авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск 1

ИСТОРИЯ И ФИЛОСОФИЯ НАУКИ

(для аспирантов и преподавателей психологических

специальностей)

Материалы к учебному курсу1

ВВЕДЕНИЕ В РУБРИКУ

Как известно, с 2005/6 учебного года в систему аспирантского образования введен но-

вый учебный курс «История и философии науки»2. По замыслу инициаторов этого нововве дения, такой курс призван способствовать росту профессиональной компетенции аспиранта и повышению продуктивности его научно-исследовательской работы. С этой целью преду сматривается, что он должен строиться с учетом научной специальности аспирантов, и по этому в нем необходимо вести речь не только о науке вообще, но преимущественно об из бранной ими области науки. Исследовательский труд в современной науке вряд ли может быть продуктивным без обращения к его методологическим основам. Таким образом, для аспирантов-психологов этот курс не должен ограничиваться рассмотрением общих проблем истории и философии науки, а концентрироваться, главным образом, на философских и ме тодологических проблемах развития психологической науки.

Однако среди ученых (психологи – не исключение) до сих пор бытует стихийное и распространенное убеждение в том, что науки развиваются сами по себе по мере выявления и решения конкретных проблем. При этом методологические соображения, как правило, не принимаются в расчет исследователем, он не придает им серьезного значения. Не случайно в кандидатских диссертациях по психологии авторы частенько без всякого разбору перечис ляют в качестве методологических оснований своей работы заведомо не совместимые друг с другом положения. Можно выразить надежду, что учебный курс подготовки к новому кан дидатскому экзамену «спровоцирует» более серьезное отношение к философии и методоло гии научного познания не только у аспирантов, но и у их научных руководителей. Ибо забо та о профессиональной форме и компетентности сопряжена с постоянным совершенствова нием навыков работы с языком и понятиями науки, с приемами рассуждения (аргументации, доказательства), оценки, выбора, принятия и реализации решения в процессе научного ис следования.

Методология науки определяет правила, по которым ученые «играют» в замечатель ную социальную игру, именуемую наукой. Эти правила называются методологическими ре гулятивами или принципами. Они, разумеется, не являются жесткими алгоритмическими предписаниями, что и делает науку творческой деятельностью. Но все-таки смысл науки – в добыче нового знания, и правила ее определяются, в конечном счете, необходимостью дей ствовать так, чтобы достичь этой цели. Поэтому и принципы научной методологии – не про извольно установленные правила (что отличает «игру» в науку от спортивных и др. игр). Ме тодологические принципы выполняют не только эвристическую, но и селективную роль, позволяя отбрасывать или, по крайней мере, ставить под сомнение те результаты научной деятельности, которые им не соответствуют. Бывает, что ученые иногда сознательно нарушают какое-либо правило и достигают выдающихся ре Рубрику ведут В.М. Аллахвердов, А.С. Кармин, Ю.М. Шилков.

См.: Программы кандидатских экзаменов «История и философия науки» («Философия науки») М., 2004.

Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск зультатов. Это обычно происходит в период научной революции и приводит к уточнению формулировки самого правила. Но если человек считает себя ученым, он не может полно стью отказаться от всех принятых на данный момент правил научной деятельности, ибо то гда он занят чем-то другим, а не наукой.

Для психологии методология имеет двоякое значение. Во-первых, она выступает в своем основном качестве как система правил для построения психологии как науки. Но вот беда – некоторые психологи объявляют, что психология не наука, а искусство (подобное ху дожественной литературе или искусству мастеров ремесленного дела – портных, ювелиров и др.). Тогда, конечно, правила построения науки не для них. Но если они последовательны, им и не надо писать диссертации «на соискание ученой степени», а тогда и незачем сдавать экзамен по дисциплине «Философия и история науки». Во-вторых, методологические прин ципы выступают как вполне конкретные (хотя, может, и не всегда удачно сформулирован ные) эмпирические обобщения процесса научного познания. А поскольку научное познание есть частный случай познавательной деятельности человека, постольку такие обобщения мо гут рассматриваться как важный результат для психологии познавательной деятельности.

Здесь есть некая парадоксальность: общие принципы научной деятельности заодно тракту ются и как частный результат отдельной науки. Однако эта парадоксальность кажущаяся.

Методологические регулятивы действительно являются обобщением практики научного по знания. Но в то же время и именно поэтому они одновременно служат ориентирами для про должения и совершенствования этого познания.

Методология науки – это синтез логики познания (гносеологии) и анализа реальной истории науки. Она находится на стыке науки и философии («метанаука») и развивается вместе с общим ходом научного познания. Современная методология науки отличается от методологии классической науки XVIII-XIX вв. так же, как сегодняшняя наука отличается от той науки. В методологии науки, как и в любой области научного познания, делаются раз личного рода допущения и предположения, на которых строятся теоретические выводы, во круг них ведутся дискуссии, идет борьба различных школ и течений. Наука многообразна, и для разных ее отраслей требуется методологические концепции, соответствующие их специ фике. Поэтому в методологии выделяются различные направления, нацеленные на интерпре тацию и конкретизацию общих методологических принципов применительно к особенно стям отдельных отраслей науки, а также осмысление используемых в каждой из них специ альных методов эмпирического и теоретического исследования. Очевидно, что методология гуманитарных наук должна отличаться от методологии естествознания. Это вызывает опре деленные трудности при анализе методологических основ психологии, которая сочетает в себе черты как гуманитарной, так и естественной науки. Однако при всем разнообразии школ, течений, направлений в методологии науки существуют универсальные, фундамен тальные положения и принципы, которые отражают саму сущность научного познания и так или иначе, с теми или иными модификациями, должны соблюдаться в любой научной дис циплине – иначе она просто не будет научной.

По дидактическим соображениям в предлагаемой рубрике «История и философия науки (для аспирантов и преподавателей психологических специальностей)»

вряд ли целесообразно затевать жаркие споры вокруг отдельных дискуссионных методоло гических проблем. Наша задача – пояснить общеупотребительные понятия, сформировать сферу универсальных высказываний, на которые можно было бы опереться в любой дискус сии без боязни быть непонятым. Главное внимание будет уделено методологическим прин ципам, имеющим первостепенную важность для психологии. Для иллюстрации будут под вергаться анализу эмпирические выводы и теоретические построения разных психологиче ских школ с целью выяснения их соответствия этим принципам.

Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск Следует, однако, иметь в виду, что методология – не золотой ключик, автоматически открывающий дверь к решению любой научной задачи. Применение ее в научном исследо вании требует искусства. Использование методологических соображений далеко не всегда обеспечивает однозначную и непререкаемую оценку конкретных научных положений и ги потез. Поэтому мы, рассматривая даже самые бесспорные методологические установки, эф фективность которых проверена опытом развития науки, не претендуем на абсолютную ис тинность оценок и суждений, высказываемых нами на их основании по поводу тех или иных психологических идей. Тут, как говорится, «возможны варианты», и обсуждение их способ но дать добавочный стимул к осмыслению методологических основ психологии. Мы будем намеренно затрагивать дискуссионные проблемы психологической науки, дабы подчеркнуть место и роль методологических предпосылок в их решении.

Обсуждение более спорных и более сложных методологических проблем мы пока от ложим, а планируем начать нашу рубрику с описания наиболее известных, устоявших в раз личных методологических баталиях принципов. Сегодняшняя рубрика посвящена принципу простоты. В следующих номерах журнала мы обсудим принципы идеализации, соответствия и др.

Рубрику ведут:

Аллахвердов В.М., профессор кафедры «Общая психология» СПбГУ, д-р психол.наук, автор книг: Опыт теоретической психологии (в жанре научной революции), СПб., 1993;

Соз нание как парадокс (СПб., 2000);

Психология искусства (СПб., 2001);

Методологическое пу тешествие по океану бессознательного к таинственному острову сознания (СПб., 2003);

Ког нитивная логика сознательного и бессознательного (Аллахвердов и коллеги, СПб., 2006) и статей: Блеск и нищета эмпирической психологии. На пути к методологическому манифе сту петербургских психологов. // Психология (журнал Высшей школы экономики), 2005, №1;

Рассуждение о науке психологии с восклицательным знаком. // Национальный психологиче ский журнал, ноябрь 2006;

и др. Среди читаемых курсов – «Методологические основы пси хологии» и «История и философия науки» (для психологов).

