авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Информационные процессы, Том 13, № 3, 2013, стр. 217–236.

2013 Кузнецов, Баксанский, Жолков.

c

ИНФОРМАЦИОННОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

От

прагматических знаний к научным теориям. I

Н.А. Кузнецов, О.Е.Баксанский, С.Ю.Жолков

Институт радиотехники и электроники, Российская академия наук, Москва, Россия

Институт философии, Москва, Россия

НИУ нефти и газа им. И.М.Губкина, Москва, Россия Поступила в редколлегию 23.09.2013 Аннотация—Исследуются законы и требования, которым должны подчиняться прагма тические теории. Рассмотрены эмпирические основания прагматических теорий;

анали зируется известный тезис английского эмпиризма (“апория Юма”). Обсуждается пробле ма структурирования и критического анализа эмпирической информации. Анализирует ся концепция “гипотетического реализма” и альтернативный подход (“аналитический реа лизм”). Излагаются структура и свойства научных теорий.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: прагматические теории;

“апория Юма”, “гипотетический реализм”, “аналитический реализм”.

1. ВВЕДЕНИЕ Реальной прагматикой мы называем целенаправленную человеческую деятельность [1;

2, с. 71], основа которой – не природные инстинкты и врожденные структуры поведения [Ло ренц: 3] (хотя и они тоже), а сложившиеся в головах людей и социальных групп взгляды и концепции а также социальные законы, указывающие допустимые границы поведения. “Все, что приводит людей в движение, должно пройти через их голову” [4], чтобы оформиться в виде определенных целей и планов – это бесспорное утверждение следует соединить с мне нием, высказанным еще в 1791 г., одним из самых глубоких французских ученых XVIII в.

академиком Антуаном де Кондорсе (Caritat M.J.A.N. Marquis de Condorcet): “Все ошибки в управлении и обществе берут начало от философских ошибок, которые происходят от оши бок в естественных науках”. Реальное политическое бытие и историческое развитие в целом – не небесная механика, здесь действуют люди, а не законы природы. Ошибочные политиче ские и социальные принципы (“философские ошибки”, как их именует маркиз де Кондорсе) определяют ошибочные доктрины и порочную практику. Однако цена ошибочных социально политических и экономических доктрин слишком велика, поэтому полный и строгий анализ и выявление законов (и требований), которым должны подчиняться прагматические теории, – задачи, важность которых трудно переоценить.

2. ЭМПИРИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ПРАГМАТИЧЕСКИХ ТЕОРИЙ Реальная прагматика и эмпирическая информация. Любая предметная теория начинается с информации о предмете исследования (в целом). В современной прагматике тесно соединяются во взаимодействии физический мир и мир людей.

Элементы физического мира существуют и развиваются как индивидуально (мы нигде не используем выражение “сами по себе”, поскольку Кант придавал ему совсем иной смысл), так и в связях и взаимодействии с другими элементами и системами как физического, так и гу манитарного мира. Физический мир, Природа способны существовать и существуют в целом независимо от субъекта (как носителя деятельности, сознания и познания [5, с. 155]) и индиви дуального сознания. В этом смысле физический мир и его элементы объективны. “Во-первых, 218 КУЗНЕЦОВ, БАКСАНСКИЙ, ЖОЛКОВ чтобы исследование вообще имело какой-нибудь смысл, нужно, конечно, предположить, что предмет его реально существует”, считает К. Лоренц [3, с. 244] и выражает полное согласие с цитируемым им тезисом Ж. Моно: “La pierre angulaire de la mthode scientique est le pos e tulat de l’objectivit de la natur” (Краеугольным камнем научного метода является постулат e объективности природы). “Каждый здоровый человек уверен, что мебель по-прежнему стоит в его спальне и в том случае, если сам он выходит за дверь. Естествоиспытатель, знающий об эволюции, твердо убежден в реальности внешнего мира: конечно же наше солнце сияло в течение эонов, прежде чем явились глаза, способные его увидеть”, считает Лоренц [3, с. 256].

Мы целиком разделяем эту позицию.

Наблюдаемые элементы и системы мира (не только физического) составляют его эмпири ческую часть. Их фундаментальное свойство – возможность быть наблюдаемыми и измеря емыми, как (научными) приборами, так и субъектом – человеком. Элементы эмпирического мира в нашем представлении (и чувственном созерцании эмпирического мира) мы называем предметами;

предметы, связанные в нашем сознании в контексте исследования и создаваемой теории (концепции), мы называем объектами (в полном согласии с И. Кантом [6, с. 307, 102]).

Согласно теории информации и эволюционной теории познания, восприятие и последую щее знание возникают из процесса взаимодействия Природы и людей, который обусловливает мысли и действия человека [7;

1;

3;

8]. Но поскольку человеческое общество существует и развивается во взаимодействии с физическим миром, то и исследоваться они должны в сово купности.

Наши представления существенно зависят от средств восприятия, как технических (к при меру, микробиология могла появиться только после появления микроскопов и т.п.), так и гуманитарно-биологических. Физиологический аппарат человека как средство наблюдения и восприятия в целом реального мира (физического и гуманитарного) не менее реален, чем сам физический мир и технологические средства (человеком же и созданные). Согласно эволюци онной теории познания, “все человеческое познание возникает из процесса взаимодействия, в котором человек, как вполне реальная и активная живая система и как познающий субъект, сталкивается с фактами столь же реального внешнего мира, составляющими объект его позна ния” [3, с. 244]. Субъект–объектная связь прекрасно выражена в яркой метафоре К. Лоренца двух сторон зеркала [3, с. 260].

Теория информации также отводит информационному взаимодействию важную роль, пони мая информационное взаимодействие как взаимодействие субъектов и объектов, приводящего к изменению информационной базы (накопленной информации) хотя бы одного из них [7, с. 5].

Биологический аппарат и биологическая организация человека сформировались филогене тически – в процессе эволюции человека как биологического вида;

они даны каждому человеку априорно как аппарат восприятия мира (“perceiving apparatus” в терминологии К. Поппера).

Но его функция, будучи исторически обусловленной, вовсе не является логической необходи мостью. Это фундаментальные положения эволюционной теории познания.

Неразрывная взаимосвязь объекта и субъекта (системы отсчета) является также имма нентным свойством физического мира: фундаментальные атрибуты материальных тел не ин вариантны относительно систем отсчета, наиболее известные – размер и форма (сокращение Г.

Лоренца) и время–возраст (“парадокс близнецов”), также физические законы могут быть неин вариантны в разных системах отсчета. Это свойство называется релятивизмом – разумеется, речь идет об объективном физическом релятивизме (как отмечалось в [1, разд. 4], искаженное использование этого термина постмодернизмом неправомерно и непозволительно). Таким об разом, как уже обсуждалось в [1], “постулат реальности” Фоллмера [8, с. 47] в форме “имеется реальный мир, независимый от восприятия и сознания” не может быть принят.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 ОТ ПРАГМАТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ К НАУЧНЫМ ТЕОРИЯМ Естественнонаучная эмпирия допускает мультипликацию (опытное повторение непосред ственного наблюдения и эксперимента), а также проведения идеализированного эксперимента (как это понимает естествознание). Соответственно, большая часть информации о Природе допускает свободную мультипликацию – накопление по количеству (повторением экспери мента), вследствие этого фундаментального свойства естественнонаучная информация может быть проверена и признана любым исследователем.

В отличие от объективной информации о физическом мире основная часть прагматической информации (гуманитарной) носит субъективный характер, это, по существу, – свидетельства субъектов прагматики. Персональный опыт абсолютного большинства людей весьма ограни чен, они больше озабочены собственными проблемами, нежели требованиями точности и пол ноты видения реальности, поэтому вероятность искажений истинной картины весьма велика.

