авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ
Привет, посетитель из United States, Ashburn!

Войниканис Е.А. Парадигмальный сдвиг в современном праве // Философия

политики и права: Сборник научных работ. - М.: Изд. Воробьев А.В., 2010, Вып. 1. -

С. 138-161

Е.А.

Войниканис

кандидат философских наук,

доцент кафедры истории зарубежной философии

философского факультета

МГУ им. М.В. Ломоносова

Парадигмальный сдвиг в современном праве

Понятие парадигмы и ее применимость к гуманитарным наукам

Этимология термина «парадигма» связана с древнегреческим словом (paradeigma), которое в переводе имеет значение пример, модель, образец. Наиболее устоявшееся значение парадигма имеет в лингвистике, где обозначает список словоформ, принадлежащих одной лексеме. В истории философии значения понятия «парадигма»

варьируются. Платон использовал понятие парадигмы в своей космогонии, а также в своем учении о государстве1. Аристотель понимал парадигму как вид индукции2.

Дискуссионным, в частности, остается вопрос о приоритете онтологического или гносеологического смысла, о внутренней связи санскритской морфемы «пара» и производных от ее слов, используемых в ведической литературе, с древнегреческим словом «paradeigma»3.

Новую жизнь понятие «парадигма» получило после выхода в свет книги Томаса Куна «Структура научных революций» (1962). В своей книге Кун дает несколько определений понятия, постоянно уточняя его значение. Прежде всего, парадигма – это модель, основанная на примерах, которая детерминирует традицию научного исследования4. В целях прояснения понятия автор ссылается на понимание парадигмы в грамматике, однако значение, которым он наделяет парадигму, скорее, ближе к ее философскому истолкованию5. Если грамматические формы различных слов являются взаимозаменяемыми, то образцы или модели в сфере научного познания индивидуальны.

В диалоге «Тимей» Платон пишет о том, что в качестве образца или первообраза (paradeigma) при создании космоса демиург использовал вечное и неизменное бытие, постижимое с помощью разума.

Поскольку демиург благ и космос прекрасен, первообразом могло служить только вечное. Если бы за образцом служило возникшее, то произведение демиурга было бы дурным (28a - 29b). В «Государстве»

Платон различает дурные образцы, которым не должна следовать невинная душа (409a), образы, которые раскрывают сущность вещей (484c) и божественный образец государства (500e). Таким образом, само по себе понятие парадигмы у Платона не несло какой-либо определенной смысловой нагрузки. Его значение определяется контекстуально.

В «Риторике» Аристотель утверждает, что обоснование утверждения с помощью примера (парадигмы) не есть обоснование общего частным или частным общего. Парадигма действует по принципу от частного к частному или от подобного к подобному, и различие между утверждением и парадигмой состоит в том, что парадигмой служит, обыкновенно, более известное. С точки зрения Аристотеля, описанными свойствами обладают исторические примеры. Так, утверждение о том, что Дионисий обзавелся телохранителем, чтобы стать деспотом, основано на исторических примерах из жизни других деспотов, в частности Песистрата и Теагена из Мегары (1357b).

Данные вопросы были исследованы в диссертациях: Верещагина Т.Н. Парадигматический феномен в философии. Дис. канд. филос. наук: 09.00.01 М., 2000;

Павлова А.Б. Понятие парадигмальности в пифагорейской космогонической традиции. Дис. канд. филос. наук : 09.00.03 Екатеринбург, 2005.

Кун Т. Структура научных революций. С вводной статьей и дополнениями 1969г. - М.: Прогресс. С.28.

Не случайно, Кун указывает на то, что созданный им образ науки имеет «скрытый философский смысл».

Их роль аналогична роли судебных прецедентов, которые выступают в качестве образца или примера для решения целой группы дел6.

Мы привели эксплицитные дефиниции парадигмы, однако понятно, что для базового понятия такие определения являются недостаточными. Кроме того, после тщательного изучения критики выявили очевидную неоднозначность понятия, которое меняет свой смысл в зависимости от контекста7. В «Дополнении 1969 года», отвечая на критику, Кун сделал попытку дать более точное определение понятия.

Во избежание ложных коннотаций, Кун посчитал более предпочтительным, вместо термина «парадигма», использовать термин «дисциплинарная матрица». Отсылка к дисциплине отражает общее свойство научного сообщества, которое объединяет единый предмет исследования – та или иная научная сфера или дисциплина. Матрица указывает на многокомпонентность понятия. Таким образом, в социологическом разрезе парадигма существует в форме дисциплинарной матрицы и включает в себя четыре основных элемента: символические обобщения, метафизические парадигмы, ценности и образцы или собственно парадигмы.

Символические обобщения составляют ту часть дисциплинарной матрицы, которая полностью доступна формализации. Метафизическими парадигмами Кун именует категориальные эвристические и онтологические концептуальные модели, которые используются учеными. Следующим элементом являются ценности, которые разделяют члены научного сообщества. Четвертый элемент дисциплинарной парадигмы составляют, собственно, парадигмы или примеры конкретных решений проблемы, демонстрирующих то, как делается наука8. Это последний элемент Кун считает наиболее ценным и именно ему приписывает глубокий философский смысл. Принадлежность ученого к той или иной дисциплинарной матрице определяется системой образцов, усвоение которых является одновременно овладением «способом видения», присущим конкретной матрице. Иными словами, рациональное знание в конце концов определяется не выученными законами и правилами, а способом видения, который не может быть формализован9. И. Лакатос, критически настроенный в отношении концепции Куна, в 1970 году выпускает работу «Фальсификация и методология программ научного исследования». В данной книге И.



Лакатос выдвигает понятие «исследовательской программы» как взаимоувязанного ряда теорий10. Примерами могут служить метафизика Декарта, теория тяготения Ньютона, квантовая физика Бора и др. Переход от одной исследовательской программе к другой описывается И. Лакатосом как «теоретический сдвиг» или сдвиг проблем, который может быть как прогрессивным, так и регрессивным. В отличие от Куна Лакатос отстаивает сугубо рациональный характер развития научного познания и логическую и эмпирическую соизмеримость исследовательских программ, объясняющую рост науки. В 70-е годы П. Фейерабенд публикует сразу две книги - «Против метода» (1975) и «Наука в свободном обществе» (1978), в которых анализирует закономерности возникновения новых теорий. Устанавливая принцип пролиферации теорий и принцип методологического плюрализма, П. Фейерабенд фактически отрицает куновское Кун Т. Структура научных революций. С вводной статьей и дополнениями 1969г. - М.: Прогресс. С.44.

