авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство здравоохранения и социального

развития Российской Федерации

Санкт-Петербургский научно-исследовательский

психоневрологический институт им. В.М. Бехтерева

ПАРОКСИЗМАЛЬНЫЙ МОЗГ

МУЛЬТИДИСЦИПЛИНАРНЫЙ

ПОДХОД К ПРОБЛЕМЕ

Избранные труды

Материалы конгресса

с международным участием

19–20 декабря 2008 года

Санкт-Петербург

2008

УДК 616.85–07–08

Пароксизмальный мозг. Мультидисциплинарный подход к проблеме: Избранные труды;

материалы конгресса с между народным участием, Санкт-Петербург, 19–20 декабря 2008 г. / Под ред. Н.Г. Незнанова. — СПб.: Изд. СПб науч.-иссл. психо неврол. ин-та им. В.М. Бехтерева, 2008. — 209 с.

Под общей редакцией профессора Н.Г. Незнанова Научный редактор: В.А. Михайлов Редактор: И.В. Стефанович Компьютерная верстка: В.Ю. Шувалова Предлагаемое читателю издание содержит труды (научные статьи, фрагменты монографий) ведущих отечественных специали стов в области эпилептологии и других пароксизмальных расстройств головного мозга. Все авторы представленных в первом разделе сборника избранных работ были выдающимися учеными и внесли большой вклад в изучение проблемы «пароксизмального мозга» и развитие Санкт-Петербургского психоневрологического Института.

Сборник, составленный к Конгрессу «Пароксизмальный мозг.

Мультидисциплинарный подход к проблеме», обобщает опыт раз носторонних усилий неврологов, психиатров, нейрохирургов, пси хологов, нейрофизиологов, нейрорентгенологов, иммунологов, ор ганизаторов здравоохранения по изучению эпилепсии и других па роксизмальных расстройств головного мозга. Определены наиболее перспективные научные направления диагностики, лечения, реаби литации и улучшения качества жизни больных данного профиля.

ISBN 978-5-94651-041-7 © СПб НИПНИ им. В.М. Бехтерева Предисловие Глубокоуважаемые коллеги!

Предлагаемое читателю издание содержит труды (научные статьи, фрагменты монографий) ведущих отече ственных специалистов в области эпилептологии и других пароксизмальных расстройств головного мозга.

Проблема эпилепсии, пароксизмальных нарушений сознания и психической деятельности человека являлась предметом пристального внимания врачей со времен Гип пократа и Али Абу Ибн Сины. ХХ век и начало текущего столетия отмечены выдающимися достижениями отече ственных и зарубежных ученых в изучении проблемы «па роксизмального мозга». В Санкт-Петербургском психо неврологическом институте им. В.М. Бехтерева исследова ние вопросов пароксизмальности в психоневрологии всегда являлось одним из наиболее приоритетных научных направлений, о чем свидетельствуют представленные в пер вом разделе издания работы В.М. Бехтерева, С.С. Мнухина, С.Н. Давиденкова, С.П. Воробьева, Г.Б. Абрамовича и др.

Эти выдающиеся ученые, в разное время работавшие в Институте, внесли большой вклад в становление отечествен ной психоневрологии, в развитие предложенного В.М. Бех теревым биопсихосоциального подхода к всестороннему изучению человека. Основателем института, корифеем рос сийской науки, В.М. Бехтеревым были созданы фундамен тальные труды по этиологии, патогенезу и лечению эпи лепсии, основана первая в мире специализированная кли ника эпилепсии, учреждена Российская противоэпилепти ческая лига, столетие которой будет отмечено в январе года.

В настоящее время стремительное развитие нейронаук создает все новые возможности оказания помощи больным, страдающим пароксизмальными нарушениями деятельно сти головного мозга, свидетельством чего является второй раздел издания.

Сборник, составленный к Конгрессу «Пароксизмаль ный мозг. Мультидисциплинарный подход к проблеме», обобщает опыт разносторонних усилий неврологов, психи атров, нейрохирургов, психологов, нейрофизиологов, ней рорентгенологов, иммунологов, организаторов здравоохра нения по изучению эпилепсии и других пароксизмальных расстройств головного мозга, определяет наиболее перспек тивные научные направления диагностики, лечения, реаби литации и улучшения качества жизни больных данного профиля.

Директор Института им. В.М. Бехтерева Главный психиатр-эксперт Росздравнадзора Н.Г. Незнанов РАЗДЕЛ I ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ В.М. Бехтерев ЭПИЛЕПТИЧЕСКИЕ И ЭПИЛЕПТОВИДНЫЕ ПРИСТУ ПЫ, ПРОТЕКАЮЩИЕ ПОД ВИДОМ СТРАХА Приступы страха, как известно, составляют обычное яв ление при неврастении, причем нередко при этом неврозе состояние страха появляется при определенных условиях, выражаясь топофобией, антрофобией, астрофобией и т. п.

Не подлежит, однако, сомнению, что в некоторых случаях страх служит выражением более серьезного нервного пора жения, известного под названием падучей. При последней приступы страха по моим наблюдениям составляют далеко не редкое явление, хотя на них почему-то мало обращали внимание. Впрочем, в последнее время Ch. Fere1 приводит три случая эпилепсии, в которых состояние страха появля лось в виде эквивалентов падучей. Во всех этих случаях при ступы страха, по-видимому, связывались с той или другой идеей. Например, у первой из больных Ch. Fere, кроме эпи лептических приступов, в виде их эквивалентов обнаружи валось состояние сильного страха, связанного с идеей вечно го проклятия. У другого эпилептика в то время, когда под влиянием лечения приступы эпилепсии сделались более редкими, внезапно появились приступы страха, связанные с идеей, что больной желает обнажить свои половые органы.

Третий больной, слабоумный онанист, страдал, кроме голо вокружений, приступами страха быть раздавленным повоз кой.

Что касается моих наблюдений, то они сводятся к тому, что у некоторых эпилептиков время от времени наряду с обыкновенными приступами обнаруживаются приступы безотчетного, неизъяснимого и мучительного страха, во вре мя которых больные не теряют сознания или последнее лишь слегка ослабляется. Головокружения обыкновенно Бехтерев В.М. Невропатологические и психиатрические наблюде ния. — СПб., 1900. — С. 105–112.

Les phobies epileptiques. La Mdecine moderne. — 1898. — № 24.

также при этом не обнаруживается. Только что упомянутые приступы наблюдаются иногда в виде ауры перед развити ем большого приступа падучей, или же они развиваются самостоятельно в виде эквивалентных приступов. Несмотря на самые внимательные расспросы, больные обыкновенно не могли указать в этом состоянии никакой мысли, которая бы их мучила и связывалась с чувством страха. В виде при мера я приведу здесь один из многих наблюдаемых мною случаев эпилептического страха, в котором субъективное со стояние описано самим больным в записке, приготовлен ной им для меня:

«Я читал как-то, что во время землетрясений человек испытывает особенное чувство. Когда он видит и чувствует, что под ним колеблется земля — та земля, которую он от рождения привык считать «незыблемою», он отдается страшному и притом особенному, никогда при других об стоятельствах не испытываемому, ужасу. Без сомнений, та кой же сильный и своеобразный ужас непременно должен объять человека и тогда, когда к нему в голову, где он при вык считать себя царем, вдруг забрался бы кто-либо посто ронний и стал бы там распоряжаться по-своему. Такое срав нение приходит мне в голову почти всегда первым в те ми нуты, когда меня охватывает этот непонятный ужас, состав ляющий самое мучительное и, между тем, самое обычное явление моей больной головы.

Среди шумной беседы так же, как и в минуты уедине ния, внезапно отдаюсь я этому великому безотчетному ужасу, просыпаюсь от него среди глубокого сна, мечусь, бросаюсь из стороны в сторону и все-таки ни в чем и нигде не нахожу спасения до тех пор, покуда это странное явле ние не пройдет само собою, большею частью бесследно, иногда же повергнув меня в более или менее сильный эпи лептический припадок. Начало моей болезни кроется в отдаленном детстве. Я родился в 1855 году и рос в небога той крестьянской семье, члены которой были все люди ка кие-то, так сказать, экзальтированные. Сильное в особенно сти влияние на меня в детстве имела бабка моя (это было какое-то ходячее олицетворение народной поэзии) и ее дочь, известная паломница, побывавшая во всех святых ме стах нашего полушария. Эти две женщины были главными виновницами того, что я уже с шести лет мечтал и отдавал ся всяким утопиям. Фантастические сказки о богатырях и ведьмах — одной, и не менее фантастические рассказы о своих путешествиях и приключениях — другой не давали мне спать по целым ночам, и, помню, в то время я и с открытыми, и с закрытыми глазами одинаково ясно созер цал бесконечные вереницы всевозможных образов. Небо жители слетали ко мне на облаках и манили меня в цар ство света и благости. Они уносились снова горняя, а на смену им являлись фантастические обитатели лесов и рек, чердаков и конюшен… Я с ужасом открещивался от этих гостей, закрывал глаза и переворачивался на другой бок… и снова всем существом своим отдавался созерцанию ка кой-нибудь картины, с поразительною реальностью восста вавшей в моем воображении… Я видел священный Иордан и древний град Давида;

я созерцал Синайскую пустыню, по раскаленным пескам которой движется, словно одинокая ладья в море, небольшой караван поклонников;

вот он все ближе и ближе;

я уже сосчитал, сколько всех верблюдов;

я слышу их блеяние, слышу скрип упряжи и разнородный говор путешественников. Значительно ранее десятилетнего возраста я уже помню себя сильно пристрастившимся к чтению. (Дед у меня был грамотный, и он-то сумел меня выучить грамоте в самом раннем детстве.) Книги, которые я мог добывать, были исключительно духовно-нравственного содержания, благодаря чему, да еще соседству Святогор ского монастыря и монахини тетки, я впал на несколько лет в сильнейший религиозный экстаз. Я очень часто уходил в монастырь и проживал там подолгу, совершенно по-мона шески, да и дома у себя я проводил большую часть време ни в посте и молитве (помню, по целым ночам молился) и наконец в соседней горе вырыл пещеру, куда и удалялся время от времени, для молитвенных песнопений. Здесь ми моходом замечу, что я не всегда удовлетворялся готовым собранием молитвословий, имеющихся в церковных слу жебниках, а иногда слагал таковые, более или менее удач но, собственного сочинения. Это были мои первые литера турные опыты, в скором времени превратившиеся в безум ную страсть к самому безобразному и беспорядочному со чинительству, которое, по всей вероятности, имело пагуб ное влияние на мои нервы.