Кроме того, вследствие унаследованных “шаблонов и правил мышления”, “заученных форм” (Лоренц), сложившихся убеждений и поспешности и необоснованности в выводах различные люди описывают и оценивают одни и те же события совершенно по-разному. (Не пускаясь в долгие объяснения, приведем как остроумную экспликацию пример из российского телесериа ла, созданного по рассказам о Шерлоке Холмсе (в оригинале Конан Дойла этого эпизода нет):

в начале знакомства д-р Ватсон заключает из известных ему свидетельств “близости Холмса преступному миру”, что Холмс – преступник. И только после некоторых разъяснений Холмса понимает, что все наблюдения можно истолковать противоположным образом.) К тому же по понятным причинам общая картина складывается из информации различных наблюдателей, поэтому к искажениям добавляются противоречия.

Только информация, зарегистрированная приборами наблюдения и контроля, а также за крепленные в письменном виде международные договоры, принятые государственные законы и распоряжения достаточно объективно отражают интересы субъектов реальной прагматики.

(Подробнее о гуманитарной прагматической информации см. [1, разд. 2;

9]).

В абсолютном большинстве случаев прагматический процесс эмпирически невоспроизво дим, поэтому не допускает опытного повторения, т.е. мультипликации, а следовательно, ве рификации эмпирической – это еще одна из принципиальных особенностей прагматической информации.

Разумеется, естественнонаучные опыты, исследования и гипотезы также могут быть неточ ными и даже противоречащими друг другу, но мультипликация позволяет их верифицировать.

А накопление прагматической информации происходит по времени. Только достоверно опи санный и правильно проанализированный исторический опыт (в широком смысле) может дать основания для поиска законов прагматики и адекватного анализа и синтеза.

К особенностям прагматического информационного взаимодействия следует отнести: раз нородность компонент;

недостаточность и неопределенность информации;

субъективность со циальных законов и механизмов (в отличие от природы, ничто не делается “само собой”);

субъективность действий и регулирующих институтов. Притом заметим, объекты прагмати ческого анализа частично наблюдаемы: политику и военному “публичный язык” дан для того, чтобы скрывать свои истинные намерения. Немногим отличаются от них в этом и простые люди. Не надо думать, что человеческая деятельность в этом смысле исключительна: матема тика изучает не только наблюдаемые процессы – существуют теории частично наблюдаемых процессов. Но каждый субъект прагматики – то, что он делает, а не то, что он думает. Как пишут великие политики и полководцы, цели и методы действующих лиц в принципе могут быть разгаданы и предсказаны – эта способность отличает их от посредственных. (“То, что изобретено одним человеком, может быть понято другим”, резонно заключает Шерлок Холмс:

“Пляшущие человечки”).

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 220 КУЗНЕЦОВ, БАКСАНСКИЙ, ЖОЛКОВ Факты и истинные основоположения. Семантическое знание было определено в [1, разд. 3] как запечатленная структурированная семантическая информация (греч. µ – име o ющий значение). Переход от непосредственной и неосознанной информации опытного воспри ятия к осознанной, понятой и осмысленной в контексте и связи семантической информации, к семантическому знанию – первый и естественный (потому что соответствует процессу позна ния исторически) этап складывающегося знания.

Информация о реальной прагматике составляет информационную базу, в соответствии с которой субъекты социума принимают решения, действуют и создают стратегические планы [7, с. 2]. Научные (в частности, прагматические) теории основываются на достоверной инфор мационной базе, поэтому проблема достоверности относится к числу важнейших.

Факты – достоверные результаты наблюдений и измерений составляют эмпирическую ин формацию. Естественнонаучная эмпирия допускает свободную мультипликацию (опытное по вторение любым исследователем наблюдения и эксперимента), что позволяет выделить знача щие факторы, отфильтровать субъективную составляющую, а затем формализовать идеали зированные умозрительные эксперименты, сформулировать исходные гипотезы и верифици ровать их.

Проблема достоверности связана не только с точностью и полнотой наблюдений и измере ний и сохранностью и доступностью информации. Она является не только технической, но и философской проблемой.

Верное замечание Д. Юма – повторение не является доказательством необходимости (что считается одним из фундаментальных положений английского эмпиризма) привело к принци пиальным ошибкам. Обсуждая разъяснения Юма, Лоренц пишет [3, с. 331]:

Как показывает Юм, с точки зрения чистой логики ни из какого числа прецедентов нельзя за ключить, что та же последовательность событий должна повториться;

нельзя даже заключить, что вероятность такого допущения возрастает с числом повторений. В связи с этим логическим тезисом Юм ставит психологический вопрос, как же это получается, что каждый разумный человек с большой уверенностью ожидает, что завтра снова взойдет солнце, что отпущенный камень упадет на землю и, вообще, что все на свете будет дальше происходить, как до сих пор.

Сразу заметим, что к восходу солнца и движению планет солнечной системы или к паде нию камня на землю и гравитации в целом как физическим фактам уверенность “разумного человека” или иные психологические аспекты не имеют отношения. Нет никаких свидетельств влияния человеческой психологии на движения планет или гравитацию – солнце не ждет на рассвете, когда запоет петух, и о “психологии солнца”, насколько нам известно, пока еще не писал сочинительств ни один рассудочный ум. Это личные проблемы человека-исследователя.

Другое дело – глубокая связь в ходе познания “всех процессов переживания с физиологически ми процессами” [3, с. 331]. Но эта связь подтверждается замечательными естественнонаучными трудами К. Лоренца, Н. Тинбергена и других биологов, а совсем не сомнительным тезисом Поппера: “what is true in logic, is true in psychology”, как пытается это представить Лоренц (с.

331), притом трактуя эту связь как тождественную. Заметим, специалисты по математической логике были бы весьма озадачены, узнав, что черпать истины и решения логических проблем они могут из психологии.

Разрешение “апории Юма”, как ее именует Лоренц, не имеет ничего общего с психологией и требует детального анализа, поскольку и поныне в качестве аргумента против достоверно сти любой научной теории задается аналогичный вопрос: кто (или что) может гарантировать, что после множества повторений опыта с тем же результатом, на следующий раз он не будет другим? Его можно облечь и в другую форму: кто гарантирует, что мы увидели всё? (Заме ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 ОТ ПРАГМАТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ К НАУЧНЫМ ТЕОРИЯМ тим, при такой постановке никакие результаты о причинно-следственных связях мы не вправе называть фактами.) И как тогда можно считать подобную информацию достаточным основанием для научной теории? И чем она тогда будет отличаться от пророчеств? Такая постановка (пропагандируе мая до сих пор) фактически сводится к вопросу, что может гарантировать верность неполной индукции. Разумеется, ничто! Неполная индукция не может рассматриваться как доказатель ный аргумент [10, с. 245]. Подчеркнем, математическая индукция не является индукцией в традиционном понимании: заключение от частного к общему;

принцип математической ин дукции – дедуктивный метод (в арифметике 1-го порядка он формулируется как аксиома, подробнее см. [11]).

Однако это – совершенно неверная постановка вопроса. Повторение результата в явлении или эксперименте действительно ничего не доказывает, но оно ничего и не должно доказы вать. Оно демонстрирует нам свойство изучаемого предмета, явления или процесса, которое ложится в основание создаваемой теории, “дает ему определенность”. Эмпирические (как и другие) основоположения теории не требуют доказательств. Не требуют не в силу конвенцио нальности, снисходительности или неумения, а потому что они в принципе недоказуемы (см.