Чаще всего в этой связи приводится исследование Маргарет Мастерман, которой удалось установить значение понятия «парадигма. См.: Masterman M. The Nature of a Paradigm. // Criticism and the Growth of Knowledge. Edited by I. Lakatos and A. Musgrave. Cambridge, MA: Harvard Press, 1970. P. 61-65.

Кун Т. Структура научных революций. С вводной статьей и дополнениями 1969г. Москва, Прогресс.

С.237-244.

Сходные идеи высказывал известный британский ученый и философ М. Полани: «Науки открывают новое знание, однако новое видение, которое при этом возникает, само не является этим знанием… Теории научного метода, пытающиеся объяснить формирование научной истины посредством какой бы то ни было чисто объективной и формальной процедуры, обречены на неудачу». См.: Полани М. Личностное знание. М.: Прогресс, 1985. С.197. В своей книге Кун неоднократно использует понятие «неявного знания», введенное в научный оборот М. Полани.

10 Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. - М.: "Медиум", 1995.

С.77.

состояние «нормальной науки», которое характеризуется господством одной парадигмы.

По П. Фейерабенду, революция в науке возникает не в результате противодействия нормальной науке, а вызревает благодаря постоянному творческому поиску, который не укладывается в жесткие рациональные рамки. С точки зрения нашего исследования имеет значение также и тот факт, что П. Фейерабенд рассматривает науку как часть культуры, распространяя все закономерности ее развития на гуманитарные науки.

О метафизических основаниях науки писал французский философ русского происхождения А.В. Койре. Сравнивая философию со «строительными лесами», он утверждал, что «post factum научная мысль может их отбросить, но, возможно, только для того, чтобы заменить другими»11.

Предшественником Куна можно считать Г. Башляра, который в своей книге «Новый рационализм» (1953) вводит понятие эпистемологического разрыва. С точки зрения Башляра, который проводит психологический анализ смены научных теорий, новая концепция не только разрушает, но и делает ученого невосприимчивым к прежнему взгляду на феномены. Еще ранее, в 1922 году был опубликован очерк В.И. Вернадского «О научном мировоззрении». В представлении В.И. Вернадского научное мировоззрение изменяется от эпохи к эпохе, но главное оно подвержено влиянию извне, прежде всего влиянию философии и религии12.

В области гуманитарных наук идеи, родственные идеям Куна, развивал М. Фуко.

Многие исследователи отмечают близость понятий «парадигма» и «эпистема»13. Более подробное осмысление эпистема получила в книге М. Фуко «Археология знания» (1969).

Как пишет М. Фуко: «Эпистема — это не форма знания и не тип рациональности, который проходит через различные науки, манифестирует обособленные единства субъекта, духа или эпохи;

эпистема — это, скорее, совокупность всех связей, которые возможно раскрыть для каждой данной эпохи между науками, когда они анализируются на уровне дискурсивных закономерностей»14. Несомненной заслугой Фуко является более широкая трактовка парадигмы (эпистемы), которая вместо изоляции позволяет включить науку в общее поле культуры, рассматривать в элемент целого в рамках определенной эпохи. В то же время Фуко оставляет без внимания вопрос о переходе от одной эпистемы к другой, довольствуясь констатацией самого факта смены эпистемы. Косвенную связь с концепцией парадигмы имеет также ряд образов, которые Фуко рассматривает как основополагающие для принятия той или иной системы ценностей, которая воплощается в определенной структуре управления и власти. Анализируя природу власти, Фуко ссылается на «юридическую модель» власти (отождествление государства и закона, принцип справедливости и разделения властей и т.п.), которая, по его мнению, не отражает реальных механизмов и интересов, которые определяют политику и право государства. Напротив, «юридическая модель» служит необходимым образом, картиной, благодаря которой власть воспринимается как приемлемая15. В такой трактовке парадигма-образ имеет много общего с идеологией, которая, согласно философии К.

Маркса, искажает объективную картину мира. Другим классическим примером таких Койре А. Очерки истории философской мысли: О влиянии философских концепций на развитие научных теорий. М., Прогресс, 1985. С. 14. Сходные идеи были высказаны выдающимся физиком ХХ столетия В.

Гейзенбергом, который был убежден не только в том, что ученый всегда придерживается той или иной философии, но также и в том, новые данные могут потребовать кардинального изменения основы научного познания. См.: Гейзенберг В. Физика и философия, М., Наука, 1989. С. 84-85.

Вернадский В.И. О научном мировоззрении. //На переломе. Философские дискуссии 20-х годов.

Философия и мировоззрение. М.,1990. С.187-188.

Понятие «эпистема» Фуко впервые ввел в своей книге «Слова и вещи», которая вышла в 1966 году.

Содержание понятия «эпистема» с трудом поддается рационализации и существует множество его толкований. В самом общем виде под «эпистемой» фуко подразумевает убеждения (включая научные) и ценности, которые свойственны определенной эпохе и которые реализуются в дискурсивных практиках.

Фуко М. Археология знания. К.: Ника-Центр, 1996. С.186.

Фуко М. Воля к истине. М.,1996. С.184-190.

образов-метафор у Фуко служит паноптикум 16. Будучи конкретным историческим примером, паноптикум в философии Фуко становится моделью, порождающей определенную структуру власти, которая воспроизводится до тех пор, пока сохраняется значение однажды принятого образца.

Еще раз обратим внимание на сложную, многокомпонентную структуру парадигмы.

Кун неоднократно подчеркивает, что ее нельзя свести к эксплицитно выраженным правилам, законам и формулам, которые создает и которым следует научное сообщество.

Здесь было бы уместно вспомнить критерии различения правовых систем различных государств. В отличие от правовых парадигм правовые системы более устойчивыми образованиями, однако нас интересует в данном случае не вопрос об их преходящем характере, а сама структура. Известный специалист по сравнительному правоведению Р.

Давид подчеркивает, что правовые системы отличаются не правилами и нормами, которые оставляют их содержание, а теми понятиями, на которых эти правила основаны.