Кармин А.С., профессор кафедры психологии и социологии Петербургского государ ственного университета путей сообщения, д-р философ.наук, автор книг: Творческая интуи ция в науке (М., 1971, в соавт.);

Познание бесконечного (М., 1981);

Диалектика познания (Л., 1988, отв. ред. и авт.);

Конфликтология (СПб., 1999, ред. и авт., 2 изд.), Психология рекламы (СПб, 2004);

Культурология (СПб, 2006, 4 изд.);

Философия: Рационализм и материализм XXI века (СПб, 2006, 2 изд., в соавт.) и др., а также статей: О методологической функции философии // Проблемы диалектики, вып.6. (Л., 1976);

Поиск и оценка методов исследования // Теория и метод (М., 1987);

Психология и культурология:

контекст взаимосвязи // Междисциплинарность в современной научной реальности (СПб, 2004);

Методологические рассуждения без восклицательного знака // Психология (журнал Высшей школы экономики), 2005, №1) и др.

Шилков Ю.М., профессор кафедры онтологии и теории познания СПбГУ, д-р фило соф.наук, автор книг и разделов учебных пособий: Гносеологические основы мыслительной деятельности (СПб., 1992). Логико-психологические основы познания // Основы теории по знания. СПб., 2000;

Философия. М. 2004 (ред. и автор глав «Жизнь», «Учение о человеке», «Сознание» и др.);

Современные философские проблемы психологии // Программа и мето дические указания. История и философия науки. СПб., 2006;

и др., а также статей: Пробле ма понимания в научном познании. // Диалектика процесса познания. М., МГУ, 1985;

Психо соматические структуры сознания. // Метафизические исследования. Вып. 6. Сознание. СПб., 1998;

О рациональности постмодернистского дискурса // История философии: проблемы и Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск темы. СПб., 2001;

К методологии психологического познания // Психология (журнал Выс шей школы экономики), 2005, № 1;

и др. Читает курс «История и философия науки» для ас пирантов и соискателей факультета психологии СПбГУ.

Уважаемые аспиранты и преподаватели курса «История и философия науки» (для психоло гов)! Для нас очень важно Ваше мнение, ибо рубрика создана, в первую очередь, для Вас. Материалы нашей рубрики всегда будет открываться как Вашими комментариями, так и ответами на Ваши во просы. Так что пишите, возражайте, спрашивайте.

*** ПРИНЦИП ПРОСТОТЫ Из истории науки известно, что нередко одни и те же явления описываются разными теориями, одни и те же тексты получают разную интерпретацию. Конечно, какие-то из этих теорий и интерпретаций со временем падут под напором противоречащих им фактов и новых идей. Но как, не дожидаясь будущих исследований, уже сегодня выбрать, какая из возмож ных теорий предпочтительнее? Как ученому из нескольких одновременно пришедших к не му в голову гипотез выбрать ту, которой стоит уделить наибольшее внимание и продолжать именно ее разрабатывать и проверять? В течение веков формулировались правила такого выбора. Одно из самых древних получило название принципа простоты. Вот как его сфор мулировал великий астроном античности К. Птолемей: «Явления надо объяснять более про стыми гипотезами, если они ни в чем не противоречат наблюдениям» (цит. по: [24, с. 14]).

«Не вводите сущностей превыше необходимого», – повторял, по сути, эту же идею средне вековый философ У. Оккам (знаменитая «бритва Оккама»).

Принцип простоты в его классической формулировке требует от ученого предпочи тать из всех возможных способов решения научных проблем, объяснения эмпирических дан ных и построения теорий те, которые опираются на наименьшее число исходных предпо сылок. Ученые, следуя этому принципу, обычно стараются при прочих равных условиях вы бирать наиболее простые гипотезы и в результате часто достигают выдающихся успехов.

Тем самым более простой путь к научной истине оказывается (хотя не всегда) и более вер ным, более плодотворным. Но почему?

Принцип простоты как методологический ориентир естественнонаучного позна ния Психология провозгласила себя самостоятельной наукой, объявив, что будет строить ся по образцу естественных наук. «Первые психологи, – пишет П. Фресс [37, с. 27], – подхо дят к психологическим проблемам как естествоиспытатели, привыкшие подчиняться и дове рять фактам больше, чем умственным конструкциям». Поэтому вначале рассмотрим, как простоты работал в естественных науках.

Многие ученые были уверены, что этот принцип работает потому, что сама природа устроена просто. Такую установку «исповедывало» подавляющее большинство естествоис пытателей. Ф. Бэкон [5, с. 16] сформулировал ее как главную предпосылку естественных на ук: тонкость природы во много раз тоньше наших рассуждений о ней. Как бы ни были бле стящи наши умозрительные построения, они не могут соревноваться с соразмерностью и ло гической стройностью, присущей природе. Потому он и призывал экспериментально изучать природу, а не только размышлять о ней. Эта предпосылка значит, в том числе, что, столк нувшись с явлениями, которые кажутся мешающими нормальному ходу природного процес Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск са, не следует порождать объяснительных монстров (чудовищ) – гипотез о специальных причинах, созданных природой исключительно для возникновения этой помехи. Природа логически стройна, она не создает помех ради них самих.

И. Ньютон [23, с. 502] так объясняет принцип простоты: «Природа ничего не делает напрасно, а было бы напрасно совершать многим то, что может быть сделано меньшим. При рода проста и не роскошествует излишними причинами явлений». А далее формулирует очень важное правило: «Поэтому, поскольку возможно, должно приписывать те же причи ны того же рода проявлениям природы». Пока возможно, т.е. пока не доказано обратное, по ясняет Ньютон, мы должны, например, одинаковым образом объяснять свет, идущий и от кухонного очага, и от Солнца. Позиция ученых ХХ в. не слишком отличается от классиков.

В.И. Вернадский [9, с. 467] в «Очерках геохимии» писал: «Одни и те же законы господству ют как в великих небесных светилах и в планетных системах, так и в мельчайших молеку лах». А А. Эйнштейн [41, с. 184] утверждал, что сама «природа представляет собой реализа цию простейших математических элементов», а потому ученые должны формулировать за коны в математически простой форме. Н. Коперник, Г. Галилей, И. Кеплер, Л. Эйлер, П. Лаплас, О. Френель, Г. Мендель, Д.И. Менделеев, И.М. Сеченов, В. Гейзенберг, Р. Фейнман – вот лишь небольшая часть из впечатляющего списка естествоиспытателей, вдохновленных верой в простоту и гармонию природы.

Вера в простоту природы служила в истории науки и эвристическим приемом в по строении естественнонаучных теорий, и способом оценки этих теорий. Дж. Максвелл был вдохновлен задачей придать красивую форму законам, открытым М. Фарадеем. Для этого, правда, ему потребовалось ввести «на кончике пера» ни откуда не следующие допущения.

Но в итоге Максвелл достиг выдающегося успеха, создав уравнения электромагнитного по ля. Ш. Кулон решил описать взаимодействие электрических зарядов, не умея еще их изме рять (сегодня они измеряются как раз с помощью закона Кулона). Он придумал такой спо соб: брал наэлектризованный металлический шар, соединял его с другим точно таким же ша ром, но не заряженным электричеством, и полагал, что во второй шар из первого перетекает ровно половина количества заряда. Затем один из этих шаров он соединял с другим незаря женным шаром и предпола гал, что теперь в каждом из этих последних шаров содержится уже четверть исходного заря да, и т.д. Сам Ш. Кулон не был уверен, что такой способ измерения верен, но он, тем не ме нее, искал зависимость между силой притяжения – отталкивания шаров и количеством со держащихся в них так измеренных электрических зарядов. В итоге оказалось, что получен ная им формула точно соответствовала закону всемирного тяготения, только в формуле вме сто масс (количества вещества) стояло количество заряда. Вот тут Кулон возликовал: такая гармония природы не могла быть случайностью.