Разд. 3). Бессмысленно требовать от демонстраций и экспериментов того, что они не могут дать аналогично тому, как в геометрии никакое число демонстраций не доказывает аксиом геометрии как правильной математической теории [11].

Произошла подмена тезисов. Перед нами стоит задача построить научную теорию, а не получить или предъявить гарантии истинности общеутвердительного предиката (за гаранти ями – в страховую компанию). Однозначный результат, который любой специалист может проверить, – в то время как никаких иных результатов не получено – дает нам все основа ния считать его фактом и достоверным (истинным) эмпирическим основанием для научной теории – а вот оснований для противного нет никаких. Такова же позиция и сэра Исаака Нью тона, сформулированная им в “Оптике” (1703 г.): “Хотя полученные посредством индукции из экспериментов и наблюдений результаты не могут ещё служить доказательством всеобщих заключений, всё же это – наилучший путь делать заключения, который допускает природа вещей” [12, с. 312]. Такой же точки зрения придерживался Конрад Лоренц: “Я не понимаю, как можно сомневаться, что за явлениями, о которых нам в полном согласии сообщают как надежные свидетели, столь многие независимо работающие аппараты, действительно стоят одни и те же внесубъективные реальности!” [3, с. 253].

Как раз в духе Юма значительно логичнее было бы спросить: какие основания считать, что новое, скажем, 1001-е повторение даст другой результат? Задача исследователя – построить научную теорию на основании проверенных данных, а не заниматься поисками философского камня и рассуждать, что было бы, если бы... по примеру “умной Эльзы” из сказки бр. Гримм:

Сошел жених в погреб и видит – сидят они все пятеро рядом и ревут, и плачут жалобно, один другого перещеголять стараются.

“Да что же у вас за несчастье случилось?” – спросил он. “Ах, милый Ганс, – заговорила Эльза, – сам подумай: как мы с тобой поженимся да будет у нас ребенок, да вырастет, да пошлем мы его, пожалуй, сюда пива нацедить, да вот эта мотыга, что там наверху торчит, на голову ему упадет, да пришибет его до смерти! Так как же нам об этом не плакать?” – “Ну, – сказал Ганс, – большего разума для моего домашнего обихода не требуется;

коли уж ты такая умная, Эльза, так я тебя возьму за себя замуж”.

Короче, можно мечтать о левитации и телепортации – а можно строить самолеты и верто леты.

Интересно, что это же пишет и “классик” английского эмпиризма Дж. Локк: “Если мы желаем сомневаться во всём, так как не имеем возможности постичь всё это с надлежащей ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 222 КУЗНЕЦОВ, БАКСАНСКИЙ, ЖОЛКОВ определенностью, то это подобно поведению человека, который не хочет использовать свои собственные ноги, а сидит сиднем и гибнет, потому что у него отсутствуют крылья для полёта” (цит. по [8, с. 43]).

В психологическом ключе (излюбленное поле сочинительств) резонно спросить в духе Юма:

зачем люди выходят из дома, если можно попасть под машину, зачем садятся в автомобиль или самолет, если можно попасть в аварию, зачем женятся, если впереди измены и ссоры.

Рассматриваемые рассуждения эмпиристов в чисто позитивном ключе можно рассматри вать как аргумент против приводимого Фоллмером [8, с. 21] ошибочного утверждения Ф. Бэко на, считавшего опыт лучшим доказательством. Опыт может быть только основанием (подтвер ждением или опровержением адекватности основоположений или выводимых утверждений в данной теории – об этом в Разд. 3), но не обоснованием. Однако это было осознано задолго до эмпиристов – и Аристотель, и Евклид прекрасно понимали: аксиомы недоказуемы, а спра ведливость теорем геометрии обеспечивается не наглядной демонстрацией и не повторением оной, а доказательством.

Удивительно, что рассмотренная элементарная ошибка эмпиристов не подверглась доказа тельному анализу и до сих пор тиражируется многими авторами.

Тесно связан с рассматриваемой проблемой известный методологический прием К. Поппера, предлагающего исследователю не подтвердить свое предположение (поскольку никакое число подтверждений не доказывает его безусловную верность), а опровергнуть, фальсифицировать (to falsify) его. Здесь необходимы серьезные уточнения.

Наиболее популярная трактовка попперовской “фальсификации” (falsication) связана с эле ментарным логическим приемом: отрицание генерализующего (общеутвердительного) преди ката требует проверки отрицающего предиката только для одного случая. Этот прием следует рассмотреть подробнее. Речь идет о логической формуле (x P (x)) y(P (y)). То есть, высказывание “формула x P (x) ложна” означает, что не для всех x верно P (x), и поэтому равносильно высказыванию “существует y, для которого P (y) ложно” или, другими словами, высказыванию “существует y, для которого P (y) истинно”, т.е. y(P (y)).

Этот, на первый взгляд позволяющий плодотворно решить “апорию Юма” прием, доказуе мо ошибочен. В рассматриваемой общеутвердительной кванторной формуле аргумент должен пробегать предметную область, состоящую из (большого числа) различных элементов, а мы повторяем один и тот же эксперимент (наблюдаем одно и то же событие). Таким образом, вновь произведена подмена проблемы. С другой стороны, в духе эмпиристов, где гарантия, что это “фальсификация”, а не ошибка – значит, опять требуется мультипликация: если мы не счита ем свободную однозначную мультипликацию достаточным основанием, почему единственный отрицательный результат мы должны считать достаточным опровержением (противоречащим “фактом”)?

К. Лоренц интерпретирует [3, с. 424] “фальсификацию” как исключение альтернативных гипотез в полной группе – тогда единственная оставшаяся будет верной, как чисто логический прием не связанный с определением истинности оснований. Но поскольку эмпирическая ги потеза обычно многофакторна, ее отрицание – сложная альтернатива с непростой проверкой значимости факторов. Проблему еще более усугубляет неизбежная неточность в измерениях, а следовательно, недостоверность формул. И совсем сложной становится реализация “фальси фикации” для недетерминированных, вероятностных процессов и явлений. Другое дело, когда верификацию гипотезы нельзя провести эмпирическим путем, что очень характерно для эво люционных теорий. Тогда проверка, может ли альтернативное предположение привести в ре зультате длинной логической или длительной временной цепочек к известным последствиям, выглядит естественной.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 ОТ ПРАГМАТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ К НАУЧНЫМ ТЕОРИЯМ О недостатках и трудностях “фальсификации” Лоренц пишет в последних двух абзацах разд. 10.3. И хотя понимание Лоренца:

Может быть, и существуют исследователи, действующие в точности по предписаниям Карла По ппера, – только о том и думающие, чтобы всеми средствами опровергнуть свою собственную гипотезу, т.е. доказать ее неверность и таким образом, исключив одну за другой различные возможности объ яснения, прийти к единственной неопровержимой теории... Но, как я мог заметить, исследователи, наделенные хорошей способностью распознавания образов, так называемой интуицией никогда так не поступают [3, с. 424], неточно – исключение альтернатив не обязано приводить к единственной теории, что спра ведливо отмечает в комментариях А.И. Федоров [3, с. 485], мнение, что в первую очередь исследователь будет стремиться подтвердить основополагающую гипотезу (даже может быть после фальсификации альтернативы), мы полностью принимаем. В этом нас убеждает и соб ственный опыт. Но много более интересны точки зрения на этот счет авторов великих научных открытий – И. Ньютона и Д.И. Менделеева, которые будут излагаться далее в связи с позна вательной концепцией, именуемой “гипотетическим реализмом”.