Особенности формулировок и структура законодательства, как считает Р. Давид, имеют под собой не рациональное основание, а психологию: с одной стороны, тех, для которых законы предназначены, а с другой, - тех, кто эти законы применяет. Если же говорить о базисе правовой системы, то он имеет онтологический характер: «Каждая правовая система стремится выразить определенное восприятие мира и отражает определенный способ понимания справедливости и эффективного воздействия на социальные отношения»17. Точно также и правовая парадигма имеет онтологические и психологические корни. И если мы говорим о смене парадигмы, то появление новых идей и направлений в теории и правовой доктрине не может служить в качестве доставочного подтверждения. Вопрос необходимо ставить о наличии или отсутствии определенных сдвигов в мировоззрении. В структуре правовых норм имеется элемент, который может оказаться особенно полезным в исследовании такого рода. Речь идет о принципах права.





Не случайно, в самом законодательстве содержание принципов никогда не излагается исчерпывающим образом. Принципы пронизывают весь нормативный корпус, но их рационализация всегда ограничена, поскольку их объектом является не поведение в определенной ситуации, а собственно мировоззрение. С функциональной точки зрения, можно сказать, что принципы «переводят» невербализуемые интенции, формирующие наше мировоззрение (ценностные, психологические, интеллектуальные), в правовое поле.

Что следует понимать под сменой парадигмы?

Итак, мы в общих чертах охарактеризовали, что представляет собой парадигма.

Однако, предметом нашего исследования являются не просто парадигмы в праве, а их смена, сдвиг.

Под «структурой научных революций» Кун подразумевал именно этот сдвиг, которых он описывал с точки зрения философии, социологи и психологии. Если мы возьмем в качестве примера труды того же И. Лакатоса, А. Койре или Фейерабенда, то каждый из указанных авторов сосредоточен на вопросах конкуренции научных теорий, оставляя без внимания социальный контекст преобразований.

С точки зрения Куна, вопрос о смене парадигмы необходимо ставить тогда, когда можно констатировать ряд проблем, с которыми даже наиболее талантливые Паноптикум – кольцеобразное здание с центральной башне, в которой располагается наблюдатель надзиратель, описанное в одноименном произведении И. Бентама в конце 18 века. Согласно мысли Бентама, паноптикум представлял собой образцовую структуру, пригодную для тюрьмы, больницы или школы.

Подчеркивая универсальную значимость феномена, Фуко использует термин «паноптизм»: «Общественный договор можно рассматривать как идеальное основание права и политической власти;

паноптизм представляет собой повсеместно распространенную технику принуждения. Он продолжает работать в глубине юридических структур общества, заставляя действенные механизмы власти функционировать в противоположность обретенной ею формальной структуре». См.: Фуко М. Надзирать и наказывать. M.: Ad Marginem, 1999. С.325.

David R. American Journal of Comparative Law, №16,1968. P.14.

представители науки, основываясь на действующей научной парадигме, уже не могут справиться. Наличие таких проблем свидетельствует об «аномалии». Выявление аномалий и невозможность с ними справиться вызывает определенную психологическую реакцию – «период резко выраженной профессиональной неуверенности» 18.

Комментируя концепцию Куна применительно к праву Г. Дж. Берман пишет следующее: «Взаимодействие революции и эволюции в западном праве демонстрирует впечатляющую параллель взаимодействию революции и эволюции в естествознании. В западном праве, как и в западных естественных науках, подразумевается, что будут происходить изменения в данных условиях, что эти изменения будут ассимилированы в существующую систему или парадигму, что если они не ассимилируются, то их примут как аномалии, но если слишком много изменений не смогут ассимилироваться, тогда в какой-то момент сама система потребует коренного изменения»19.

Очень важно, что кризис ни в коем случае не является следствием недостаточно эффективной работы, проводимой в научном сообществе, он также не является доказательством поражения традиционной парадигмы. Это в особенности справедливо в отношении юриспруденции, которой удается сохранить основные институты гражданского права, история которых насчитывает уже не одно тысячелетие. Если говорить о праве, то причину кризиса следует искать не внутри дисциплины, ее традициях и ее сторонников, а вовне. Исключительная зависимость права от развития человеческой культуры в целом, но, в первую очередь, от экономики, политики и технологий, сегодня никем не оспаривается. И в то же время, в отсутствие кризиса такой зависимостью можно пренебречь, поскольку взаимное соответствие между социально-экономическими и юридическими константами подразумевается. Ситуация меняется, когда предложенные право решения проблем на основе общепринятой теории перестает удовлетворять запросы общества.

Успешное разрешение кризисной ситуации зависит, в первую очередь, не от активности «проповедников» новой парадигмы. Новые теории не только могут, но довольно часто оказываются либо неудачными интерпретациями прежней, либо не оправдывающими себя на практике нововведениями. Ответственной инстанцией в фильтрации новых веяний и выделении тех, которые заслуживают дальнейшей проработки, выступает само научное сообщество. В свою очередь, восприимчивость сообщества непосредственно зависит от того, насколько развитой является действующая парадигма.

Особое внимание заслуживает проблема сопротивления новым идеям, из которых в дальнейшем может вырасти новая парадигма, со стороны представителей научного сообщества. Первые и вполне закономерные попытки восстановить авторитет старой парадигмы заключаются в ее видоизменении с целью адаптации к решению нетрадиционных проблем. Однако, как полагает Кун, «исследование в нормальной науке направлено на разработку тех явлений и теорий, существование которых парадигма заведомо предполагает»20. Цель нормальной науки состоит в более глубокой разработке существующих теории (отсюда так называемые «фундаментальные» исследования и многочисленные комментарии к ним в форме отдельных статей и даже диссертаций), а не в создании принципиально новых. Более того, универсум, который описывает наука, предполагает не только наличие определенных феноменов и отношений и, следовательно, постановку определенных вопросов, но и отсутствие прочих. Таким образом, часть проблем навязываются практикой, но не находят надлежащего места в принятой системе Кун Т. Структура научных революций. С вводной статьей и дополнениями 1969г. Москва, Прогресс.

С.98.

Берман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. – 2-е изд. – М.: Изд-во МГУ;

Изд. группа ИНФРА-М - НОРМА, 1998. С.38.

Кун Т. Структура научных революций. С вводной статьей и дополнениями 1969г. Москва, Прогресс.

С.46.

координат. Так можно объяснить максимально длительное игнорирование проблем со стороны членов сообщества. Сложность в постановке и решении непарадигмальных проблем, принцип парадигмальный детерминации обсуждает в своих работах доктор философских наук А.С. Майданов 21.

