авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


О.И. КИРЧИК

Дисциплинарные границы как границы символические:

случай аграрной экономики1

Может ли научная дисциплина некоторым образом исчерпать свою миссию и

прекратить

существование? Если верно, что дисциплины являются полностью

историческими объектами, возникновение которых может быть датировано более

или менее точно, то можно предположить, что существующие дисциплинарные

границы не останутся неизменными. По замечанию Жерара Ланклю, научная

дисциплина является «скоропортящимся продуктом» [1, с. 69] в той мере, в какой она имеет исторически изменчивую конвенциональную природу. Принято считать, что данное утверждение особенно верно в отношении социальных наук2 по причине риторического характера их дисциплинарных границ [3, с. 301] или же в силу специфически историчного характера их предметов, а, значит, и способов их осмысления [4]. В этой перспективе вопрос о конструировании, поддержании и деконструировании дисциплинарных границ является вопросом не столько о демаркации научного и ненаучного знания, сколько – о его социальной укорененности и политической «чувствительности».

Как показывают социально-исторические исследования экономической науки в разных странах, феномены, касающиеся автономии дисциплины, возможностей ее роста и распространения научного знания, «строго коррелируют с политикой и с обществом, в которых развивалась экономическая наука» [5, с. 304–305 – перевод авт.]. Конечно, подобная связь прослеживается в развитии всех без исключения общественно-научных дисциплин (см., к примеру, [6–7]). Однако особенно тесные отношения экономики с политикой вызваны тем, что с момента своего 1 Проведение сравнительных изысканий в рамках данного исследования стало возможно благодаря гранту «Дидро» (Diderot), который был предоставлен «Домом наук о человеке» (Париж) в 2008–2009 годах и гранту РФФИ №11-06-00466 «Институциализация естественнонаучного знания в Западной Европе и Российской империи / СССР».

2 Впрочем, представление о естественных науках как полностью автономных от «внешнего» воздействия было в последние годы подвергнуто сомнению в целом ряде работ по истории науки. Об отношениях между государством и естественными науками в XX веке см., например, [2].

возникновения экономическая наука была ориентирована на политическое и практическое действие в большей степени, чем любая другая социальная наука3.

Формирование различных версий современного менеджериального государства неизменно сопровождалось развитием соответствующих областей экономического знания4, которое государство моделировало и на которое, одновременно, опиралось. На протяжении ХХ века экономика стала основным поставщиком концепций, инструментов и кадров для разработки «экономической политики», которая в действительности затрагивает все сферы общества, а присутствие экономистов в правительственных инстанциях становилось все более ощутимым.

Случай аграрной экономики (agricultural economics5) представляет собой в некотором смысле радикальный пример симбиотических отношений с государственной администрацией, хотя этот «симбиоз» имел разную интенсивность и принимал не всегда одинаковые институциональные формы в разных странах. Положение аграрной экономики специфично тем, что, с одной стороны, она подвержена риску политизации и зависимости от администрации в большей степени, чем другие отрасли экономического знания, а с другой – тем, что она обладает наиболее низким статусом в академической иерархии. В силу такой «двойной гетерономии» на ее примере будет удобно показать символический характер дисциплинарных границ.

Дисциплинарные границы являются символическими в той мере, в какой они отражают и закрепляют деление социальной реальности на соответствующие сферы представления6. Я попытаюсь показать, что в случае аграрной экономики 3 Данный тезис находит весомое подтверждение в словах фон Хайека: «Экономический анализ никогда не был продуктом чистой интеллектуальной любознательности, интересующейся причинами общественных явлений, но плодом неотложной нужды перестроить мир, вызывающий глубокое недовольство» (Hayek F.

von. Economica, 1933. P. 122;

цит. по: [8, с. 39]).

4 Об отношениях между экономистами и бюрократией в царской России см. [9], в США и Великобритании – см. [10–12].

5 Данная социальная дисциплина получала различные названия в разных исторических и национальных контекстах. В английском (американском) контексте наиболее употребительным является термин «agricultural economics», в Канаде (для сравнения) – «rural economics». В советско-российской традиции сменяли друг друга термины «сельскохозяйственная экономия», «аграрная экономика», «экономика сельского хозяйства» и некоторые другие. Для удобства на протяжении этой статьи я буду использовать общий термин «аграрная экономика».

6 Согласно Бурдьё, символическое измерение власти состоит в способности создавать группы, присваивать они являются преимущественно выражением меняющихся представлений о роли государства в управлении экономикой сельского хозяйства. Во всех странах государство играло фундаментальную роль в том, что касается успеха аграрной экономики в достижении статуса отдельной дисциплины. Так, во многих странах аграрная экономика имеет отдельные университетские курсы и кафедры, степени, ученые общества и профессиональные журналы, формирующие пространство самореферентного знания, в то время как аграрные экономисты обладают выраженной профессиональной идентичностью. Но если государство явилось тем ресурсом, которое сделало возможной институционализацию аграрной экономики как самостоятельной дисциплины, это также стало фактором ее особой уязвимости и зависимости от политической конъюнктуры.

Аграрная экономика представляет собой область знания с чрезвычайно неустойчивыми и неопределенными дисциплинарными границами. Как будет показано ниже, на протяжении ее относительно короткой дисциплинарной истории непрерывно ставился вопрос о ее границах и о правомерности выделения в качестве самостоятельной дисциплины. Аграрные экономисты в большей степени, чем представители любой другой отрасли экономических наук, склонны проблематизировать свою идентичность и искать оправдание существования своей науки: что есть аграрная экономика? [14];

можно ли все еще называться аграрным экономистом? [15, 16]. На сегодняшний день доминирующий дискурс самоописания в аграрной экономике характеризуется риторикой упадка или даже исчезновения дисциплины (например, [17]). Основной вопрос состоит в том, идет ли речь о конце дисциплины в связи с изменением доминирующих научных и вненаучных представлений о сельскохозяйственном секторе или же о новом переопределении одновременно дисциплинарных и символических границ?

С целью проверить гипотезу о тождественности дисциплинарных и символических (политических) границ в случае аграрной экономики я покажу условия возникновения и роста этой дисциплины, опираясь в основном на идентичности через официальные государственные классификации, различные формы исключения и посвящения, иными словами – в способности проводить и устанавливать границы [13].

