса сегодня «орган нашей мысли» («l’organe de notre pense»), при этом «термины [пони маются как] нечто гораздо большее, нежели бесплотные отзвуки, ибо всякое аутентичное понимание предполагает отчеканивание новых выражений» 1 (пер.

мой – Э.Д.). Закономерным образом пространство языковой деятельности пе рестает при этом восприниматься как некое целостное образование, семиоти чески локализуемое, по мысли Ч. Морриса2, в системе трехмерных координат – «семантики, синтактики, прагматики» [Степанов 2010: 3]. В реальности, оно распадается на совокупность «альтернативных миров» и «языков в языке», «за которыми встает особая грамматика, особый лексикон, особые правила слово употребления и синтаксиса, особая семантика, – в конечном счете – особый мир», в котором «действуют свои правила синонимичных замен, свои правила истинности, свой этикет» [Степанов 1995: 44].



Учитывая сегодняшнюю актуальность теории дискурса в мировой гума нитаристике, а также тот факт, что в Россию она пришла со значительным опозданием – почти через сорок лет после ее становления на Западе, будучи привнесенной в российскую науку опосредованно в рамках довольно различ ных, порой противоречивых, концептуальных систем – представляется целе сообразным предпринять попытку классификации и исторического обзора данных направлений. В частности, в этом небольшом ретроспективном обзоре нашей задачей могло бы стать рассмотрение событий истории, продолжив шейся после прихода к российскому читателю, в 1999 году, сборника статей Французской школы анализа дискурса, предваренного замечательным преди словием Ю.С. Степанова «Париж – Москва, весной и утром...» и обстоятель ной вступительной статьей известного франко-швейцарского русиста Патрика Серьо [Степанов 1999;

Серьо 1999].

ми, считает «антропоцентризм», переключающий «интересы исследователя с объекта на субъект познания». В рамках такой антропоцентрической пара дигмы «анализируется человек в языке и язык в человеке», а в качестве основ ных ее направлений «называются когнитивная лингвистика и лингвокультуро логия» [Хомутова 2009: 145].

«Les termes tant bien plus que des chos sans consistance, puisque toute comprhension authentique implique la frappe de nouvelles expressions» [Humboldt 1974].

Согласно соображениям «Ч. Морриса, например, который различает в семиотическом анализе три составляющие: синтаксис, семантику и прагма тику» («C. Morris, par exemple, qui distingue, dans l’analyse smiotique, trois composantes : la syntaxe, la smantique et la pragmatique») [Courts 1991: 4]. По мысли Ч. Морриса, данные отделы семиотики – по аналогии с существующим в лингвистике подразделением на грамматику, фонетику и лексикологию – должны изучать отношения, соответственно: знаков между собой, означающе го с означаемым внутри знака, и знаков с коммуникантами. Тогда как дискур сивная парадигма далеко не во всех школах согласуется с таким семиотиче ским видением проблемы, характерным, в основном, для семиолингвистиче ского (или лингвосемиотического) подхода прагматико-коммуникативной на правленности.

Критика и семиотика. Вып. Однако, с первых же шагов в этом направлении, выясняется, что продол жить повествование с указанного момента не представляется возможным до тех пор, пока не будет определен, собственно, его главный герой – само поня тие «дискурс». Действительно, в зависимости от того, какие смыслы окажутся вложены в этот многоликий и неоднозначный термин, придется рассказать не сколько абсолютно разных историй1.

DISCOURSE, DISCOURS, ДИСКУРС: «ВЕЩЬ» И СЛОВО В одной недавно опубликованной статье, посвященной определению па раметров дискурсивного анализа категории аспектуальности, автором конста тируется примечательный факт: несмотря на то, что «в современной лингвис тике понятие дискурса является одним из наиболее употребительных», оно «до сих пор не имеет четкого определения» [Белошапкова 2008].

Вместе с тем исследовательница, как и многие другие ее коллеги лингвисты, выделяет в современной науке о языке два основных взгляда на сущность дискурса. Первая точка зрения связывает его с социальной активно стью человека;

в узком смысле – с коммуникацией. При этом предполагается, что участники некой коммуникативной ситуации обмениваются сообщениями В этом отношении, весьма показательна тема лекции, прочитанной Пат риком Серьо в Институте языкознания РАН 9 февраля 2012 года: «Язык и дис курс: большая путаница». С одной стороны, не зная содержания доклада, можно было бы предположить, что французским эквивалентом языка и дис курса здесь являются соссюровские понятия «langue» и «parole». С другой сто роны, с учетом истории французского варианта теории дискурса, понятно, что речь идет, скорее всего, о бенвенистовском противопоставлении понятий «discours» (речь, дискурс, разговор) и «rcit» (повествование, рассказ, изложе ние). Вместе с тем, в контексте работы Э. Бюиссанса по функциональной се мантике Les langages et le discours : essai de linguistique fonctionnelle dans le cadre de la smiologie [Buyssens 1943], упоминавшейся лектором, становится еще менее понятным то, как следует понимать в данном контексте термин язык – как «langue» или как «langage» («свойство системности сближает дис курс с языком. Язык является универсальной абстрактной микросистемой, то гда как дискурс – конкретной мини-системой. Дискурс – это речь, наделенная социокультурным измерением, или язык, преобразованный говорящим субъ ектом и включенный в конкретный социокультурный контекст» [Дискурс 2004])? Остроумие этой темы, по-видимому, и заключалось в том, чтобы вос пользоваться отсутствием в русском языке точных лексических эквивалентов для передачи двумя различными словами значений терминов langue (язык система) и langage (языковая деятельность). Таким образом, «большая путани ца» возникает, по мысли П. Серьо, вероятно, не столько в плане смешения (или частичного перекрывания – имбрикации, как сказал бы Ю.С. Степанов) смысла терминов langue, langage, parole, discours во франкоязычном языко знании, сколько при их переводе, в различных комбинациях, на русский язык и в ходе их интерпретации русскоязычными лингвистами, о чем французский филолог и говорил в своем выступлении.

Анализ дискурса сегодня осознанно и, обладая полным контролем над говоримым, буквально пользу ются языком. Согласно второй точке зрения, так называемая «языковая лич ность» говорящего субъекта сама становится предметом «дискурсивного ис следования»;

здесь подразумевается, что говорящий субъект, как его индиви дуальное сознание, так и человеческая культура в целом, определяются некой дискурсивной матрицей, не зависящей от воли единичного субъекта. Эта трудно поддающаяся выявлению и описанию, но каким-то образом заложенная в языке система лингво-когнитивных отношений (ср. язык как «система зна чимостей», systme de valeurs, по Соссюру) принципиально не поддается пол ному освоению отдельным говорящим субъектом – в силу ее социально исторической, надиндивидуальной природы 1.

Эти две точки зрения, определенно, восходят к двум различным лингво философским традициям – англоамериканско-англосаксонской, генетически связанной с философией позитивизма и логическим анализом языка (Локк, Фреге, Рассел, ранний Виттгенштейн, Ельмслев), и «континентальной», в ос новном франкоязычного происхождения, традиции, примыкающей, в силу своей гуманистической направленности, к гумбольдтианству, к идеям эпохи Возрождения, к лингвистическим аспектам философии экзистенциализма и феноменологии (Гумбольдт, Кондильяк, Хайдеггер). Крайне обобщенно, эти, в определенном смысле антагонистические, направления можно условно оха рактеризовать, соответственно, как «логоцентрическое» и «антропоцентриче ское». Оба они не имеют непосредственного отношения к рассматриваемой проблематике дискурса в узком смысле, однако довлеют над ней в качестве определенного метафизического фона, определяя, в том числе, диалектическое противостояние логицистского и гуманистического начал в лоне самой теории дискурса, а порой даже их сложное взаимодействие и переплетение.

Что же касается непосредственных источников дискурсивной парадигмы в лингвистике и в гуманитарных науках, то они, очевидным образом, уходят корнями в историю языкознания второй половины XIX – начала XX века, ко гда, в противовес принципам инвариантности и универсальности внутренней структуры человеческого языка, на первый план выдвигаются, наоборот, про блемы языкового разнообразия и изменчивости отдельных языков и языковых групп (младограмматики, Х. Штайнталь, психологическое направление в ис торическом языкознании и другие). Возможно, именно на этом этапе теорети ческого моделирования будущей науки о языке, обобщенные принципы кото Как говорил Э. Бенвенист: «Nous n’atteignons jamais l’homme spar du langage et nous ne le voyons jamais l’inventant. Nous n’atteignons jamais l’homme rduit lui-mme et s’ingniant concevoir l’existence de l’autre. C’est un homme parlant que nous trouvons dans le monde, un homme parlant un autre homme, et le langage enseigne la dfinition mme de l’homme» («Нам никогда не добраться до человека отдельно от его языка, и нам никогда не увидеть его изобретающим язык. Нам никогда не добраться до человека, сведенного до уровня самого се бя и упражняющегося в осознании бытия другого. Мы находим в мире лишь человека говорящего, человека, говорящего с другим человеком, и язык пре подает нам само определение человека» [Benveniste 1966: 259] (Пер. мой. – Э.Д.).