В описываемую мною эпоху, приблизительно на деся том или же на одиннадцатом году моей жизни, я испыты вал что-то очень сходное с испытываемыми мною в настоя щее время эпилептическими головокружениями. Случи лось это в Святогорском монастыре при следующих обстоя тельствах. На одном из конусов дивной меловой скалы этого монастыря висела небольшая гравюра, изображающая яв ление Христа во всей своей славе какому-то святому;

созер цание этой картины повергло меня в неописуемое волне ние… О, как мне хотелось бы быть на месте этого святого! В один летний день, прибыв из своего села в монастырь, я тот час же отправился на скалу к своей любимой картине и — о чудо! — никак не мог ее увидеть. Со мной произошло что-то необъяснимое, еще никогда мною не испытанное. Где-то в глубине мозга шевельнулось что-то — не то мысль какая-то, не то — светлое пятно. Под черепом словно мороз прошел;

мысли спутались, окружающие предметы видоизменились до неузнаваемости, да и сам я стал уже как бы не я;

кто-то как бы заменил меня во мне, а я со стороны испуганно на блюдаю за этим другим своим я. Вскоре, однако, я пришел в себя и совершенно забыл о случившемся;

я по-прежнему долго любовался бесподобным видом со скалы, долго созер цал свою милую картину, оказавшуюся на своем обычном месте, и, кажется, только на другой день понемногу начал припоминать о том, что со мной на скале произошло что-то неладное… Целые месяцы, если не годы, прошли для меня в раздумье о том, что это такое случилось со мною, та инственное, страшное, загадочное и вместе с тем мучитель но-сладкое! В это же время, а может быть, и раньше описан ного только что случая, со мною был еще один случай и все в том же Святогорском монастыре, но уже при другой об становке. Случилось это во время утомительного богослу жения в пещерной церкви;

охватило меня нечто вроде столбняка, и весь день я провел в лихорадочном состоянии.

Когда мне было двенадцать лет, в жизни моей произошла важная перемена. Я был отдан матерью в «учение» к живо писных и иных разных дел мастеру. Из смиренной и богобо язненной крестьянской семьи я сразу попал в скопище отъ явленных негодяев и пропойц, в юдоль разврата, нищеты, голода, плача и скрежета зубовного. И в этой юдоли я про был целых двенадцать лет, и не было ни одной мерзости, ни одного порока, которым бы я не послужил всей душой и те лом. И когда на двадцать первом году жизни я предстал перед членами присутствия по воинской повинности, все единогласно признали меня совершенно неспособным к во енной службе и выдали мне белый билет. Сердце у меня давно уже было не в порядке. Большею частью оно так боле ло, что казалось, в нем застряло острие ножа;

а иногда оно у меня не билось, а тряслось, и это по целым часам. При этом я не спал целыми неделями, если же засыпал, то страшные кошмары заставляли меня оставлять постель;

дело дошло до того, что я заранее пугался необходимости ложиться в постель и так или иначе умудрялся превратить ночь в день.

Однако я удалился от главного предмета своего повест вования. Ведь я хотел говорить только о своих головных неу рядицах. Со времени описанных мною выше двух случаев проявления чего-то, напоминающего теперешние мои эпи лептические головокружения, прошло не мало времени, пока они снова напомнили мне о себе и уже гораздо в более резкой и определенной форме. Это было в 1870 году, когда мне шел 15-й год. Весенним теплым днем я шел полем по дороге из города Изюма в село Цареборисово и на полови не пути вдруг почувствовал у себя в голове что-то странное… Я с ужасом увидел, что приближалось «оно»… Что такое было это «оно», я не знал… да и теперь не знаю, хотя «оно» и гостит у меня в голове почти ежедневно, десят ки лет. Я остановился как в столбняке, поднял руки и смот рел вокруг, не узнавая ничего. Вскоре «оно» миновало, но я не скоро пришел в себя… Несколько дней я находился чуть ли не в лихорадке, забывался, наталкивался на разные пред меты и все думал, все думал о том, что такое это — «оно»;

я силился припомнить, что я чувствовал, когда «оно» охвати ло меня, и ничего не мог припомнить, хотя твердо знал, что мною было много пережито и перечувствовано за время мо его столбняка. Я даже ничего не мог рассказать матери о случившемся со мной, так как не находил подходящих слов.

Я только и знал, что это было «оно». В настоящее время я знаю не более об этом загадочном явлении… «оно» — и только!.. В эти столь памятные для меня дни со мною в пер вый раз был случай галлюцинации зрения или, так сказать, потери представления о местности: я шел улицею села Пе сок в полной уверенности, что я нахожусь в г. Изюм и под хожу к дому своего принципала: прошло немало времени, пока я опомнился и сознал свою ошибку. Насколько припо минаю, все это лето я чувствовал себя странно, и все лето «оно» посещало меня в разные промежутки. К осени эти яв ления прекратились… Затем прошли целые годы, когда «оно» посещало изредка, так что посещения эти скорее удивляли меня, чем причиняли страдания.

На двадцатом году моей жизни явления эти совер шенно оставили меня, и оставили на много лет. Я почти за был о них. Вскоре я переехал из Харьковской губ. на Дон, женился, принялся за лечение своего «порока сердца», вви ду чего круто изменил свою жизнь: я, так сказать, урегули ровал каждый свой поступок, даже каждый свой шаг;

оста вил все хмельные напитки, даже чай и кофе, и курения та баку, к которому имел сильное пристрастие с раннего дет ства. И я покорил свое сердце. Уже в 1887 году сердечные боли у меня прекратились и вместе с этим оставили меня кошмары и отчасти бессонница. Я вздохнул легко и свобод но. Я словно переродился. Но ненадолго!.. В 1888 году я ра ботал в церкви одного селения, вблизи Ростова, и работал чрезвычайно усидчиво, что называется «за троих», так как работа была дешевая и срочная… В один летний день я, за обедом, вдруг испуганно поднялся с места. Я почувствовал, как приближалось «оно»… Ужас охватил меня… в глазах пожелтело;

сидевший вблизи меня мой ребенок, мальчик принял вид восковой фигуры, виденной мною за несколько дней перед тем в музее… Через несколько секунд а может быть, мгновений все миновало, все вокруг меня и во мне самом было в порядке. Но удручающее впечатление, произведенное этим явлением, не оставляло меня в про должение нескольких дней. Вскоре «оно» снова посетило меня… Затем еще, и еще… а затем «оно» стало для меня са мым обыкновенным явлением, так что за последние семь лет только один раз был у меня промежуток в 20 дней, когда «оно» не посещало меня, тогда как в особенности в последнее время у меня очень часто выпадают дни, когда эти тягостные явления почти не оставляют меня. Что это за явления? какова их сущность? где и отчего они происходят? — эти вопросы никогда не выходят у меня из головы… Мучительнее всего для меня то обстоятельство, что я всегда забываю — что бывает со мною, когда «оно»

охватывает меня. Я нескоро, иногда только на другой день припоминаю, что со мной было что-то, припоминаю пер вые моменты появления этого «что-то», а иногда как бы и улавливаю мыслью нечто, но не могу определить ему ни формы, ни названия. Много раз я держал наготове бумагу и карандаш с твердым намерением записывать все, что бу дет происходить со мной в момент посещения таинствен ного гостя. Но подходило «оно», и я забывал обо всем… а когда приходил в себя, то уже ничего не помнил и терял всякое представление о случившемся. В бумагах моих сохранились многие попытки описать эти странные явле ния. Перечитывая теперь некоторые из этих описаний, как отдаленные, написанные более 20 лет назад, так и бли жайшие, я вижу, что в них я почти ничего не сказал… Есть между этими бумагами следующее стихотворение, напи санное мною под впечатлением таинственных явлений (по мечено оно 1873 годом):

Бывают мгновения — душа и болит, и тоскует, Как бы в отдаленье невзгоду тяжелую чует… Предчувствие ль напасти так душу больную тревожит?

Иль прошлые страсти хотят пробудиться, быть может?

Или то желанье постигнуть душою глубоко Чему нет названья, что скрыто от мысли и ока?

Или же — кто знает! — не ужас ли близкой могилы В тот час подрывает надежды всей жизни и силы!

Еще есть стихотворение, написанное мною по тому же поводу, но в то время, когда я готов был думать, что меня посещает дух какой-то — не то злой, не то добрый (а было время, когда я был почти уверен, что это так). Вот это стихо творение:

В те дни, когда для заблуждений Доступен становлюсь я, Тогда какой-то добрый гений Как будто сторожит меня.