примеры России, США и Франции – трех стран, в каждой из которых сформировались оригинальные школы аграрной экономики. Несмотря на разнообразие национальных профилей этой дисциплины, сравнительно исторический анализ позволяет обнаружить на удивление схожие тренды в ее развитии. Так, в дисциплинарной истории аграрной экономики отчетливо выделяются несколько ключевых моментов: конец XIX – начало XX веков;

период между двумя войнами;

1960-е годы. Эта периодизация неслучайна и в целом повторяет ритм развития других общественных дисциплин. Так, конец XIX века нередко рассматривается в качестве их формативного периода в связи с «кризисом классического либерализма» [18, с. 2]. В 1950-е и 1960-е годы общественные науки выступают в качестве активных участников модернизации, «во-первых, в их связи с идеями социетального планирования и, во-вторых, благодаря их вкладу в ‘‘рационалистическую революцию” ‘‘золотого века капитализма”» [Там же].

Наконец, будут проанализированы факторы глубокой трансформации, переживаемой аграрной экономикой в последние тридцать лет в связи с так называемым неолиберальным поворотом в мировой политике, переопределившим представления о роли государства в аграрном секторе и о значении последнего для социальной и экономической жизни.

Рождение аграрной экономики из духа прогресса В соответствии с конвенциональной историей дисциплины, аграрная экономика возникла в США в начале ХХ века [19–23]. Это не совсем точное видение, поскольку к этому моменту додисциплинарная история науки насчитывала почти два столетия. Сравнительный и исторический анализ аграрной экономической мысли показывает, что ее появление и развитие связаны с императивом модернизации сельского хозяйства начиная с XVIII века. Являясь продуктом Просвещения par excellence, она выражает стремление поставить сельскохозяйственный прогресс на научную основу. Агрономическое движение, возникшее в этот период во Франции, претендует на статус точной науки, имеющей целью «четкое описание, объяснение и улучшение агрикультуры» [24, с. 13]. Доктрина физиократов, которая представляет собой другой исторический источник аграрной экономической мысли, выражает схожее стремление к обновлению и модернизации традиционных аграрных структур и способов производства. Эти идеи получают широкое распространение в многочисленных трудах «агрономов», «сельских писателей», «аграриев» (высших чиновников и знатных землевладельцев) и в деятельности вновь учрежденных ученых обществ в разных европейских странах, включая Россию.

К середине XIX века в разных европейских странах агрономия эмансипируется в качестве самостоятельного поля исследований и становится частью Академии. В Англии, Германии, Франции учреждаются, как правило, по частной инициативе, экспериментальные сельскохозяйственные станции, а также первые агрономические школы. К примеру, во Франции формируется национальная система сельскохозяйственного образования с целью воспитания «компетентных и открытых прогрессу земледельцев». Однако в этот период речь все еще идет об общей агрономической науке, в которой собственно экономические вопросы тесно переплетены с химическими, физическими, ветеринарными аспектами ведения сельского хозяйства. Так, историк европейской аграрной экономики Жозеф Ну определяет этот этап додисциплинарной истории аграрной экономики как «агрономическую эпоху» [25, c. 498–501].

Несмотря на то, что аграрная экономическая мысль в некотором смысле предвосхищает развитие современной экономики и что первые экономисты по сути своей аграрные экономисты (физиократы, но также меркантилисты и британские либеральные экономисты придают первостепенное значение сельскому хозяйству в своем анализе), речь все еще не идет об автономной области знания. Возникновение отдельных национальных традиций аграрной экономики как таковой может быть отнесено к последней четверти XIX века.

Доминирующие позиции в этой области принадлежат германоязычным странам и, в первую очередь, школе немецкого аграрного экономиста Тауэра (Thauer).

Впоследствии лидерство перейдет к США, где аграрная экономика начнет активно развиваться с конца XIX века. Возникновение оригинальной русской школы аграрной экономики связано с именами Людоговского, Ермолова, Скворцова.

Отдельные традиции складываются в этот период в Швейцарии, Италии, Польше и в некоторых других странах.

Институциональное развитие собственно аграрной экономики как отдельной дисциплины становится заботой государства в связи с первыми попытками внедрения научного управления аграрным производством – в первую очередь, в США и России. Так, в США в начале 1860-х годов президентом Линкольном был создан Федеральный Департамент сельского хозяйства, а Моррилл Акт (Morrill Act, 1862) одновременно учреждал так называемые Land Grant Colleges в пяти северо-западных штатах, где появились первые кафедры и учебные курсы в области аграрной экономики [26]. В 1887 году была организована сеть Экспериментальных сельскохозяйственных станций, которые должны были совместно с Land Grant Colleges сформировать систему, объединявшую исследовательские, образовательные цели и помощь фермерам [23, с. 3–4].

Практически одновременно схожее движение можно было наблюдать в России. Первой институциональной инкарнацией аграрной экономики стала созданная здесь в 1865 году Московская Сельскохозяйственная Академия (известная сегодня как МСХА им. Тимирязева). С конца 1870-х годов были организованы земские статистические службы для сбора и обработки первичной экономической информации, касавшейся в первую очередь крестьянских хозяйств и сельскохозяйственного производства [9]. Позднее земства стали базой для получившего в начале века широкое развитие движения «ученых людей» – землемеров, статистиков, агрономов, экономистов, – чья миссия состояла в «просвещении» крестьян и технологическом усовершенствовании аграрного производства7. Такой поразительный параллелизм можно связать с почти одновременной отменой крепостного права в России (1862 г.) и отменой рабства в США (1865 г.), которые неизбежно выдвинули аграрный вопрос на первый план политических и общественных дискуссий. Кроме того, конец XIX века стал 7 Более подробно об этом вопросе, а также о взглядах и практиках интеллигенции в области сельской экономики в начале ХХ века см., к примеру, [27].

благоприятным периодом для восприятия идей кооперации, пропагандировавшихся аграрными экономистами, в условиях аграрного кризиса в Америке и в контексте дискуссий о модернизации крестьянской экономики в России в пореформенный период.