Итак, предположение о простоте природы оказывается удачной эвристикой. Если уче ный исходит из этой онтологической предпосылки, то, как показывает история естествозна ния, у него больше шансов совершить научное открытие. Но почему, собственно, природа должна быть простой? Может, простота есть лишь субъективная оценка представления о ре альности, а не оценка реальности самой по себе? Может, это мы наделяем реальность про стотой или сложностью в зависимости от того, насколько просто (легко, без излишне запу танных и неясных рассуждений) или сложно (трудно, с большими усилиями и т.д.) нам дает ся понимание ее устройства? Но тогда принцип простоты – не онтологический принцип при роды, а принцип ее познания. О том, что эффективность принципа простоты предопределена не самой природой, а свойством познающего эту природу человека, говорило много филосо фов и ученых. Э. Мах сформулировал принцип «экономии мышления». На его взгляд, даже из биологических соображений целесообразно мыслить «экономнее». Не природа проста, а сознание человека стремится к простым описаниям, но ученые эти «психологические моти Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск вы» стали проецировать на природу и приписывать их ей самой [21, с. 430]. Человеку удоб нее работать с более простыми описаниями, а потому при прочих равных условиях более простые теории предпочтительнее. Но если такая психологизация принципа простоты верна, то, по аналогии с известным анекдотом, предпочитая более простые гипотезы, мы, возмож но, ищем не там, где потеряли, а там, где светлее? Великий математик и физик А. Пуанкаре [31, с. 122] писал в начале ХХ в.: «Простота – единственная почва, на которой мы можем воздвигнуть здание наших обобщений. Но если эта простота только кажущаяся, то будет ли такая почва достаточно надежной?»

Некоторые философы вообще объявляли принцип простоты мифом. Наука, утвержда ли они, в процессе развития скорее усложняется, чем упрощается. Так, классическая физика проще современной физики. Однако из этого не следует, что ученым следует возвращаться к механике Ньютона. Позвольте, возражали им другие, никто и не предлагал давать одни лишь простые объяснения – наоборот, всегда подчеркивалось: простые гипотезы предпочтитель нее сложных, пока не доказано обратное, пока они не противоречат наблюдениям, «при про чих равных условиях». Современная же физика рассматривает гораздо более широкий круг явлений, чем классическая, потому она вполне может быть сложнее. Впрочем, замечали тре тьи, это только кажется, что современная физика сложнее классической. Конечно, пишут Е.А. Мамчур и С.В. Илларионов [20, с. 385], «прогресс знания связан с его усложнением», но одновременно он «сопровождается уменьшением числа исходных посылок и фундаменталь ных понятий». Да, вторит им Н.Ф. Овчинников [25, с. 252], язык современной физики сло жен, но на самом деле она проще, так как опирается на более простую картину физического мира. Афористично выразился А. Эйнштейн [41, с. 493]: «Современная физика проще, чем старая физика, и потому она кажется более трудной и запутанной». Вот как поясняет соотношение простоты и сложности в физике Р. Фейнман [34]: «Закон тяготе ния прост. Его легко сформулировать так, чтобы не оставалось никаких лазеек для двусмыс ленности и для иного толкования. Он прост и поэтому прекрасен. Он прост по форме. Я не говорю, что он действует просто. …Закон действует сложно, но его коренная идея проста.

Это и роднит все наши законы. Сами по себе они всегда оказываются простыми, хотя в при роде действуют сложным образом».

Итак, надо определить, что следует понимать под простотой. Однако все попытки формализовать представление о простоте оказались неудачными. Не существует ли критери ев, по которым можно отличить простые научные теории от сложных. Вообще говоря, пес чинка столь же «сложна» (или «проста»?), как вся вселенная. Можно ведь «видеть небо в чашечке цветка». Простота – понятие относительное, зависящее как от уровня развития культуры (и, в особенности, научного и философского знания) общества, так и от индивиду альных когнитивных способностей, эрудиции, «тезауруса» личности. Возможность различ ной оценки простоты (и сложности) знания ведет к тому, что критерий простоты приобретает субъективный привкус. Поэтому не удивительно, что ученые нередко говорят о нем как об «эстетическом критерии», критерии «внутреннего совершенства» теорий и т.д., полагаясь на свой вкус и не слишком заботясь о сколько-нибудь строгом определении этих понятий. Тем не менее, в каждой области науки специалисты даже с учетом субъективной окраски сужде ний о простоте все же с большим или меньшим единодушием воспринимают одни концеп ции как простые («внутренне совершенные», «красивые», «изящные» и т.п.), а другим отка зывают в этом качестве.

Вряд ли, однако, оправдано видеть в принципе простоты только лишь психологиче скую потребность в «экономии мышления» и удобстве оперирования малыми объемами ин формации (хотя, как будет еще сказано ниже, некое стремление к простоте действительно имеет место в человеческой психике). Принцип простоты способен выполнять методологи ческую роль в науке не потому, что он выражает субъективное стремление человека избе Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск жать излишних трудностей, а потому, что следование ему способствует получению объек тивного значимого результата познавательной деятельности. Тайна этой методологической эффективности принципа простоты во многом раскрывается, если обратить внимание на од но существенное обстоятельство: чем проще и короче путь решения проблемы и чем меньше делается на нем предположений и допущений, тем вернее нам удастся (при прочих равных условиях) избежать ошибок. Таким образом, вероятность правильно решить научную про блему повышается, если мы находим для этого более простые пути. В этом смысле сущест вует некоторая связь между простотой рассуждений и истинностью их результата. В рабо тах по методологии науки принцип простоты часто связывают также с проверяемостью тео рий. Чем теория проще, тем легче ее проверить. К Поппер [30, с. 130-34] утверждает: простая гипотеза обладает меньшим числом параметров, а, следовательно, для того, чтобы ее опро вергнуть в опыте, требуется меньше измерений. (А, как мы увидим в последующем, когда будем обсуждать принцип проверяемости, возможность опровергнуть гипотезу в опыте яв ляется существенной чертой этого принципа). Поэтому лучше начинать проверку с простой гипотезы. Если она неверна, мы поймем это быстрее, чем при проверке более сложной гипо тезы, а потому быстрее будем продвигаться вперед.

Формулируя требования, в которых выражается принцип простоты, ученые и методо логи науки отмечают в качестве одного из наиболее существенных и пользующихся всеобщим признанием – требование избегать гипотез ad hoc (букв. «для этого»). Так называют допущения, придуманные специально для защиты теорий от опровер жений. Дело в том, что при появлении противоречащих гипотезе экспериментальных данных ученые не отбрасывают сразу эту гипотезу, а начинают ее модифицировать. Простейший и самый опасный вариант – результат опровергающего эксперимента вводится в теорию в ка честве дополнительного допущения. Но не надо вводить допущений превыше необходимого!

Ведь таким путем можно согласовать с экспериментом самую фантастическую гипотезу.

Поясним на примере. Пусть мы решили, что лебеди – малинового цвета. Оппоненты показывают нам белого лебедя (наблюдение, противоречащее исходной гипотезе). Это опро вергает гипотезу? Отнюдь. Мы благодарим оппонентов за важное наблюдение и уточняем гипотезу: все лебеди – малиновые и белые. Ах, вы нам еще и черного лебедя показываете?

Спасибо! Все лебеди – малиновые, белые и черные. (Или даже еще сильнее: все лебеди – ма линовые, но некоторые из них кажутся белыми и черными). При такой защите никакой опыт не опровергнет гипотезу о существовании малиновых лебедей. Именно таким путем выдаю щемуся мыслителю прошлого Б. Горопию (Иоганну Бекану) удалось доказать, что все языки произошли от фламандского. В честь этого события Г. Лейбниц [15, с. 183] предложил на звать подобный способ доказательства горопизированием. Е.А. Мамчур [19, с. 132], обсуждая принцип простоты, объявляет горопизирование «противоречащим духу научной практики».

Однако оно встречается гораздо чаще, чем, может быть, хотелось методологам науки. Прак тически все известные ученые использовали этот прием. В частности, как будет показано ниже, это один из излюбленных способов доказательства многих психологических утвер ждений. Опасен не сам прием, а его многократное применение.

Конечно, применение принципа простоты не гарантирует получение истинного зна ния. Он служит лишь полезным методологическим правилом, эффективным эвристическим приемом поиска теоретического объяснения реальности и выбора из нескольких теорий наи лучшей. Вообще говоря, не исключено, что новая теория может прийти в противоречие с принятыми ранее в философии и науке методологическими принципами, в том числе и принципом простоты. Но пока не найдено достаточно оснований для отступления от этого принципа, с ним следует считаться.

Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск Стремление к простоте как психологическая тенденция В психологии принцип простоты является не только методологическим требованием к проводимым в ней исследованиям, но и экспериментально констатируемой психологической тенденцией, свойственной человеческому восприятию и мышлению. Человек стремится вос принимать мир, сводя все к простому и знакомому. Как говорят психологи, мы воспринима ем только то, что понимаем, а окружающий нас мир искажаем до узнаваемости. Вряд ли это удивительно. Еще И.М. Сеченов [9, с. 361-362] писал: «все бесконечное разнообразие внеш них проявлений мозговой деятельности сводится окончательно к одному лишь явлению – мышечному движению. …Миллиарды разнообразных, не имеющих, по-видимому, никакой родственной связи, явлений сводятся на деятельность нескольких десятков мышц».

Ч. Шерринготон сформулировал «принцип воронки»: количество информации, поступающее в нервную систему, превосходит количество ее возможных рефлекторных ответов. В когни тивной науке получил распространение метафорический аналог действия «принципа воронки»: количество нервных сигналов, поступающих в кору головного мозга, заметно пре вышает возможности соответствующего им вербального и невербального выражения. В ча стности, зрительная способность различать цвета и цветовые оттенки существенным образом превосходит возможности их вербальной идентификации. Подобные явления возникают и при вербальной идентификации запахов, звуков или вкусовых оттенков (см, в частности, [33]). Разве это не говорит о том, что при переработке информации уже в нервной системе происходит какое-то упрощение?

Вспомним законы гештальта: элементы изображения объединяются в осознаваемую фигуру не случайно. Даже если предъявленное изображение бессмысленно для испытуемых, они всё равно порождают фигуру, соединяя элементы изображения в связное целое: по фак тору близости, или потому, что элементы симметрично расположены, или просто потому, что так связанные элементы образуют, как говорят гештальтисты, хорошую форму. В целом законы гештальта «свидетельствуют о стремлении восприятия к достижению наиболее про стой в структурном отношении конфигурации» [3, с. 27, 65 и др.]. На рисунке в центре пере секающихся линий многие люди видят белый круг, другие – квадрат, хотя изображения этих фигур реально не существует. Это и означает, что мы структурируем даже пустое поле, при писывая ему простейшие геометрические конструкции – что может быть проще окружности или квадрата? Разумеется, подобные закономерности проявляются и при исследовании памя ти, научения, мышления и т.д. Пример: испытуемые, вспоминая ранее предъявленный им текст, упрощают грамматическую структуру предложения (в частности, заменяют отрица тельные высказывания на положительные – «свет не был выключен» заменяется на «свет был включён») и т.п.

Однако исследования обнаружили, если можно так выразиться, сложность психологи ческого стремления к простоте. Казалось бы, самым простым было бы неизменное удержа ние в сознании одного и того же содержания. Но именно этого сознание делать не умеет:

изображения, стабилизированные относительно сетчатки, уже через 1-3 секунды ускользают из сознания;

многократное повторение одного и того же слова приводит к субъективному ощущению утраты смысла этого слова;

постоянный раздражитель умеренной интенсивности, действующий на слух (постоянный шум) или на кожу (одежда, наручные часы), очень скоро перестает замечаться;

цветовой фон при продолжительной фиксации теряет свою цветность Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск и начинает выглядеть серым. Да и явление забывания относится к этому же ряду явлений и свидетельствует о невозможности долго удерживать в сознании в неизменном виде однажды предъявленную информацию (см. [1]). В.А. Петровский [27] в остроумных исследованиях показывает, что человек часто усложняет себе жизнь, демонстрируя, как он говорит, «не адаптивную активность». Р. Арнхейм [3, с. 73] признаёт, что рисунки испытуемых по памяти обычно упрощают структуру (происходит объединение элементов, усиление симметрии, опускание малозначащих деталей, повторы, стремление к замкнутой форме и т.п.), но в то же время иногда испытуемые могут и, наоборот, усиливать различия, разваливать целое изо бражение на части и т.д. Более того, когнитивная сложность, с которой удобно работать че ловеку, объявляется характеристикой его индивидуального стиля (см. [40, с. 73-77]).

Таким образом, стремление к простоте, похоже, действительно является психологической тенденцией. Но иногда обнаруживается и прямо противоположная тенден ция. Вряд ли это удивительно: ведь само представление о простоте не является строго опре деленным. Наверное, психологи должны еще поработать, чтобы выразить стремление наше го сознания к простоте в более продуманной форме.

Естественнонаучный подход в психологии и принцип простоты Даже те психологи, кто конструировал психологию по канону естественной науки, часто нарушали требования принципа простоты. Перефразируем приведенное выше изрече ние Ньютона применительно к психологии: Природа психического проста и не роскошест вует излишними причинами явлений.

Большинство психологических концепций, разумеется, выводят разнообразные пси хические явления из небольшой группы причин. Уже Р. Декарт пытался объяснить сложное поведение комбинацией простых рефлексов как элементов, из которых как из кирпичиков можно собрать любую комбинацию. Как пишет В.А. Иванников [12, с. 55], «идея рефлекса вследствие своей простоты … оказалась очень живучей и на три века определила искание философов и психологов». Из разных, но все-таки более-менее простых кирпичиков строили содержание психики З. Фрейд, Д.Н. Узнадзе, гештальтисты, А.Н. Леонтьев и др. Разверну тым примером конструктивного использования принципа простоты при построении психо логической теории может служить динамическая теория личности К. Левина. Для анализа причинных связей в психологии он использовал идею физического поля [14].

Но встречается и совершенно противоположный подход. Откроем известную книгу Б.Ф. Ломова [18], посвященную методологическим проблемам психологии. Отметим, что сам Ломов, как и вся школа Бехтерева-Ананьева, к которой он принадлежал, подходила к проблемам психологии с естественнонаучных позиций. И все же Ломов пишет нечто, прямо противоположное принципу простоты: детерминация психического «реально выступает как многоплановая, многоуровневая, многомерная, включающая явления разных (многих) по рядков» [18, с. 98-99]. Но при этом, «к сожалению», в психологии еще не разработаны крите рии выделения разных уровней психики [18, с. 96], «к сожалению», не разработан вопрос о разных порядках психических свойств [18, с. 97]. А ведь даже для разработки концепции, «раскрывающей систему психологических свойств различных порядков и их соотношения», необходима кооперация психологии с физиологией, генетикой, вообще с биологией челове ка, с одной стороны, и с общественными науками – с другой [18, с. 98]. В общем, психика сложна и без рассмотрения ее сразу со всех сторон во всем многообразии психологию как науку не построить.

Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск Конечно же, хотелось бы реализовать подход к человеку во всей его полноте и цело стности. Однако, исходя из принципа простоты, можно выразить сомнение в эвристичности подхода, предложенного Б.Ф. Ломовым. Продолжим читать Ньютона с психологическим акцентом: Поэтому, поскольку воз можно, должно приписывать те же причины того же рода проявлениям психического.

У С.Л. Рубинштейна [32, с. 180] находим: «Функциональное построение психологии искусственно разрывает и разносит по разным рубрикам (восприятие, память и т.п.) явления, по существу, совершенно однород ные, выражающие одни и те же закономерности». Но согласно принципу простоты, одно родные явления, хотя они и именуются разными психическими (или познавательными) про цессами, должны описываться как порожденные одними и теми же причинами, пока это не войдет в противоречие с фактами. А, следовательно, расчленение целостной психики на та кие психические процессы лишь усложняет задачу поиска лежащих в их основе общих зако номерностей. Разносить по разным рубрикам психические явления, происходящие по одним и тем же законам, может быть полезно разве что в дидактических целях. Но беда в том, что, как отмечают В.П. Зинченко и А.И. Назаров [11, с. 12], из дидактического приема эта клас сификация давно превратилась в теоретическую догму. Впрочем, многие признают и дидак тическую неправильность предлагаемого членения, потому что за деревьями психических процессов студенты не замечают леса целостной психики.

Эта классификация еще 40 лет назад вызвала справедливое негодование Я.А. Понома рева [28, с. 191-199], он прямо называет ее «отживающей» и поясняет: само «понятие "пси хический процесс" неопределенно», в ней «концы с концами не сходятся», она является «прямым следствием неправомерной подмены психологического аспекта анализа аспектом гносеологическим и поэтому в принципе неприемлема». М.А. Холодная [39, с. 103] пишет: в конкретных исследованиях эмпирические границы между разными процессами, функциями и уровнями всегда оказывались размытыми вплоть до их полного исчезновения: изучение понятийного мышления оборачивается описанием семантической долговременной памяти, исследование логических умозаключений неожиданно предстает как исследование вообра жения и т.д. Холодная резюмирует: «так называемые "познавательные процессы" – это не более чем плод нашего несовершенного профессионального ума». Ей вторит А.А. Залевская [10, с. 35]: «Все виды психической деятельности функционируют в ансамбле, т.е. такие пси хические процессы, как мышление, речь, память, восприятие и др., онтологически вообще не существуют как отдельные обособленные акты, они искусственно разграничиваются в целях научного анализа, хотя в жизнедеятельности человека "всё состоит из всего"». Р. Арнхейм [4, с. 72] прямо пугает: теоретическое разделение восприятия и мышления небезопасно.