Фактология собственно гуманитарной деятельности сопряжена с иными проблемами истин ности эмпирических оснований – точностью, полнотой, объективностью (неискаженностью) информации, о которых говорилось ранее. Ее основные задачи – выявление и критический анализ “источников”: свидетельств современников, документов (разумеется, подделки не счи таются документами), сохранившихся материальных памятников эпохи, информации, зареги стрированной физическими средствами наблюдения и измерения.

Являясь субъектами реальной прагматики, люди одновременно становятся объектами на учного исследования и теории познания в целом. При наличии всех средств восприятия нет никаких оснований считать, что гуманитарный мир менее объективен, чем мир физический.

Другое дело, субъективная компонента в гуманитарном мире несравненно более значима, но это – отдельная проблема. “Попытка сделать человеческий дух предметом естественнонауч ного изучения”, о которой как о реальной и разрешимой естественнонаучной задаче пишет Лоренц [3, с. 247], не более реальна, чем изучение реальной прагматики как естественнонауч ной задачи.

Но любая научная теория реальной прагматики в своем эмпирическом основании обязана иметь достоверную и достаточно полную информационную базу. Ее должны составлять фак ты, а не вымыслы или домыслы. Объективное видение предметов и явлений для реальной прагматики не менее (а может быть, и более) важно, чем для естественнонаучных теорий.

Для объективного, не зависимого от “внутренних состояний нашего Я” [Лоренц, 3, с. 246], ис следования реальной прагматики необходимы независимые средства наблюдения, измерения и статистического анализа, которые вполне могут быть обеспечены современными технология ми. Поэтому в каждом государстве должен быть создан специальный социально-политический информационный канал;

он должен быть не зависим от любой политической партии, его со трудниками и руководителями должны быть общепризнанные специалисты по информатике и статистическому анализу, либо не занимающиеся политической деятельностью, либо рав новесно представляющие основные политические силы. Все изначально конфликтные пред приятия (выборы, демонстрации, различные формы протестов и т.п.) должны фиксироваться его сотрудниками. Необходимо минимизировать возможности для политических провокаций и спекуляций или демагогии. (“Даже если на первый взгляд ваши показания не в пользу ваше го покойного жениха, говорите только правду, – никогда не знаешь наперед, куда это может привести.”: Ш. Холмс. Чертежи Брюса Партингтона.) ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 224 КУЗНЕЦОВ, БАКСАНСКИЙ, ЖОЛКОВ Вопреки распространенному мнению, неограниченная свобода распространения информа ции не решает обсуждаемую проблему. Свобода не есть эликсир достоверности: от увеличения количества недостоверных дилетантских сообщений информация в целом не становится до стовернее. Свобода информации – один из важных факторов формирования информационной базы. Другие, столь же важные – профессионализм, объективность, полнота. Также ошибочно мнение, будто повторение одной и той же информации по разным медиа-каналам обязательно свидетельствует о ее заказном характере или ложности: по любому каналу будут повторять одну и ту же таблицу умножения или сообщать, что сражение при Аустерлице произошло декабря 1805 г. Но любая информация нуждается в критическом анализе.

Также обязательно наличие таких же научных институтов, в которых достоверная социально политическая информация (включая опросы общественного мнения) подвергаются неангажи рованному профессиональному анализу (указания на источник информации обязательны).

Объекты прагматического анализа должны быть свободными от субъективистских искажений, мы должны видеть их “такими, какие они есть”, прежде чем “пускаться во многие помыслы” (Эккл. 7.29).

При условии неизбежной ответственности власти за свои действия, это в интересах всех, ибо только при наличии объективной информации можно принимать правильные решения.

Сохраненная в архивах, достоверная (объективная) информация станет затем предметом исследований историков.

Структурирование и критический анализ эмпирической информации. О необходимых и до статочных информационных базах. Информация разного сорта как содержательное описание объектов, событий и процессов [7, с. 2] закладывается в основание знания и будущей теории (науки). В [1;

13;

14] обсуждаются различные аспекты, характеризующие основы знания:

• принципиальные свойства (эмпирических) объектов: наблюдаемость, измеряемость, воз можность хранения и воспроизведения;

• требование универсализма к выразительным средствам (средствам описания): общедоступ ность, общепонятность и транслируемость, проверяемость (близкие к требованиям Фолл мера);

• принципиальные черты процесса трансформации: протоинформация – информация – се мантические (прагматические) знания и сопутствующие проблемы.

По завершению оцифровки архивов, все материалы, и естественнонаучные, и гуманитарные будут представлены в интернете и станут общедоступными. При этом скорость доступа воз растет многократно благодаря стремительному развитию информационно-коммуникационных технологий. Кроме того, стремительный рост свободного потока новой информации, в том чис ле непрофессиональной и недостоверной, в результате чего неискушенного читателя и студен тов потчуют ошибками и нелепыми баснями, требует принципиальной перестройки интернета.

Необходимо выделить профессиональную, научную часть интернета – она должна состоять из порталов, которые пополняются только по решению экспертных советов (свободную часть ограничивают только требования закона). Выделение наиболее значимой, по мнению специа листов, семантической информации и ее структурирование – обязательный начальный этап, предваряющий превращение семантического знания в научную теорию. Структурированная семантическая информация составит информационную базу будущей научной теории. Пра вильно структурированная научная часть интернета (вместе с публичными библиотеками) станет “хранителем фактов”, базой наук.

Специалисты по информатике неизбежно столкнутся с проблемой, и как получить инфор мацию, и как ее отвергнуть: как отобрать информацию, достаточную для создания содержа ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 ОТ ПРАГМАТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ К НАУЧНЫМ ТЕОРИЯМ тельной теории. Сразу отметим, эта процедура не является произвольной. Как обсуждалось в [1, Разд. 4], популярная нынче практика рассудочных умов выбирать из информации нечто “важное” по их собственной иерархии ценностей, абсолютно порочна. Игнорирование объек тивно значимых факторов, нарушает идентичность явления и создает фантазию вне связи с реальностью [15]. На опасность произвольного замалчивания или искажения информации указывают философы самых различных направлений, что, впрочем, не уменьшает потока псевдонаучных фантазий.

Неверно поставленный эксперимент, неточная обработка результатов, ошибочная интерпре тация и даже сознательные искажения встречались и в естественнонаучных исследованиях (недавно в Корее генетика, фальсифицировавшего результаты клонирования, приговорили к условному сроку и чуть не посадили за решетку). Иные, нежели в гуманитарных знаниях, требования и критерии, принятые в естественных науках, вот что позволяет избегать ошибок или устранять их.

Наилучшая форма структурирования информации – иерархическая. По-видимому, мини мальное количество ступеней иерархии – три: полная (имеющаяся) информация – научное ревю – компактификация. Компактификация (информации) состоит из выбранных специали стами наиболее значимых объектов, событий, процессов. Она должна быть достаточно полной, поскольку станет информационной базой научной теории. Полнота и другие фундаменталь ные свойства теорий будут обсуждаться в разделе 3. Сразу отметим, свободный доступ ко всей имеющейся изначальной информации – необходимое условие объективности теории: любой ис следователь сможет проверить, полно ли и верно ли компактификация отражает реальный предмет исследования и устранить возможные ошибки.

Опасности для каждой теории и возможность ее опровержения кроются не в бездоказа тельности проверенной мультипликации, как полагают сторонники этой идеи эмпиристов, а в совершенствовании средств наблюдения и измерения, в неполноте или ошибках компактифи кации. Еще в 1718 г. во втором издании Principia Mathematica И. Ньютон писал: “В опытной физике предложения, выведенные из совершающихся явлений с помощью индукции, несмот ря на возможность противных им предположений, должны быть почитаемы за верные или в точности, или приближённо, пока не обнаружатся такие явления, которыми они ещё более уточняются или же окажутся подверженными исключениям...” [12, с. 375].