И я вдруг слышу благодатный И тайный шепот над собой, И кто-то силой непонятной Тогда владычествует мной… Всегда без слов сопротивлений Я этой силе отдаюсь;

С тобой, божественный мой гений, Я ничего не убоюсь… Стихами этими я решительно ничего не сказал… Бес порядочный набор слов для рифмы — не боле… А вот вы писка из дневника — сравнительно недавнего: «Позавчера и вчера ничего не было… Сегодня до трех часов дня тоже все обстояло благополучно, так что я даже похвастался этим перед домашними. Но вдруг, только что я взялся за эту тетрадь и за перо, как — о ужас! — чувствую, что знако мая тяжелая туча надвигается мне на голову: в очах начина ет рябить, в горле ощущение какой-то тошноты;

все окру жающее меня видоизменяется и принимает желтоватую окраску;

в мыслях путаница, — и одно только ощущение какого-то всеобъемлющего необъяснимого ужаса охватыва ет все мое существо… Минута, а может быть, несколько кратких мгновений, и все прошло… мысли регулируются, глаза проясняются, и только чувство чего-то нехорошего, недавно пережитого, остается на сердце, да передняя часть головы слегка побаливает некоторое время»… (27-го сентя бря 1890 года) … «Сегодня в голове что-то особенно нехоро шо. На последнем электрическом сеансе мой доктор задает мне вопрос: не есть ли мои головные неурядицы — послед ствия каких-либо житейских огорчений? Я ответил, что свои головные неурядицы никогда не мог приурочить к чему-либо. Вообще появление их не обуславливается ника кими причинами: словно какой-то свой особенный часовой механизм управляет моей головой и в известные минуты по своим непостижимым законам дает толчок и вызывает то или иное явление. Вот уже скоро пять лет, как в голове у меня воцарился какой-то хаос и я, несмотря на все мои ста рания, не только не могу хорошенько себе уяснить или же другим передать, что, собственно, со мною творится…» (7 го февраля 1893 года).

К этим описаниям я могу в настоящее время добавить следующее: таинственное «оно» посещает меня безразлич но во всякие часы дня и ночи и во всякое состояние моего духа, так что и теперь, как и много лет назад, все попытки мои приурочить эти посещения к тем или другим житей ским случайностям не привели ни к какому результату.

Одно время я уже готов думать, что бессонница и переу томление бывают виною головных неурядиц;

но вот я начи наю великолепно спать, бездельничаю, фланирую, стара юсь настроить себя, так сказать, «жизнерадостно», а между тем «оно» неотступно и даже особенно усиленно преследу ет меня и доводит до желания, так или иначе, положить конец всему этому. В такие минуты мне чаще всего хочется броситься под поезд или же сделать что-нибудь особенное, выходящее из ряда обыкновенных поступков. Не скрою, что попытки в том и другом роде мною уже были деланы.

Но что же это такое это «оно»!? В чем, собственно, вы ражается во мне присутствие его? — Если я в известные мо менты говорю, что мне-де дурно — это неверно… Если я го ворю, что у меня болит голова — это еще более неверно.

(Обыкновенная дурнота и боль головы мне известны.) Бли же всего было бы к истине, если бы я с наивностью одной знакомой мне крестьянки-эпилептички сказал, что во мне поселился «нечистый дух», но этого я не могу сказать уже потому, что я — материалист до мозга костей. А между тем «оно» во мне, как что-то, как бы отделенное от меня… Во время посещения «его» я остаюсь как бы без царя в голове, или мое я как бы на некоторое время вытесняет из меня ка кая-то посторонняя сила, повергнув меня в неописанный ужас.

Что же касается до моей физической природы, то она в такие минуты играет совершенно пассивную роль: она не более, как случайное холодное вместилище вышеописанных мучительных явлений, и не имеет к ним никакого отноше ния помимо тех редких случаев, на которые я указал выше, именно: ощущение в горле чего-то, напоминающего тошно ту (явление, впрочем, довольно редкое), легкого побалива ния передней части черепа (но это не боль) да галлюцина ции зрения. Вот и все, что я вынес из своих наблюдений над самим собой. Разве добавить к этому еще следующее срав нительно недавнее явление: в те моменты когда «оно» остав ляет меня, челюсти мои судорожно сжимаются, и зубы — не то что стучат, а как бы имеют готовность застучать.

Я много читал о душевных болезнях. Могу сказать, что я прочел всю имеющуюся на русском языке литературу по этому предмету. Затем я лично сделал массу наблюдений над страждущими психически. Сопоставляя все это с на блюдениями над самим собой, я прихожу к твердому убе ждению, что болезнь моя — это «оно» — есть совершенно душевная болезнь, и притом самостоятельная болезнь, так что, собственно, эпилептические припадки (первый припа док случился со мною в 1889 году) только сопровождают эту болезнь и есть ее, так сказать, физические выражения, против которых я и имею вернейшее целебное средство из физической же природы в виде брома и, пожалуй, гальва низации черепа, тогда как эти и многие другие лечебные препараты не имеют решительно никакого воздействия на мою душевную болезнь».

В приведенном наблюдении появление безотчетного неописуемого страха во время малых приступов эпи лепсии самим больным описано чрезвычайно ярко, поче му оно и приведено мною подробно, но не менее убеди тельные примеры появления безотчетного страха при па дучих приступах мне случалось наблюдать и в других слу чаях.

В одном из случаев, который и сейчас находится под моим наблюдением, судорожные приступы падучей перво начально всегда предшествовались в виде ауры приступами страха, когда же судорожные припадки бесследно исчезли под влиянием назначенного мною лечения в виде inf. Ad onis vern. и бромистого натра с кодеином, то у больного остались лишь изредка случающиеся приступы безотчетно го страха, без всяких других проявлений эпилепсии. Впро чем, и ранее у больного приступы страха наблюдались не в виде только ауры больших приступов, а совершенно изоли рованно в виде отдельных приступов, наблюдаемых в про межутках между приступами большой эпилепсии.

Кроме того, в одном случае несомненного прогрессив ного паралича помешанных у больного вышеназванная бо лезнь начала обнаруживаться, кроме других обычных при этом страдании симптомов, изредка случающимися паду чевидными приступами, выражавшимися полной потерей сознания. Вместе с тем со времени возникновения этих при ступов у больного стали обнаруживаться без всякой види мой причины приступы безотчетного мучительного страха, длившиеся 1, 2 и 3 минуты. Во время этих приступов страха мне самому иногда приходилось присутствовать. С наступ лением их больной внезапно бледнеет, зрачки чрезмерно расширены, на свет реагируют, больной сохраняет вполне сознание, отвечает на все вопросы, заявляет об испытывае мом им мучительном страхе, мечется из стороны в сторону с выражением неописуемого ужаса на лице;

при этом ника ких вообще судорожных движений, замечается лишь неко торое нарушение сердечной деятельности в виде малого и частого пульса. Затем приступ быстро проходит, и больной совершенно освобождается от всякого страха, не понимая причины его наступления. В других случаях, впрочем, это состояние мучительного страха у больного переходило в бо лее выраженный приступ и приводило к потере сознания, без судорог.

Мои наблюдения вообще позволяют сделать следую щие выводы относительно рассматриваемого явления:

1) Приступы страха при эпилепсии составляют в об щем далеко не редкое явление.

2) Они могут обнаруживаться в виде ауры больших приступов и совершенно самостоятельно, в виде отдельных приступов, чередующихся с приступами большой эпи лепсии. В более редких случаях приступы страха служат главнейшим выражением эпилептического невроза, так как случаются крайне часто, тогда как приступы большой эпилепсии случаются лишь изредка.

3) Обычно приступы эпилептического страха не со провождаются ни потерей сознания, ни головокружением.

4) Приступы эти отличаются особенным упорством и с трудом или, по крайней мере, не в полной мере поддают ся излечению, с помощью таких средств, которые действи тельны против приступов большой эпилепсии.

5) Изредка они наблюдаются и при падучевидных приступах прогрессивного паралича.

6) В отличие от приступов страха при неврастении, эпилептические страхи не связываются с какими-либо определенными внешними условиями (напр. известной местностью, грозой, присутствием толпы и пр.), как это на блюдается при патофобии.

Приват-доцент С.С. Мнухин Заведующий детским отделением психиатрической клиники Института им. В.М. Бехтерева О ДИФФЕРЕНЦИРОВАННОМ ЛЕЧЕНИИ ЭПИЛЕПТИКОВ В результате огромных усилий, направленных на изу чение эпилепсии, с наибольшей четкостью выявился тот факт, что решительно все проявления этого страдания по лиморфны.

Характерно, однако, что в повседневной клинической практике этот полиморфизм клинической картины эпи лепсии и, в особенности, эпилептических пароксизмов учитывается крайне недостаточно. Этим в значительной мере объясняется то обстоятельство, что господствующие методы лечения этих больных недостаточно индивидуали зированы, просто говоря — шаблонны. И действительно:

люминалом, препаратами буры, бромидами, равно как и каждым вновь предложенным методом (пирогенная терапия, аутогемо-, вакцино-, электро-, рентгенотерапия и пр.), пытаются в практике лечить поголовно всех и всяких эпилептиков, в подавляющем большинстве случаев совер шенно не считаясь с особенностями клинической картины их припадков, своеобразием течения заболевания, темпом развития явлений психической деградации и др.

Следует ли удивляться, что результаты подобного под хода к лечению эпилептиков — необоснованно нивелирую щего и «обезличивающего» их — оказываются весьма мало эффективными?

Мы полагаем, что серьезное повышение эффективно сти лечения эпилептиков может быть достигнуто лишь на Опыт терапии нервных и душевных заболеваний. Л., 1939.