Следующим моментом является сама революционная суть смены парадигмы.

Подчеркнем, что речь идет не о модификации, а о замене парадигмы. Новая парадигма приносит с собой новый взгляд на вещи, т.е. вносит изменения в базовые представления об исследуемом предмете22. Речь идет о метафизическом смысле понятия «парадигма», который мы упоминали в предыдущем параграфе. Любая наука признает идеал рациональности, однако само понятие рациональности не является неизменным.

Рациональность классической науки нацелена на постижение универсальных законов природы и общества на основании единого метода. Это в равной степени распространяется и на гуманитарные науки, включая право. Неклассическая наука, ставит процесс познания в зависимость от наблюдателя и в целом от контекста. В сфере гуманитарного знания классическим примером такого подхода является социология А.

Щюца, который устанавливает корреляцию между социальными процессами и личностными характеристиками и установками участвующих в них индивидов. Наконец, представлениям так называемой «постнеклассической» науке соответствует динамический образ науки как непрекращающегося поиска инноваций. Использование единой методологии такому образу не соответствует. Доктор философских наук А.П.

Огородов обращает внимание на «мультипарадигмальность наук и множественность способов описания изучаемых процессов и явлений», которые становятся неотъемлемой характеристикой современного этапа развития науки 23. Право, одной из приоритетных функций которого является обеспечение порядка и стабильности общественных отношений, естественным образом стремится к единообразию в сфере теоретического поиска. Однако, презумпция единообразия соблюдается только в сфере законотворчества и судебной практики. Правовая доктрина является более подвижной и восприимчивой к междисциплинарным, прежде всего методологическим, достижениям в сфере познания.

Смена парадигмы современного права Для начала введем необходимо различение. В отечественной правовой литературе последнего десятилетия утвердилось понимание правовой парадигмы как парадигмы правовой теории или философии права. Мы же будем говорить о смене парадигмы права, понимая под этим изменение в теории и практике, вызванные кардинальным изменением общей ситуации вне права – социально-политического и экономического контекста.

Неслучайно настоящее исследование опирается на концепцию научных революций Куна. Источником научной революции, по Куну, в конечном итоге является научная практика – эксперименты и открытия. Соответственно и в области права нельзя рассматривать эволюцию мировоззрения в отрыве от законодательной и правоприменительной практики. В силу особой природы права, в котором теория и практика находятся в более тесной связи, чем в иных областях науки и культуры, при возникновении неразрешимых проблем изменение теории абсолютно необходимо. Но право имеет и другую особенность, связанную с его консерватизмом. В связи с этим следует обратить внимание на факт временного запаздывания: за изменением ситуации в обществе, экономике и культуре, вначале следуют спонтанные изменения на уровне См.: Майданов А.С. Непарадигмальные проблемы, их источники и способы постановки. // Эволюция, культура, познание. Москва, ИФРАН, 1996. С.93-110;

Майданов А.С. Методология научного творчества, Москва, ЛКИ, 2008.

Кун Т. Структура научных революций. С вводной статьей и дополнениями 1969г. Москва, Прогресс. С.

151, 152.

Огородов А.П. Постмодернизм в контексте новых вызовов науки и образования. // Вестник Самарской гуманитарной академии. Выпуск «Философия. Филология.», 2006. С.10.

негосударственного права, и только затем, после продолжительных дебатов в академической среде и изменения соответствующей позиции в политических кругах, изменения приходят также и в законодательство. Бывают случаи, когда политическое решении опережает формирование доктринальной позиции, как это имело место в случае в разработкой и принятием четвертой части Гражданского кодекса. Однако, даже в этом случае принятие закона с таким количеством новелл никогда не могло бы состояться, если бы определенная часть научного сообщества не взяла на себя инициативу апробировать новый теоретический подход.

Для того, чтобы ответить на вопрос, как сегодня право понимает само себя, достаточно обратиться к любому учебнику по теории государства и права. Право, говорится в них, есть система общеобязательных норм, устанавливаемых и обеспечиваемых государством. Но ту же идею мы встречаем и у известных российских правоведов. Так, О.Э. Лейст в книге «Сущность права» пишет следующее: «Особенностью права, отличающей его от других социальных норм, всегда была поддержка государственным принуждением и соответственно «санкционирование» (официальное признание плюс снабжение санкцией) правовых норм»24. Именно на таком понимании права (которое представляется чем-то непоколебимым и само собой разумеющимся) воспитывается в наши дни любой юрист. Философские корни такой трактовки – юридический позитивизм.

Является ли такое определение универсальным? В своей книге «Западная традиция права: эпоха формирования» (1983)25 известный американский ученый, профессор университета Эмори Г. Дж. Берман высказывает иную точку зрения: «Говорить о западной традиции права – значит постулировать понятие права не как корпуса правил.

Но как процесса, предприятия, в котором правила имеют смысл только в контексте институтов и процедур, ценностей и образа мышления. При таком более широком взгляде источники права включают не только волю законодателя, но также разум и совесть общества и его обычаи и привычки»26.

Представляется, что в науке, тем более в гуманитарной, ни одно из понятий нельзя считать фиксированным. Даже базовые понятия создаются не на века, но претерпевают изменения, поскольку, во-первых, меняются подходы и взгляды на предмет, а, во-вторых, в чем мы усматриваем особенность права и иных общественных наук, вместе с экономическими, политическими и прочими преобразованиями изменяется и сам предмет.

Убежденность в том, что у любого предмета имеется некая непреходящая сущность, является достоянием не юридической, а философской мысли. Об этом необходимо помнить, поскольку следствия принятия заимствованной из философии концепции, подлежат переосмыслению, когда сама философия уже не считает их данностью27.

Вопреки устоявшемуся мнению, теория права не использует какой-либо универсальный и объективный метод. В 20-м столетии в рамках юриспруденции сформировались сразу несколько направлений с критическим подходом к ортодоксальной теории права, берущей свое начало в юридическом позитивизме. В их числе юридический реализм, юридический плюрализм, критические юридические исследования. Очень важной заслугой современного права является восприимчивость к достижениям иных научных дисциплин. Общим местом стали исследования в области права и экономики, социологии права, юридической антропологии, права и языка, права и литературы.