Таким образом, к концу XIX века можно говорить о формировании в разных странах диффузной сети разнородных институций производства и распространения знания в области аграрной экономики, включавшей экспериментальные станции, частные колледжи и агрономические школы, в которых создаются кафедры аграрной экономики, бюро бухгалтерского учета (по примеру бюро, созданного Ховардом в 1872 году в Лейпциге) или статистические бюро (к примеру, система русских земств), в большей или меньшей степени связанные с государством. Такая преимущественно практическая и административная ориентация аграрной экономики отличает ее от более «теоретических» ветвей экономической науки8, которым удалось достичь большей степени автономии и академической легитимности.

Аграрная экономика и государственный интервенционизм Итак, институционализация аграрной экономики как самостоятельной дисциплины на рубеже XIX и XX веков неотделима от изменения представлений о роли государства в модернизации сельскохозяйственной сферы. Если идеи трансформации традиционных аграрных структур и хозяйственных практик занимали умы общественных деятелей и ученых на протяжении почти двухсот лет, только с этого времени задача модернизации сельского хозяйства начинает рассматриваться в качестве прерогативы государства (начиная с 1860-х годов в США и в России;

в 1910–1920 годы – в Великобритании;

и в послевоенный период – во Франции, что, как мы увидим ниже, отсрочило институциональное развитие аграрной экономики в этой стране). В первой трети XX века происходит интенсивное интеллектуальное и институциональное развитие дисциплины, что 8 По выражению Жозефа Ну, аграрную экономику следует понимать как «дуалистическую науку», включающую «бизнес-экономику» (микроэкономику сельского хозяйства) и «сельскохозяйственную социальную экономию» (то есть аграрную политику в широком смысле) [25, с. 33].

соответствует утверждению интервенционистского курса государства в этой сфере даже в странах, обладающих сильной либеральной традицией.

Помимо России и США, первые институты, специализировавшиеся в области аграрной экономики, были созданы в Канаде (1907 год), в Великобритании (1913 год), в Италии (1928 год) и некоторых других странах. К этому времени относится появление первых учебников по аграрной экономике9, специализированной периодики, профессиональных ассоциаций и проведение первых конгрессов аграрных экономистов10. К 1920-м годам можно говорить об аграрной экономике как о полностью состоявшейся дисциплине, обладающей оригинальными аналитическими инструментами, выраженной профессиональной идентичностью, наконец, расширенными возможностями найма, как в академической среде, так и вне ее.

Интеллектуальный и институциональный расцвет дисциплины, пришедшийся на этот период, соответствует возросшему интересу государства к разработке инструментов публичной политики в аграрной сфере. На практике этот интерес, с одной стороны, способствовал созданию специальных экспертно бюрократических инстанций и приходу в структуры госуправления аграрных экономистов – прежде всего в таких странах, как СССР, Великобритания и США.

С другой стороны, это имело следствием создание новых исследовательских институций и увеличение государственного финансирования исследований в сфере аграрной экономики. К примеру, в США, по утверждению Эллис Хоули, аграрная экономика стала дисциплиной, «наиболее прямо и наиболее щедро поддерживаемой американским государством» [28, с. 294].

Одним из первых примеров такой институциональной инновации, 9 Taylor, Henry C. An Introduction to the Study of Agricultural Economics (1905);

Carver, Thomas N. Principles of rural economics, Boston (1911). В России следует отметить прежде всего труды А. Чаянова: «Очерки по теории трудового хозяйства» (1912–1913), «Краткий курс кооперации» (1915), а также более поздние работы его коллег по Аграрному институту.

10 В 1907 году на конгрессе Американской экономической ассоциации (AEA) была впервые организована сессия под названием «Что такое сельскохозяйственная экономия?» (What is agricultural economics?). В году в США была создана первая Национальная Ассоциация аграрных экономистов. А в 1929 году на базе Оксфорда возникла Международная ассоциация аграрных экономистов, которая провела свой первый конгресс в 1929 году. По понятным причинам в нем не приняли участие советские экономисты. Любопытно отметить, что первый конгресс аграрников-марксистов имел место в Москве также в 1929 году.

выразившейся в найме экономистов для работы в администрации, стало созданное в 1922 году Бюро сельскохозяйственной экономии (Bureau of agricultural economics) США. В качестве руководителя Бюро был нанят наиболее влиятельный аграрный экономист того времени Генри Тейлор, автор первого учебника и декан недавно созданного Департамента аграрной экономики Университета Висконсина.

В Великобритании аналогичные инстанции, имеющие целью «координировать исследовательскую и консультативную работу в сфере аграрной экономики»

(Provincial Agricultural Economics Advisory Service и Committee on Agricultural Economics), были созданы в 1924 году [10, с. 421].

Таким образом, систематический найм экономистов в органах госадминистрации, ставший нормальной практикой в период после Второй мировой войны, впервые имел место именно в сфере аграрной экономики.

Причины этого следует искать в том, что в предвоенный период даже в странах с сильной либеральной традицией правительства взяли интервенционистский курс в этом секторе в гораздо большей степени, чем в любом другом. Это соответствовало утвердившемуся в двадцатые годы представлению об особом положении аграрной сферы как объекта государственного регулирования в сравнении с другими отраслями экономики [10, с. 423]. Данное представление стало также неотъемлемой частью профессиональной идеологии аграрных экономистов.

В указанный период в Советском Союзе также существовала практика привлечения аграрных экономистов к деятельности органов госуправления. Так, наиболее известный экономист-аграрник Александр Чаянов, с 1919 года директор вновь созданного Института сельскохозяйственной экономии, в феврале 1921 года был утвержден членом коллегии Наркомата земледелия. Другой известный экономист Николай Кондратьев в 1920–1923 годы работал начальником управления сельскохозяйственной экономии и политики Наркомзема11. Многие экономисты, включая Кондратьева, привлекались для работы в Госплане.

11 Административные термины для обозначения работы ученых в органах администрации отражают двойственность их положения: «ученый специалист» (согласно советской номенклатуре 1920-х годов) или «an Assistant Secretary, but also an economist» (в тот же период в Великобритании).

Двадцатые годы стали «золотым веком» российской аграрной экономики как в интеллектуальном, так и в институциональном отношении. В этот период российская аграрно-экономическая наука стала одним из мировых лидеров, в частности, в использовании математико-статистических методов для экономического анализа, в разработке теории кооперации и т. д.