С. 35–40.

пути дифференцированного лечения их. А эту задачу ока жется возможным реализовать лишь тогда, когда удастся на основе определенных критериев разделить всю массу эпи лептиков на более узкие, четко отграниченные друг от друга группы или формы.

К сожалению, ни одной из существующих классифика ций эпилепсии до сих пор не удалось удовлетворительно разрешить эту важнейшую и в теоретическом, и в практи ческом отношении задачу. Весьма характерно, что эту зада чу не удалось разрешить и на основе этиологической клас сификации эпилепсии — наиболее распространенной. И действительно: на основе имеющихся в настоящее время данных позволительно определенно утверждать, что в по давляющем большинстве случаев «симптоматической» эпи лепсии (в особенности «резидуальной», явившейся след ствием (?) старых, давно перенесенных органических пора жений мозга — травм, энцефалитов и пр.) клинические кар тины заболевания идентичны с теми, которые наблюдаются при эпилепсии генуинной. А отсюда, в свою очередь, понят но, почему и в тех и в других случаях лечебные мероприя тия оказываются в конечном счете одинаковыми и, больше того, часто одинаково мало эффективными.

В результате многолетних наблюдений над детьми эпилептиками нам удалось на основе учета целого ряда весьма характерных признаков — отчасти уже известных, отчасти выявленных нами — построить целостную клини ческую классификацию эпилепсии, открывающую возмож ность более дифференцированного изучения этих больных, более обоснованного предвидения индивидуальных особен ностей течения и исхода их заболевания и, в особенности, более дифференцированного лечения их.

Рамки настоящего сообщения не позволяют нам изло жить, а тем более теоретически обосновать упомянутую классификацию. А с другой стороны, в деле дифференци рованного лечения эпилептиков, предпринятого на основе этой классификации, сделаны лишь первые шаги. Поэтому мы позволим себе ограничиться в данный момент изложе нием лишь следующих положений.

1. Вдувание воздуха в спинномозговой канал (pneum encephalon) оказывается в некоторых случаях эпилепсии несомненно эффективным. Однако, как это и было уже отмечено в одном из наших предшествующих сообще ний,2 это мероприятие оказывается эффективным исклю чительно в тех случаях, в которых припадки выступают на фоне грубых органических поражений мозга и, в частно сти, у тех больных, у которых имеется более или менее выраженная водянка желудочков мозга. Во всех других случаях мы почти никакого терапевтического эффекта от применения этого мероприятия не наблюдали.

Количество извлекаемой из спинномозгового канала жидкости и вводимого воздуха в разных случаях различно.

Наибольшее количество воздуха (но не больше 80–100 см3) мы вводили больным, у которых припадки протекают на фоне более или менее резкой водянки мозга.

Достигаемый вдуванием воздуха в спинномозговой ка нал терапевтический эффект оказывается в подавляющем большинстве случаев нестойким.

Спустя различные промежутки времени — от одного месяца до 3 лет — припадки появляются снова и повторя ются с прежней частотой.

Последующие вдувания воздуха в спинномозговой ка нал оказываются обычно с каждым разом все менее эффек тивными. Лишь в немногих случаях мы наблюдали после вторичного применения этого мероприятия появление ин тервалов между припадками, длительность которых превы шала год. В остальных случаях уже после вторичного вдува ния воздуха припадки появлялись весьма скоро.

О применении рентгенотерапии и pneumencephalon'а при дет ской эпилепсии. Напечатано в сборнике Института им. Бехтерева «Рентгенодиагностика и рентгенотерапия при нервных и душев ных заболеваниях», 1935.

Отрицательного влияния этого мероприятия, как на общее соматическое и психическое состояние больных, так и на дальнейшее течение их заболевания, мы ни в одном из наших случаев не наблюдали. Тем не менее мы решительно воздерживаемся от применения его в целом ряде сравни тельно «легких» случаев: у больных с редкими припадками, свободных от грубо-органической неврологической симпто матики, у детей с так называемыми «случайными» припад ками, эпизодически появляющимися на фоне тех или иных инфекций или интоксикаций. Мы, как правило, воздержи ваемся также от применения этого мероприятия детям, страдающим припадками пикнолептического типа, не со провождающимися развитием явлений психической дегра дации, даже тогда, когда заболевание началось у них в оче видной связи с влиянием грубых экзогенных факторов (травм, энцефалитов и пр.). В этих случаях мы избегаем применения вдувания воздуха в спинномозговой канал от нюдь не потому, что считаем пикнолепсию неврозом, забо леванием особого типа, не имеющим отношения к эпи лепсии или лишь отдаленно этой последней родственным.

Наоборот, мы не пользуемся этим мероприятием в этих случаях именно потому, что считаем пикнолепсию своеоб разным вариантом эпилепсии, при котором в подавляю щем большинстве случаев (судя по литературным данным и, в особенности, по нашему личному опыту) раньше или позже появляются, помимо специфических абсансов, и большие судорожные припадки. Во избежание преждевре менного спровоцирования последних, частое повторение которых чревато возможностью развития явлений психиче ской деградации, мы применяем вдувание воздуха у детей, страдающих «пикнолепсией», лишь тогда, когда у них спонтанно появились большие судорожные припадки.

От вдувания воздуха в спинномозговой канал при эпи лептических состояниях (status epilepticus) следует, в осо бенности в детском возрасте, воздерживаться. Наш личный опыт весьма убедительно свидетельствует во всяком случае о том, что активным использованием целого ряда других ме роприятий, менее травматизирующих больных (хлоралгид рат, марганцовокислый калий, гипертонические растворы — сернокислая магнезия, кровопускание, люмбальная пунк ция и др.), удается эти состояния купировать, как правило, сравнительно быстро.

2. Активное применение глубокой рентгенотерапии на протяжении последних лет подтвердило, в основном, те выводы об эффективности этого метода лечения эпи лептиков, которые были сделаны нами раньше.3 Мы име ли возможность за эти годы окончательно убедиться в том, что, по крайней мере, в детском возрасте глубокая рентгенотерапия эпилептиков, свободных от каких бы то ни было признаков органического поражения мозга, ни какого эффекта не оказывает, независимо от продолжи тельности лечения, особенностей методики, дозировки и др. У подобных больных, страдавших разными по карти не припадками и разной частотой их, мы ни разу не на блюдали положительного эффекта от рентгенотерапии даже после многих серий ее и при различных модифика циях методики этого лечения.

Наиболее эффективным оказывается этот метод в тех же случаях, что и вдувание воздуха в спинномозговой канал, а именно у больных с более или менее выраженной водян кой мозга. Теоретически и практически весьма важно то об стоятельство, отмеченное нами уже и раньше, что в этих случаях положительный эффект наступает сравнительно скоро, иногда уже после первых облучений, и притом после лечения сравнительно небольшими дозами (80–100 г). Опыт наш учит, что и в этих случаях глубокая рентгенотерапия оказывается более эффективной лишь после предваритель ного использования вдувания воздуха в спинномозговой ка нал.

Результаты рентгенотерапии оказываются в подавляю щем большинстве таких случаев столь же недостаточно прочными, как и результаты вдувания воздуха в спинно мозговой канал. Эффективность последующих серий рент генотерапии оказывается, вопреки утверждениям Визера и О применении рентгенотерапии...

др., несомненно меньшей, чем эффективность первых се рий. Тем не менее умелое и рациональное использование сочетания обоих описанных методов лечения является весь ма действенным орудием в руках врача, обслуживающего эпилептиков.

Наш опыт последних лет свидетельствует также о том, что рентгенотерапия оказывается весьма эффективной и у эпилептиков с другими проявлениями органических пора жений мозга — как подостро протекающих, так и «резиду альных». Однако у последних, то есть у страдающих оста точными проявлениями давно перенесенных органических поражений мозга, нам удавалось иногда достигнуть поло жительного эффекта отнюдь не при малых дозировках, ука занных выше, а при значительно больших, приближаю щихся к тем, которыми пользуются для лечения опухолей мозга.

Пользуясь сравнительно давно рентгеновским облуче нием мозга для лечения разных нервнопсихических заболе ваний детского возраста, в том числе и для лечения детей эпилептиков, мы считаем, на основании нашего опыта, необходимым подчеркнуть важность исключительно осто рожного пользования этим методом, в особенности при ле чении детей. Каждый больной, направляемый на рентгено терапию, должен быть тщательно обследован;

примени тельно к детям-эпилептикам следует полностью учитывать те противопоказания, о которых было сказано по поводу вдувания воздуха в спинномозговой канал.

3. Лечение эпилептиков люминалом прочно укоре нилось во врачебной практике и бесспорно является во многих случаях весьма эффективным. Следует, однако, отметить, что в целом ряде случаев это средство оказыва ется совершенно бесполезным.

Наш опыт убедительно свидетельствует о том, что наименее эффективным действие люминала оказывается у больных, страдающих некоторыми вариантами абортив ных и «атипических» (или экстрапирамидных) припадков.

Эти припадки, реализующиеся в виде тонических судорог мускулатуры всего тела или одной какой-либо его части и в различного рода двигательных автоматизмах, повторяются у больных, как правило, весьма часто, иногда — многократ но ежедневно, независимо от того, лечатся ли они люмина лом или нет, и независимо от методики лечения этим сред ством и его дозировки. И в практическом, и в теоретиче ском отношении весьма важным представляется то обстоя тельство, что именно в подобных случаях нам удавалось не редко наблюдать прекрасный терапевтический эффект от применения внутривенных вливаний бромидов (5–10%, от 5 до 10 г через день).