В.А. Иванников [12, с. 118] убежден: «положение об отдельных процессах надо отвергать».

Идущая от античности и средневековья классификация психических процессов с по мощью плохо определенных терминов (ощущение, восприятие, мышление и т. п.) имеет для современной психологии в лучшем случае такой же теоретический смысл, как для современ ной химии классификация способов добывания философского камня, созданная алхимиками.

К наивному представлению, что существующая классификация описывает реально разные процессы, с подозрением относятся почти все, даже авторы учебников и разработчики гос стандартов подготовки психологов. Правда, они признают, что ничего лучшего у них нет, а Нам представляется, что призыв рассматривать человека всесторонне, как предлагает Б.Ф Ломов в рамках системного анализа (а еще ранее Н.Г. Чернышевский в своем толковании антропологического принципа в фи лософии и затем В.М Бехтерев и Б.Г. Ананьев в развиваемом ими комплексном подходе к человеку – см. 17) вообще методологически опасен: теряется предмет науки. Но это требует более подробного обсуждения – от ложим его на будущее.

Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск данное членение хотя бы опирается на давнюю традицию. И, тем не менее, все эти процессы обычно почему-то рассматриваются как реально существующие и самостоятельные. Об этом пишут в учебниках. Этому учат студентов. Студентам ставят двойки, если они путаются в определениях и не могут различать между собой ощущение и восприятие, память и пред ставление, мышление и воображение.

Деление на психические процессы условно, оно построено, что всегда чревато пута ницей, по разным основаниям (так, речь отличается от внимания совсем по другим соображениям, чем эмоции от воли, а память от представления) и не имеет теоретического обоснования. Однако считается, что оно помо гает в описании экспериментов и разработке объяснительных схем. Действительно, выгодно различать сенсорные, перцептивные, мнемические, мыслительные и прочие познавательные задачи, потому что они различаются самими испытуемыми. Ведь испытуемый легко понима ет разницу между инструкцией: «Посмотри!» и инструкцией: «Запомни!». Помогало же пер вым химикам описывать результаты своих опытов указание на такие наблюдаемые процес сы, как смешивание, горение, выпадение осадка и пр. (Другое дело, что они при этом не соз давали лабораторий выпадения в осадок – в отличие от психологов, легко порождавших ла боратории психологии восприятия и мышления). Теоретические понятия, описывающие не посредственно не наблюдаемые явления (например, окисление), были сформулированы хи миками гораздо позже.

Стандартная классификация ничего не привносит в теоретические рассуждения. Как только психологи на самом деле выделяют какое-либо особое психическое явление, опираясь не на привычные, заимствованные из житейской практики представления, а на теоретиче ское осмысление эмпирических данных – будь то вытеснение по Фрейду, дифференциация фигуры и фона у гештальтистов, установка, конформизм, когнитивный диссонанс, да хоть павловский условный рефлекс – так сразу выясняется: любое из этих явлений находит выра жение во всем диапазоне психического. Принятая классификация психических процессов противоречит принципу простоты, а потому эвристический потенциал такого членения весь ма сомнителен (см. подробнее [2, с. 157-168]).

Методологическая установка принципа простоты предполагает также отказ от кон струирования монстров – гипотез о специальных причинах, созданных природой исключи тельно для возникновения помехи. Рассмотрим примеры таких монстров в психологии.

Почему человек забывает информацию? Зачастую всё объясняется существованием сугубо гипотетических ненаблюдаемых физиологических процессов, якобы с неизбежностью ведущих к забыванию. Так, например, вводится представление о самоисчезающем следе па мяти. И, тем самым, постулируется существование специального физиологического меха низма, предназначенного исключительно для уничтожения записей в памяти. Никто никогда этих следов не видел и не регистрировал их исчезновения. Вот это и есть монстр – гипотеза о механизме, созданном исключительно для того, чтобы ухудшать положение дел. Монстрами являются ничем не обоснованные гипотезы типа хранения информации в самоисчезающей реверберации (циркуляции) импульсной активности по замкнутым нейронным цепям. И эти гипотезы сохраняются, продолжают излагаться в учебниках, несмотря на то, что «на основа нии фактов участие реверберационных процессов в механизмах памяти многими авторами полностью отрицается. Экспериментальные данные в пользу такого механизма памяти пока (курсив наш – Авт.) отсутствуют» [8, с. 156]. Самое поразительное, огромное число психо логов, физиологов и психиатров (среди них – Г. Эббингауз, С.С. Корсаков, З. Фрейд, А.Н. Леонтьев, У. Пенфилд, Е.Н. Соколов) утверждают: в памяти хранится вся когда-либо поступившая информация, да ещё с отметкой о времени ее поступления! И одновременно постулируется существование самоисчезающего следа! В итоге, чтобы согласовать сделан Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск ное невероятное предположение с фактами, с очевидностью ему противоречащими, прихо дится вводить все новые и новые допущения (см. подробнее [2, с. 95-100]).

Впрочем, существует и другая версия забывания: два мнемических процесса, вызван ных двумя разными заданиями, накладываются друг на друга, в результате чего возникает интерференция, т.е. взаимное угашение и торможение процессов. Мнемическая интерферен ция ярче всего проявляется в ошибках воспроизведения. Любой человек сталкивался с си туацией, когда он припоминал нечто иное, чем собирался вспомнить, – вот это, говорят, и есть интерференция, т.е. наложение одного воспоминания на другое. Итак, предполагается, что какие-то процессы зачем-то накладываются и ослабляют друг друга. Как это реально происходит – непонятно. Неизвестно, почему в одних случаях процессы накладываются, а в других – нет. Ни один компьютер, кстати, не делает ошибок интерференции ни при приеме, ни при хранении, ни при извлечении информации. В компьютерных технологиях подобные механизмы конструируют разве только поклонники вирусов. Почему же должны существо вать какие-то неведомые процессы, накладывающиеся и ослабляющие друг друга? Монстр «ослабление процессов при наложении» придуман ad hoc только для того, чтобы объяснить возникающие в эксперименте трудности. И не предполагается, что этот монстр годится хоть на что-нибудь полезное. А это как раз и противоречит принципу простоты.

Горопизирование в психологии З. Фрейд – не только великий психолог, но и великий мастер горопизирования. Он объявил себя приверженцем естественной науки и подчеркивал, что всегда открыт к воспри ятию нового опыта. В начале своего пути он писал, что упорно ищет «твёрдую почву, стоя на которой я смог бы оставить психологическое объяснение и найти прочное основание в фи зиологии» (цит. по [38, с. 45]). Фрейд всегда говорил о необходимости опираться в теорети ческих построениях на факты. Психика, уверял он, должна объясняться биологической целе сообразностью. Он продемонстрировал психологам образец построения логически стройной теоретической системы, опирающейся на канон естественной науки. Он нашел и описал це лую серию различных механизмов (вытеснение и др.), которые подверглись впоследствии тщательному испытанию и по сей день сохранили свое значение. Он первым отметил необ ходимость существования механизмов, которые должны принимать решение, какая инфор мация должна появиться в сознании, а какая – нет. Но мало этого. Он создал целую систему эффективной психотерапевтической практики. Вряд ли существует хоть один профессио нальный психотерапевт, не использующий те или иные приемы работы с клиентом, создан ные гением Фрейда.

Но, тем не менее, доказательная база его психоаналитических построений выглядит весьма сомнительной. Он последовательно наращивает допущения, которые приходится вводить, чтобы сохранить соответствие этих построений опыту. А это и есть упорное горо пизирование, противоречащее принципу простоты и методологически чрезвычайно опасное.