Критика и семиотика. Вып. рой будут сформулированы впоследствии Ф. де Соссюром, возникает своеоб разная бифуркация. С одной стороны, для дальнейшего простроения лингвис тики за образец принимается естественнонаучная модель биологической эво люции, с другой стороны – парадигма наук, связанных с культурой, общест вом и духовной жизнью человека (психология, социология, культурная антро пология, этнография). При этом, в обоих случаях, акцент смещается с попыток выявления логической структуры языка на исследование живой речи, на язык в его реальном функционировании.

Эта эпистемологическая двойственность, с одной стороны, и единство, с другой стороны, будут, в свою очередь, обусловливать, в течение XX – нача ле XXI веков, принципиальную неоднородность различных репрезентаций дискурса как языкового феномена и различных принципов построения теории дискурса как метода анализа этого феномена. Так, «естественнонаучная» кон цепция дискурса, несмотря на свою принадлежность, в целом, новой «антро поцентрической» парадигме в языкознании, во многом тяготеет к «логицист скому», формалистическому направлению, доминировавшему в науке о языке до середины XIX столетия.

Вышеуказанное противостояние проявляется, в частности, в различии лингвофилософских подходов структурализма (теория коммуникации Р. Якобсона, порождающие и трансформационные грамматики и функцио нальная лингвистика Н. Хомского) и постструктурализма (теория дискурса М. Фуко, лингвистические аспекты психоанализа Ж. Лакана, идеологическое прочтение текстов Л. Альтюссером, деконструкция Ж. Дерриды, семанализ Ю. Кристевой и другие) к определению и теоретизации таких языковых явле ний, которые постепенно, начиная с середины XX века, будут оформляться в концепт под названием «дискурс».

С этой точки зрения, к первому из указанных направлений можно отне сти и прагмалингвистику ван Дейка и Блэкмора [Dijk 1981;

Blakemore 1993], и функционализм Брауна-Юля и Шиффрин [Brown, Yule 1983;

Schiffrin 1994], и структурализм Стаббса [Stubbs 1994]. Тогда как второму направлению, в его постструктуралистском варианте, как раз принадлежат работы школы М. Пешё, базирующиеся на опосредованном, социальном, политическом, пси хологическом, культурологическом прочтениях лингвистики Э. Бенвениста, а именно его специфической концепции дискурса как актуализации языковой системы в речи отдельных субъектов в условиях коммуникативной ситуации 1.

Поэтому не следует принципиально смешивать понятия дискурса и коммуникативной ситуации, соответственно, с точки зрения прагматики, например Серла или ван Дейка [Searle 1969;

Dijk 1981], и с точки зрения лин гвистики высказывания Бенвениста. Последний действительно утверждал, в статье «Отношения времени во французском глаголе», что «дискурс следует понимать в его наиболее широком значении» – как «любое высказывание, предполагающее некоторого говорящего и некоторого слушающего, и у пер вого – намерение произвести на второго, некоторым образом, воздействие»

(«Il faut entendre discours dans sa plus large extension: toute nonciation supposant un locuteur et un auditeur, et chez le premier l’intention d’influencer l’autre en quelque manire») [Benveniste 1966: 241–242] (пер. мой. – Э.Д.). Однако позд Анализ дискурса сегодня В рамках первой традиции, под дискурсом понимается так называемая «связная речь» (connected speech). При этом, предметом изучения «дискурсно го» или «дискурсивного анализа» (discourse analysis) становится, прежде все го, устная коммуникация, диалог, то есть интерактивное взаимодействие ком муникантов – эмиттента и реципиента – в условиях некоторой контекстной, вербальной или невербальной, коммуникативной ситуации [Чернявская 2006:

69–70]. Одной из разновидностей развитой теории дискурса такого толка явля ется когнитивно-семантическая теория социокультурных фреймов Т.А. ванн Дейка, в которой под фреймом понимается единица, организованная вокруг определенного концепта и содержащая основную, типическую и по тенциально возможную информацию, связанную с данным концептом.





Вероятно, именно эту модель дискурса Ю.С. Степанов использует для построения отдельных аспектов своей лингвокультурологической системы – так называемой «семиотики концептов»1 [Степанов 2001]. В плане определе ния понятия «дискурс», он придерживается формулировки В.З. Демьянкова, которую считает «лучшей до сих пор» из ранее предложенных:

«...В.З. Демьянков... сумел дать эскиз того, что представляет собой “грам матика” и шире, “мир дискурса”.... В.З. Демьянков писал: “Discourse – дис курс, произвольный фрагмент текста, состоящий более чем из одного предло жения или независимой части предложения. Часто, но не всегда, концентриру ется вокруг некоторого опорного концепта;

создает общий контекст, описы вающий действующие лица, объекты, обстоятельства, времена, поступ ки и т.п., определяясь не столько последовательностью предложений, сколько тем общим для создающего дискурс и его интерпретатора миром, который “строится” по ходу развертывания дискурса, – это точка зрения “этнографии речи”.... Исходная структура для дискурса имеет вид последовательности элементарных пропозиций, связанных между собой логическими отношения ми конъюнкции, дизъюнкции и т.п. Элементы дискурса: излагаемые события, их участники, перформативная информация и “не-события”, т.е. а) обстоятельства, сопровождающие события;

б) фон, поясняющий собы нее Бенвенист уточнил свою позицию, пояснив, что «прежде чем служить для того, чтобы общаться, язык служит для того, чтобы жить» (« bien avant de servir communiquer, le langage sert vivre »), то есть служит для осуществле ния всех видов «речевой, мыслительной и деятельной активности» (« toutes les activits de parole, de pense, d’action») [Benveniste 1974: 217] (пер. мой. – Э.Д.).

В этом контексте, становится понятен смысл смягчающего вводного оборота «en quelque manire» («некоторым образом»), указывающего на то, что под вы ражением «оказать воздействие» Бенвенист, в итоге, понимает не совсем ту интенциональность, которую вкладывали в эту идею лингвисты-прагматики.

Так, в частности, Ю.С. Степанов выделяет в структуре устойчивых («константных») культурологически значимых концептов три компонента, или три слоя: (1) основной, актуальный признак;

(2) дополнительный, или не сколько дополнительных, «пассивных» признаков, являющихся уже неакту альными, «историческими»;

(3) внутреннюю форму, обычно вовсе не осозна ваемую, запечатленную во внешней, словесной форме [Степанов 2004: 46].

Критика и семиотика. Вып. тия;

в) оценка участников событий;

г) информация, соотносящая дискурс с со бытиями» [Степанов 1995: 37–38].

Французский, социолингвистический, вариант теории дискурса связан, в первую очередь, с именем Мишеля Фуко. Используемое им понятие дискур са определяется как «языковое выражение определенной общественной прак тики, упорядоченное и систематизированное использование языка, за которым встает особая идеологически и социально обусловленная ментальность» [Чер нявская 2006: 3]. Подробное описание истории и теории этого вида дискур сивного анализа, теоретизация которого, помимо лингвистики Бенвениста, бы ла также тесно связана с психоанализом Лакана и марксизмом Альтюссера, дано П. Серьо [Серьо 1999].

Что касается истории анализа дискурса в России, то исторически оно в основном связано с именами В.В. Виноградова и Г.О. Винокура, говоривших о дискурсе, вплоть до 1990-х годов, скорее как о «функциональном стиле»

[Степанов 1995: 36]. Впоследствии, российскими авторами стали перенимать ся идеи, соответственно, различных зарубежных вариантов теории дискурса.

Вместе с тем, отдельные аспекты последней – если основывать ее на опреде лении дискурса, данном В.З. Демьянковым, и понимать дискурс, вслед за Ю.С. Степановым, как своеобразный семиотизированный, концептуально языковой «мир» со своим способом когнитивного освоения внеязыковой ре альности и своими правилами лингвистического поведения – можно обнару жить уже в работах таких русскоязычных авторов, как Л.В. Щерба, А.А. Потебня, С.А. Аскольдов, Г.Г. Шпет [Фещенко 2005].