Ссылки на не опровергнутую компактификацию – необходимое информационное основание любого научного труда. В случае недостаточности компактифицированной информации как научных оснований, исследователь обращается к более широкому массиву информации. Рас положение полной информации в форме графа-дерева позволяет каждому исследователю вы брать необходимую информационную ветвь и пройти по ней в своем исследовании. (Заметим, крайнее удивление вызывает принятая у современных исследователей деятельности людей, в частности историков, практика цитирования, когда за доказательные материалы выдается ссылка на мнение другого автора, у которого ссылки на твердые основания отсутствуют, тем более, мнение бездоказательное. Неоправданной представляется и традиция классиков исто рии излагать фактический материал без доказательных ссылок, как бы “от себя”, словно они являлись свидетелями событий и жили подобно Еноху 960 лет или того более [15]).

Информация, необходимая (соответственно, достаточная) для выведения всех утверждений данной дедуктивной научной теории, называется необходимой (соответственно, достаточной) информационной базой. Очевидно, что достаточная информационная база шире необходимой.

Стремление естественнонаучных теорий минимизировать достаточную информационную базу, естественно и обоснованно;

этим же нужно руководствоваться и для прагматических теорий.

Разумеется, компактификация должна быть свободна от противоречий. Проверка достовер ности информации, анализ и устранение противоречий (если это возможно) – один из важней ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 226 КУЗНЕЦОВ, БАКСАНСКИЙ, ЖОЛКОВ ших этапов критического анализа источников. Если противоречия не могут быть устранены, это станет основанием для альтернативной теории или же основанием для утверждения, что данная информация не является категоричной информационной базой (не достаточна для ин формационной базы категоричной теории). (О категоричных и прочих теориях см. Разд. 3).

К информационной базе любой научной теории (в том числе прагматической) обязатель но предъявляется требование адекватности – соответствия познания с его предметом (другие требования: достоверность, точность, полнота, непротиворечивость). Также важнейшее требо вание к научной теории в целом (или выдвинутой концепции) – отсутствие во всех выводимых утверждениях (многие из них трудно предвидеть сразу, непосредственно анализируя осно воположения) противоречий с установленными фактами, аналогично тому, как недопустимо подобное в естественных науках [11]. Гуманитарная информация как база науки (если гума нитарная концепция позиционирует себя как науку) в этом смысле ничем не отличается от естественнонаучной.

3. ИСТИННОСТЬ СОДЕРЖАТЕЛЬНЫХ ТЕОРИЙ О “гипотетическом реализме”. Аналитический (созерцательный) реализм. Принципиаль ным постулатом “Краеугольным камнем научного метода является постулат объективности природы” открывает свой труд “Оборотная сторона зеркала” Конрад Лоренц [5, с. 244]. "Объ ективности"в том смысле, что физический мир как познания реально существует, в целом независимо от человека как познающего субъекта. Согласно эволюционной теории познания, в дальнейшем все человеческое познание возникает из процесса субъект–объектного взаимо действия.

На основании этого принципа формулирует свой “постулат реальности” Герхард Фоллмер в главе “Постулаты научного познания”: “1. Постулат реальности: имеется реальный мир, неза висимый от восприятия и сознания” [8, с. 43]. Но делает это неточно. Как уже обсуждалось в [1] и на второй странице настоящей статьи, фундаментальные атрибуты материальных тел не инвариантны относительно систем отсчета, так что, физические объекты зависят от восприя тия. Более точен Фоллмер в главе “Гипотетический реализм”, где пишет о наличии мира, не зависимого от сознания конкретного индивида [8, с. 54]. В этой же главе он выделяет 4 вида реализма:

Наивный реализм Имеется реальный мир;

он таков, каким мы его воспринимаем Критический реализм Имеется реальный мир;

но он не во всех чертах таков, каким он нам представляется Строго критический реализм Имеется реальный мир;

однако ни одна из его структур не является таковой, какой она представляется Гипотетический реализм Мы предполагаем, что имеется реальный мир, что он имеет определённые структуры, что эти структуры частично познаваемы, и проверяем, насколько состоятельна эта гипотеза.

И в результате краткого обсуждения [8, с. 54–55] делает вывод о предпочтительности по следнего варианта – гипотетического реализма.

По Фоллмеру, основные тезисы гипотетического реализма: гипотетический характер всего познания, наличие независимого от сознания (1), закономерно структурированного (2) и вза имосвязанного мира (3), частичная познаваемость и понимаемость этого мира посредством восприятия (5), мышления (6) и интерсубъективной науки (7). Его гипотетический характер отражает теоретико-научный взгляд, согласно которому мы не можем получить надёжного знания о мире [там же].

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 ОТ ПРАГМАТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ К НАУЧНЫМ ТЕОРИЯМ Несколько иначе и детальнее формулируются положения гипотетического реализма как постулаты научного познания вообще на стр. 47–53:

1. Постулат реальности: имеется реальный мир, независимый от восприятия и сознания.

2. Постулат структурности: реальный мир структурирован.

3. Постулат непрерывности: между всеми областями действительности существует непре рывная связь.

4. Постулат о чужом сознании. Также и другие индивиды (люди и животные) имеют чув ственные впечатления и сознание.

5. Постулат взаимодействия: наши чувственные органы аффицируются реальным миром.

6. Постулат функции мозга: мышление и сознание являются функциями мозга, естествен ного органа.

7. Постулат объективности: научные высказывания должны быть объективными.

Там же Фоллмер обсуждает их.

Выделим еще несколько принципиальных положений, характеризующих рассматриваемую познавательную концепцию.

“Гипотетический реализм” полностью принимает “этологический” постулат эволюционной теории познания, согласно которому все человеческое познание возникает из процесса взаимо действия человека и реального внешнего мира. При этом сам наш познавательный аппарат есть предмет реальной действительности, получивший свою ны нешнюю форму в “столкновении” со столь же реальными предметами и в “приспособлении” к ним.

На этом знании и основана наша убежденность, что всем сообщениям нашего познавательного аппа рата о внешней действительности соответствует нечто реальное. “Очки”, через которые мы смотрим на мир, – такие формы нашего мышления и созерцания, как причинность, вещественность, простран ство и время, – суть функции нашей нейросенсорной организации, возникшей для сохранения вида.

То, что мы видим через эти очки, вовсе не является, как полагают трансцендентальные идеалисты, непредсказуемым искажением Сущего-в-себе, не связанным с действительностью...

пишет К. Лоренц [5, с. 249] и подчеркивает, что директивой эволюции было сохранение вида.

Однако для объективности следует заметить, что директивой эволюции последних десяти летий является скорее удобство бытия, а не сохранение вида.

По мнению Лоренца, ученый пытается объяснить реальность с помощью теорий, устанавли вающих закономерности во множестве фактов. Теория возникает не из простого накопления и классификации фактов, а из гипотез, изобретаемых исследователем и подлежащих опыт ной проверке. “Гипотеза никогда не опровергается единственным противоречащим ей фактом;

опровергается она лишь другой гипотезой, которой подчиняется большее число фактов. Итак, “истина” есть рабочая гипотеза, способная наилучшим образом проложить путь другим ги потезам, которые сумеют объяснить больше”, утверждает он, а также считает заблуждением мнение, “будто гипотеза может быть окончательно опровергнута одним или несколькими фак тами, которые с ней не удаётся согласовать. Если бы это было так, то все существующие гипотезы были бы опровергнуты, потому что вряд ли найдётся среди них хоть одна, согласная со всеми относящимися к ней фактами” [5, с. 46]. На таких же позициях стоят У.Р. Матурана и Ф.Х. Варела [16] и Г. Фоллмер. Он утверждает: “наш познавательный аппарат конструирует, а точнее осуществляет гипотетическую реконструкцию реального мира. Эта реконструкция в восприятии осуществляется в основном бессознательно, в науке полностью сознательно. В формировании опыта и научного познания участвуют логические заключения... ” [8, с. 63].