Тем не менее, эта ситуация относительно «мирного» сосуществования экономистов и администраторов в аграрной сфере закончилась в 1929 году, когда был взят курс на коллективизацию советского сельского хозяйства. Одновременно вся предыдущая сельскохозяйственная экономия, объявленная «неправильной», подверглась символическому и физическому уничтожению12. Данная ситуация являет собой радикальный пример переопределения дисциплинарных границ, прямо пропорционального радикальности кампании по коллективизации советской деревни. В связи с реализацией сталинского плана ломки старого аграрного порядка и создания на его месте нового была предпринята серия преобразований на уровне институций и самого названия дисциплин. Так, одновременно с началом коллективизации была упразднена чаяновская «сельскохозяйственная экономия», и на ее месте появились «экономика колхозов» и «экономика совхозов». В тридцатые годы многие институты были закрыты, другие подверглись многократным реорганизациям, и к концу десятилетия аграрная экономика как самостоятельная дисциплина прекратила в СССР свое существование.

Расцвет и упадок аграрной экономики После Второй мировой войны, и особенно с конца 1950-х годов, наблюдается новый подъем интереса к аграрной экономике, выразившийся в создании новых институций, в появлении новых направлений исследований благодаря политической повестке дня, связанной с задачами восстановления 12 В начале 1930-х годов советские аграрные экономисты, включая Кондратьева, Макарова, Чаянова, Юровского и других, подверглись репрессиям по сфабрикованному делу «Трудовой крестьянской партии»;

в 1937–1938 годы многие из них были расстреляны. Полная реабилитация этих экономистов состоялась лишь в 1987–1988 годы;

тогда же стали вновь доступны их работы [29, с. 227–229].

экономики по обе стороны «железного занавеса». Именно в этот период аграрная экономика получает институциональное развитие в странах континентальной Европы13. К примеру, во Франции в связи с утверждением курса на модернизацию аграрного сектора в конце 1950-х – начале 1960-х годов был принят закон о модернизации сельскохозяйственного образования. В 1958 году в рамках Национального института агрономических исследований был создан Департамент аграрной экономики и социологии, а в 1963 году – первый профессиональный журнал аграрных экономистов и социологов. В этот же период были учреждены первые кафедры аграрной экономики в Австралии (а также Австралийское общество сельскохозяйственной экономики) и в других странах «периферии».

Одновременно аграрная экономика получает новый импульс к развитию в СССР, где начиная с конца 1950-х годов создается сеть специализированных научно-исследовательских институтов в рамках Академии сельскохозяйственных наук (ВАСХНИЛ). В этот момент аграрные экономисты получили возможность участвовать в разработке мер реформы в советском аграрном секторе, в работе органов управления и планирования. Наконец, некоторые из них приняли активное участие в дискуссии об аграрной реформе, развернувшейся в печатной прессе, в пользу частичной либерализации сектора [31]. Активное развитие дисциплины, как и в других странах, имело здесь источником стремление властей модернизировать «отстающее» сельское хозяйство. На науку возложились большие надежды в связи с новыми возможностями применения математико статистических методов и программирования к управлению экономикой. Если в СССР речь шла о ценообразовании, государственном планировании, об оптимизации территориального размещения производства и так далее, то в таких западных странах, как Германия, Франция, США, и, к примеру, в Индии предпринимались различные попытки применения теории оптимизации к 13 Если в США и России отдельные кафедры и департаменты аграрной экономики существовали начиная по меньшей мере с 1910 годов, то в Европе (во Франции, Германии, Нидерландах и других странах) отдельных дипломов по этой специальности не существовало вплоть до 1960-х годов [20, 30]. Запаздывающее дисциплинарное развитие аграрной экономики в континентальной Европе отражает также тот факт, что Европейский журнал аграрной экономики и Европейская ассоциация аграрных экономистов были созданы лишь в 1973 году.

индикативному планированию (прогноз) и управлению производством (менеджмент).

Кроме того, в 1960-е годы аграрные экономисты нашли дополнительные сферы для приложения своих сил в связи с появлением на повестке дня вопроса аграрной модернизации в странах Третьего мира. Это привлекло в поле новое поколение экономистов, занятых не столько вопросами домашнего производства, сколько проблемами природных ресурсов и бедности в развивающихся странах14.

Многочисленные программы содействия развитию получали поддержку таких международных институтов, как Всемирный Банк, Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (FAO, 1945) и Агентство США по международному развитию. Последнее, среди прочего, стимулировало развитие агроэкономических исследований в развивающихся странах, к примеру, в Бразилии, начиная с конца 1950-х годов [23, с. 15]15.

Так, на волне интереса к проблемам аграрной модернизации в развитых и развивающихся странах семидесятые и восьмидесятые годы становятся пиком в развитии аграрной экономики в Европе и других странах мира. Это был также период наибольшего публичного и профессионального признания дисциплины.

В 1971 году нобелевский лауреат Василий Леонтьев, обращаясь к Американской экономической ассоциации, описал развитие аграрной экономики как «исключительный пример здорового равновесия между теоретическим и эмпирическим анализом», а также отметил, что аграрные экономисты «первыми среди экономистов применили усложненные методы математической статистики»

14 См., например: Schultz T.W. Tranforming Traditional Agriculture (1964).

15 Выдвижение проблемы аграрной модернизации на политическую повестку дня не обязательно сопровождалось развитием аграрной экономики как отдельной дисциплины. Для этого не менее важно, чтобы аграрная экономика выделялась в особую сферу, требующую специфического вмешательства государства. В этом смысле показательным является пример Аргентины, где аграрная экономика как таковая не получила сколько-нибудь заметного развития несмотря на то, что сельскохозяйственный экспорт составляет важнейшую статью государственных доходов страны. Министерство сельского хозяйства здесь было упразднено в конце 1950-х годов в связи с приходом к власти девелопментаристов. Идеология экономики развития (development economics) делала ставку на ускоренное накопление капитала и на урбанистическое развитие за счет сельскохозяйственного сектора, который рассматривался лишь как поставщик рабочей силы для промышленности (Rostow, Lewis), а не как сфера, требующая особого внимания государства. Кроме того, отсутствие специфической политики в аграрном секторе – и, соответственно, отсутствие поддержки исследований в сфере аграрной экономики – в этой стране может быть соотнесено с чрезвычайно прочным положением класса аргентинских землевладельцев, монополизировавших выражение интересов сектора.