Каковы же основные параметры той «антропоцентрической» парадигмы современного языкознания, которую составляют все вышеуказанные направ ления дискурсного анализа? Пытаясь ответить на этот вопрос, Ф. Мазьер, лин гвист и бывшая коллега М. Пешё, полагает, что ключевыми объединяющими концептами, вокруг которых выстраивались все эти довольно разнородные на правления нового лингвистического подхода, были язык, субъект и история (langue, sujet, histoire).

Хронологически, она выстраивает следующую последовательность тео рий, сменявших друг друга, начиная с 1960-х годов и заканчивая настоящим временем: «структурная, затем генеративная, лингвистика, высказывание и герменевтические традиции, затем социолингвистика и англо-саксонский Discourse analysis, автоматическая обработка данных, и философия языка, пе реосмыслявшая смысл»1 (пер. мой – Э.Д.).

Ф. Мазьер выделяет ряд ключевых принципов, которые, несмотря на всю разнородность указанных лингвистических течений, позволяют все же объе динить их все в общую методологическую категорию:

1) все теории анализа дискурса понимали язык (langue) как сконструиро ванный лингвистами объект, тогда как за отдельными языками (langues) при знавали наличие отдельных реальных форм;

«La linguistique structurale puis gnrative, l’nonciation et les traditions hermneutiques, puis la sociolinguistique et la Discourse analysis anglo-saxonne, les traitements automatiques, et une philosophie du langage qui repensait le sens»

[Mazire 2010: 5].

Анализ дискурса сегодня 2) каждая теория анализа дискурса учитывала грамматику отдельных языков, отрицая при этом существование универсального логического синтак сиса, – все они принимали в расчет только аттестованные высказывания (т.е. те, которые были где-то и когда-то зафиксированы как реально имевшие место);

3) всякий анализ дискурса конфигурировал подлежащие анализу продук ты высказывания в виде сконструированных корпусов, зачастую разнородных, в зависимости от требуемой области знания – лингвистического, историческо го, политического или философского плана;

4) всякий анализ дискурса конструировал свои интерпретации, свои «прочтения», посредством материалистической критики и при помощи приня тых методик, с учетом данных языка(ов) и истории, принимая при этом в рас чет рефлексивные лингвистические возможности говорящих субъектов, но от казываясь при этом ставить у истока высказывания индивидуального говоря щего субъекта в качестве «хозяина в своем доме» [Mazire 2010: 5].

Таким образом, подводя итог сказанному, можно провести следующие классификации. Во-первых, по дисциплинарному принципу, анализ дискурса может относиться как к сфере так называемой «чистой» лингвистики, так и к различным ее приложениям в междисциплинарных областях – на стыке с социологией, культурологией, когнитивистикой, филологией, литературове дением, философией, психологией и так далее [Bronckart 1994].

Во-вторых, под дискурсом может пониматься: 1) либо просто любой связный, письменный или устный, текст;

2) либо связная совокупность выска зываний, рассматриваемая в рамках определенной коммуникативной ситуа ции;

3) либо как особый тип языка, близкий по своим характеристикам поня тию «функциональный стиль» (например: литературный, научный, публици стический, официальный дискурс) или связанный с определенной научно практической областью или специфической сферой деятельности (например:

математический, медицинский, юридический дискурс и так далее, в противо положность обыденному языку [см. об относительности такого разделения:

Силантьев 2011])1;

4) либо как «система ограничений, которые накладываются на неограниченное число высказываний в силу определенной социальной или Проблема установления так называемой типологии дискурсов (typologie des discours) [Maingueneau 1996: 85;

Adam 1999: 81], в частности выделение жанров дискурса (genres de discours) – таких, например, как религиозный, по литический, литературный, философский и другие [Дискурс 2004] – связан ная, с одной стороны, у некоторых авторов, с размышлением над творчеством М. Бахтина, у других – с попытками подвести понятие дискурса под ту или иную классификационную парадигму, занимает в литературе по теории дис курса особое место. Так, например, Ж.П. Бронкар (1985) выделил четыре ос новных «дискурсивных архетипа» (archtypes discursifs) : дискурс в ситуации, разговорный рассказ, теоретический дискурс, повествование (discours en situation, rcit conversationnel, discours thorique, narration). Сами же дискурсив ные типологии, согласно классификации Петижана (1989), можно разделить на энонсиативные, коммуникационные и ситуационные (typologies nonciatives, communicationnelles et situationnelles).

Критика и семиотика. Вып. идеологической позиции» (например, «феминистский дискурс» или «админи стративный дискурс») [Серьо 1999: 26;

Maingueneau 1991: 15]. Объединяя по следние две таксономические категории, в расширительном смысле, можно сказать, что дискурс – это термин, выражающий «общую идею о том, что язык структурирован в соответствии с паттернами, которые обусловливают выска зывания людей в различных сферах социальной жизни» [Йоргенсен, Филлипс 2008: 19].

В-третьих, по принципу лежащей в основе данного анализа концептуаль ной позиции, теории дискурса можно подразделять на прагматические, струк туралистские, когнитивно-семантические, семиолингвистические, поэтические и прочие варианты.

ИСТОРИИ И ТЕОРИИ ДИСКУРСИВНОГО АНАЛИЗА:

ШКОЛЫ, КОНЦЕПТЫ, ПАРАДИГМЫ В 1999 году, в заключительном разделе своей обзорной статьи, «А.Д. сегодня», П. Серьо указывает на то, что на текущий момент «идея дис курса получила на Западе широкое распространение в трудах историков»

в связи с положением о том, что «тексты не служат простыми инструментами для изучения событий, а сами являются событиями»1 [Серьо 1999: 51]. Одной из работ данной направленности является дидактическое изложение основ ме тодологии чтения исторических архивов Д. Мэнгено [Maingueneau 1991].

Именно на него и опирается П. Серьо в своей вступительной статье «Как чи тают тексты во Франции» [Серьо 1999].

Так, в частности, Д. Мэнгено возводит зародившуюся в 1960-х годах Французскую школу анализа дискурса, с одной стороны, к сочетанию рутин ной школьной практики комментирования текстов и общеевропейской фило логической традиции XIX века, соединявшей изучение истории с размышлением над текстами. С другой стороны, Мэнгено видит официаль ный исток термина «анализ дискурса» в переложении с английского на фран цузский словосочетания «discourse analysis», употребленного впервые амери канским лингвистом З. Харрисом в опубликованной им в 1952 году статье с аналогичным названием, которая была переведена на французский язык и вышла в журнале Langages, No 13, 1969. Под «дискурсным анализом» Хар Судя по работам такого лингвиста и поэтика, как А. Мешонник, идея эта получила распространение на Западе далеко не только в трудах историков.

Так, в ряде своих публикаций [Meschonnic 1985a;

Meschonnic 1999], посвя щенных анализу философского дискурса В. фон Гумбольдта, автор настаивает на том, что в названии известного сочинения Гумбольдта «ber die Aufgabe des Geschichtschreiber» (1821) слово Geschichtschreiber следует переводить на французский язык не термином историк (historien), или историограф (historiographe), а словосочетанием писатель истории (crivain de l’histoire), объясняя это тем, что, по мысли Гумбольдта, задача историка не может заклю чаться в нечеловеческой задаче объективного отражения событий истории и что состоит она, на самом деле, в буквальном смысле, в написании этой исто рии, а точнее, в написании одного из возможных вариантов такой истории.

Анализ дискурса сегодня рис подразумевал распространение дистрибуционализма на так называемые трансфразовые единства. Основанный на методике коммутационного теста, анализ Харриса был вписан в контекст структурализма и практиковал дослов но «разложение» (этимологический смысл термина анализ) дискурса, то есть практически осуществлял «психоанализ» текстов. Данная идея возможности выявления лингвистическим способом социального, психологического, идео логического, политического и других видов текстового «бессознательного»

оказалась созвучна идеям Лакана, Фуко и Альтюссера. А наиболее активным приверженцем данной методологии стал Мишель Пешё, руководитель Лабора тории социальной психологии в университете Париж VII, занимавшийся «ав томатизированным анализом дискурса» [Maingueneau 1991: 9–13].

Ж.М. Адам и Ю. Хейдманн указывают даже точную дату «поворотного момента», ознаменовавшегося в 1966 году проведением в Серизи-ля-Салль конференции под названием «Современные пути критики» (Les chemins actuels de la critique), когда на смену «новой критике» пришел анализ дискурса и структурная лингвистика уступила место наукам о языке, а автономию тек ста заменила контекстная обусловленность смысла. Своеобразным продолже нием этой тенденции стала конференция 2002 года, состоявшаяся все в том же нормандском замке Серизи-ля-Салль, под названием «Анализ дискурса в лите ратуроведении» (L’analyse du discours dans les tudes littraires), официально утвердившая анализ дискурса в качестве литературоведческой методологии [Sciences du texte et analyse de discours 2005: 7].