Не удивительно, что, несмотря на огромное влияние, которое Фрейд оказал на психологов, многие из них с сомнением относятся к его объяснениям психических явлений. К. Ясперс [42, с. 36] уже в 1953 г. относит теорию Фрейда к заслуженно забытым теориям. Величай ший философ и методолог науки ХХ в. К. Поппер [29, с. 247], на заре своей научной дея тельности работавший в клинике А. Адлера, рассматривает психоанализ вкупе с марксизмом и астрологией в качестве примера принципиально не проверяемых теорий, а потому и заве домо ненаучных. А В.Ф. Петренко [26, с. 117] называет идеи психоанализа «психотерапевти ческим мифом».

Рассмотрим, как Фрейд конструирует свои доказательства. Вот он обращается Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск к специфической форме психической жизни, не полностью доступной сознанию, – к снови дениям. Раз человек видит сны, утверждает он, то это не случайно. Сновидение должно иметь какой-нибудь смысл. Фрейд полагал, что сон дает человеку отдохновение, восстанав ливая самые лучшие для него условия жизни. Он так пишет о сне: «Наше отношение к миру, в который мы так неохотно пришли, кажется, несет с собой то, что мы не можем его выно сить непрерывно. Поэтому мы время от времени возвращаемся в состояние, в котором нахо дились до появления на свет, т.е. во внутриутробное существование. Мы создаем, по крайней мере, совершенно аналогичные условия, которые были тогда: тепло, темно и ничто не раз дражает. Некоторые ещё сворачиваются в клубочек и принимают во сне такое же положение тела, как в утробе матери. О состоянии после сна мы даже говорим: я как будто вновь родил ся» [35, с. 53-54]. При таком подходе к роли сна вроде бы сновидения только мешают – это же лишние раздражители. Зачем же сновидение нужно?

Фрейд с блеском находит решение. Нам мешают спать, говорит Фрейд, не только внешние обстоятельства, но и внутренние. Если, допустим, человеку очень хочется пить, то одно это желание может его разбудить. Сновидение имитирует исполнение желания и, тем самым, продлевает человеку сон. Вот, например, двухлетний мальчик подарил своему дяде корзину свежих вишен, отведав лишь несколько штук, – наутро он просыпается с радостным сообщением, что он съел все вишни во сне. Однообразное и скудное питание во время зи мовки во льдах побуждает полярников видеть сны с пиршественно накрытыми столами. Мо лодой замужней женщине снится, что у нее наступили месячные, – по мнению Фрейда, оче видно, что в этом сновидении реализуется её желание не забеременеть. Итак, доказано: сно видение – это исполнение желаний.

Но вот другой сон. Четырехлетняя девочка, в связи с серьезным заболеванием впер вые привезенная из деревни в город, ночует у своей тетки в большой – для нее чересчур большой – кровати. На следующее утро она рассказала виденный ею сон, будто кровать была ей слишком мала, так что ей не хватало места. Какое здесь исполняется желание? Может, де вочке хочется домой, в деревню? Нет, – утверждает Фрейд. Вспомним, что дети часто выра жают желание «быть большими». Величина кровати слишком подчеркивала маленькой гос тье её собственную величину;

поэтому она во сне исправила неприятное ей соотношение и сделалась такой большой, что большая кровать оказалась для нее слишком маленькой. Разу меется, сновидение, при таком понимании, – это исполнение не только явных, но и зашиф рованных желаний. Сновидение, говорит Фрейд, – это ребус, который ещё надо разгадать.

Пока всё выглядит убедительно. Вполне можно поверить, что в сновидениях иногда встреча ется имитация исполнения желания, причем в зашифрованном, замаскированном виде, чтобы это желание не помешало сну.

Но вот новый опыт. Пациентке Фрейда приснилось, что её единственная 15-летняя дочь умерла и лежит перед нею в большой коробке. Фрейд объясняет ей этот сон, и она со глашается с тем, что сновидение соответствует её желанию, правда, с оговоркой: не сего дняшнему, а 15-летней давности. Она в свое время не очень обрадовалась беременности и не раз признавалась себе в желании, чтобы ребенок родился мертвым;

однажды после ссоры с мужем она в припадке бешенства даже стала колотить себя по животу, чтобы убить ребенка.

Итак, опыт побуждает нас признать, добавляет Фрейд новое допущение, что сновидение – это исполнение не только явных и зашифрованных желаний, существующих во время снови дения, но и прошлых, давно забытых желаний. (Как это помогает продолжать спать и не просыпаться – уже не обсуждается).

Дальше – больше. Лица, попавшие в тяжелую катастрофу (столкновение поездов и т.п.), испытывают после нее тяжелое психическое состояние, которое Фрейд называет вслед за другими авторами травматическим неврозом. Такие больные, однако, в своих сновидениях постоянно возвращаются в ситуацию катастрофы и даже просыпаются от этого с новым ис Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск пугом. Что же – и это тоже имитация осуществления вытесненного желания? Конечно!

Только очень специфического желания – стремления к смерти. Человек не знает о таком сво ем желании? Не удивительно, это вытесненное желание, которое человек не осознаёт, т.е.

желание нашего бессознательного. Можно объяснить, откуда возникает такое странное же лание. Наши влечения, желания – это лишь стремление к восстановлению какого-либо преж него состояния. Поэтому для живого естественно стремится возвратиться к неживому. Но в конце концов всё живое умирает, и можно сказать, что целью всякой жизни является смерть.

Позвольте, возражали Фрейду, как же тогда быть с влечением к самосохранению? Такое вле чение, отвечает Фрейд, обеспечивает каждому организму собственный путь к смерти, чтобы «избежать всех других возможностей возвращения к неорганическому состоянию, кроме внутренне присущих ему». Итак, сновидение – это исполнение не только явных и зашифро ванных желаний, существующих во время сновидения, но и прошлых, давно забытых жела ний, а также желаний нашего бессознательного, которые вообще не осознаются.

Впрочем, не всё в живом организме стремится к смерти, к разрушению, к разъедине нию. Зародышевые клетки, наоборот, устремлены к жизни, к соединению. Они, по мнению Фрейда, противодействуют умиранию живой субстанции и достигают того, что нам может показаться потенциальным бессмертием, в то время как это, вероятно, обозначает лишь уд линение пути к смерти. Аналогично и в психике человека наряду с влечением к смерти на блюдаются влечения к жизни, к слиянию, к развитию – сексуальные влечения. И эти влече ния вполне могут быть также неизвестны нашему сознанию, как и влечение к смерти. Сно видения щедро сообщают нам о таких устремлениях человека, но, разумеется, в замаскиро ванном виде, потому что сами эти желания как социально неприемлемые вытесняются субъ ектом. Итак, сновидение – это исполнение не только явных и зашифрованных желаний, су ществующих во время сновидения, но и прошлых, давно забытых желаний, а также жела ний нашего бессознательного, которые вообще не осознаются, причем в сновидениях со держится сексуальная символика. В общем, лебеди не только малиновые… Для правильного толкования Фрейд предлагает расшифровку типичных сексуальных символов сновидений. Все продолговатые предметы в сновидениях (палка, зонт, пилка для ногтей, трость, нож и даже женская шляпа) подразумевают мужской половой орган;

коробки, ящики, шкафы и другие полые предметы соответствуют половой сфере женщины. Лестница и подъем по ней – символ coitus'а [36]. Ну, а если не будет в сновидениях продолговатых и полых предметов? Не беда. Надо еще обращать внимание на скрытые значения встречающе гося в сновидениях текста. Вот как разгадывает ребусы сновидения последователь Фрейда С.

Леклер [16, с. 265-269]. Его пациентке снится сон, действие которого происходит на цинко вой крыше дома. Леклер интерпретирует это так: Крыша (по-французски toit) выражает лич ное местоимение «ты» (toi). Столь же явственно (! – Авт.), – рассуждает он далее, – сосед ствуя в фонетической логике с «toit» (крышей), напрашивается «trois» (три). Цинк крыши (cink) связан с цифрой пять (cinq) и с её омофоном «sein», который обозначает «грудь». Всё это, по мнению Леклера, есть 3 умноженное на 5, т.е. на «sein», и выражает «три акта материнства».