Следует сделать некоторые комментарии к рассматриваемой концепции.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 228 КУЗНЕЦОВ, БАКСАНСКИЙ, ЖОЛКОВ Необходимость существенного уточнения постулата 1 уже обсуждалась;

также и Лоренц утверждает, цитируя П. Бриджмена: “Неправомерно отделять друг от друга объект познания и орудие познания, их следует рассматривать вместе, как одно целое” [5, с. 246]. Подчеркнем, “оборотной стороной зеркала” является не только физиологический аппарат человека [5, с.

260], но и технические средства наблюдения, измерения и воспроизведения. Реальность мира или “объективность природы” в терминах Лоренца дается нам в однозначной свободной муль типликации. Такова и точка зрения Лоренца: постоянство, с которым определенные внешние воздействия повторяются в нашем переживании всегда одновременно и всегда в одних и тех же закономерных отношениях друг к другу, вопреки всем изменениям условий восприятия и внутренних состояний нашего Я... независимость от “субъективного” и случайного побужда ет нас считать такие группы явлений воздействиями некоторой реальности [5, с. 246]. (Здесь под “случайностью” понимается не вероятностная случайность, а возможные индивидуальные искажения.) В постулате 3 речь на самом деле идет не о непрерывности, как она определяется в матема тике и естествознании (Фоллмер сам пишет о квантах действия и т.п.), а о неразрывной связи и взаимодействии различных форм материи, материи и духа и т.п. Заметим, А.Н. Колмогоров считает, что “по существу, все связи между математикой и ее реальными применениями пол ностью умещаются в области конечного” (“Современные взгляды на природу математики”).

Серьезным аргументом в пользу точки зрения о достаточности дискретных моделей является принцип неопределенности в квантовой механике, согласно которому значения координаты и импульса или значение энергии и времени наблюдения одновременно не могут быть опреде лены точно (а только в некотором диапазоне), причем по своей природе, а не в силу дефекта измерения, а также известные энергетические эффекты и законы квантовой механики. Еще один аргумент – возможность представления и воспроизведения посредством (дискретного) компьютера изображений и процессов, считающихся непрерывными.

В постулате объективности речь идет об адекватности научных теорий: “объективность означает здесь отнесённость к действительности;

научные высказывания относятся (кроме как, быть может, в психологии) не к состояниям сознания наблюдателя, а к (гипотетически постулируемой) реальности” [8, с. 50]. Отметим, Лоренц понимает “объективность” как “посту лат объективности природы” [5, с. 244] – еще одно свидетельство неудачного выбора названия Фоллмером.

Хотя Лоренц пишет, что “гипотетический реализм” одобрил “не кто иной, как сам Планк” [5, с. 250], такое превознесение гипотез и акцент на гипотетичность научных представлений и теорий резко расходится с позицией Ньютона, выраженной в его знаменитом девизе “hypotheses non ngo” (гипотез не измышляю). Следовательно, роль и место гипотез требуют глубокого анализа.

Также требуют анализа следующие принципиальные проблемы: как задаются истинные ос новоположения и каковы их истоки, какова структура научных теорий и требования к обосно ванности (истинности) выводов, какими принципиальными свойствами обладают адекватные дедуктивные теории, как возникают альтернативные теории.

Отношение Ньютона к основаниям научных теорий в целом и гипотезам в частности в высшей степени интересно и современно. Уже в одной из первых работ по теории света он пишет:

истинный метод открывать свойства вещей – вывод их из опыта... моя теория доказательна для меня... не только потому, что опровергаются все другие, противоположные предположения, но потому, что она вытекает из положительных и прямо решающих опытов...

Я прежде всего замечу, что учение мое о преломлении света и цветах состоит единственно в уста новлении некоторых свойств света без всяких гипотез о его происхождении. Ведь самым лучшим и ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 ОТ ПРАГМАТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ К НАУЧНЫМ ТЕОРИЯМ надежным методом в исследовании природы служит прежде всего открытие и установление опытами свойств этих явлений, а гипотезы относительно их возникновения можно отложить на второй план.

Эти гипотезы должны подчиняться природе явлений, а не пытаться подчинять ее себе, минуя опытные доказательства. И если кто создает гипотезу только потому, что она возможна, я не вижу, как можно в любой науке установить что-либо с точностью: ведь можно придумывать все новые и новые гипотезы, порождающие новые затруднения [17, с. 71].

По словам С.И. Вавилова, Ньютон заставил опыт говорить, отвечать на вопросы и давать такие ответы, из которых вытекала теория. “Главная обязанность натуральной философии – делать заключения из явлений, не измышляя гипотез, и выводить причины из действий” [“Оптика”, 1704: 18, с. 280], – кратко, глубоко и точно сформулировал Ньютон.

Точный опыт поставлен Ньютоном основой любой физической теории. Во втором издании Principia Mathematica Ньютон пишет: “гипотез я не измышляю. Всё же, что не выводится из явлений, должно называться гипотезою, гипотезам же метафизическим, физическим, механи ческим, скрытым свойствам не место в экспериментальной философии” (цит. по [12, с. 378]).

Многократно подтвержденный опыт (или идеализированный эксперимент) должен считаться верным, “или в точности, или приближённо, пока не обнаружатся такие явления, которыми они ещё более уточняются или же окажутся подверженными исключениям...”, писал он, как уже говорилось, там же (раздел “Regulae philosophandi”).

В противоположность сторонникам обсуждавшегося тезиса эмпиристов Ньютон в “Оптике” утверждает: “Хотя полученные посредством индукции из экспериментов и наблюдений резуль таты не могут ещё служить доказательством всеобщих заключений, всё же это – наилучший путь делать заключения, который допускает природа вещей” (“Вопрос 31”). Именно так. За кладывать факты в эмпирические основоположения, а не рассуждать о гарантиях или истинах на все времена.

Ньютоновский девиз не следует понимать как отказ от гипотез вообще. Здесь под гипотеза ми подразумеваются произвольные предположения вроде флогистона, ни на каком опыте не основанные, которые в изобилии изобретались тогда (как, впрочем, изобретаются и сейчас).

Что касается гипотез вообще, то “Ньютон, конечно, намеренно много раз демонстрировал уче ному миру свое умение строить гипотезы, и почти с насмешкой приводил и развивал иногда противоположные и взаимно исключающие гипотезы” [17, с. 120].

В деталях позиция Ньютона и его взгляды на основоположения и требования к естествен нонаучным теориям рассматриваются в [11].

В согласии с позицией Ньютона мы полагаем, что научные (достоверные) теории выво дятся из фактов, определяющих объекты и действия, а не “возникают” подобно видниям из e гипотез, изобретаемых исследователем, посредством озарений (или фульгураций, если исполь зовать термин Лоренца [3, с. 270] – “актов сотворения нового из чего-то прежде не бывшего”).

“Гипотетические реалисты” справедливо указывают на то, что теория возникает не из простого накопления и классификации фактов. Теория создается из анализа фактов (достоверных ре зультатов наблюдений и измерений), наиболее значимые из которых становятся эмпирическим основанием теории. Гипотезы не первичны, и не теории возникают из гипотез, а сами гипотезы создаются разумом из анализа фактов. В противоположность чисто рассудочным гипотезам Ньютон в фундамент научной теории ставит принципы, основанные на точном опыте. Физика принципов и физика гипотез – так формулирует эту дилемму С.И. Вавилов [17. Гл. 10;

11.