Говоря об истории приложений теорий дискурсного анализа в области литературоведения, необходимо подробнее остановиться на таких значимых направлениях, как не вполне институционально фиксированная школа исто рической антропологии языка (anthropologie historique du langage) А. Мешонника и созданная в те же 1960-е годы А.Ж. Греймасом, на базе одной из исследовательских лабораторий CNRS, Парижская семиотическая школа (cole smiotique de Paris), или иначе «школа семиолингвистического анали за». Первой принадлежат такие разные по своим специальностям авторы, как лингвист и поэтик Ж. Дессон, литературовед С. Мартен, антрополог П. Мишон, лингвист Ж.Л. Шисс и другие. Ко второй, в свою очередь, относят ся такие видные деятели французского языкознания, семиотики, литературо ведения и философии, как Ц. Тодоров, О. Дюкро, Ж. Женетт, Ж.К. Коке, Ф. Растье.

Среди наиболее преданных приверженцев исходного варианта семиолин гвистики, необходимо упомянуть Жозефа Куртеса, последователя и соавтора А.Ж. Греймаса, совместно с которым он издал в 1979 и 1986 гг. двухтомник Smiotique, dictionnaire raisonn de la thorie du langage (изд. Hachette) и впо следствии продолжал развивать «классический» («la terminologie smiotique “classique”»), или «стандартный» («smiotique, souvent dite “standard”»), вари ант «дискурсивной семиотики» («smiotique discursive»), основанный в том числе на идеях Ч. Морриса [Courts 1991: 3–5]. Свой подход Ж. Куртес считал «комплементарным» по отношению к альтернативным родственным «иссле довательским направлениям» – «теории речевых актов, прагматике, аргумен Критика и семиотика. Вып. тации, естественной логике, лексической семантике и другим» 1 (пер. мой. – Э.Д.).

В этом отношении, между «классической» семиолингвистикой Греймаса Куртеса и «неклассическими» авторскими концепциями, такой, например, как «феноменология языка» Ж.К. Коке, проходит демаркационная линия, которую М. Костантини, ученик Ж.К. Коке, обозначил как границу между «une smiotique objectale» (объектной семиотикой) и «une smiotique subjectale»

(субъектной семиотикой). Действительно, если первая оперировала такими понятиями, как langue et langage, signifiant et signifi, expression et contenu, isomorphies et homologations, structures narratives de surface et profondes, niveaux smantiques du discours, actants de l’nonciation et moyens de manipulation nonciative (temporalisation, spacialisation, actorialisation)2, то вто рая началась в точности там, где закончилась первая, а именно на этапе пере хода от анализа нарративных конструкций (Якобсон – Пропп – Греймас) к ис следованию дискурсивно-энонсиативных явлений (Бенвенист – Греймас – Ко ке).

Во вступительной статье к сборнику, посвященному творчеству Ж.К. Коке и озаглавленной «По направлению к семиотике непрерывного»

(Vers une smiotique du continu), М. Костантини и И. Дарро-Харрис дают пе риодизацию исследовательского пути основателя «семиотики инстанций».

Первый период (1950–1966) редакторы сборника связывают с размышлениями Ж.К. Коке над идеями лингвистики высказывания Э. Бенвениста, второй пери од (1966–1983), по их мнению, соответствует времени, проведенному им в «стенах» греймасовской Парижской школы семиолингвистического анализа, а третий – станет временем создания его собственной «семиотики непрерыв ного, или субъектной семиотики» [Smiotique, phnomnologie, discours 1996:

5–24], которую впоследствии сам автор назовет «семиотикой инстанций» и впишет, через философию восприятия М. Мерло-Понти, в проблематику экзи стенциально-феноменологической традиции.

От Э. Бенвениста Ж.К. Коке возьмет, в частности, идею о том, что «les pronoms ne constituent pas une classe unitaire, mais des espces diffrentes selon le mode de langage dont ils sont les signes. Les uns appartiennent la syntaxe de la langue, les autres sont caractristiques de ce que nous appellerons les “instances de «La thorie des actes du langage, la pragmatique, l’argumentation, la logique naturelle, la smatique lexicale, etc.» [ibid., с. 3].

Язык и языковая деятельность, означающее и означаемое, выражение и содержание, изоморфии и гомологации, поверхностные и глубинные повест вовательные структуры, семантические уровни дискурса [или речи], актанты [или действующие лица] высказывания и способы высказывательной манипу ляции (темпорализация [или овременение], спациализация [или опространс твливание], акториализация [или задание параметров действующего лица]) [Courts 1991] (Пер. мой. – Э.Д.).

Анализ дискурса сегодня discours”, c’est--dire les actes discrets et chaque fois uniques par lesquels la langue est actualise en parole par un locuteur» [Benveniste 1966: 251]1.

«Мы будем здесь рассматривать местоимения как факт языка вообще и покажем, что они не составляют единого класса, а образуют различные роды и виды в зависимости от того модуса существования языка, знаками которого они являются. Одни из них принадлежат синтаксису языка, другие – тому, что мы будем называть “единовременными речевыми актами” (“instances de discours”), то есть таким дискретным и всякий раз неповторимым актам, по средством которых говорящий актуализирует язык в речь» (Бенвенист Э. Об щая лингвистика. Пер. с фр. / Общ. ред., вступ. ст. и коммент. Ю.С. Степанова.

Изд. 2-е, стереотипное. М.: Едиториал УРСС, 2002. С. 285). Хотелось бы отме тить два примечательных момента в приведенном отрывке: перевод словосо четания “instances de discours” термином “единовременные речевые акты” и выражения «les actes discrets et chaque fois uniques par lesquels la langue est actualise en parole par un locuteur» («дискретные и всякий раз неповторимые акты, посредством которых язык актуализируется в речь отдельным говоря щим») в виде фразы «дискретным и всякий раз неповторимым актам, посред ством которых говорящий актуализирует язык в речь». Создается впечатле ние, что на русском переводе текста Э. Бенвениста сказалась идеология «тео рии речевых актов» (speech act theory) Дж. Остина и Дж. Серла. Действитель но, «дискурсивные инстанции» Бенвениста и «речевые акты» Серла, и те и другие, связаны с давней лингвофилософской традицией разделения элемен тов высказывания на дейктические и анафорические, в зависимости от способа осуществляемой ими референтной функции по отношению к экстралингвисти ческому контексту: от Б. Рассела, с его понятием «egocentric particulars», вплоть до дискурсивной семиотики Ж.К. Коке (в этом, например, отличие ро ли знаков-индексов, выполняемой в частности указательными местоимениями, от лингвистических знаков-символов, обладающих репрезентативным содер жанием, в семиотике Ч.С. Пирса). Однако в каждом отдельном случае, у разных авторов, имеют место значительные расхождения в особенностях концептуализирования данной проблемы. Говоря об «актуализации языка в речь», Бенвенист не случайно использует пассивный залог (la langue est actualise) и неопределенный артикль (un locuteur). То есть, Бенвенист вовсе не утверждает, будто «le locuteur actualise la langue en parole», он пишет именно «la langue est actualise en parole par un locuteur». Этот грамматический нюанс можно объяснить тем, что, в отличие от лингвистов-прагматиков, создателей теории речевых актов, он рассматривает речевой акт не с точки зрения иллоку тивно-перлокутивной семантики (т.е. в терминах интенциональности), а в пла не позиционирования субъекта высказывания в процессе языковой деятельно сти во времени, пространстве и лице. Именно язык, как независимая виртуаль ная сущность, обладающая социальной, надиндивидуальной природой, доми нирует над единичным говорящим субъектом, актуализируясь в его речь, а не наоборот. Слово instance, таким образом, несет в себе идею не только момен тальности (инстантности, «единовременности» речевого акта, т.е. сиюминутности коммуникативной ситуации в смысле соотнесенности ре чевого акта с описываемым действием), но и своеобразной императивности Критика и семиотика. Вып. Заглавие первого программного двухтомника Ж.К. Коке – Le discours et son sujet (Дискурс и его субъект)1 [Coquet 1984 et 1985] – говорит само за себя.

Оно, как и книга в целом, несет в себе заряд той общей для всех теорий дис курсного анализа проблематики, о которой говорит Ф. Мазьер – язык, субъект, история. Правда, вместо истории здесь, пожалуй, следовало бы поставить другой термин – смысл. На это указывает также тема второго программного сочинения Ж.К. Коке – La qute du sens: le langage en question (Поиск смысла:

язык под вопросом) [Coquet 1997].