Лейст О.Е. Сущность права. Москва, Зерцало, 2008.С. 25.

Отметим, что в оригинале книга называется «Право и революция» (Law and Revolution), которое лучше отражает общую направленность книги.

Берман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. – 2-е изд. – М.: Изд-во МГУ;

Изд. группа ИНФРА-М - НОРМА, 1998. С.28.

Идея о неизменной сущности предмета подвергается критике в герменевтике, экзистенциализме, постмодернизме и ряде других направлений в современной философии. Сознание не отражает и фиксирует, а производит смысл предмета. И этот произведенный смысл оказывается зависимым от языковых, исторических и культурных характеристик, детерминирующих человеческое сознание.

В российском праве в последнее десятилетие широко обсуждаются вопросы методологии, переосмысливаются понятие права и правопонимания. Работы по данным вопросам опубликованы юристами и правоведами - И. Л. Честновым, А.И.

Овчинниковым, А.В. Поляковым, Осипян Б.А., Е.Ю. Таранченко, В.В. Лапаевой. Особо хочется отметить позицию доктора юридических наук И.Ю. Козлихина, которую он высказывает в полемической статье «О нетрадиционных подходах права». Высказывая сомнения относительно междисциплинарных тенденциям в современном российском праве и продуктивности поиска новой парадигмы, автор признает «тот очевидный факт, что общая теория права и государства себя изжила»28. Выход из сложившейся ситуации И.Ю. Козлихин видит не в попытках создания новой общей теории, а в развитии философии права, социологии права и догмы права, которые являются самостоятельными юридическими науками с собственным предметом и методом.

Имея в виду ситуацию неопределенности, которая сложилась в российской науке права, мы не считаем, что сохранение в неприкосновенности общепринятых догматов, может решить назревшие проблемы. Поскольку любая наука, включая право, развивается, отказ от переосмысления, а в некоторых случаях и пересмотра правовых понятий, принципов и методов исследования, нельзя считать правильной стратегией.

Еще раз подчеркнем следующий момент. В основе поисков новой правовой парадигмы лежит не произвольное и абстрактное теоретизирование, не искусственное перенесение на почву права методов смежных дисциплин, а глубинные процессы в развитии общества и культуры, которые оказывают неизбежное давление на правовую практику, которая, в свою очередь, заставляет менять устоявшиеся теоретические воззрения. Для любого периода развития права характерно взаимовлияние теории и практики. Особенность современной ситуации заключается в необходимости концептуального пересмотра. В дальнейшем мы постараемся обосновать, что смена парадигмы в современном праве является не воображаемой тенденцией, а реальным фактом.

Глобализация и право Процессы глобализации ставят под сомнение монопольную роль государства в создании права и осуществлении правосудия. С точки зрения, У. Бека, профессора Института социологии Мюнхенского университета, необходимо проводить различие между глобализмом и глобализацией. Для глобализма характерен «империализм экономической составляющей», т.е. приоритетное положение экономики и, как следствие, размывание границ между экономикой и политикой. Под «глобализацией» следует понимать «процессы, в которых национальные государства и их суверенитет вплетаются в паутину транснациональных акторов и подчиняются их властным возможностям, их ориентации и идентичности» 29. Структурной особенностью глобализации на современном этапе следует считать активный рост использования инфокоммуникационных технологий, которые позволяют созидать и поддерживать общее коммуникативное пространство. Важно иметь в виду, что речь идет о коммуникации в самых разных сферах общественной жизни: культуре, политике, экономике, праве и т.д.

Доктор социологических наук Д.В. Иванов выделяет четыре основные тенденции в процессах глобализации: интенсификация товарных и финансовых потоков, идущих через границы национальных государств;

формирование сферы транснациональной политики;

целевая переориентация международных организаций с государственных на гуманитарные проблемы;

коммуникационная революция. Как отмечает Д.В. Иванов:

Козлихин, И. Ю. О нетрадиционных подходах к праву / И. Ю. Козлихин // Известия вузов. Правоведение.

2006. N 1. С. 31-40. Эл. Ресурс: http://www.jurisprudence-media.ru/archive/2006/1/2.php (По состоянию на 05.05.2009).

29 Бек. У. Национальное государство утрачивает суверенитет. // Сумерки глобализации. Сборник. М., Ермак. 2004. С.48-49.

«Таким образом, в середине XX в. обозначился контраст между старым и новым типами политики, характеризуемыми, соответственно, «закрытостью», основанной на принципе национально-государственного суверенитета, и «открытостью», основанной на принципе супра- и субнациональной взаимозависимости»30.

Профессор права Монреальского университета Карим Бенихлеф и адвокат Фабьен Желинас, которые написали целый ряд работ в соавторстве31, считают, что цифровые технологии и, прежде основанные на них средства коммуникации бросают вызов принципу национального суверенитета32. Развитие электронных способов передачи информации привело к ослаблению контроля государства над своими границами, его способности обеспечивать исполнение закона в пределах своей территории. С точки зрения авторов, в современном мире понятие суверенитета стало неустойчивым (fluctuating concept)33.

В российской науке преобладает мнение о необходимости сохранять суверенитет в неприкосновенности как залог соблюдения интересов государства в мировом сообществе.

Представляется, что такой подход не является вполне верным. Если взять в качестве примера Европу, то объединение стран в Европейский союз означает добровольное ограничение своего суверенитета. Очевидно, что такое ограничение не ослабляет государства, а, напротив, усиливает их позиции. Кроме того, многочисленные международные соглашения и конвенции, хотя и не формально (поскольку присоединение к ним является добровольным), но на практике ограничивают суверенитет государств по многим вопросам, включая вопросы войны и мира, налоговой политики, установления правил содержания заключенных, ограничения политических свобод и т.п. В целом можно говорить о стремлении современных государств войти в надгосударственные объединения34. Хорошим примером является постоянно обсуждаемый в политических кругах и в прессе вопрос о вступлении России в ВТО. Основной причинам сужения суверенитета государства в современных условиях является глобализация, которая охватывает как экономическую, так и политическую сферы и заставляет государства адаптироваться к новым условиям.

Глобальная экономика, наука, технология, СМИ и т.п. сегодня образуют особые сегменты мирового сообщества, которые испытывают настоятельную потребность в регулятивных нормах. Обращает на себя внимание тот факт, что в перечисленных сегментах мы наблюдаем активное формирование частных правовых режимов, которые лежат за пределами национального законодательства или международных договоров35.