(Leontief 1971, с. 5;

цит. по: [10, с. 431] – перевод авт.). Как знак высшего признания со стороны коллег-экономистов в 1979 году была вручена премия имени А. Нобеля по экономике Теодору Шульцу, который стал первым и последним аграрным экономистом, удостоившимся этой престижной награды.

К середине 1980-х годов аграрная экономика достигла пика своего институционального развития в странах ОЭСР в том, что касается числа университетских курсов и членства в основных профессиональных ассоциациях [17, с. 2–4]. Но этот период также ознаменовал начало упадка дисциплины. С тех пор продолжается падение числа исследователей, идентифицирующих себя как аграрных экономистов, несмотря на то что профессия пополнилась новыми исследовательскими областями, такими как сельская экономика и экономика окружающей среды (rural and environmental studies). Во многих странах уменьшается число выбирающих эту специализацию студентов и аспирантов, закрываются кафедры и департаменты аграрной экономики даже в Великобритании и США, мировых странах-лидерах в этой сфере16 [17, с. 2–4].

Этим тенденциям, наблюдаемым в профессии, соответствует снижение значимости министерств сельского хозяйства и политической роли аграрных экономистов. Согласно моей гипотезе, это связано с изменением доминирующих представлений о роли государства в управлении экономикой, и, в частности, сельским хозяйством, в связи с «неолиберальным поворотом», который – пусть в неравной степени – затронул с конца семидесятых годов практически все регионы планеты. Неолиберальная идеология, нашедшая наиболее яркую формулировку в так называемом Вашингтонском консенсусе, предполагает минимальное вмешательство государства в экономику, создание условий для беспрепятственного движения капитала, свободной конкуренции и торговли, отказ от политики, создающей преимущества для национальных производителей [32].

Последовательное проведение подобной политики по сути означало бы разрушение сложившегося в 1920-е годы консенсуса об особых отношениях 16 На тысячу наиболее влиятельных статей в сфере аграрной экономики, индексированных в Web of Science (опубликованных с 1980 по 2009 годы), 40,8% приходится на США и 8,9% – на Великобританию. За ними следуют Австралия (8,2%), Канада (5,7%), а замыкает пятерку Индия (5,4%).

государства и сельского хозяйства, предполагавшего различные виды государственной поддержки сельхозпроизводителей, включая прямое субсидирование, и, соответственно, щедрое финансирование образования и научно-исследовательских разработок в этом секторе.

Аграрная экономика как «исчезающий вид»?

Если пики интереса к аграрной экономике пришлись на 1920-е годы (особенно в СССР, США и Великобритании) и затем – на 1960-е годы (в Европе и остальном мире), то в последние двадцать лет практически повсеместно можно наблюдать неуклонный «упадок» дисциплины, остро воспринимающийся самими аграрными экономистами17. Главным фактором этого «упадка» является отход от интервенционистской политики, имевший последствия для аграрной экономики одновременно как для сектора экономической деятельности и как для соответствующей области знания. Главный смысл этих трансформаций состоит в разрушении просуществовавшего более полувека консенсуса об «особом характере» аграрной экономики. В пределе, для «неолиберального» – или, точнее, мейнстримного – экономиста не существует понятий «аграрная политика», «аграрная экономика», но «экономическая» или «фискальная» политика, а аграрный сектор не обладает никакой спецификой в сравнении с любым другим.

Неолиберальный тренд в политике имеет последствия для структуры агропродовольственного сектора, где практически повсеместно происходит укрупнение производства, концентрация земли и капитала. В США, Австралии, и особенно в Латинской Америке, а также в странах с переходной экономикой (включая Россию) сельскохозяйственный сектор все больше работает по модели «агробизнеса» и все дальше отходит от модели семейных ферм и их кооперативов.

Как правило, укрупненные предприятия представляют собой вертикально 17 А.В. Петриков, директор ВИАПИ им. Никонова и нынешний замминистра сельского хозяйства, признался в интервью автору статьи, что аграрная экономика, возможно, является «исчезающим видом» (Москва, ВИАПИ, 2003 год). О том, что данное представление не является специфичным для российских экономистов, свидетельствует тот факт, что выступление президента Международной ассоциации аграрных экономистов на конгрессе 2007 года было озаглавлено «Подъем и упадок (?) сельскохозяйственной эконоики» («The Rise and Decline (?) of Agricultural Economics») [17].

интегрированные структуры (холдинги), включающие все стадии производственного цикла. Как отмечает Колман, представители агробизнеса часто воспринимают себя как бинесменов в обычном смысле слова, в отличие от более традиционных представителей сельской экономики, которые продолжают видеть себя принадлежащими к особой категории производителей [17]. Некоторые исследователи усматривают прямую связь между укрупнением ферм в США и падением спроса на аграрных экономистов [33], коррелирующим с ростом интереса к бизнес-образованию общего характера.

В соответствии с обозначенной выше трансформацией представлений о роли государства в регулировании агропродовольственной сферы в последние двадцать лет произошли существенные сдвиги одновременно в политической и академической повестке дня. Акценты все более смещаются с продуктивистских аспектов сельскохозяйственного сектора на вопросы экологии и природных ресурсов, поддержания культурного разнообразия и контроля над территорией (особенно актуального для России) – те аспекты жизнедеятельности сельских регионов, которые скрываются под политической этикеткой «устойчивое развитие сельских территорий» (см., к примеру, [34, 35])18. Другое магистральное направление современной аграрной политики – «продовольственная безопасность», понимаемая как обеспечение доступа к качественной пище и воде для всего населения планеты. Оно включает вопросы преодоления голода и ресурсного потенциала аграрного производства.

Данные сдвиги отразились на проблеме выбора названий соответствующих министерств, профессиональных журналов, кафедр и исследовательских организаций. К примеру, в Великобритании Министерство сельского хозяйства, продовольствия и рыбоводства было переименовано в Министерство окружающей среды, продовольствия и сельских вопросов. Во Франции смещение 18 Указанный политический тренд последних двадцати лет ярко проявляется на уровне требований ВТО, предъявляемым странам, претендующим стать членами организации: так, страны-кандидаты обязуются сократить долю госбюджета, выделяемую на поддержку сельскохозяйственного сектора, и кроме того переориентировать статьи господдержки с прямых видов помощи (субсидирование производителей, экспорта) на косвенные (субсидирование процентных ставок по кредитам для сельхозпроизводителей, программы «устойчивого развития»).