Суть революционного взгляда Ж.К. Коке на методологию семиолингви стического анализа2 Парижской школы как раз и заключалась в том, чтобы по смотреть на субъекта не как на подлежащее элементарных пропозиций, в духе структурализма Н. Хомского [Chomsky 1955], а наоборот, как на говорящего (инстанциональности в смысле довления различных языковых инстанций – местоименных, модальных, пространственно-временных и прочих – в дискурсе отдельно взятого говорящего субъекта). Для понимания истоков «семиотики инстанций» Ж.К. Коке важно учитывать этот существенный мо мент, а именно представление о «дискурсивных инстанциях» (фр. instances de discours, aнгл. instances of discourse) как о любых высказываниях, лингвисти чески несущих на себе отпечаток дискурсивно-референтной ситуации говоря щего субъекта-автора этих высказываний. Причем, личные местоимения здесь выступают в роли именно «дискурсивных инстанций» (т.е. источников дис курса, в каждый момент высказывания определяемых пучком интерсубъектив ных и пространственно-временных отношений), а не в качестве обозначения «окончательных сущностей», т.е. «полноценных субъектов» [см. об этом, в ча стности: Lombardo P. The three paradoxes of Roland Barthes, University of Georgia Press, 1989, p. 65–66].

Заглавие книги представляет собой популярную во французской лин гвистической гуманитаристике игру слов, о которой писал, в частности, П. Серьо: «Напомним русскому читателю, что французское слово sujet перево дится на русский язык как “сюжет”, “субъект”, “подлежащее” и “подданный”.

Три последних значения взаимно налагаются друг на друга при употреблении Альтюссером слова sujet» [Серьо 1999: 38]. У Ж.К. Коке «взаимно налагаются друг на друга» скорее не три последних, а три первых значения слова sujet.

П. Шародо поясняет суть наименования семиолингвистики следующим образом: «une analyse smiolinguistique du discours est Smiotique en ce qu’elle s’intresse un objet qui ne se constitue que dans une intertextualit, laquelle dpend des sujets du langage, cherchant en dgager des possibles signifiants, et qu’elle est Linguistique en ce que l’instrument qu’elle utilise pour interroger cet objet est construit au terme d’un travail de conceptualisation structurelle des faits langagiers» («семиолингвистический анализ дискурса является Семиотикой по стольку, поскольку он интересуется объектом, конституирующимся лишь в интертекстуальности, которая зависит от субъектов языковой деятельности, стремясь выделить в ней возможные означающие, и Лингвистикой – постоль ку, поскольку инструмент, который она использует для исследования этого объекта, сконструирован в результате структурной концептуализации языко вых явлений») [Charaudeau 1983: 15;

Charaudeau 1995] (Пер. мой – Э.Д.).

Анализ дискурса сегодня субъекта, обнаруживающего себя в дискурсе (ср.: не «субъект и его дискурс», а «дискурс и его субъект») в координатах пространственности, овремененно сти и интерсубъективности, то есть, в данном случае, в контексте определен ных модальных отношений с другими «инстанциями» высказывания. Послед ние могут соотноситься как с одним и тем же, например биологическим, субъ ектом, так и с различными индивидуальными или коллективными сущностя ми, определяющими модальный профиль говорящего в текущий момент субъ екта 1. Эту идею субъекта высказывания как актанта (actant), то есть «формы»

(forme), «пучка отношений» (faisceau de relations), а не «существа из плоти»

или «лица»2, Ж.К. Коке заимствовал у Ж.А. Греймаса, в его «семиотике актан тов».

В книге Дискурс и его субъект еще отчетливо присутствует наследие структурализма – текст сильно нагружен логико-грамматическим аналитиче ским аппаратом и изобилует псевдоматематическими формулами. Но здесь, наряду со своеобразной попыткой «вычислить» субъективность субъекта, уже намечается радикальный переход от дискретной семиолингвистики фразового единства к континуальной семиолингвистике трансфразовых (текстовых, дис курсивных)3 единств (« l’analyse de la dimension transphrastique, autrement dit, au discours») [Coquet 1984: 11–12].

В этом своем аспекте, касающемся философского теоретизирования мо дальных свойств глагола, семиотика инстанций обнаруживает определенное родство, а в качестве варианта «анализа дискурса» – даже некоторую генети ческую связь, с психоанализом. Так, человек, в качестве «инстанции высказы вания», всегда является, по мысли Ж.К. Коке, ареной неравного состязания между тем, чем он может быть, что он может иметь и делать, и тем, чем он должен быть, что он должен иметь и делать. Иначе говоря, социализирован ный человек вынужден постоянно примирять свое одновременное присутствие в пространстве социальных обязательств и ограничений с таковым в сфере ес тественных потребностей и желаний, что превращает его в «гетерономного субъекта», который лишь в очень узкой зоне отсутствия сдерживающих фак торов способен утвердиться в качестве «субъекта автономного» и сделать вид, будто обладает свободой выбора, по отношению к своим социальным обязательствам [Coquet 1984: 219].

«...Non des tres de chair, des ”personnes”, mais des formes, des faisceaux de relations, qu’il [smioticien] dnomme actants. lui de dcrire ensuite leurs priodes de stabilit et les phases de leur transformation» [Coquet 1984: 9].

«...La smiotique s’applique dcrire non des noncs isols, comme le fait la linguistique, mais des discours, autrement dit non plus le phrastique mais le transphrastique. Le smioticien se trouve ainsi d’emble en diversit des occurrences, de reprer des rgularits. Or, justement, ces zones morphologie stable, il les identifie des dimensions modales. D’elles dpendent les multiples noncs descriptifs concernant le faire, l’tre ou l’avoir de l’actant. Cette rpartition en deux niveaux, l’un dit modal et dominant, l’autre dit descriptif et domin, est d’ailleurs pratique aussi bien par des logiciens (J.B. Grize...) ou des philosophes (M. Foucault...) que par des crivains (P. Valry...). Ces principaux «domaines distincts», pour reprendre une expression de J.B. Grize, je les dnommerai Критика и семиотика. Вып. В дальнейшем Ж.К. Коке, как и многие его современники, отошел от соб ственно «дискурсного анализа», в его структуралистском понимании, и попы тался вписать проблематику «теории дискурса» – с ее ключевой идеей «поиска смысла» через «поиск субъекта», который, как уже отмечалось, по мысли Э. Бенвениста, лингвистически, и тем самым когнитивно, позиционирует себя в мире и по отношению к «другому» в процессе высказывания, – в феномено логическую традицию, опирающуюся, в частности, на философию восприятия М. Мерло-Понти [Coquet 2007].

Другим представителем французского направления в теории и практике дискурсивных исследований, как уже говорилось выше, был А. Мешонник.

Лингвист по образованию, литературовед-поэтик и переводчик-полиглот, он также был продолжателем идей Э. Бенвениста, но, в отличие от своих коллег из Парижской школы семиолингвистического анализа, решительно противо поставил свою «теорию ритма», или «историческую антропологию языка», с одной стороны, структурализму и семиотике, а с другой стороны – филосо фии, герменевтике и субъективному интуитивизму. Избранный им узкий путь тотальной критики как методологии и принципиальное неприятие парадигмы естественных наук в качестве модели построения гуманитарных наук обрекли его самого и его последователей на определенную эпистемологическую изоля цию. Впрочем, охватить мысль А. Мешонника во всей ее полноте, или, как сказал бы он сам, в ее «историчности», оказалось не под силу, пожалуй, ни од ному из его учеников – каждый из них развил лишь определенную часть его учения.

«cognitif» (le savoir), «pragmatique» (le pouvoir), «volitif» (le vouloir) et « dontique » (le devoir). Mon hypothse de travail est donc que, les modalits forment le support constant du discours, une dimension modale caractrise chaque partition de l’univers de signification et que l’actant, pice matresse du thtre smiotique, est dfini lui-mme par son mode de jonction modale» («Семиотика применяется для описания не изолированных продуктов высказывания, как это делает лингвистика, но дискурсов, иначе говоря, уже не фразового, а транс фразового. Таким образом, семиотик сразу оказывается среди множества вы сказываний, в поиске закономерностей. Именно эти зоны со стабильной мор фологией он уподобляет модальным измерениям. От них зависят многочис ленные описательные продукты высказывания, относящиеся к деланию, бы тию и обладанию актанта. Данное двухуровневое распределение, одно – назы ваемое модальным и являющееся доминирующим, другое – называемое опи сательным и являющееся доминируемым, практикуется, впрочем, как писате лями (П. Валери...), так и логиками (Ж.Б. Гриз...) или философами (М. Фуко...).

Эти основные «отдельные области», по выражению Ж.Б. Гриза, я назову «ког нитивной» (знание), «прагматической» (можение), «волитивной» (хотение) и «деонтологической» (долженствование). Моей рабочей гипотезой, таким образом, является то, что модальности формируют постоянную основу дис курса, модальное измерение характеризует каждую часть универсума значения и что актант, главная пьеса семиотического театра, сам определяется своим способом модального сочленения») [Coquet 1997: 149] (Пер. мой – Э.Д.).