Дело в том, что, учитывая структурное усложнение отношений, регулируемых правом, к которому приводит глобализация, от международного права, как и от частного международного права, вряд ли можно ожидать в ближайшем будущем удовлетворительного решения возникающих проблем. Указанные отрасли права имеют иерархическую структуру, тогда как сетевой характер регулируемых отношений подразумевает децентрализацию.

Хотя «виртуальное пространство» назвать территорией можно только условно, его появление серьезно осложнило способность государства поддерживать свою суверенную 30 Иванов Д.В. Эволюция концепции глобализации. // Телескоп. 2002. № 4. Электронный адрес:

http://www.soc.pu.ru/publications/pts/ivanov_3.shtml (по состоянию на 05.05.2009) Самой значительной из совместных работ является книга «Регулирование на пике разногласий: ставки киберюстиции», которая была опубликована в Париже в 2003 году. (См.: Benyekhlef K., Glinas F. Le Rglement en ligne des diffrends: les enjeux de la cyberjustice Paris, ditions Romillat, 2003).

В 2003 году в Канаде вышел специальный сборник исследований, посвященный проблеме критиза суверенитета: Souverainets en crise.Qubec, L'Harmattan et Les Presses de l'Universit Laval, 2003.

Benyekhlef K., Glinas F. The International Experience in regard to Procedures for Settling Conflicts relating to Copyright in the Digital Environment». // Copyright Bulletin, Vol. XXXV, No. 4, 2001. P.7.

См.: Гирин Л.Е. Глобализация и проблемы национального суверенитета. // Материалы «Круглого стола», посвященного Дню философии ЮНЕСКО. Под общ.ред. И.И. Ивановой. Бишкек, 2004. С.39-47.

Fisher-Lescano A., Teubner G. Regime-collisions: the vain search for legal unity in the fragmentation of global law. // Michigan Journal of International Law, 2004, vol. 25. P.1010.

власть. Как указывают американские юристы Д.Р. Джонсон и Д. Пост в ставшей классической статье 1996 года «Право и границы – рождение права в киберпространстве»:

«Киберпространство не имеет территориальных границ, поскольку стоимость и скорость передачи сообщения по Сети является почти полностью независимой от физического местоположения»36. Децентрализованный характер сети Интернет не позволяет установить полный контроль над потоками информации. Дополнительную проблему представляет собой использование частными субъектами криптографических средств, что существенно облегчает распространение нелегальной информации. Все больше специалистов в области права признают наличие в универсальной информационной Сети собственного права, которое включает в себя не только вопросы сугубо технического регулирования, ведущие к правовым последствиям, но и различные нормативные стандарты, регулирующие «поведение» в Сети.

Плюралистическая концепция космополитизма37 предлагает рассматривать сообщество вне территориальных рамок как определенный вид социальных взаимосвязей, построенных по сетевому принципу. По мнению П. Бермана, американского юриста:

«Такое динамическое понимание отношений, складывающихся между «локальным»

сообществом и другими формами аффилированности (региональной, национальной, транснациональной, интернациональной, космополитичной) позволяет нам концептуализировать правовую юрисдикцию в терминах социальных взаимодействий, которые представляют собой текучие процессы, а не фиксированные различения, замороженные во времени и пространстве»38.

Юридический плюрализм При анализе всего комплекса вопросов, связанных с нормотворчеством, традиционное понимание права оказывается неудовлетворительным. Как мы видели на примере М. Вебера, в юридической социологии уже давно используется расширительное толкование права. В контексте обсуждаемого вопроса необходимо также упомянуть учение австрийского социолога Е. Эрлиха о «живом праве» (das lebende Recht), которое он обосновывает в своей книге «Основания социологии права» (1913). Живым правом является право, используемое в жизни, независимо от того, закреплено ли оно в юридических нормах. Его источниками являются как «государственное право» (корпус норм, поддерживающий правопорядок) и «право юристов» (процессуальное право), так и «общественное право», которое включает в себя обычную жизненную практику различных сообществ, коммерцию, обычаи и традиции. Таким образом, Эрлих подчеркивает роль общества в формировании правовых норм и их последующем применении39. Сходную позицию высказывает в своих работах доктор юридических наук В.В. Лапаева, которая рассматривает согласованные социальные интересы в качестве правообразующих40.

Учение Эрлиха находилось в общем русле цивилизационного подхода, который разрушил миф европоцентризма. В последующие десятилетия идеи Эрлиха вдохновляли представителей юридического плюрализма, которые боролись за признание существования в европейских колониях собственного права. Колониализм ушел в Johnson D. R., Post, D. G. Law and Borders - The Rise of Law in Cyberspace. // Stanford Law Review, Vol. 48, 1996. P.1370.

Сторонники правового космополитизма рассматривают принадлежность лица к различным сообществам как юридически значимый факт и основу для определения юрисдикции. С космополитизмом в мировоззренческом смысле, который видит в человеке гражданина мира, данное течение не связано.

Berman P.S. The globalization of jurisdiction.// University of Pennsylvania law review. Vol.151, № 2, 2002. P.

321.

Nelken D. Eugen Ehrlich, Living Law, and Plural Lagalities. // Theoretical inquires in law. Volume 9, Number 2, 2008. P. 447.

Лапаева В.В. Социология права как юридическая дисциплина.// Социологические исследования. 1999. № 7. С. 55.

прошлое, однако процессы глобализации заставили в новом свете взглянуть на теорию юридического плюрализма.

Юридический плюрализм, как можно заключить уже из названия, противопоставляет себя определенной идеологии, а именно – юридическому централизму, который видит в праве строго иерархическую систему норм. Если посмотреть на историю правовых учений, то такие взгляды можно найти уже в 17 (Т. Гоббс) и даже 16 (Ж. Боден) веках.

Статус нормы зависит от ее положения в иерархии, однако положение государства как суверена и как высшей правовой инстанции остается незыблемым. Концепция государства и концепция права как иерархической системы норм рассматриваются юридическим централизмом как фундамент политической организации общества. Таковы основные черты юридического централизма – идеологии права эпохи модерна, которая получила широкое распространение благодаря созвучности идеям юридического позитивизма.