Можно ли подобное рассуждение считать доказательным? Ведь в таком случае любое сновидение и любой текст непременно станет насыщенным сексуальными символами. Вот наугад взятая цитата В.М. Бехтерева из наугад взятой книги. Угадайте, что неосознанно хо тел или чего опасался Бехтерев (и да простит нас за такую вольность Владимир Михайло вич!). Мы только подчеркнем курсивом важные для такого рода интерпретации части ис пользуемых слов. «В задачи рефлексологии входит вычленение роли внешних (со стороны окружающей среды) и внутренних (со стороны соматической сферы) стимулов раздражителей…». Чувствуете, какой сексуальный подтекст у этой фразы? (Обратите вни мание: мул, как известно, не дает потомства, т.е. не увеличивает число жителей). А вот для Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск сравнения сновидение пациента, в котором зашифровано, по мнению Фрейда, ярко выра женное сексуальное влечение: «Между двумя дворцами стоит маленький домик;

ворота его на запоре. Жена ведет меня по улице, подводит к домику, толкает дверь, и я быстро вхожу во двор, несколько поднимающийся в гору». В этом сновидении узкий двор, подымающийся в гору, – для аналитика «несомненно» означает влагалище, и далее в том же духе.

Но, конечно, отнюдь не только З. Фрейд пользовался приемами горопизирования. Го ропизирование типично для многих исследований, в частности, в области когнитивной пси хологии. При становлении когнитивной психологии было высказано положение, легшее в ее основу: по аналогии с компьютером, переработкой информации у человека занимается некий центральный процессор, обладающий ограниченной пропускной способностью. Когнитивные психологи, вспомнив о «воронке» Шеррингтона, ввели метафору «узкого бутылочного гор лышка», определяющего возможности такого процессора. Поскольку, уверяли они, в процес соре не может перерабатываться вся информация, то должен быть механизм отбора (селек ции) наиболее существенной (релевантной) части информации. Такой отбор может происхо дить либо сразу на входе при её поступлении (теории ранней селекции), либо на выходе – при попытке попасть в узкое горлышко центрального процессора (теории поздней селекции).

Когнитивисты поставили море остроумных экспериментов, чтобы предпочесть ту или иную из двух теорий.

В итоге экспериментальных исследований и теория ранней, и теория поздней селек ции были отброшены. Нет никаких оснований говорить об ограничении объемов информа ции при её приеме и переработке, решили некоторые когнитивисты. Но тогда, продолжили они, ограничения наложены не на объемы, а на «нейрональные ресурсы» по переработке ин формации в целом (т.н. экономическая модель). Из общего ограниченного бюджета при ре шении каждой конкретной задачи могут быть выделены разные ресурсы. Именно поэтому, заявляли сторонники экономической модели, эксперименты, посвященные решению кон кретных задач, опровергают выдвигаемые ранее ограничения на объемы переработки ин формации. Конечно, заранее не всегда может быть известно, какая «ресурсная ёмкость» тре буется для решения той или иной задачи, особенно если задача – новая. Поэтому принципы распределения бюджета оставались неясными. В общем, эксперименты опровергли и гипоте зу об ограничениях на ресурсы в целом.

Тогда в рамках экономической модели немедленно ввели новое допущение: ладно, пусть бюджет в целом не ограничен, но все-таки есть ограничения по отдельным статьям этого бюджета. Однако после экспериментальной проверки и такое предположение об ограничениях стало казаться не слишком похожим на правду. Тогда пришли к выводу – нет эмпирических оснований посту лировать наличие каких-либо центральных ограничений. Но ввели новое допущение: мозг способен перерабатывать всю поступающую информацию, но сам же суживает свои воз можности из-за очевидных структурных ограничений эффекторных систем действия. На пример, функциональные особенности речевого аппарата таковы, что речь может осуществ ляться только последовательно. Или, как справедливо заметил Д. Оллпорт, конечности в од но время могут быть только в одном месте. Но и эта гипотеза не прошла логической и экспе риментальной проверки. Да, и если бы у человека было бы четыре руки, а не две, трудно по нять, каким образом и почему у него должен был бы, скажем, вырасти объем зрительной кратковременной памяти.

Методологическая дефектность допущения о структурных ограничениях сказыва ется не только в неизбежном для сохранения этой гипотезы горопизировании, но и – как часто бывает – в игнорировании противоречащих этим допущениям эмпирических или логи ческих аргументов (см. подробнее [1, с. 228-237]).

Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск Модификации принципа простоты Сами по себе опытные данные не представляют самостоятельной ценности. Как писал А. Пуанкаре [31, с. 117], «простое собрание фактов столь же мало является наукой, как куча камней – домом». Весь вопрос, что мы делаем с этими фактами. Эмпирические исследова ния, в первую очередь, направлены на компактное описание данных и их систематизацию.

Но описать данные можно сколь угодно разными способами. Допустим, вы провели иссле дование психомоторного научения и хотите построить кривую научения. Данные такого типа обычно выглядят весьма хаотично: они содержат и спады, и подъемы, а в целом очень мед ленный тренд, демонстрирующий повышение эффективности (так, коэффициент линейной корреляции между номером опыта и эффективностью будет достоверно положительным, но значение его может быть меньше 0,1). Эти данные, по-разному усредняя, можно описать ли нейной функцией, можно логарифмической или экспоненциальной кривой. Всегда можно подобрать такую математическую функцию (например, с помощью полинома), которая пройдет вообще через все точки. Что выбрать? Здесь действует принцип индуктивной про стоты (термин Г. Рейхенбаха). Определите устраивающий уровень точности и выбирайте простейшую кривую. Прямая линия проще параболы или логарифма. Окружность проще эл липса. Полином с меньшей степенью проще полинома с большей степенью. И т.д. Дело во многом в том, что чем сложнее математическая функция (и соответствующая ей кривая), тем труднее дать ей осмысленную интерпретацию. Если прямая линия говорит о прямой зависи мости эффективности деятельности от числа предшествующих проб, логарифмическую кри вую еще можно понять как отражающую устойчивость процента приращения эффективно сти, то что говорит о научении полином двенадцатой степени с морем непонятных коэффи циентов?

Можно выделить и принцип методической простоты. Согласно ему, чем технологи чески проще организовано исследование, чем проще статистические процедуры обработки данных, тем надежнее и убедительнее итоговая интерпретация. Незачем создавать сложное оборудование или изощренную методику, если поставленная задача может решаться более простым методом. Ибо чем сложнее оборудование, чем изощреннее методика, тем обычно больше факторов влияют на полученный результат и, что опасно, влияют непредсказуемо.

При статистической обработке полученных данных следует иметь в виду: чем слож нее расчеты и статистические техники, тем сложнее и произвольнее интерпретация получен ных данных. Чем меньше параметров измеряется, тем точнее будет итоговый результат. Если исследовалась связь между собой всего двух показателей, то полученная оценка ее статисти ческой достоверности может рассматриваться как реальная. Если же в исследовании получе на сразу тысяча значений коэффициентов корреляции (а это всего лишь связь между 20 и показателями), то утверждение о достоверности связи на уровне 95% означает ошибку в 5%, т.е. почти 50 коэффициентов корреляции могут быть заведомо ошибочно приняты за досто верные.

При эмпирическом обобщении данных из всех способов статистической обработки лучше начинать с самого простого. Если надо оценить достоверность различия средних ве личин, то лучше именно ее непосредственно и оценивать, не применяя более сложные мето ды обработки данных (наподобие кластерного анализа). Пусть вы ожидаете, что в двух по парно идущих рядах значений (например, измерение времени реакции до употребления ал коголя и после) значения первого ряда будут в среднем меньше, чем второго. Тогда вначале применяйте простейший критерий, рассчитывая процент пар, в которых время реакции до будет меньше, чем время реакции после (критерий знаков). Если с помощью этого критерия совсем ничего не видно (результат близок к 50 %), то обычно бессмысленно применять более сложный аппарат. Но если результат заметен, но не достигает статистически достоверного уровня, переходите к критерию Уилкоксона, который учитывает не только знак разницы зна Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск чений в первом и втором ряду, но и величину этой разницы. Если результат еще более при близился к выбранному уровню достоверности, но всё ещё его не достиг, и если вы уверены, что ваши ряды соответствуют нормальному распределению (чего, кстати, в психологических исследованиях, как правило, не бывает) или по крайней мере какому-нибудь симметричному распределению, то применяйте критерий Стьюдента, учитывающий разброс данных. И т.д.

Требование методической простоты распространяется и на процесс классификации.