Анализ дискурса сегодня Под дискурсом А. Мешонник понимает так называемую «историчность языковой деятельности» («le discours est l’historicit du langage») [Meschonnic 1982: 397]. По мысли поэтика, любая активность языка представляет собой дискурс: «...La notion linguistique de discours, selon laquelle... toute activit de langage est un discours. On ne saisit jamais d’une langue, et pas seulement des mortes, que des discours. Le discours est l’activit de langage d’un sujet dans une socit et dans une histoire.... La notion de discours est une stratgie»

[Meschonnic 1982: 61] 1.

Вслед за Бенвенистом, он противопоставляет язык (langue), как абстракт ную систему знаков, дискурсу (discours) в качестве реальной актуализации по следней. А. Мешонник также активно эксплуатирует термин язык (langage) в двух значениях: (1) языковая деятельность вообще, активность языка системы;

(2) в значении, близком понятию «дискурс» (например, «le langage Heidegger», «язык Хайдеггера» – название одной из его книг – Le langage Heidegger, PUF, 1990 – в которой он развивает, по сути, своеобразную концеп цию «языковой личности», близкую по смыслу тому понятию, которое вкла дывает в этот термин В.И. Карасик [Карасик 2002]).

Как и Бенвенист, в отличие от Бюиссанса [Дискурс 2004], А. Мешонник специально не выделяет, в терминологическом отношении, речь (parole). Вме сте с тем, поэтик и переводчик не останавливается на данном заимствовании и продолжает разделение сферы языка-системы и сферы дискурса уже на лин гвофилософском уровне, создавая ряд терминологически ангажированных би нарных оппозиций, главной из которых выступает пара langue vs discours (язык vs дискурс): discontinu vs continu (прерывное vs непрерывное), historicisme vs historicit (историцизм vs историчность), identit vs altrit (идентичность vs инаковость), binarit vs pluralit (бинарность vs плюраль ность), empirisme vs empirique (эмпиризм vs эмпирическое), smiotique vs smantique (семиотика vs семантика), sens vs signifiance (смысл vs означива ние), nonc vs nonciation (результат высказывания vs процесс высказывания), stylistique vs potique (стилистика vs поэтика), mtrique vs rythmique (метрика vs ритмика), interprtation vs traduction (интерпретация vs перевод) [Attal 2000].

«...Лингвистическое понятие дискурс, согласно которому... любая ак тивность языка является дискурсом. Никогда невозможно ухватить язык, и не только мертвые языки, иначе чем через дискурсы. Дискурс – это активность языковой деятельности субъекта в определенном обществе и в определенной истории.... Понятие дискурс является стратегическим» (пер. мой. – Э.Д.).

Критика и семиотика. Вып. А. Мешонник подвергает критике и отбрасывает как несостоятельные все современные ему теории дискурса – логико-грамматическую 1, семиолингви стическую 2, лексикометрическую и социолингвистическую 3, лингвокультуро «Le discours est l’enjeu des grammaires. Chaque stratgie grammaticale est un aspect du conflit entre la langue et le discours, le signe et le pome, la mtaphysique et l’historicit. La potique met l’preuve les thories grammaticales, comme le lien entre la mtrique, la grammaire et le rythme....

Tout se passe comme si le rythme, – disposition, organisation de la signifiance –, tait une forme intrieure du sens, comme la grammaire la forme intrieure des langues. Mais c’est seulement dans un discours-systme que le rythme peut tre ce systme. C’est pourquoi il importe de sparer le rythme dans le langage du rythme hors du langage, pour montrer que sa spcificit langage n’est que dans le discours.

Ce qui a lieu ailleurs ressortit d’autres systmes. Les confondre participe de la stratgie traditionnelle» («Дискурс является ставкой на кону у грамматик. Каж дая грамматическая стратегия представляет собой определенный аспект кон фликта между языком и дискурсом, знаком и поэмой, метафизикой и историчностью. Поэтика испытывает грамматические теории, как связь меж ду метрикой, грамматикой и ритмом.... Все происходит так, как если бы ритм – расположение, организация означивания – был внутренней формой смысла, подобно тому как грамматика является внутренней формой языков.

Но ритм может быть такой системой только в дискурс-системе. Поэтому важ но отделять ритм в языке от ритма вне языка, чтобы показать, что его языковая специфичность находится исключительно в дискурсе. То, что имеет место где то еще, относится к другим системам. Их смешение является частью традици онной стратегии») [Meschonnic 1982: 115] (пер. мой. – Э.Д.).

«Le confusionnisme et la rgression se partagent la dfinition smiotique du discours. Le mme livre d’initiation [Anne Hnault, Les Enjeux de la smiotique, PUF, 1979 – прим. Э.Д.] met dans son glossaire: “Le discours (ou parole) est le rsultat des choix oprs par un locuteur donn, dans le stock de la langue, afin de raliser un message particulier, inscrit dans une situation concrte et dtermine” (ibid., 181)» («Путаница и регресс делят между собой семиотическое опреде ление дискурса. То же самое ознакомительное пособие [Anne Hnault, Les Enjeux de la smiotique, PUF, 1979 – прим. Э.Д.] помещает в свой глоссарий:

“Дискурс (или речь) является результатом выборов, делаемых конкретным го ворящим, в запаснике языковой системы, с целью реализации отдельного со общения, вписанного в какую-либо конкретную и определенную ситуацию” (там же, с. 181)») [Meschonnic 1982: 77] (пер. мой. – Э.Д.).

«...L’analyse du discours s’est partage entre une pratique lexicologique et une thorie qui essayait vainement d’articuler le marxisme et la grammaire gnrative. Pourtant, la logique interne du discours est celle de Saussure, qui remplaait les “subdivisions traditionnelles” (syntaxe, lexique, morphologie) par le double reprage du syntagmatique et du paradigme. C’est, en ce sens, un primat du grammatical et du systme, dj vu par Humboldt. Ce primat inscrit dans la langue mme une relation entre langue et discours qui conduit la question du caractre des langues : y a-t-il une relation ncessaire entre ce qui doit et ce qui peut se dire, s’crire, dans et par une langue spcifiquement par rapport aux autres ? Le primat du Анализ дискурса сегодня логическую 1. Вместо них он постулирует свою собственную лингвопоэтиче скую концепцию дискурса: «Pour la potique, si le discours est une pratique du sujet dans une histoire, le pome est pris comme l’inscription maximale du sujet (avec sa situation et son histoire) dans le langage, alors que les autres pratiques du discours se ralisent comme l’inscription du langage dans l’histoire et la situation»

[Meschonnic 1985: 43]2.

Нетрудно заметить, что она, в свою очередь, – и несмотря на все теорети ческие расхождения – как отмечала Ф. Мазьер, базируется на тех же проблем ных «трех китах», что и критикуемые А. Мешонником теории, а именно – субъекте3, языке и истории. Таким образом, глобальной целью проекта rythme pose cette question...» («...Анализ дискурса разделился между лексико логической практикой и теорией, тщетно пытающейся связать марксизм и ге неративную грамматику. Однако, внутренняя логика дискурса – это логика Соссюра, заменявшего “традиционные подразделения” (синтаксис, лексику, морфологию) двойным сопряжением синтагматического и парадигмы. Это, в определенном смысле, примат грамматического и системы, усмотренный еще Гумбольдтом. Данный примат вписывает в сам язык отношение между языком и дискурсом, которое приводит к вопросу о характере языков: есть ли необхо димая связь между тем, что должно и что может быть сказано, написано, в и на том или ином языке, специфически по отношению к другим языкам? Примат ритма задает этот вопрос...») [Meschonnic 1982: 110] (пер. мой. – Э.Д.).

«Le rythme d’une langue, ou plutt ses conditions rythmiques, c’est la fois sa syntagmatique et sa prosodie. C’est pourquoi ce rythme n’est que le rythme de ses discours, et se transforme en eux. Il est donc ncessairement insaisissable comme une essence, un gnie. C’est parce qu’il n’y a que des discours qu’il n’y a pas de caractre des langues. Il n’y a que le caractre des discours, dont le rythme et la langue ne sont pas sparables de leur histoire». («Ритм языка, или скорее его рит мические условия, – это одновременно его синтагматика и просодия. Поэтому такой ритм является лишь ритмом его дискурсов, и трансформируется в них.

Таким образом, он, с необходимостью, неуловим как сущность, как гений. По скольку есть только дискурсы – нет характера языков. Есть только характер дискурсов, чей ритм и язык не отделимы от их истории») [Meschonnic 1982:

426] (пер. мой. – Э.Д.).