Необходимо обратить внимание, что данная точка зрения на структуру и функции права имеет не только нормативный характер, поскольку устанавливает, каким право должно быть, но также и априорный характер, поскольку содержит необходимые утверждения о природе права, т.е. говорит о том, каким право является. Указанные особенности концепции юридического централизма становятся препятствием для применения дескриптивного метода исследования права, который отталкивается не от должного или сущего, а от наблюдаемого на практике. Эмпирические исследования права в своих выводах перестают быть объективными, поскольку результат исследований зачастую предопределен. Как пишет в своей программной статье «Что есть юридический плюрализм?» (1986) Дж. Гриффитс: «Юристы, а также специалисты в гуманитарных науках, страдают от хронической неспособности увидеть, что правовая реальность современного государства вовсе не представляет собой старательно и последовательно организованный идеал, который замечательно подходит под общее определение «права» и «правовой системы», но что правовая реальность представляет собой, скорее, несистематический коллаж из непоследовательных и накладывающихся друг на друга частей, которые с трудом поддаются правовой интерпретации… Юридический плюрализм является фактом. Юридический централизм является мифом, идеалом, требованием, иллюзией.»41.

Важно отметить, что отстаивание правового статуса отдельных нормативных систем и их полной независимости от государства переводит дискуссию в чисто теоретическое русло. Практическое применение юридического плюрализма основано, напротив, на борьбе за признание государством правового значения тех норм, которые разрабатываются и соблюдаются на добровольной основе участниками профессиональной и предпринимательской деятельности. Как справедливо отмечает С.В. Бахин:

«…Называть какое-либо регулирование, осуществляемое на территории государства, негосударственным невозможно. В силу принадлежащего государству суверенитета оно не допустит регламентации, противоречащей санкционированному им правопорядку.

Таким образом, регулирование может не исходить непосредственно от государства, но быть в то же время им санкционировано (как прямо, так и косвенно)»42. Кроме того, заслуживает критики неопределенность границ права, которая напрямую вытекает из концепции юридического плюрализма. Для организации управления в обществе необходима система критериев, позволяющих определять принадлежность различных феноменов к праву, традиции, обычаю, культуре и т.п.

Образование Европейского Союза, в котором сосуществуют национальные правовые системы и наднационального право Союза, послужило толчком к новым дискуссиям о юридическом плюрализме. Глобализация и различные ее проявления, включая Griffiths J. What is Legal pluralism? // Journal of Legal Pluralism and Unofficial Law, 1986. P.4.

Бахин, С. В. Субправо :Новые тенденции в унификации международного права /С. В. Бахин.

//Правоведение. № 1 (240). С. 149 – 158. Электронный адрес:

-2002. - http://www.law.edu.ru/article/article.asp?articleID=172578 (по состоянию на 05.05.2009).

образование Европейского Союза, бросают вызов традиционному пониманию права.

Юридический плюрализм рассматривается как один из возможных подходов к осмыслению происходящей смены правовой парадигмы. В то же время, хотелось бы подчеркнуть, что, несмотря на фундаментальные перемены, право оставаться ключевым механизмом регулирующим общественные отношения.

Кризис современного права и правопонимания Начнем с того, что понятие кризиса в праве не является исключительным достоянием современной эпохи. В 1909 году была опубликована книга П.И. Новгородцева «Введение в философию права. Кризис современного правосознания». Правосознание есть «совокупность представлений и чувств, выражающих отношение людей к праву и правовым явлениям в общественной жизни»43. Но как соотносятся кризис правосознания и кризис права? Эти два явления тесно взаимосвязаны. Правовой кризис (различного рода несоответствия между правовыми нормами и потребностями общественной жизни, между должным и действительным) всегда сопровождается кризисом в теоретических и практических воззрениях. В этом смысле кризис права, хотя и вызывается конкретными причинами, проявляется всегда как кризис в области идей и обозначает, как пишет П.И.

Новгородцев, «период сомнений и неопределенности, которые должны смениться или безнадежной утратой старых верований, или напряженностью новых исканий и нового творчества»44. Кризис правосознания П.И. Новгородцев усматривал в кризисе теории правового государства и теории индивидуализма. О кризисе правосознания писал также И.А. Ильин в своей книге «О сущности правосознания» (1956).

Вопрос о кризисе, как и более общий вопрос об эволюции права можно поставить под сомнение, если сводить право к корпусу норм, т.е. к позитивному праву, но право, как подчеркивает Г. Дж. Берман, является, прежде всего, процессом, в котором «правила имеют смысл только в контексте институтов и процедур, ценностей и образа мышления»45. Назовем несколько характеристик современного права, которые, с точки зрения Г. Дж. Бермана, которые свидетельствуют о кризисе западной традиции права.

Право не воспринимается более как целое, как corpus juris, а, скорее, как совокупность норм, принятых ad hoc и объединенных только формально с помощью приемов юридической техники. Постепенно уходит в прошлое также и обращение к истории права в целях получить дополнительное объяснение и истолкование правовых феноменов.

Право, таким образом, все более понимается как неисторическое образование, создаваемое применительно к конкретной исторической ситуации и лишенное преемственности. Лишив право истории, современное сознание видит в праве инструмент политики46. Наконец, множественность правовых юрисдикций и систем внутри одного правового порядка сменяется централизацией законодательства и административного регулирования. «Право, - заключает Г.Дж. Берман, - становится более фрагментированным, субъективным, больше настроенным на удобство, чем на мораль, оно больше заботится о сиюминутных последствиях, чем о последовательности и преемственности. Так в ХХ в. Размывается историческая почва западной традиции права, а сама традиция грозит обрушиться»47.

Теория государства и права. Учебник / С.С. Алексеев, С.И. Архипов, В.М. Корельский и др.;

под ред. С.С.

Алексеева. – М., 1998. С.274.

Новгородцев П.И. Введение в философию права. Кризис современного правосознания. Серия: Классики истории и философии права. СПб.: Лань, 2000. С.22.

Берман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. – 2-е изд. – М.: Изд-во МГУ;

Изд. группа ИНФРА-М - НОРМА, 1998. С.28.

Здесь было бы уместно вспомнить, что в «Манифесте коммунистической партии» (1848) К. Маркса и Ф.

Энгельса право определяется как возведенная в закон воля определенного класса – буржуазии.

Берман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. – 2-е изд. – М.: Изд-во МГУ;

Изд. группа ИНФРА-М - НОРМА, 1998. С.53.