акцентов в пользу сельской политики (politique rurale) проявилось в создании Министерства сельских пространств и развития территорий. В России эта тенденция заметна в меньшей степени, однако и здесь в 2000-е годы «устойчивое развитие» вошло в список приоритетов Министерства сельского хозяйства, в структуре которого был создан Департамент сельского развития и социальной политики.

Соответственно, кафедры и департаменты аграрной экономики в борьбе за студентов и финансирование вынуждены прибегнуть к стратегиям, имеющим целью адаптироваться к новым политическим приоритетам и меняющейся экономической реальности. Так, в Великобритании, Австралии и других странах прослеживается четкая тенденция к тому, чтобы в названиях программ и курсов отвлечь внимание от «сельского хозяйства», имеющего не слишком привлекательный образ, к более «зеленым» исследовательским областям, таким как сельское развитие или окружающая среда [17, 36]. А в Соединенных Штатах к году лишь 18 из 58 университетов оставили в своем названии словосочетание «аграрная экономика» (agricultural economics), 13 из них добавили к названию «ресурсная экономика», а 9 – «агробизнес/продовольствие» [17]. Такие переименования и неустойчивость терминологии свидетельствуют об интереснейшей метаморфозе очертаний дисциплинарных границ в соответствии с меняющимся представлением в сфере науки, политики и бизнеса одновременно.

В борьбе за академическую легитимность основной стратегией департаментов аграрной экономики стало усвоение теоретического и методологического аппарата мейнстримной математической экономики. Раньше всего эта трансформация затронула американскую аграрную экономику, где в довоенный период продолжало доминировать представление о предмете аграрной экономики как рациональном ведении сельского хозяйства (farm management). Это видение, которое разделял наиболее влиятельный американский аграрный экономист того времени Генри Тейлор, сближалось, по замечанию Джона Айса, с аристотелевским концептом Oeconomica, или наукой о ведении домашнего хозяйства [14, с. 300–301]. Специфика аграрной экономики, в соответствии с этим видением, состоит в том, что она требует учета многих, в том числе внеэкономических аспектов сельского хозяйства, в частности, его зависимость от природных и климатических факторов, а также укорененность в семейных и сельских социальных структурах. Тем не менее, постепенно укрепилось и взяло верх конкурирующее представление, согласно которому аграрная экономика – это «просто» экономика в приложении к аграрному сектору. Эти два конкурирующих представления, которые задаются оппозициями «специфический»/«универсальный», здравый смысл / строгая наука, мягкие методы / математическая формализация, по сей день сосуществуют в дисциплинарном пространстве. Однако аграрные экономисты, настаивающие на специфичности аграрного производства, все больше маргинализируются в дисциплинарном поле19.

Пример особенно резкой и болезненной трансформации дисциплины дает история французского Департамента аграрной социологии и экономики (INRA), где в 1970-е годы доминировали аграрные экономисты «марксистского»

направления [37]. Моментом разрыва в развитии дисциплины стал приход нового директора, взявшего в середине восьмидесятых годов курс на «интернационализацию» и сближение с экономическим мейнстримом. Данная стратегия выразилась в вытеснении и блокировании карьер экономистов «особого профиля», а также в изменении практик рекрутирования сотрудников Департамента: предпочтение стали отдавать выпускникам не агрономических школ, но общих факультетов экономики, обученных стандартной экономической теории. На сегодняшний день в большинстве работ Департамента используется математическое моделирование, а большинство его экономистов не квалифицируют себя в качестве аграрных экономистов.

В России указанная трансформация аграрной экономики еще далека от завершения. Несмотря на радикальные реформы 1990-х годов, здесь сохранилась сложившаяся в советские годы система исследовательских организаций и высшего 19 Некоторые немэйнстримные аграрные экономисты с целью легитимации своей позиции примыкают к институционализму, регуляционизму и другим видам экономической гетеродоксии (см., например, [38]).

сельскохозяйственного образования. Так, на настоящий момент в России существует сеть научно-исследовательских институтов в области аграрной экономики, представленных прежде всего Россельхозакадемией20. С советского времени также унаследована обширная система образования в агроэкономике, включающая МСХА им. Тимирязева, университетские кафедры (например, на факультете экономики МГУ), а также сельхозинституты и аграрные университеты, существующие в большинстве региональных центров (всего пятьдесят девять вузов). После того, как СССР прекратил свое существование, программы профессиональной подготовки должны были адаптироваться к новым условиям, заменив марксизм-ленинизм основами рыночной экономики. Однако система в целом проявила большую устойчивость, которая обусловлена не столько ее автономностью или устойчивым развитием, сколько консервативностью и застоем, связанными с недофинансированием и кадровым кризисом.

В постсоветский период были созданы независимые исследовательские центры (к примеру, Аналитический центр «Агропродовольственная экономика» в ИЭПП) и фонды содействию аграрной реформе, в большей степени ориентированные на международную экономическую науку и неолиберальные подходы к аграрной политике. Вместе с тем большинство аграрных экономистов и политиков продолжают придерживаться тезиса об особых отношениях аграрного сектора и государства в русле традиционной для России интервенционистской политической культуры.

Итак, как было показано выше, последняя трансформация аграрной экономики как академической дисциплины связана с изменениями представлений об аграрной сфере, где прослеживаются две разнонаправленные тенденции – 20 Россельхозакадемия (РАСХН) является наследницей Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им.

В.И. Ленина (ВАСХНИЛ), основанной в 1929 году и просуществовавшей до 30 января 1992 году. В состав Академии входят 196 институтов и 12 сельскохозяйственных опытных станций, в ней заняты 14,5 тысяч исследователей. Помимо исследований в области почвоведения, сельскохозяйственной мелиорации, селекции, генетики и так далее, в РАСХН ведутся экономические исследования, представленные такими институтами, как ВНИЭСХ и ВИАПИ им. Никонова. Но несмотря на то, что в целом советская система организации аграрной науки сохранилась в постсоветский период, произошло катастрофическое снижение финансирования, что имело следствием снижение количества и качества исследований, старение кадров и т. д. Как и в советский период (после 1929 года), вклад российской аграрной экономики остается незаметным на международном уровне.