«С точки зрения поэтики, если дискурс является практикой субъекта в некоторой истории, поэма принимается как максимальная вписанность субъ екта (с его ситуацией и его историей) в языковую деятельность, тогда как ос тальные практики дискурса реализуются как вписанность языковой деятельно сти в историю и ситуацию» (пер. мой. – Э.Д.).

А. Мешонник, в свою очередь, играет на многозначности слова sujet во французском языке (см. выше ссылку на комментарий П. Серьо по этому по воду), в заглавии одной из своих книг задействуя, как минимум, два значения:

«сюжет» и «субъект». Так, его Politique du rythme, politique du sujet (Verdier, Lagrasse, 1995) можно было бы ошибочно перевести на русский язык Полити ка ритма, политика сюжета, тем самым наивно отнеся проблематику Ме шонника – автора критики ритма, исторической антропологии языка [Meschonnic 1982] – напрямую к сфере интересов «Поэтики сюжетов»

Критика и семиотика. Вып. А. Мешонника в итоге становится все то же уничтожение иллюзии непрозрач ности языка. При этом используемая поэтиком методология уже никак не свя зана с философской, логической, социологической, психологической и даже лингвистической традицией, в строгом понимании предмета последней. По духу, она сближается с практикой деконструкции Ж. Деррида, с литературно критическими размышлениями Р. Барта, тогда как технически представляет собой сочетание стиховедческо-поэтико-лингвистического разбора текстов с социально-философскими интерпретациями результатов последнего.

В этом отношении, поэтико-лингвистическая эссеистика А. Мешонника ставила своей задачей устранение пробела в гуманитарных науках, а именно, задавалась целью восполнить «отсутствие теории языка в антропологии», точ нее было бы сказать – в социальной антропологии, в противовес кантианской естественной, или физической, антропологии: «La transparence suppose, et donc invisible, du langage la socit, se reporte pratiquement en absence de la thorie du langage dans l’anthropologie. Tant qu’elle est l’histoire naturelle de l’homme, l’anthropologie continue le traitement de Kant dans son Anthropologie du point de vue pragmatique» [Meschonnic 1982: 46]1. Этот проект А. Мешонник воплощал в жизнь на протяжении всех своих многочисленных и объемных со чинений, вплоть до момента своей кончины весной 2009 года. Насколько уда лась его реализация – судить последующим исследователям теорий дискурса:

лингвистам, антропологам, литературоведам, социологам, психологам, куль турологам, философам.

А.Н. Веселовского («Задача исторической поэтики, как она мне представляет ся, – определить роль и границы предания в процессе личного творчества. Это предание, насколько оно касается элементов стиля и ритмики, образности и схематизма простейших поэтических форм, служило когда-то естественным выражением собирательной психики и соответствующих ей бытовых условий на первых порах общежития», Историческая поэтика. – М.: Едиториал УРСС, 2004, с. 493). Безусловно, отдаленная связь между проектом Мешонника и за мыслом Веселовского всё же существует, но ее не стоит понимать слишком буквально, забывая для рассмотрения каждого из этих проектов использовать методологические призмы, соответствующие их различным культурно эпистемологическим контекстам. Подобную ошибку уже совершили авторы статьи «Анри Мешонник» И.П. Ильин и А.Е. Махов, переведя название пента логии А. Мешонника Pour la potique, В защиту поэзии (Западное литерату роведение XX века. Энциклопедия. – М.: Intrada, 2004). См. подробнее об этом:

[Дейнека 2011].

«Предполагаемая, и значит невидимая, прозрачность языка для общест ва выражается практически в отсутствии теории языка в антропологии. Пока она является естественной историей человека, антропология продолжает трак товку Канта в его Антропологии с точки зрения прагматики» (пер. мой. – Э.Д.).

Анализ дискурса сегодня СОВРЕМЕННОСТЬ И ПЕРСПЕКТИВЫ Итак, подводя итог вышесказанному, можно констатировать, что в последнее десятилетие теории и практики дискурсивного анализа пережили настоящий расцвет. Еще недавно они носили имена potique (поэтика), smiotique littraire (литературная семиотика), linguistique textuelle (лингвисти ка текста), analyse de discours (анализ дискурса), stylistique (стилистика) и grammaire du texte (грамматика текста) [Jeandillou 1997: 3]. Сегодня же они стоят в одном ряду с такими понятиями, как «языковая картина мира», «сло весный образ», «концепт», и продолжают служить наименованием наиболее актуальным проблемам современности [Текст. Дискурс. Культура 2008].

Вместе с тем, коренного перелома в самом понятии дискурса, подобного тому, который имел место в процессе перехода от эпохи классической фило софии к эпохе неклассической и постнеклассической философии, в частности к парадигме так называемого постмодернизма, в ближайшее время, по всей ве роятности, не предвидится. Если в классической философии дискурсивное мышление связывалось с последовательным аналитическим рассуждением, с развертыванием умозаключения посредством установления причинно следственных связей, в его противопоставлении интуитивному мышлению, схватывавшему целое независимо от выявления его частей и обнаружения свя зей между ними [Дискурс 2001], то начиная с 1960-х годов, этот концепт зна чительным образом переосмысляется и начинает обозначать, сначала последо вательность связных высказываний, а затем – некое рече-языковое целое, ко торое не только не зависит от характеристик составляющих его частей, но, на оборот, само «становится самостоятельным смысловым полем – некой реаль ностью, которая развивается по соответствующим символическим законам»

[Йоргенсен, Филлипс 2008: 9].

Этимологически связанный с идеей «блуждания» (лат. discursus «бегание туда и сюда») – с рассуждением, размышлением и разговором – термин дис курс как нельзя лучше вписался в парадигму современной мировой цивилиза ции, для которой, как никогда ранее, характерны сетеобразная распределен ность, децентрированность, плюральность, антииерархичность и самооргани зуемость.

Таким образом, дискурсивность, на современном этапе, представляет со бой определенное видение субъекта, общества, культуры и цивилизации через призму языкового сознания. При этом, язык понимается как условие сущест вования сугубо человеческого сознания, в его надиндивидуальном масштабе, и как единственно возможное полноценное материальное проявление послед него. Согласно этому видению, методы исследования ментально-языковых миров, представленных различными видами дискурсов, должны включать в себя, в обязательном порядке, инструментарий лингвистического анализа.

Другой вопрос – какого именно лингвистического анализа, то есть основы вающегося на каких именно концепциях языка. С одной стороны, это могут быть модели, тяготеющие к естественнонаучной парадигме, рассматривающей язык и говорящего субъекта как объективизируемый, по отношению к иссле дователю, предмет. С другой стороны – представления о языке как о некой Критика и семиотика. Вып. ментально-материальной, общественно детерминированной среде, изучая ко торую, невозможно быть свободным от нее.

Впрочем, несмотря на указанные концептуальные различия, по мнению Ф. Мазьер, в настоящее время развитие теорий и практик дискурсивного ана лиза характеризуется двумя основными отличительными чертами. Во-первых, отмечается расширение эпистемологических границ, а именно – дискурс как специализированный термин завоевывает все большее число областей знания и особенно процветает в лексиконе междисциплинарных исследований. Во вторых, значительно расширяется географический ареал его распростране ния – от стран Латинской Америки и Африки до России и Китая [Mazire 2010:

109–112].

Поэтому представляется возможным полагать, что в своем нынешнем значение понятие дискурса будет и далее развиваться преимущественно экс тенсивным путем и утратит свою актуальность лишь с приходом новой циви лизационной парадигмы.

БИБЛИОГРАФИЯ 1. Adam 1999 – Adam J.M. Linguistique textuelle: des genres de discours aux textes, Paris, d. Nathan / HER, 1999.

2. Adam 2005 – Adam J.M. La linguistique textuelle : introduction l’analyse textuelle des discours, Paris, A. Colin, 2005, 1 vol.

3. Attal 2000 – Attal J.P. Meschonnic Henri, Potique du traduire, Paris:

Verdier, 1999, 468 p.;

compte rendu par J.-P. Attal, dans La Tribune Internationale des Langues vivantes, No 28, novembre 2000, pp. 70–71.

4. Benveniste 1966 et 1974 – Benveniste E. Problmes de linguistique gnrale, Paris, Gallimard, 1966 et 1974, 2 vol.

5. Blakemore 1993 – Blakemore D. Understanding Utterances. An Introduc tion to Pragmatics, Cambridge, 1993.

6. Bronckart 1994 – Bronckart J.P. Le foncionnement des discours: un modle psychologique et une mthode d’analyse, Neuchtel, Delachaux et Niestl, Lausanne-Paris, 1994 (1985, 1re d.).