А.В. Поляков указывает на несоответствие современной теории права требованиям времени и усматривает в этом «симптомы кризиса современного российского теоретического правосознания»48. Одной из основных причин кризиса является комментаторский и нередко схоластический характер теории государства и права, унаследованный от советской эпохи, когда господствовало представление о классовой сущности права и о приоритете пропаганды по отношению к научным исследованиям. По мнению О.Э. Лейста, кризис правовой теории постепенно преодолевается, в частности благодаря отсутствию обязательной официальной идеологии. «Однако, - отмечает О.Э.

Лейст, - в настоящее время методология общей теории права все еще находится в стадии становления. У нас нет обоснованных концепций права, влиятельных направлений и школ, способных органически соединить достижения юридической мысли Запада с российской действительностью, существенно повлиять на теоретические конструкции в их связи с практикой, оказать зримую помощь законодателю и практикующему юристу» 49.

Действительно, кризис правовой теории имеет неизбежные последствия для позитивного права и практики правоприменения. Поскольку любой законопроект должен не только отвечать требованиям практики, но и соответствовать общим началам права, вписываться в общую систему, обращение к достижениям юридической науки в данной области является неизбежным. Особенно остро данная проблема встает в связи с необходимостью регулирования новых отношений и новых феноменов, в понимании которых отсутствует определенность. Точно также официальное нормативное или легальное толкование должно учитывать не только обстоятельства и целесообразность применения нормы, но и научные доводы, содержащиеся в доктрине, поскольку последние отражают научные ценности.

Очевидно, причины кризиса науки права в России нельзя свести к политике и идеологии прошлого. Глобализация, о которой речь шла выше, затрагивает различные стороны жизни российского общества, включая право. Как заявляют В.С. Курчеев и Е.А Тюгашев: «Оценивая перспективы юридических наук, можно, прежде всего, прогнозировать коренные изменения в самом фундаменте юридических знаний.

Глобализация права объективно ведет к его унификации в сочетании с мультилокальностью»50.

Другое важное замечание касается непосредственной связи кризиса в праве с общенаучным методологическим и структурным кризисом. Современный этап развития науки, преодолевающий ограниченность классической научной картины мира, характеризуется как «постнеклассический». В юридической науке, напротив, продолжает господствовать метафизический тип мышления, который использует большая часть концепций в теории и философии права. Под влиянием новой научной парадигмы за последние десятилетия в области теории права сформировался ряд концепций и направлений, в которых подвергается критике и переосмысливается действующая парадигма. Некоторые из этих концепций мы уже упоминали (юридический плюрализм, постмодернистское право), но существуют также и многие другие – критические юридические исследования, юридический феминизм и др. Все большее значение в развитии правовой теории приобретают различного рода междисциплинарные исследования. Речь идет как о новых достижениях в области юридической социологии и антропологии, так и об относительно новых направлениях, таких как право и экономика, право и информационные технологии, эволюционная теория права. В проблематике Поляков А. В. Петербургская школа философии права и задачи современного правоведения /А. В.

Поляков. //Правоведение. -2000. - № 2. - С. 4.

Лейст О.Е. Сущность права. Москва, Зерцало, 2008.С.292-293.

Курчеев В.С., Тюгашев Е.А. Глобальное видение права. // Вестник НГУ. Серия: Право. Т. 1. Вып. 1. / Новосиб. гос. ун-т. Новосибирск, 2005. С. 6.

правовых исследований полноправное место занял также анализ права с точки зрения литературы, музыки и театра.

Постнеклассическая парадигма права является наследницей таких течений как юридический реализм и юридический прагматизм. Помимо критической программы, реализующей деконструкцию постулатов либеральной юриспруденции (о государственном суверенитете, о вневременных и универсальных ценностях и т.п.), представители нового подхода отстаивают также ряд позитивных тезисов. Т.Л.

Воротилина в своем диссертационном исследовании в числе таких тезисов указывает следующие: защита прав меньшинств (расовых, тендерных, культурных) и несостоятельных слоев;

реорганизация принципов правосудия в сторону «креативного»

правосудия;

придание формальным юридическим категориям практического смысла;

изучение политических интересов и экономической ситуации как источника развития права;

понимание новой роли юридического мышления как посредника в диалоге множества различных культурных групп;

понимание общества и права как сложных самоорганизующихся систем и др51.

В России данные направления пока не получили развития. В то же время, российские ученые активно изучают методологию постнеклассического правопонимания, и мы уже имеем ряд талантливых работ по данной теме52.

Воротилина, Т. Л. Постнеклассические тенденции в западной и российской традициях правопонимания.

Дис. канд. юрид. наук: 12.00.01.М., РГБ, 2002. С. 11-12.

См.: Невважай, И. Д. Типы правовой культуры и формы правосознания. //Правоведение. -2000. - № 2. - С.

23 - 31 Мартышин О. В. Совместимы ли основные типы понимания права? // Государство и право. 2003. № 6. С. 19 – 20;

Мальцев Г.В. Понимание права. Подходы и проблемы. М., 1999;

Поляков А.В. Общая теория права: феноменолого-коммуникативный подход. Курс лекций. 2-е изд. Доп. – СПб.: Юридический центр Пресс, 2003;

Поляков, А. В. Петербургская школа философии права и задачи современного правоведения /А.

В. Поляков. //Правоведение. -2000. - № 2. - С. 4 – 23;

Честнов И.Л. Право как диалог: к формированию новой онтологии правовой реальности. СПб., 2000;

Честнов И.Л. Правопонимание в эпоху постмодерна.

СПб., 2002;

Деникина З.Д. Становление основных философско-правовых парадигм новейшего времени.

Дис…. д-ра филос. наук: 09.00.03. Москва, 2005;

Овчинников А.И. Правовое мышление: аксиологический и герменевтический аспекты. Дис…канд. юрид. наук: 09.00.10. Ростов на Дону, 2000;

Честнов И.Л. Принцип диалога в современной теории права. Дис… д-ра юрид. наук: 12.00.01. СПб., 2002;

Воротилина, Т. Л.

Постнеклассические тенденции в западной и российской традициях правопонимания. Дис…канд. юрид.

наук: 12.00.01. Нижний Новгород, 2002;

Честнов И.Л. Принцип диалога в современной теории права. Дис.

д-ра юрид. наук: 12.00.01. М., РГБ, 2003.



 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.