индустриализация и унификация в том, что касается производства (агробизнес), с одной стороны, и акцент на экологические, культурные, гуманитарные аспекты «села» (rural) – с другой. Новое представление о профессии аграрного экономиста в очередной раз поставлено в прямое соответствие с политическим и рыночным заказом, актуализируя драматическое напряжение между поиском государственной поддержки и стремлением к самостоятельному определению содержания своей дисциплины.

Заключение: неудавшийся проект автономизации Несмотря на явные успехи в институционализации и профессионализации этой области знания на протяжении XX века, можно говорить об относительной неудаче проекта автономизации аграрной экономики как академической дисциплины. Аграрные экономисты продолжали нести что-то вроде стигмы «второсортности» или «комплекса неполноценности» по отношению к общеэкономической теории, что соответствует подчиненному положению аграрной экономики как области социально-экономической действительности по отношению к городской цивилизации. В различных версиях модернизационной идеологии деревня и сельский уклад жизни воспринимались как синоним отсталости, которая должна была с необходимостью исчезнуть по мере экспансии прогрессивных капиталистических технологий и городской культуры. Если либерализм и социализм, задающие теоретическую рамку аграрной модернизации, предполагали – каждый на свой манер – трансформировать сельское хозяйство в такую же отрасль экономики, что и «все другие», то аграрные экономисты стремились доказать и утвердить особый характер сельскохозяйственного производства. Иными словами, в случае аграрной экономики дисциплинарные ставки часто совпадают с собственно политическими в силу того, что мы назвали двойной гетерономией дисциплины – ее одновременно административной и практической ориентацией.

Сравнительная история аграрной экономики показывает, что отношения инстанций производства научного знания и государства имеют сложную структуру и неоднозначные последствия для науки. С одной стороны, заказ государства на некоторый тип знания является фактором, благоприятствующим институциональному развитию соответствующей дисциплины в терминах финансирования и занятости. Но с другой стороны, он является угрозой для ее академического статуса и независимости в силу того, что администраторы стремятся определять объем, тематику и характер исследований, вплоть до полной гетерономии дисциплины, как в случае СССР. Само выделение этой области научного знания в отдельную дисциплину произошло в соответствии с административным резоном, сочетавшим установку на модернизацию сельского хозяйства и продуктивистскую производственную модель, связанную с секториальным принципом управления экономикой [39, с. 6]. В соответствии с этой секториальной логикой в России (СССР), во Франции и других странах исследования, относящиеся к сельскохозяйственной сфере, были организованы в форме специализированных институций (РАСХН в России, INRA во Франции и т. д.), существующих параллельно с «общей» научно-исследовательской и образовательной системой. Неслучайно эти специализированные институции имеют, как правило, ведомственное подчинение и зависят от национальных министерств сельского хозяйства. Эта особенность определила развитие аграрной экономики на периферии университетской системы – вне престижных экономических факультетов.

Одновременно с этим низкий статус аграрной экономики в иерархии экономических наук определяется тем, что со времени своего возникновения она рассматривалась как исключительно прикладная ветвь экономики (economics), занимающаяся вопросами сельскохозяйственного производства и политики21.

Дисциплина с самого начала была тесно связана с применением математической статистики к экономическому анализу и внесла значимый вклад в развитие эконометрических методов, востребованных в других отраслях экономической 21 Как показал Пьер Бурдьё, система университетской классификации нерефлексивно воспроизводит схоластическую оппозицию теоретического и практического, в соответствии с которой «чистые», теоретические дисциплины (философия, математика) оказываются наверху иерархии, в то время как «прикладные» дисциплины всегда занимают подчиненное положение [40].

науки начиная с конца 1950-х годов. Однако в целом микроэкономическая, эмпирическая и политическая направленности аграрной экономики все более отдаляли ее от доминирующих направлений мейнстримной экономики, представленных абстрактным моделированием, исследованиями в области теории игр и т. д.

В той мере, в какой последняя трансформация аграрной экономики сближает ее со «стандартной» экономикой, отказ от претензии на статус отдельной дисциплины, обладающей специфическим теоретическим и методологическим аппаратом, может рассматриваться, с одной стороны, как прогресс, как путь к «нормализации» и повышению легитимности агроэкономических исследований, но с другой – как признак упадка дисциплины и даже потери ее raison d'tre. Если первое видение преобладает среди американских и европейских экономистов, имеющих дело с экономикой сельского хозяйства, то второго продолжает придерживаться часть французских сельских (rural) экономистов и большинство российских экономистов-аграрников. В целом же, на протяжении последних двадцати лет можно было наблюдать, как постепенно размываются дисциплинарные очертания аграрной экономики по мере того, как теряет свою «специфичность» предмет этой области знания. Однако пока существуют проблемы развития в бедных странах, сельский уклад жизни и семейные фермы, последняя точка в истории этой дисциплины не поставлена.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Lenclud G. L’anthropologie et sa discipline // Ed. by J. Boutier, J.-C. Passeron, J. Revel. Qu'est ce qu'une discipline? Paris : Editions de l'EHESS, 2006. P. 69–96.

2. Mallard G., Paradeise C., Peerbaye A. Global science and national sovereignty: studies in historical sociology of science. New York: Routledge, 2008.

3. Fuller S. Disciplinary Boundaries and the Rhetoric of the Social Sciences // Poetics Today 1991. Vol. 12. № 2. Р. 301–325.

4. Гидденс Э. Устроение общества: очерк теории структурации. М.: Академический Проект, 2005 (1984). 2-е изд.

5. Gioli G. The Teaching of Political Economy in Nineteenth-Century Italy and the Characteristics of its Institutionalization // Discourses on Society. The Shaping of the Social Science Disciplines / Ed. by P. Wagner, B. Wittrock and R. Whitley. Dordrecht;

Boston;

London: Kluwer Academic Publishers, 1991. Р. 303–328.

6.