Разд. 3].

Но кроме эмпирических, явленных объектов и основоположений даже чисто физические теории содержат сверх-явленные объекты и основоположения. Наиболее простые и всем из вестные объекты такого сорта – действительные числа и непрерывные функции (бесконечную непериодическую дробь нельзя ни записать на конечном материальном носителе из-за огра ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 230 КУЗНЕЦОВ, БАКСАНСКИЙ, ЖОЛКОВ ниченности площади, ни реально воспроизвести за конечное время). А без них невозможно определить непрерывное движение и построить естественные науки. Вообще, таковыми будут все объекты, которые должны обладать инфинитными свойствами. Самые ясные примеры сверх-явленных основоположений дают инфинитные свойства геометрии пространства (акси ома параллельности, аксиома полноты). Еще одно, не менее важное сверхъявленное осново положение – счетная аддитивность вероятности, без которой невозможен анализ случайности.

Она, как и любое инфинитное свойство не может быть непосредственно проверено за конеч ное время (подробнее: [19]). Как справедливо отмечает Фоллмер, в своих теориях наука далеко выходит за пределы опыта [8, с. 61].

Как то ни странно на первый взгляд, математические формулы, входящие в формулировки научных законов, также относятся к сверх-явленным основоположениям: любой измеритель ный прибор может показать нам только величины, кратные минимальному делению своей шкалы, поэтому он не может ни зафиксировать иррациональную величину, ни установить точное равенство двух иррациональных чисел. Не может в принципе, а не в силу ошибок измерения. Математические формулы, фигурирующие в научных законах, – сверх-явленные принципы, выдвинутые разумом (разумеется, на основании измерений, совпадающих с точно стью, соответствующей текущему уровню измерительных приборов и науки в целом).

Явленные и сверх-явленные объекты и основоположения становятся фундаментальными (изначальными) истинами создаваемой теории. Правильно построенная и доказательная тео рия позволяет с помощью функциональных и логических действий вывести производные исти ны, далеко не очевидные в начале исследования. Логические заключения не просто “участвуют в формировании научного познания”, как снисходительно объявляет Г. Фоллмер, а играют в нем решающую роль (вместе с функциональными преобразованиями). Истина не есть “просто рабочая гипотеза”, как предлагает считать К. Лоренц – далеко не каждая рабочая гипотеза истинна. Неоправданно сильный акцент “гипотетический реализм” делает на выдвижение и опровержение гипотез – это промежуточные задачи. И опровергать следует не отдельные ги потезы, а теории в целом, и не новой гипотезой, а новой (или усовершенствованной) теорией. И уж совсем никак нельзя принять тезис Лоренца, будто гипотеза не может быть опровергнута одним или несколькими фактами (на самом деле речь должна идти не о гипотезе, а о теории).

Значимый или тем более фундаментальный опыт, как опыт Майкельсона или, например, опыт Ломоносова (или Лавуазье), вполне может опровергнуть теорию. (Это те “исключения”, не позволяющие предположениям “почитаться за верные”, о которых писал Ньютон). Если же какие-то выводы теории противоречат (подтвержденным) фактам, значит, претензии предла гаемой теории на адекватность несостоятельны. В определенной степени, приведенная ранее мысль Лоренца: “все существующие гипотезы были бы опровергнуты, потому что вряд ли найдётся среди них хоть одна, согласная со всеми относящимися к ней фактами” справедлива (особенно по отношению к гуманитарным гипотезам). Но в ней есть существенный изъян. Речь идет о несогласии не с фактами, а с информацией, достоверность которой не подтверждена, которая требует глубокого критического анализа. Однако это проблемы метатеоретические – выходящие за границы теории и предшествующие ее созданию.

Мы считаем необходимым сместить акценты с гипотез на достоверную информацию (фак ты), анализ и создание основательных и доказательных теорий. К обсуждению, как должны быть устроены научные теории и каковы их принципиальные свойства, мы и приступим.

Предложенный нами подход можно назвать аналитическим реализмом или, если угодно, созерцательным реализмом (в единстве чувственного и чистого созерцаний).

Структура и истинность теорий. Свойства истинных теорий. Несмотря на различия в инфор мационной базе, структура (строгой) научной теории едина вне зависимости от предметного содержания;

изложим ее схему.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 ОТ ПРАГМАТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ К НАУЧНЫМ ТЕОРИЯМ 1. Выразительные средства: язык, концепты, отношения, правила действий. Структура языка: символы (или звуки) слова, объекты знания: имена предметов и концепты (исход ные понятия) отношения между ними (взаимосвязи) операции, действия с объектами фразы, предложения тексты. Так строится язык теории – индуктивно, от простого к сложному (а не индукционно, от частного к общему);

индуктивно строятся и математические теории.

2. Основания теории: информационная база, основоположения: аксиомы, предположения и допущения. Естественные требования к основоположениям (аксиоматике) – непротиворечи вость, компактность, полнота. Чем яснее, компактнее и гармоничнее выстроены основополо жения, тем проще будет получить результаты, тем убедительнее будут выводы.

3. Содержание и техника теории: производные понятия, точные формулировки проблем и методы исследования конкретной теории, правила логического вывода. Технические средства теории позволяют получать преображенные или новые объекты (см. также “конструирование” по Канту [6, с. 424–428]) и изучать их.

4. Выводы и их интерпретация.

Кратко проанализируем эту схему.

1. Язык – наиболее мощное выразительное средство. Лингвистический мир, в котором дви жется человеческая мысль, в координации с внешним миром составляет основу для процесса познания. Именно язык (правильно используемый) позволяет создавать все более совершенные дедуктивные теории, составляющие научное знание. Предметы исследований, язык и основопо ложения разных теорий, разумеется, различны, зато законы логического вывода и структура правильных дедуктивных теорий (или иными словами, “правила всякого мышления, безраз лично априорное оно или эмпирическое, безразлично, каковы его происхождение и предмет”, равно как “способности разума вообще в отношении всех знаний, к которым он может стре миться независимо от всякого опыта” [6, с. 14, 9]) не зависят от предметной области теории.

Язык естественной речи предоставляет достаточно богатые возможности, но требует акку ратности: ясности и однозначности терминов. Если выразительных средств естественной речи недостаточно, необходимо вводить специальный понятийный аппарат;

вводить его (при насто ятельной необходимости) длжно лишь строгим образом. При этом следует руководствоваться o профессиональным подходом Ч. Пирса: “я полагаю введение новых терминов в особенности заслуживающим оправдания, когда дело идет о совершенно новых идеях” [21, с. 281], добавим – и это позволяет получать новые результаты. Полезно помнить, Аристотелю удалось выра зить силлогистику средствами естественной речи без введения специальной математической символики, у алгебры не было специального символьного аппарата и языка до XVI века, у математической логики – до середины XIX-го. Проблемы, возникающие вместе с попытками безоглядной строгой формализации, изложены в глубоких работах Карнапа, Куайна и Пирса.

В частности, Куайн [22] подробно анализирует противоречия и трудности (неполноту, несо ответствия) на этом пути. Как известно, естественные науки и даже математическая логика (как, впрочем, и история, и социология) – не феномены языка, так что “идолу языка” не стоит поклоняться и доходить в усердиях по формализации до фанатизма.