Мы склонны полагать, что дело заключается в подоб ных случаях отнюдь не в разном влиянии люминала и бро мидов на процессы обмена веществ эпилептиков, в частно сти на состояние их кислотно-щелочного равновесия, водно го обмена и др., а в преимущественном влиянии этих средств на разные отделы головного мозга.

Углубленная разработка этого вопроса представляется, с нашей точки зрения, исключительно актуальной, как для усиления нашей терапевтической активности, так и для луч шего понимания патофизиологических механизмов разных вариантов эпилептических припадков.

4. Издавна известно, что явления психической дегра дации развиваются отнюдь не у всех эпилептиков и что, кроме того, не у всех эти явления нарастают одинаково быстро. Существует немало специальных исследований, посвященных выяснению причин неравномерного нарас тания явлений психической деградации у разных эпилеп тиков.

Не подлежит сомнению в настоящее время тот факт, что в известной части случаев темп психической деградации определяется главным образом частотой и тяжестью при падков. Вместе с тем бесспорно, что во многих других случа ях преимущественное значение имеют не эти, а какие-то иные факторы. Общеизвестны эпилептики, у которых явле ния психической деградации нерезки, несмотря на большую давность заболевания, частые и тяжелые припад ки, и наоборот — эпилептики, ставшие глубоко слабоумны ми весьма скоро даже при не столь частых и тяжелых при падках.

Наши многолетние наблюдения над эпилептиками весьма убедительно свидетельствуют о том, что особенно бурное нарастание явлений психической деградации на блюдается у тех из них, у которых непосредственно после припадков и, в особенности, еще долго после них — в ин тервалах между припадками — обнаруживаются амнести чески-афатические расстройства («олигофазия» Бернштей на) и протрагированные расстройства сознания. Было бы неуместно останавливаться в данной связи по дробнее на анализе характера и генеза этих расстройств у эпилептиков;

важно лишь отметить, что, судя по данным наших исследований, эпилептики, обнаруживающие эти расстройства в интервалах между припадками, образуют совершенно особую группу, характеризующуюся более острым (или бурным) течением патологического процесса, лежащего в основе их болезни.

Практически еще более важным оказалось то обстоя тельство, что в этих случаях — отнюдь не редких (их 20% всего нашего материала) — нам удавалось достигнуть весьма ощутительного эффекта лишь тогда, когда мы, помимо лю минала, бромидов и т. п., пользовались другими средства ми, в частности, дегидратирующими, пирогенными и др.

Из пирогенных средств наиболее эффективным ока зался бактериофагический лизат;

весьма полезными, но уступающими по своей эффективности бактериофагу ока зались различные препараты серы. Мы применяем, как правило, следующую пропись: Sulfur рр — 0,1, Ol. olivarum 10,0;

от 0,5 до 6,0–7,0 внутримышечно через 1–2 дня. Посте пенным повышением дозы мы добивались высокой темпе ратуры (до 39,5°) и старались получить 9–10 гипертермиче ских приступов. Из дегидратирующих средств мы чаще пользовались сернокислой магнезией (внутривенно 15–20% См. наши работы: «О сущности и генезе олигофазии у эпилепти ков». Советская невропсихиатрия, сборник I, и «Об интерпарок сизмальных расстройствах сознания у эпилептиков». Советская невропсихиатрия, сборник III.

раствор от 5,0 до 10,0;

всего 12–15 вливаний;

в клизмах — 50% раствор, 20,0–30,0 на клизму).

Всеми этими средствами удавалось в некоторых случа ях добиться полной остановки процесса — полного исчез новения припадков, в других случаях — значительного улучшения (уменьшения количества припадков, появления продолжительных интервалов между ними). И, наконец, особенно важно, что почти во всех таких случаях удавалось перечисленными средствами добиться замедления темпов течения процесса — исчезновения интерпароксизмальных расстройств сознания и амнестически-афатических наруше ний, замедления темпа бурно нараставшей до лечения пси хической деградации.

Изложенные данные представляют собой некоторые результаты наших исканий в области дифференцированно го лечения эпилептиков. Эти данные подтверждают акцен туированное в начале настоящего сообщения положение о том, что единственным способом повышения эффективно сти лечения эпилептиков является разработка методов диф ференцированного их лечения.

С.Н. Давиденков ЭПИЛЕПСИЯ К ИСТОРИИ ВОПРОСА Эпилепсией (от греческого epilambano — «схватываю») называется заболевание, главным симпто мом которого являются периодически возобновляющиеся судорожные припадки, сопровождающиеся потерей со знания. Старое русское название эпилепсии — «падучая болезнь».

Эпилептические припадки представляют собой симптом, резко бросающийся в глаза, и производят всегда сильное впечатление на окружающих. Неудивительно поэтому, что внимание к этой болезни было привлечено еще с самой глубокой древности. В.К. Хорошко указывает, что в индийской медицине еще за восемь столетий до на шей эры имелись сведения об эпилепсии — браминам запрещалось вступать в брак с девушкой, страдающей эпилептическими припадками. Известны также описания эпилепсии, которой страдал египетский фараон Ахнатон, живший более трех тысяч лет тому назад.

Понятно, что на невежественных людей эпилептиче ские припадки должны были производить впечатление чего-то непонятного и сверхъестественного. Предполага лось, что в этот момент человек делается одержимым какой то таинственной божественной или дьявольской силой. От сюда старое название эпилепсии «священная болезнь» (mor bus sacer) — название, под которым фигурировала эпи лепсия в сочинениях Гиппократа и его школы. Называлась она также «божественной» болезнью (morbus divinus), «де монической» болезнью (morbus demoniacus). В происхожде нии эпилептического припадка обвиняли действие небес ных светил, отсюда название «звездная» болезнь (morbus as Многотомное руководство по неврологии / под ред. С.Н. Дави денкова. М.: Медгиз, 1960. Т. 6. С. 257–270.

tralis) или «лунная» болезнь (morbus lunaticus). Известно, что в древнем Риме эпилепсию называли также morbus comitialis — «комитетская» болезнь. Если во время заседания сената с кем-либо из присутствующих (из «членов комите та») делался эпилептический припадок, очевидно, боги ука зывали этим путем на какую-то неправильность, допущен ную в ходе обсуждения, и заседание сейчас же прерывалось.

Интересно, что это прилагательное перешло в современный французский язык, и до настоящего времени слово comitial употребляется во французской неврологической прессе в качестве синонима слова epileptique. Эпилепсию называли также morbus major, morbus herculeus, morbus caducus.

Как известно, эпилепсия долгое время была объектом деятельности не врачей, а жрецов. Гиппократ, подробно изучивший проявления эпилепсии, впервые резко высту пил против этих тенденций, заявляя, что эпилепсия — не проявление вмешательства каких-то таинственных сил, а что она — болезнь человеческого мозга, связанная с его размягчением вследствие накопления в нем жидкости.

Гиппократ считал эпилепсию не только определен ной болезнью, но притом болезнью наследственной. Это в последующем комментировалось различно. Некоторые современные историки медицины считают, что Гиппо крат, упоминая о наследственности, по-видимому, не подразумевал под этим возможность прямой передачи болезни от предков потомкам, а лишь подчеркивал этим, что эпилепсия — не результат действия божественных сил, а болезнь, свойственная специально человеческому мозгу, зависящая, таким образом, от основных, то есть на следственных свойств человеческого организма.

Замечательно, что уже Гиппократ, внимательно изу чавший «священную» болезнь, подмечал неоднородность относящихся сюда случаев, некоторые из которых уже то гда возможно было как-то разбить на две различные груп пы. Такое деление эпилепсии на две отдельные формы в разных других конкретных комбинациях делали, в сущно сти, после Гиппократа все писавшие об этой болезни.

Гиппократ же, по-видимому, впервые подметил раз личия между общими и частичными (джексоновскими) судорожными припадками. Плохо протекают («Предска зания», книга II, глава 9) случаи, когда «болезнь обнаружи вается без предварительного указания, из каких частей тела она начинается». Наоборот, «когда начинается с голо вы или бока, или руки, или ноги, ее легче вылечить». Как не видеть в этом описании противопоставления «общей»

и «местной» корковой судороги последующих авторов!

Врачам древности мы обязаны рядом других очень важных клинических наблюдений относительно эпи лепсии. Так еще в самом начале нашей эры была уже опи сана «аура» — ощущение дуновения ветра на кисть или стопу, которое потом распространяется, являясь предвест ником припадка.

Важно подчеркнуть, что в писаниях древних авторов все время продолжала проявляться необходимость как-то поделить эпилепсию по крайней мере на два различных подвида. Так Гален делил эпилепсию на «идиопатиче скую» и «симпатетическую». При первой поражается пер вично мозг, а при второй болезнь происходит не из мозга, а из какой-нибудь части тела, например из желудка и т. п., а мозг вовлекается в страдание лишь вторично.

Вероятнее всего, врачи считали тогда эпилепсию это го «симпатетического» типа вторичной именно благодаря наличию какой-нибудь висцеральной ауры. Если потере сознания предшествуют патологические ощущения со сто роны желудка, то предполагалось, вероятно, что именно страдание желудка следовало считать в таких случаях пер вичным. Такое суждение, как мы теперь знаем, было оши бочным, однако приведенная схема отражала известное различие в клиническом течении припадков, которое не могло ускользнуть от наблюдательных врачей древности.

Средние века внесли мало нового в изучение эпи лепсии. Следует отметить, однако, замечательные описа ния эпилепсии Ибн Сины (Авиценны) и ряд его интерес ных клинических наблюдений и профилактических сове тов, например о том, что страдающим эпилепсией запре щаются физические упражнения с опущенной головой, что для них полезны ходьба, бег и езда;

Ибн Сина указал также на то, что припадки легко возникают во время из лишней еды, что четырехдневная лихорадка часто излечи вает от падучей и т. п.