7. States, social knowledge, and the origins of modern social policies / Ed. by D. Rueschemeyer, T. Skocpol. Princeton, N.J, New York: Princeton University Press, Russell Sage Foundation, 1996.

8. Discourses on society. The shaping of the social science disciplines / Ed. by P. Wagner, B. Wittrock and R. Whitley. Dordrecht;

Boston;

London: Kluwer Academic Publishers, 1991.

9. Brochier H. L'conomie comme science positive et normative // L'conomie devient-elle une science dure? / Ed. by A. d'Autume, J. Cartelier. Paris : Ed. Economica, 1995. P. 38–54.

10. Stanziani A. Statisticiens, zemstva et tat dans la Russie des annes 1880 // Cahiers du Monde russe. 1991. Vol. 32. №4. P. 445–467.

11. Coats A.W. The development of the agricultural economics in England // The Sociology and Professionalization of Economics / Ed. by A.W. Coats. London;

New York: Routledge, 1993. P.

419–432.

12. The State and economic knowledge: the American and British experience / Ed. by M.O. Furner, B. Supple. Cambridge;

New York: Woodrow Wilson International Center for Scholars Cambridge University Press, 1990.

13. Fourcade M. Economists and Societies: Discipline and Profession in the United States, Britain, and France, 1890s to 1990s. Princeton: Princeton University Press, 2009.

14. Бурдьё П. О символической власти // Бурдьё П. Социология социального пространства / Пер. с фр., общ. ред. Н.А. Шматко. СПб: Алетейя, 2005.

15. Ise J. What is Rural Economics // The Quarterly Journal of Economics. 1920. Vol. 34. №2.

P. 300–312.

16. Barberis C. L'existence d'conomistes et de sociologues ruraux se justifie-t-elle encore aujourd'hui? // conomie rurale. 1973. №96. P. 29–33.

17. Petit M. Peut-on encore se prsenter comme un conomiste rural? // conomie rurale. 2007.

№300. P. 22–25.

18. Colman D. The Rise and Decline (?) of Agricultural Economics // Paper prepared for presentation at the IAAE – 104th EAAE Seminar Agricultural Economics and Transition:

«What was expected, what we observed, the lessons learned». Budapest, Hungary. 2007.

19. Wagner P. A. History and Theory of the Social Sciences: Not all that is solid melts into air.

London: Sage publications, 2001.

20. Taylor H.C., Taylor A.D. The Story of Agricultural Economics in the United States, 1940–1932.

Ames, IA: Iowa State University Press, 1952.

21. Shaars M.A. The Story of The Department of Agricultural Economics: 1909–1972. Madison Wisconsin: University of Wisconsin, 1972.

22. Cochrane W.W. Agricultural Economics at the University of Minnesota 1886–1979 // Miscellaneous Publication. 1983. №21.

23. Harvey D.R. Presidential Address: How Does Economics Fit the Social World // Journal of Agricultural Economics. 2004. Vol. 55. №2. P. 313–337.

24. Runge C.F. Agricultural Economics: A Brief Intellectual History. University of Minnesota Working Paper WP06-1. 2006.

25. Bourde A.J. Agronomie et Agronomes en France au XVIII sicle. Paris : S.E.V.P.E.N, 1967.

26. Nu J. The development of agricultural economics in Europe. Uppsala: Almqvist & Wiksells, 1967.

27. Williams R.L. The origins of Federal Support for Higher Education – George W. Althertob and the Land-Grant College Movement. University Park, The Pennsylvania State University Press, 1991.

28. Коцонис Я. Как крестьяне стали отсталыми: сельская экономика, социальная агрономия и кооперативы в России (1905–1914) // Власть и наука, ученые и власть: 1880–1920.

Материалы международного научного коллоквиума. СПб.: «Дмитрий Буланин», 2003.

С. 259–277.

29. Hawley W.E. Economic inquiry and the state in New Era America: antistatist corporatism and positive statism in uneasy coexistence // The State and Economic Knowledge: The American and British Experience / Ed. by M.O. Furner, B. Supple. Cambridge;

New York: Woodrow Wilson International Center for Scholars Cambridge University Press, 1990. P. 287–323.

30. Никонов А. Спираль многовековой драмы: аграрная наука и политика в России (XVIII– XX века). Москва: Энциклопедия русских деревень, 1995.

31. Stanziani A. L'conomie en rvolution: le cas russe, 1870–1930. Coll. «L'Evolution de l'humanit», Paris : Albin Michel, 1998.

32. Lewin M. Political undercurrents in soviet economic debates: From Bukharin to the modern reformers. Princeton, N.J: Princeton University Press, 1974.

33. Williamson J. What Washington means by policy reforms // Latin American adjustment. How much has happened? / Ed. by J. Williamson. Washington: Institute for International Economics, 1990. Р. 7–20.

34. Heiman A., Miranowski J., Zilberman D., Alix J. The Increasing Role of Agribusiness in Agricultural Economics // Journal of Agribusiness. 2002. Vol. 20. №1. C. 1–30.

35. Петриков А. Устойчивое развитие сельской местности в России и направления научных исследований // АПК: экономика, управление. 2001. №12. С. 12–24.

36. Lon Y. Rural Development in Europe: A Research Frontier for Agricultural Economists // European Review of Agricultural Economics. 2005. Vol. 32. №3. P. 301–317.

37. Godden D. Elegy, ode or panegyric: Practicing agricultural economics in Australia 1975– // The Australian Journal of Agricultural and Resource Economics. 2001. Vol. 45. №1. P. 5– 37.

38. Cavailhes J. Bilan de 15 ans de leadership marxiste // conomie rurale. 1984. №160. P. 9–14.

39. La Grande Transformation de l'agriculture / Ed. by G. Allaire, R. Boyer. Paris : INRA ditions;

Economica, 1995.

40. Sciences, chercheurs et agriculture. Pour une histoire de la recherche agronomique / Ed. by C. Bonneuil, G. Denis, J.-L. Mayaud. Paris : Quae-L’Harmattan, 2008.

41. Бурдьё П. Университетская докса и творчество: против схоластических делений // Socio Logos’96. Альманах Российско-французского центра социологических исследований Института социологии Рос. Академии наук. Москва: Socio-Logos, 1996. С. 8–31.



 


 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.