Классификации нужны, прежде всего, для того, чтобы разные исследователи могли единооб разно описывать наблюдаемые явления, для выработки в научном сообществе единой систе мы названий и условных обозначений. Многие нормы и правила, регулирующие процесс классификации, имеют явно конвенциональный характер, так как предназначены исключи тельно для того, чтобы представители научного сообщества, решающие сходные задачи, вы полняли их единообразным или хотя бы более-менее сходным способом. Из ориентации на единообразие вытекает и требование к классификациям – они должны быть просты и удобны в обращении.

Гуманитарные науки – особый вид эмпирических наук, где отнесение к тому или иному классу делается исключительно по смыслу. Всё, что изучают гуманитарные науки, можно назвать текстом. Таким образом, текстами являются и речь, и любые события, явле ния, вещи, поступки. Например, Летний сад, сновидение, любовная записка, осенний мара фон, груда камней – всё это тексты, в которые вкладывается смысл, допускающий к тому же разные интерпретации. Сознание, как справедливо отмечал Э. Гуссерль [7, с. 31], – это поле, на котором совершается наделение смыслом. Пусть даже сам мир просто таков, как он есть, и не имеет никакого смысла. Смысл – это то, что привносит в этот мир человек. И он изна чально осознаёт себя в надёжном убежище осмысляемого им мира. Однако действительность открыта для бесконечных интерпретаций. А потому встаёт задача выбора наилучшей из них. Этот выбор заведомо не может опираться на строго объективные критерии, поскольку смысл всегда насквозь субъек тивен. Какой же интерпретации следует отдать предпочтение?

Поскольку смысл во многом привносится самим интерпретатором, то и произволь ность интерпретаций в гуманитарных науках наибольшая. Однако и здесь существуют мето дологические правила, ограничивающие произвол субъективности. К таким правилам отно сится принцип смыслового совершенства интерпретации, который выступает в гуманитар ных исследованиях как аналог принципа простоты (сравните с формулировкой принципа простоты как требования эстетического совершенства теорий). Исследователь исходит из предположения, что в тексте нет случайных элементов, что всё в нём подлежит объяснению.

Г. Гадамер [6, с. 78] пишет: «Мы всегда подходим к тексту с такой предпосылкой. И лишь если предпосылка не подтверждается, т.е. текст не становится понятным, мы ставим её под вопрос». Отсюда следует: из нескольких интерпретаций более предпочтительна та, которая более полна, т.е. объясняет большее число фрагментов текста (включая любые мелочи: не только факты, но и структуру самого текста, выбор тех, а не иных формулировок, и пр.).

Особо следует отметить, что совершенство интерпретации заключается также в том, что подлежит объяснению не только то, что сказано в тексте, но и то, что в нем не сказано, на пример, фигуры умолчания.

Талантливые психотерапевты, если внимательно вчитаться в их тексты, всегда опи раются на этот принцип, когда анализируют вербальное и невербальное поведение клиента.

Психиатры ищут смысл даже в психопатологической лексике (ср.: [22]). Тем не менее психо логи не всегда объявляют такой подход возможным. Так, М.В. Иванов [13, с. 5] обсуждает, какому критерию должна соответствовать теория личности для задач исторической психоло гии. Он пишет: «Естественно, что будет ценнее та концепция личности, которая объяснит наибольшее количество сведений о поведении исторического деятеля, предложит логическое Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск обоснование динамики его личностных черт, придаст цельность его образу». Сказанное вполне соответствует выбору теории на основе принципа смыслового совершенства. А далее продолжает: «Но ведь человек...сложен. Поэтому наивно полагать, что есть одна концепция личности, которая и обладает наибольшей объяснительной силой». Иначе говоря, допущение о существовании единого цельного объяснения поведения признается наивным. Возможно, это и так. Принцип смыслового совершенства – это всего лишь исходная предпосылка, от которой в ходе исследования определенного текста, может быть, и придется отказаться. И все-таки до тех пор, пока не доказано обратное, надо исходить из вышеупомянутого «наив ного» допущения.

*** Как шутил Н. Чавчавадзе, мир не так прост, как кажется, он гораздо проще. По мне нию многих ученых, в том числе и психологов, методологическая установка на простоту описания и объяснения реальности является эвристичной, она часто приводит к выдающимся открытиям. Минимизация предположений и допущений в ходе научного рассуждения непо средственно связана с поиском наиболее вероятных путей к истине, к проверяемости и объ ективности научного знания. История науки учит: пренебрежение принципом простоты чре вато опасностью отхода от научной рациональности и потерей «нити Ариадны», помогаю щей ориентироваться в лабиринтах сложных научных проблем.

И в заключение: Дорогие аспиранты, когда вы пишете статьи и диссертации, старай тесь писать их так, чтобы, читая ваши труды, не требовалось считать неправильным допуще ние о смысловом совершенстве вашего текста.

Литература 1. Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс. СПб, 2000.

2. Аллахвердов В.М. Методологическое путешествие по океану бессознательного к та инственному острову сознания. СПб, 2003.

3. Арнхейм Р. Искусство и визуальное восприятие. М.,1974.

4. Арнхейм Р. Новые очерки по психологии искусства. М., 1994.

5. Бэкон Ф. Сочинения. Т. 2. М., 1972.

6. Гадамер Г. О круге понимания. // В кн.: Гадамер Г. Актуальность прекрасного. М., 1991.

7. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. М., 1994.

8. Данилова Н.Н., Крылова А.Л. Физиология высшей нервной деятельности. М., 1989.

9. Жизнь науки. Антология вступлений к классике естествознания. М., 1973.

10. Залевская А.А. Введение в психолингвистику. М., 1999.

11. Зинченко В.П., Назаров А.И. Когнитивная психология в контексте Психологии. Всту пительная статья к кн.: Солсо Р. Когнитивная психология. М., 12. Иванников В.А. Введение в психологию. М., 2006.

13. Иванов М.В. Историческая психология личности. СПб., 2006.

14. Левин К. Теория поля в социальных науках. СПб, 2000. С. 66.

15. Лейбниц Г.В. Сочинения. Т. 2. М., 1983.

16. Леклер С. Бессознательное: иная логика. // Бессознательное. Т. 3. Тбилиси, 1978.

17. Логинова Н.А. Опыт человекознания. История комплексного подхода в психологиче ских школах В.М. Бехтерева и Б.Г. Ананьева. СПб, 2005.

18. Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М., 1984.

19. Мамчур Е.А. Проблема выбора теории. М., 1975.

20. Мамчур Е.А., Илларионов С.В. Регулятивные принципы построения теории. // Синтез современного научного знания. М., 1973. С. 355-389.

21. Мах Э. Познание и заблуждение. М., 2003.

22. Микиртумов Б.Е. Лексика психопатологии. СПб, 2004.

Методология и история психология. 2007. Том 2. Выпуск 23. Ньютон И. Математические начала натуральной философии. М., 1989.

24. Ньютон Р. Преступление Клавдия Птолемея. М., 1985.

25. Овчинников Н.Ф. Методологические принципы в истории научной мысли. М., 1997.

26. Петренко В.Ф. Конструктивистская парадигма в психологической науке. // Психоло гический журнал, 2002. №3.

27. Петровский В.А. Личность в психологии. Ростов-на-Дону, 1996.

28. Пономарев Я.А. Психика и интуиция. М., 1967.

29. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

30. Поппер К. Логика научного исследования. М., 2004.

31. Пуанкаре А. О науке. М., 1990.

32. Рубинштейн С.Л. Избр. философско-психологические труды. М., 33. Рузин И.Г. Когнитивные стратегии именования: модусы перцепции (зрение, слух, ося зание, обоняние, вкус) и их выражение в языке // Вопросы языкознания. 1994. № 6.

34. Фейнман Р. Характер физических законов. М., 1987.

35. Фрейд З. Введение в психоанализ. Лекции. М.,1989.

36. Фрейд З. Толкование сновидений. Ереван, 1991.

37. Фресс П. Развитие экспериментальной психологии. // Экспериментальная психология (под ред. П. Фресса и Ж. Пиаже). Вып. 1. М., 1966.

38. Фромм Э. Миссия Зигмунда Фрейда. М., 39. Холодная М.А. Психология интеллекта. Парадоксы исследования. М. – Томск, 1997.

40. Холодная М.А. Когнитивные стили. О природе индивидуального ума. М., 2002.

41. Эйнштейн А. Сборник научных трудов. Т. 4. М., 1967.

42. Ясперс К. Философская автобиография. // Западная философия: итоги тысячелетия.

Екатеринбург-Бишкек, 1997.



 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.