Лишь в XVII и XVIII вв. начинают постепенно накап ливаться новые данные. Так, начинают обращать внима ние на изучение различных этиологических факторов, ко торые могут приводить к развитию эпилепсии, помимо травмы, роль которой в происхождении эпилепсии была известна еще Гиппократу. В литературе этого времени от мечается этиологическая роль сифилиса, различных об щих инфекций, прорезывания зубов, кишечных парази тов. Появлялись указания на этиологическую роль опухо лей или абсцессов мозга. Указывалось и на значение пси хических травм вроде испуга. Бургав (Boerhaave) указывал, что этиологическая роль может принадлежать и душев ным переживаниям беременной матери, которая, напри мер, увидит у кого-нибудь судорожный припадок, или если ее случайно толкнет эпилептик в момент своего паде ния. При этом был поставлен совершенно естественно во прос: почему одна и та же вредность у одних людей может вызвать эпилепсию, а у других — нет? Бургав, отвечая на этот вопрос, ссылался на «внутреннее эпилептическое предрасположение». Так стало постепенно намечаться вы деление каких-то двух, друг от друга, очевидно, независи мых, но согласованно действующих факторов — внешних, случайных, и притом достаточно разнообразных, и каких то еще совершенно не известных, но, по-видимому, заведо мо присущих организму особенностей, в виде некоторого врожденного предрасположения к болезни.

Тиссо (Tissot, 1770), после того как деление эпилепсии на «идиопатическую» и «симпатетическую» просуществова ло в медицинской науке около двух тысяч лет, сделал новую попытку расчленения судорожных припадков. Признавая деление эпилепсии на «идиопатическую» и «эссенциаль ную», он основывался уже на новом принципе — наличии или отсутствии в мозгу видимых анатомических изменений.

Идиопатическая эпилепсия, по Тиссо, зависела будто бы от анатомических изменений в мозгу, эссенциальной же эпи лепсией он называл те ее формы, где никаких анатомиче ских изменений в мозгу не находят и где все дело сводится к своеобразному «эпилептическому предрасположению моз га». Такое деление уже близко подходит к еще недавно рас пространенному ошибочному представлению о том, что при эпилепсии отсутствуют патогистологические измене ния мозга. Термин же «идиопатическая» эпилепсия озна чал у Тиссо, по-видимому, то же, что впоследствии начали называть «симптоматической эпилепсией».

В XIX в. Делазиов (Delasiauve) две отмеченные выше формы эпилепсии называет уже иначе. Одну — эпилепсией эссенциальной, или идиопатической, и другую — эпи лепсией симптоматической. Он выделяет еще и третью форму эпилепсии — тоже симптоматическую, но такую, при которой патологическое возбуждение возникает не в самом мозгу, а в любой другой части тела, откуда оно дости гает мозга только путем иррадиации.

Разногласия относительно возможного выделения форм эпилепсии в дальнейшем продолжались. Некоторые авторы, не удовлетворенные предложенными схемами, на чали высказывать тот взгляд, что между эссенциальной и не эссенциальной эпилепсией, или, что то же, между эпи лепсией идиопатической и симптоматической, может быть, и не следует проводить столь строгое различие. Другие — отстаивали предложенные схемы. Термины «идиопатиче ская» или «эссенциальная» (эпилепсия) начали заменять очень неудачным термином «генуинная», или «самородная», эпилепсия.

Ф. Крассовский в своей интересной докторской диссер тации, защищенной при Московском университете в 1837 г., придерживался деления эпилепсии на «идиопатическую» и «симпатическую» формы, относя к последней судорожные припадки, зависящие, по его мнению, от первичных изме нений в различных органах тела (желудке, матке и т. п.).

При значительных клинических достижениях, отлича ющих первую половину XIX в., является удивительным, как долго и упорно держались в сознании врачей старые пред ставления о каких-то таинственных силах, с которыми свя зывается судорожный припадок. Так Эскироль (Esquirol) считал, что испуг беременной матери может вызвать эпи лепсию у ребенка, а известный клиницист Ромберг (Romberg) описывал даже влияние луны на возникновение припадков.

Историки медицины отмечают, что период организа ции психиатрических больниц в XIX в. привел к некоторой новой фазе в деле изучения эпилепсии. Лучше начала изу чаться клиника эпилепсии, в литературе стали более редки ми представления о воздействиях луны и вообще о та инственных воздействиях. Но так как в психиатрические больницы обычно поступали лишь больные, страдавшие особенно тяжело протекавшей эпилепсией, чаще всего со значительным изменением психики, начало распростра няться представление о тяжести течения эпилепсии и крайне неблагоприятном ее прогнозе, об обязательном по следующем развитии психических нарушений и о высокой смертности больных. Такое преувеличенно мрачное воззре ние на прогноз при эпилепсии стали распространять и на всех вообще больных эпилепсией, даже на таких, состояние которых не требовало помещения в специальные стациона ры.

Последующая литература, посвященная изучению эпилепсии, огромна. В разное время было предложено много различных и противоречивых гипотез для раскрытия сущности этого заболевания. Немало было сделано и насто ящих научных ошибок. Не останавливаясь на подробном обозрении всей литературы, посвященной истории разви тия этих взглядов, приведем лишь основные направления, в которых развивалось учение об эпилепсии. Эти направле ния связываются с рядом крупнейших достижений в обла сти биологии и медицины.

Подлинно научное изучение эпилепсии сделалось воз можным лишь с половины XIX в., когда была установлена возможность развития судорог при местных заболеваниях двигательной зоны коры головного мозга. Это открытие свя зывается с именами французского невропатолога Браве (Bravais) и шотландского невропатолога Джексона (Jackson).

Браве в своей докторской диссертации, защищенной в Па рижском университете в 1827 г., описал местные судороги при раздражении коры больших полушарий. Джексон в своих работах, опубликованных в 1861–1870 гг., изложил этот вопрос более подробно, описав местные корковые су дороги, известные теперь под названием джексоновских припадков.5 Вскоре после этого появились работы физио логов Фритча и Гитцига (Fritsch, Hitzig), получавших точно такие же судороги при электрическом раздражении двига тельной коры у животных.

Корковое происхождение, как выяснилось в дальней шем, имеют не только джексоновские припадки, но и судо роги при так называемой epilepsia partialis continua, описан ной А.Я. Кожевниковым в 1894 г.

Необходимо, впрочем, отметить, что это корковое происхождение судорог одно время продолжало рассмат риваться как свойственное только джексоновскому припад ку, припадки же общей эпилепсии еще долго продолжали относить к предполагавшемуся «судорожному центру» в продолговатом мозгу (Куссмауль, Нотнагель и др. — Kuss maul, Nothnagel). Эта последняя гипотеза, однако, в даль нейшем отпала.

Говоря о роли коры в происхождении эпилептическо го припадка, современные исследователи имеют в виду, что именно кора является областью, в которой осуществляется пусковой механизм припадка, в реализации же его прини Недавно было предложено заменить обычное наименование этих судорог термином «эпилепсия Гагарина–Джексона». Это предложе ние основано, по-видимому, на недоразумении. Гагарин в 1827 г. дей ствительно описал очень своеобразное наблюдение, в котором эпи лептические припадки начинались с судорожного поворота головы и не всегда сопровождались потерей сознания. В дальнейшем у этого больного образовался эпилептический статус с развитием гемипле гии, причем на высоте синдрома больной «трепетал только здоровой стороной, а парализованная едва вздрагивала», — ничего похожего на джексоновский припадок здесь, таким образом, не было.

мает участие весь двигательный анализатор, включая и под корковый его отдел. О взаимоотношениях коры и подкорки в развитии разных компонентов припадка между патофи зиологами и клиницистами все еще нет единого мнения.

Наиболее распространенной точкой зрения на проис хождение различных компонентов эпилептического при падка является в настоящее время воззрение, сформулиро ванное еще В.М. Бехтеревым следующим образом: «Судоро ги в эпилептическом приступе имеют источником своего происхождения мозговую кору, причем мелкие клониче ские судороги всецело принадлежат возбуждению кор ковых двигательных центров, тогда как в развитии тониче ских судорог и больших размашистых движений принима ют участие подкорковые узлы. Нельзя при этом отрицать, что при известных условиях и основные части мозга могут служить источником падучевидного приступа. Но и в этом случае в развитии судорог, по крайней мере клонических, принимает исключительное участие двигательная область мозговой коры». Это воззрение не является, однако, обще признанным. А.Д. Сперанский считает, что в происхожде нии эпилептических судорог играет роль именно торможе ние коры, совпадающее с раздражением подкорковых об разований. Эту точку зрения защищал, основываясь на многочисленных экспериментальных данных и В.С. Галкин (см. ниже). Что касается потери сознания, развивающейся во время припадка эпилепсии, то она зависит, конечно, от внезапно появляющегося диффузного торможения коры.

В 1881 г. вышла известная монография Говерса (Gowers), посвященная эпилепсии и сыгравшая крупную роль в развитии всего вопроса. Между прочим, Говерс пока зал необоснованность вазомоторной теории происхожде ния эпилепсии, имевшей до этого многочисленных сторон ников. В.П. Осипов и Е.С. Боришпольский также показали, что изменения кровообращения во время припадка являют ся не его причиной, а лишь одним из его проявлений в ре зультате раздражения, идущего из двигательной зоны коры.