7. Brown, Yule 1983 – Brown G., Yule G. Discourse Analysis, Cambridge, 1983.

8. Buyssens 1943 – Buyssens E. Les langages et le discours: essai de linguistique fonctionnelle dans le cadre de la smiologie, Bruxelles: Office de Publicit, 1943.

9. Charaudeau 1983 – Charaudeau P. Langage et discours: lments de smiolinguistique (thorie et pratique), Paris, Hachette, 1983.

10. Charaudeau 1995 – Charaudeau P. Une analyse smiolinguistique du discours, dans Langages, 29e anne, No 117, 1995, pp. 96–111.

11. Chomsky 1955 – Chomsky N. Logical Structure of Linguistic Theory, MIT Humanities Library, Microfilm, 1955, New York and London, Plenum Press, 1975;

Chicago, University of Chicago Press, 1985.

12. Coquet 1984 et 1985 – Coquet J.C. Le discours et son sujet, Paris, Klincksieck, 1984–1985, 2 vol.

Анализ дискурса сегодня 13. Coquet 1997 – Coquet J.C. La qute du sens. Le langage en question, Presses Universitaires de France, 1997.

14. Coquet 2007 – Coquet J.C. Physis et logos. Une phnomnologie du langage, Presses Universitaires de Vincennes, Universit Paris 8, Saint-Denis, 2007.

15. Courts 1991 – Courts J. Analyse smiotique du discours de l’nonc l’nonciation, Hachette, 1991.

16. Dijk 1981 – Dijk T.A. van. Studies in the Pragmatics of Discourse. The Hague: Mouton, 1981.

17. Humboldt W. von 1974 – Цит. по фр. переводу: Humboldt W. von.

Introduction l’oeuvre sur le Kavi et autres essais, Paris, d. du Seuil, 1974. Trad.

fr. P. Caussat.

18. Jeandillou 1997 – Jeandillou J.F. L’analyse textuelle, Paris, Armand Colin, 1997.

19. Maingueneau 1991 – Maingueneau D. Analyse du discours: introduction aux lectures de l’archive, Paris, Hachette, 1991.

20. Maingueneau 1996 – Maingueneau D. Les termes cls de l’analyse du discours, Paris, d. du Seuil, 1996.

21. Mazire 2010 – Mazire F. L’analyse du discours. Histoire et pratique, Paris, PUF, 2010, 2e d. mise jour.

22. Meschonnic 1982 – Meschonnic H. Critique du rythme: anthropologie historique du langage, Verdier, Lagrasse, 1982.

23. Meschonnic 1985 – Meschonnic H. Les tats de la potique, Paris, PUF, 1985.

24. Meschonnic 1985a – Meschonnic H. Potique d'un texte de philosophe et de ses traducteurs : Humboldt, sur la tche de l'crivain de l'histoire dans Les Tours de Babel, d. par Grard Granel, Trans-Europ-Repress, 1985, pp. 181–229.

25. Meschonnic 1999 – Meschonnic H. Sur la tche de l’crivain de l’histoire dans Potique du traduire, Verdier, Lagrasse, 1999, pp. 343–393.

26. Schiffrin 1994 – Schiffrin D. Approaches to Discourse, Oxford, 1994.

27. Sciences du texte et analyse de discours 2005 – Sciences du texte et analyse de discours : enjeux d’une interdisciplinarit, Stalkine rudition, Genve, 2005. dit par J.M. Adam et U. Heidmann.

28. Searle 1969 – Searle J.R. Speech Acts: An Essay in the Philosophy of Language, Cambridge University Press, 1969.

phnomnologie, discours 1996 – 29. Smiotique, Smiotique, phnomnologie, discours: du corps prsent au sujet nonant, L’Harmattan, 1996.

Textes runis et prsents par M. Costantini et I. Darrault-Harris en hommage J.C. Coquet.

30. Stubbs 1994 – Stubbs M. Discourse Analysis, London, 1994.

31. Арутюнова 1990 – Арутюнова Н.Д. Дискурс // Лингвистический эн циклопедический словарь. М., 1990. С. 136–137.

32. Белошапкова 2008 – Белошапкова Т.В. Когнитивно-дискурсивная па радигма лингвистического знания: принципы анализа дискурса (на материале категории аспектуальности) // Вестник Тамбовского университета. Серия: Гу манитарные науки. 2008. № 5. С. 214–218.

33. Дейнека 2011 – Дейнека Э.А. Концепты лингвоантропологической системы Анри Мешонника // Под знаком «Мета». Материалы конференции Критика и семиотика. Вып. «Языки и метаязыки в пространстве культуры» в Институте языкознания РАН 14–16 марта 2011 г. / Под ред. Ю.С. Степанова, В.В. Фещенко, Е.М. Князевой, С.Ю. Бочавер. М.;

Калуга: ИП Кошелев А.Б. (Изд. «Эйдос»), 2011. С. 235–236.

34. Демьянков 1995 – Демьянков В.З. Доминирующие лингвистические теории в конце XX века // Язык и наука конца 20 века. М.: Институт языкозна ния РАН, 1995. С. 239–320.

35. Дискурс 2001 – Дискурс // Новая философская энциклопедия / Под ред. В.С. Степина. М.: Мысль, 2001.

36. Дискурс 2004 – Дискурс // Философия: Энциклопедический словарь / Под редакцией А.А. Ивина. М.: Гардарики, 2004.

37. Йоргенсен, Филлипс 2008 – Йоргенсен М.В., Филипс Л.Дж. Дискурс анализ. Теория и метод / Пер. с англ. 2-е изд., испр. Харьков: Изд-во «Гумани тарный центр», 2008.

38. Карасик 2002 – Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Волгоград: Перемена, 2002.

39. Макаров 2003 – Макаров М.Л. Основы теории дискурса. М.: ИТДГК, 2003.

40. Серьо 1999 – Серьо П. Как читают тексты во Франции // Квадратура смысла. Французская школа анализа дискурса. / Пер. с фр. и португ, общ. ред.

и вступ. ст. П. Серьо;

предисл. Ю.С. Степанова. М.: ОАО ИГ «Прогресс», 1999. С. 12–53.

41. Силантьев 2011 – Силантьев И.В. Наука и обыденный дискурс // Под знаком «Мета». Материалы конференции «Языки и метаязыки в пространстве культуры» в Институте языкознания РАН 14–16 марта 2011 г. / Под ред.

Ю.С. Степанова, В.В. Фещенко, Е.М. Князевой, С.Ю. Бочавер. М.;

Калуга: ИП Кошелев А.Б. (Издательство «Эйдос»), 2011. С. 143–151.

42. Степанов 1995 – Степанов Ю.С. Альтернативный мир, Дискурс, Факт и принцип Причинности // Язык и наука конца ХХ века. Сб. статей. М.: РГГУ, 1995.

43. Степанов 1999 – Степанов Ю.С. Париж – Москва, весной и утром... // Квадратура смысла. Французская школа анализа дискурса. / Пер. с фр. и пор туг, общ. ред. и вступ. ст. П. Серьо;

предисл. Ю.С. Степанова. М.: ОАО ИГ «Прогресс», 1999.

44. Степанов 2001 – Степанов Ю.С. Семиотика концептов // Семиотика:

Антология / Сост. Ю.С. Степанов. Изд. 2-е, испр. и доп. М.: Академический Проект;

Екатеринбург: Деловая книга, 2001.

45. Степанов 2004 – Степанов Ю.С. Концепт // Константы: Словарь рус ской культуры: 3-е изд. М.: Академический проект, 2004. С. 42–67.

46. Степанов 2010 – Степанов Ю.С. В трехмерном пространстве языка:

Семиотические проблемы лингвистики, философии, искусства / Отв. ред.

В.П. Нерознак, Изд. 2-е. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010 (1985, 1-е изд.).

47. Текст. Дискурс. Культура 2008 – Текст. Дискурс. Культура: Сб. науч.

ст. / Отв. ред. М.С. Фомкин, предисл. В.А. Ямшановой и М.С. Фомкина. СПб.:

Изд-во СПбГУЭФ, 2008.

Анализ дискурса сегодня 48. Фещенко 2005 – Фещенко В.В. О внешних и внутренних горизонтах семиотики // Критика и семиотика. Новосибирск, 2005. Вып. 8.

49. Хомутова 2009 – Хомутова Т.Н. Научные парадигмы в лингвистике // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 35 (173). Фи лология. Искусствоведение. Вып. 37. С. 142–151.

50. Чернявская 2006 – Чернявская В.Е. Дискурс власти и власть дискурса:

проблемы речевого воздействия: Учеб. пособие. М.: Флинта, Наука, 2006.



 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.