С начала XX в. начали усиленно изучать детали того на следственного предрасположения, на которое постоянно обращали внимание и раньше, причем в отношении этого пункта уже давно высказывались самые противоречивые мнения. Одни ученые вообще отрицали, другие, наоборот, признавали значение наследственного отягощения при эпи лепсии. Расхождение взглядов в отношении этого пункта прослеживается и до настоящего времени. Одни по-преж нему отрицают роль врожденного предрасположения, основываясь на том, что идентичная наследственность при эпилепсии не превышает 5–6% (прения на французском не врологическом съезде 1932 г.), другие, наоборот, необосно ванно и резко преувеличивали роль наследственного пред расположения и даже были склонны вообще отрицать вся кую роль внешних средовых воздействий в происхождении эпилепсии.

Современные исследования позволяют, однако, более точно выяснить роль наследственного предрасположения.

Эти работы привели к выводу, по-видимому, наиболее рас пространенному в настоящее время, согласно которому вро жденное наследственное предрасположение к эпилепсии действительно имеет значение, но одного его далеко еще не достаточно для развития эпилепсии, всегда для этого требу ется, кроме того, и наличие какого-либо другого внешнего, провоцирующего момента.

Кроме того, выяснилось, что при известной внутренней неоднородности понятия об эпилепсии и относительная роль наследственного предрасположения оказалась различ ной при разных вариантах в зависимости от их клинических особенностей. Выраженное значение наследственного пред расположения начало рассматриваться как характеристика той формы заболевания, которая отличается будто бы от сутствием органических изменений со стороны головного мозга и отсутствием местных компонентов самого эпилеп тического припадка. Такая точка зрения содействовала ошибочному выявлению какой-то особой «идиопатиче ской», или «генуинной», эпилепсии.

Большое значение в развитии учения об эпилепсии имели многочисленные поиски биохимических особенно стей организма больных. Рядом работ установлено с несо мненностью, что эпилепсия разыгрывается на фоне чрезвы чайно сложных аномалий обмена, хотя, как мы увидим ниже, еще не удалось с достаточной точностью конкретизи ровать природу этой аутоинтоксикации.

Дальнейший прогресс знаний в области эпилепсии связывается со значительно продвинувшимся вперед учени ем о фокальных формах эпилептического припадка. Иссле дования джексоновской эпилепсии показали, что раздраже ние одного определенного участка коры может закончиться общим судорожным припадком. Это послужило поводом для поисков такого рода местных корковых очагов и при тех судорожных припадках, которые не начинаются только с со кращения определенных мышечных групп.

Такие поиски действительно дали чрезвычайно ценные результаты. Оказалось, что, помимо судорожных припад ков, при которых не удается найти корковый очаг, откуда происходит эпилептический разряд, существуют и припад ки с ясным местным очагом, причем очаг этот в разных слу чаях может, оказывается, занимать совершенно различные отделы мозга.

Важно сопоставить эти новые воззрения с известными высказываниями И.П. Павлова о том, что при эпилепсии мы имеем дело не с каким-то разлитым заболеванием больших полушарий, а с патологическим состоянием изо лированных пунктов коры, причем различие этих пунктов и приводит к различиям клинического проявления болезни.

Тщательное изучение современными невропатологами встречающихся при эпилепсии изменений и, в частности, асимметрий анимальной и вегетативной иннервации, осо бенностей эпилептических аур и послеприпадочных син дромов, анатомических изменений и в особенности исполь зование достижений современной электроэнцефало- и электрокортикографии в течение последних лет значитель но способствовали увеличению доли тех случаев эпилепсии, при которых можно было установить в мозгу наличие мест ных изменений — так называемых эпилептогенных очагов (Пенфилд, Джаспер и их сотрудники, Роже, Пайя, Гасто и многие другие — Penfield, Jasper, Roger, Paillas, Gastaut). Та кие формы эпилепсии получили название «фокальных».

При них в неврологическом статусе находят определенные местные изменения, своеобразные ауры указывают на то, что эпилептический разряд начинается с определенной об ласти мозга, а электроэнцефалография также обнаружива ет ограниченную зону, откуда он исходит.

Таким образом, сформировалась новая классификация с делением всех форм эпилепсии на две группы, причем не редко стали ставить знак равенства между эпилепсией фо кальной и симптоматической эпилепсией прежних авто ров, а также между эпилепсией «нефокальной» и прежней эпилепсией идиопатической, или эссенциальной. Однако, как и при прежних классификационных попытках, с одной стороны, накапливались новые и интересные факты, обос новывающие новое деление, с другой стороны, целый ряд данных анатомических исследований и клинических наблю дений говорил о том, что, может быть, между этими двумя основными формами и нет такого глубокого принципиаль ного различия. Постепенно, как мы увидим ниже, начала значительно расширяться область фокальных форм за счет форм нефокальных, не говоря уже о том, что и при так на зываемой «идиопатической» эпилепсии были обнаружены совершенно определенные гистологические изменения в мозгу. Появились мнения, что там, где при эпилепсии не находят очаговых изменений, просто не умеют еще их нахо дить, они могут исходить из «немых» областей мозговой коры, а может быть, и вообще не из коры, а из глубоких отделов мозга. Эту последнюю точку зрения защищают в последнее время Пенфилд и Джаспер.

Все эти воззрения не могут считаться окончательно до казанными и усиленно обсуждаются в современной невро логической литературе.

Однако совершенно несомненно, что сопоставление современных данных клиники, рентгенологии, энцефало графии и нейрохирургии явилось мощным толчком для быстрого накапливания новых многообещающих фактов.

Таким образом, современный период изучения эпи лепсии сводится, с одной стороны, к значительным дости жениям в области выяснения разнообразных провоцирую щих моментов заболевания и органических нарушений мозга, вызывающих эпилептические припадки, с другой — к попыткам более тщательного выяснения особенностей об мена веществ и характера врожденного предрасположения, свойственного этим больным.

По-прежнему современные исследователи, изучающие проблему эпилепсии, вынуждены, таким образом, считать ся с известной двойственностью, свойственной патогенезу этого заболевания. Такого рода двойственность этиологиче ских моментов находила свое отражение и в терминологии.

Так, Бускаино (Buskaino), подчеркивая этиологическую двойственность эпилепсии, говорил о «церебропатии» и о «биопатии», лежащих в основе эпилепсии. «Церебропати ей» назывались те органические изменения в мозгу, которые имеются при эпилепсии, «биопатией» — те изменения био химизма, которые свойственны этой болезни. Были предло жены и другие терминологические варианты, не удержав шиеся, однако, в литературе.

Это изучение как местных церебральных изменений, так и общих гуморальных сдвигов, лежащих в основе эпи лепсии, привело к тому, что одни авторы переоценивали одну, другие авторы — другую сторону этого сложного па тогенеза. По мнению одних, в основе болезни лежат глав ным образом гуморальные сдвиги, по мнению других — главным образом местные изменения в мозгу.

Наряду с этим начало распространяться воззрение, со гласно которому лишь при одновременном наличии двух факторов — местных анатомических изменений и общебио химических сдвигов — может возникнуть эпилепсия. По нятно, что такая точка зрения постепенно начинает вытес нять еще недавние представления о «идиопатической», или «генуинной», эпилепсии, которая считалась вообще лишен ной анатомического субстрата и даже иногда противопо ставлялась эпилепсии органической. Эти представления об идио-патической эпилепсии, по-видимому, уже оконча тельно дискредитированы. Многие предпочитают поэтому говорить теперь об эпилепсии «криптогенной».

Современные представления о сущности эпилепсии, к которым мы теперь подходим после столь длинной исто рии этого вопроса, сжато могут быть сформулированы сле дующим образом. Эпилепсия, несомненно, является совершенно особым заболеванием и вправе считаться отдельной «клинической единицей». По аналогии с язвенной болезнью, гипертониче ской болезнью и т. п. ее можно было бы называть «эпилеп тической болезнью». Достаточно, однако, называть ее и про сто «эпилепсией», поскольку судорожные припадки, яв ляющиеся лишь эпизодическим проявлением какого-ни будь другого заболевания (опухоль мозга, абсцесс, энцефа лит и т. д.), вовсе не должны называться «симптоматической эпилепсией». Во всех случаях последнего рода эпилептиче ские, или эпилептиформные, припадки являются лишь симптомом какого-то другого процесса, с ним вместе они усиливаются или ослабевают и исчезают по миновании основного заболевания. Они не превращаются в самостоя тельное заболевание со своим собственным, по большей ча сти нарастающим течением, с характерным ритмом эпи лептических проявлений и с нередкими характерологиче скими изменениями личности больного. Как ни трудна мо жет быть диагностика этих состояний в некоторых случаях (например, при опухолях мозга, см. ниже стр. 435), все же принципиально совершенно необходимо строго различать их друг от друга.

При таком понимании лишаются всякого смысла та кие определения, как эпилепсия «генуинная», «идиопатиче ская», «эссенциальная» и т. п. От этих старых определений необходимо решительно отказаться, так же, как следовало В нижеследующих строках дается авторское понимание пробле мы, в литературе же вопроса можно найти и совершенно иные воззрения (С. Д.).

бы отказаться и от термина «симптоматическая эпилепсия».

В патогенезе эпилепсии с большим постоянством участвуют два фактора: момент своеобразного, часто, по-ви димому, врожденного, предрасположения, выражающегося в повышенной возбудимости мозга, связанной, вероятно, с какими-то, еще нам не известными, особенностями обмена, и провоцирующий момент: внешний, средовой фактор, ко торый в отдельных случаях может быть очень разнооб разным (травмы, инфекции, патологическая импульсация и т. п.), но который является, по-видимому, обязательным во всех случаях эпилепсии.

При таком понимании патогенеза эпилепсии необхо димо учесть одну своеобразную особенность, а именно то, что взаимоотношения эпилептического фона и провоциру ющего момента могут колебаться в разных случаях. На од ном полюсе здесь стоят случаи заболевания, где врожденная возбудимость коры выражена значительно, в связи с чем до статочно относительно слабых провоцирующих факторов для появления заболевания;

на другом полюсе стоят случаи, характеризующиеся обратными отношениями. Между эти ми крайними типами заболевания помещается целый ряд переходных комбинаций. По-видимому, эти переходные случаи связываются определенной закономерностью. Чем больше выражены врожденные этиологические факторы, тем раньше начинается болезнь, тем характернее электроэн цефалографические изменения, тем в меньшей степени вы ступают фокальные моменты и тем в большем проценте встречаются больные эпилепсией среди родственников больного. Для случаев со слабо выраженными врожденны ми этиологическими факторами характерны обратные от ношения. Здесь требуются более интенсивные факторы внешнего воздействия, в связи с чем более резко выступает местный характер органических изменений и, в частности, отчетливее выступает на первый план фокальный характер болезни.

Можно думать, что эта различная в каждом отдельном случае соотносительная роль двух основных этиологических моментов эпилепсии — предрасположение и провокация — и явилась одной из основных причин своеобразной «двойственности», свойственной этому заболеванию. Мы видели выше, как попытки объяснить эту двойственность красной нитью проходили через всю историю учения об эпилепсии.

Необходимо повторить, что изложенное понимание эпилепсии вовсе не является в настоящее время общепри нятым, и выделение так называемой «симптоматической»

эпилепсии до сих пор признается очень многими невропа тологами. Одним из существенных затруднений для пра вильной классификации этих состояний является исключи тельная сложность диагностики таких «симптоматических»

судорожных припадков. Так опухоли мозга своими первы ми проявлениями (а иногда долгое время и единственными), как мы увидим ниже, нередко могут иметь одни лишь эпилептические припадки, а поэтому в течение даже ряда лет протекают под видом эпилепсии.

После этого краткого обзора представляется интерес ным привести сжато основные высказывания по проблеме эпилепсии некоторых русских невропатологов, более по дробно изучавших эти вопросы.

В 1898 г. вышла известная монография П.И. Кова-лев ского «Эпилепсия, ее лечение и судебнопсихиатрическое значение». В ней была собрана вся современная литература по этому вопросу и приведен целый ряд собственных на блюдений. Так, очень убедительно подчеркнуто в этой мо нографии какое-то близкое родство эпилепсии и мигрени, особенно офтальмического ее варианта.

П.И. Ковалевский на ряде интересных примеров под черкнул также значение психических факторов, которые могут играть роль случайных поводов, провоцирующих эпилептические припадки. Он подчеркнул также возмож ность возникновения эпилептического припадка на почве самовнушения.

Лечили эпилепсию в то время еще только бромидами, но тем не менее при очень внимательном отношении к больным (лекарства, режим) удавалось все же иногда дости гать хороших результатов. П.И. Ковалевский подчеркивал также тяжелое положение, в котором находились в дорево люционное время страдавшие эпилепсией. «В течение всей жизни, — писал он, — идет за ними черная полоса неспра ведливости».

Интересно подчеркнуть — для иллюстрации того, на сколько изменились за это время наши воззрения, — что в монографии П.И. Ковалевского еще ставился знак равенства между эпилепсией эссенциальной и «медуллярной», а так же между эпилепсией джексоновской и «кортикальной».

Первая — большей частью наследственная, вторая — при обретенная. Первая характеризуется психическими эквива лентами и часто приводит к слабоумию, второй обе эти осо бенности не свойственны. Первая излечивается консерватив но, вторая — хирургически.

И здесь снова мы видим, как все время проглядывает этот взгляд на двойственный характер эпилепсии, хотя и в несколько ином аспекте, по сравнению с обобщениями, сде ланными ранее и последовавшими в дальнейшем.

Немалый вклад в учение об эпилепсии внес В.М. Бех терев со своими сотрудниками (Н.А. Вырубовым и др.). Он на основании экспериментального изучения эпилептиче ского припадка пришел к выше уже отмеченному выводу о том, что не только припадок местной, корковой, джексо новской эпилепсии может быть вызван раздражением коры, но и общесудорожные эпилептические припадки имеют корковое происхождение. Очень интересна следую щая его мысль: если раздражение коры остается местным и более умеренным, возникают местные же клонические судо роги, постепенно генерализующиеся;

при более же сильных и более обширных раздражениях сразу возникает припадок общих эпилептических судорог, сперва тонических, а потом клонических. Назальные отделы мозга имеют отношение именно к тоническому компоненту припадка.

В.М. Бехтереву принадлежит также и ряд интересных клинических констатации, касающихся эпилепсии, вроде описания хореической падучей или приступов безотчетно го и необъяснимого страха, которые могут предшествовать судорожным припадкам, но могут появляться и изолиро ванно.

Широко известна также предложенная В.М. Бехтере вым при лечении эпилепсии комбинация бромидов с гори цветом (или наперстянкой) и кодеином — пропись, кото рой охотно пользуются и в настоящее время.

Исключительно важна роль А.Я. Кожевникова, описав шего новую клиническую форму частичной постоянной эпилепсии. Он совершенно правильно подчеркнул несо мненное корковое происхождение этого вида эпилептиче ских судорог, а также с самого начала подчеркнул вероят ность возникновения этих судорог на почве энцефалита, хотя в то время еще не была точно известна их наиболее ча стая этиология.

В изучении обмена веществ при эпилепсии огромное значение имели известные опыты И.П. Павлова с искус ственным соустьем нижней полой и воротной вены (так на зываемый «экковский свищ»), приводившим неизбежно к появлению судорожных припадков у оперированных таким образом собак, причем эти судороги наступали при корм лении оперированных животных мясной пищей. Это дало в свое время основание предполагать, что получавшаяся та ким образом аномалия обмена сводится к накоплению в ор ганизме карбаминовой кислоты.

Следует особо отметить старые, но исключительно точ но выполненные исследования Н.В. Краинского, посвящен ные этой же теме и вышедшие в Харькове в 1895–1896 гг.

В.А. Муратов в III выпуске своих клинических лекций («Падучая болезнь и эпилептическое помешательство у взрослых и детей»), вышедшем в 1900 г., приводит собствен ный обширный клинико-анатомический материал, рассмотрение которого позволило ему очень четко сформу лировать несколько положений, новых по тогдашнему вре мени и не потерявших значения до сегодняшнего дня.

Прежде всего В.А. Муратов очень ясно и недвусмысленно подчеркнул, что эпилепсия является заболеванием отнюдь не продолговатого мозга, как думали тогда (Нотнагель, Шредер, Ван дер Колк — Schrder, Van der Kolk), а заболе ванием мозговой коры. Особенно же для нас важен данный В.А. Муратовым анализ эпилептической ауры, при которой первичный эпилептический разряд имеет своим источни ком всегда какое-нибудь местное раздражение.

В.А. Муратов пошел еще дальше. Он утверждал, что в тех случаях, когда никакой ауры нет, первичное раздраже ние все-таки может быть местным. Это последнее может быть объяснено двояко: во-первых, существуют «немые» об ласти мозга, раздражение которых не приводит к местным изменениям;

во-вторых, при очень низком «эпилептиче ском пороге», т. е. при очень высокой возбудимости мозга, даже в возбудимых участках вместо начального местного эффекта сразу может возникнуть общесудорожный припа док.

Интересно, что В.А. Муратов высказывался и о возмож ности множественных эпилептогенных очагов. Токсиче ским, гуморальным причинам эпилепсии В.А. Муратов придавал гораздо меньшее значение. В качестве одного из возражений против широкого признания роли аутотокси ческих механизмов в происхождении эпилепсии В.А. Мура тов также выдвигал местное происхождение эпилептиче ской ауры, что по тогдашним представлениям в значитель ной степени противоречило допущению об обще-токсиче ском происхождении.

Следует также упомянуть содержательную моногра фию Д.И. Орбели, вышедшую в 1902 г. («Современное со стояние учения об эпилепсии»), в которой был представлен весьма подробный обзор вопроса по данным как русских, так и зарубежных ученых.

Очень много ценного внес в учение об эпилепсии Л.О. Даркшевич. В своем известном «Курсе нервных болез ней» (1909) он представил подробное изложение учения об эпилепсии, дополнив его рядом выводов, основанных на собственных наблюдениях.

Для нас теперь особенно важно подчеркнуть, что, ана лизируя клинические факты, Л.О. Даркшевич пришел к вы воду о том, что не следует допускать строго принципиаль ного различия между эпилепсией симптоматической и эпилепсией генуинной. Последней также свойственны определенные анатомические изменения, различные лока лизации которых определяют и различные клинические ва рианты болезни. В этих своих выводах Л.О. Даркшевич, как мы видим, значительно опередил своих современников.

По вопросу об этиологии генуинной эпилепсии Л.О. Даркшевич выдвигал на первый план роль самых раз личных инфекций, особенно подчеркивая роль инфекцион ных заболеваний матери во время беременности. Эти выво ды были в значительной степени построены на аналогии с кожевниковской эпилепсией, которой много занимался Л.О. Даркшевич и инфекционная природа которой была в это время уже хорошо известна.

Роль наследственности при эпилепсии Л.О. Даркше вич в связи с такого рода воззрениями последовательно сво дил к передаче по наследству лишь слабого сопротивления заразному началу.



Pages:   || 2 |
 














 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.