Специальный язык создаваемой теории имеет универсальную структуру безотносительно предметного содержания. Любая теория начинается с введения концептов (concepts) – изна чальных понятий: минимального списка неопределяемых понятий, которые потому и называ ются неопределяемыми, что попытка определить их через другие термины (понятия) приводит к появлению иных понятий, также нуждающихся в определении, что делает подобные попыт ки бесперспективными. Для этого задается символика (собственно, буквы или идеограммы естественного языка – тоже символика) для констант – символов индивидов и предметных пе ременных, выражающих общие понятия. Возможно, переменные имеют разный характер или ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 232 КУЗНЕЦОВ, БАКСАНСКИЙ, ЖОЛКОВ даже разную природу – тогда их разбивают по сортам и говорят о индивидах или переменных данного сорта.

Также считаются заданными функциональные символы, которые определяют действия с переменными соответствующего сорта, и пропозициональные переменные и предикатные сим волы для формулирования суждений и логического вывода. Затем по индуктивным (от просто го к сложному) правилам строятся фразы и тексты теории. Все это формирует язык теории.

В прагматических теориях специальный язык целесообразно использовать в математиче ских моделях для количественного или качественного анализа при наличии достаточной чис ловой статистики или как формализованный аппарат концептуальных моделей.

2. Создаваемая теория должна базироваться на основоположениях – изначальных, при знающихся истинными, утверждениях о свойствах изучаемых объектов (в математике они называются аксиомами). В предметных теориях или исследованиях, связанных с эмпирикой и субъективными действиями, роль аксиом играют согласующиеся с опытом предположения и допущения, упрощающие объекты исследования. Без сомнения, таким образом понимаемые аксиомы присутствуют в любой теории, любом исследовании – это основы знания о предмете, утверждения, на которых базируются все дальнейшие рассуждения или действия исследова теля (то, на что он сможет опереться), даже если сам он этого не осознает.

Основоположения не доказуемы (как и концепты не дефинируемы): для установления их истинности пришлось бы использовать другие факты или пропозиции, признаваемые истин ными, – это привело бы к “бесконечному спуску”, что осознано еще Аристотелем. Но впо следствии это понимание было утрачено. Удивительно, но до сих пор можно видеть попытки начинать изложение теории с развернутых “определений” концептов. Каким же образом зада ются концепты? – Отношениями и свойствами, сформулированными в аксиомах. Аристотель (Аналитика I. Гл. 27. Кн. II) пишет о непрямой идентификации сущности объекта свойствами в качестве его “знаков”.

Обсуждая существо основоположений и их истоки в разделе “Доказательность” [8, с. 44– 47], Фоллмер указывает на попытки отыскать “констатации о действительности, которые несут своё оправдание “в самих себе”, самоочевидных или непосредственно очевидных и поэтому не нуждающихся в доказательстве, “которые в соответствии с естественным взором являются ясными и надёжными, а потому полностью истинными” (Б. Паскаль). Многие умы “тысячеле тиями были убеждены, что таковые имеются”, пишет Фоллмер [8, с. 44]. Однако совершенно непонятно, самоочевидных для кого, о какой “непосредственности” идет речь, и почему все эти “очевидности” и “ясности” следует считать универсальными (для всех). Вот, к примеру, аксиома о параллельных очевидна для всех или не для всех? Еще труднее ситуация для праг матических теорий: то, что представлялось очевидным и “полностью истинным” для Гитлера или Мао и их сторонников никоим образом не будет таковым для миллионов других людей.

Задачу построения фундамента научного познания принято называть базисной проблемой опытно-научного познания. Фоллмер указывает на популярную попытку ее решения как про блемы языка (“в чистых опытных предложениях”), идущую от частных восприятий, которая предпринималась различными авторами в различной терминологии: элементарных предложе ниях (Витгенштейн), констатациях (Шлик), или базисных предложениях (Поппер). Мы со гласны с Фоллмером, считающим такой подход лишенным и очевидности, и определённости и несомненности [8, с. 45]. Более того, как мы уже обсуждали, эта проблема в принципе не является проблемой языка, поэтому подобный подход бесперспективен – ее решение следует искать не в изобретении новых мудреных терминов и не в языковых играх.

Пытаются также реализовать (спасти) постулат обоснования посредством обращения к повседнев ному языку, на котором мы “ уже” говорим и использовать его для построения научного языка и науки.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 ОТ ПРАГМАТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ К НАУЧНЫМ ТЕОРИЯМ Начинают при этом с распространённого “предпонимания” слов и предложений. Это направление в ло гике и математике называют конструктивизмом, в гуманитарных науках герменевтикой, – описывает Фоллмер [8, с. 45] другой подход и высказывает сомнения в его научности и цен ности. Полагаем, с этим согласится любой специалист в области естественных наук, который прекрасно знает, что современные задачи естествознания не решаются ни на поле обыденно го языка, ни посредством повседневных технических средств. Да и гуманитарные проблемы политики, экономики или социологии все чаще решаются с помощью сложных компьютер ных моделей. Отметим также, задача “спасения” каких-либо рассудочных догм не входит ни в число важных, ни в число первоочередных. Непонятно, какое отношение имеет к матема тической логике и конструктивизму имеет “распространенное повседневное предпонимание”;

показательно отсутствие каких-либо ссылок на работы математических конструктивистов или интуиционистов (Марков, Тьюринг, Чёрч, Брауэр, Гейтинг, Вейль...).

Зато на перспективный и вполне конструктивный путь указывает Р. Карнап, предлагая эмпирические наблюдения как исходный материал для индуктивной логики: теории действи тельно строятся индуктивно. Напротив, К. Поппер в очередной раз предлагает и вовсе пере вернуть все с ног на голову и считать изначальные предложения последней инстанцией при проверке теорий.

Фоллмер высказывает мнение, что основоположение или аксиома – такое положение, от доказательства которого отказываются, потому что с чего-то же нужно начинать [8, с. 44] (прямо какой-то безысходностью веет от этой фразы). На самом деле от доказательства ак сиом или основоположений отказываются совсем не потому, что Шольц объявил, что они не нуждаются в доказательстве [8, с. 44] и не потому, что их не может доказать Розенблют [8, с. 46], а потому что они в принципе недоказуемы. Эмпирические основания научных теорий уже анализировались нами. Внеэмпирические, сверх-явленные основания, которые составляют неотъемлемую часть науки (в первую очередь, математической физики), рассматриваются в [19], там же рассматриваются пред-явленные основания, которые могут выявиться в процессе построения строгой теории.

Выстроить основоположения для прагматической теории даже труднее, чем для естествен нонаучной. Концепты и основоположения в прагматической теории могут иметь и различ ную природу, и различное истинностное качество: явленные и сверх-явленные (изначальное и безусловное) или гипотетические, подтверждающееся совпадением реальных последствий с дедуктивными теоретическими выводами (тем более что субъекты и события реальной прагма тики лишь частично наблюдаемы), или догматические, также оказывающие сильное влияние на поведение людей.

Удивительно, такой глубокий исследователь, как Фоллмер, предлагает: “какие принципы (аксиомы...) выбрать – вопрос личного решения”, которое ограничивается лишь непротиворе чивостью аксиоматики. А Шольц и вовсе объявил, что в философии такие постулаты имеют характер признаний (хорошо, хоть не любовных). В соответствии с занятой ими позицией за адекватные теории могут быть приняты сущие утопии. Подобное случайное основание порож дает недостоверное заключение, справедливо критикуемые философами, начиная с Платона.

“Это, однако, не означает, что в выборе принципов существует полная свобода. Например, они должны быть совместимы друг с другом;

их собственные следствия не должны противо речить им самим... Но это не добытые из воздуха утверждения, имеются аргументы, которые делают их, по меньшей мере, защитимыми. Но, в конечном счёте, оправдать их может только успех их использования”, пишет Фоллмер [8, с. 46–47]. Условия, указанные Фоллмером недоста точны, “успех” можно понимать по-разному, противоречащие посылкам следствия возникают только из ошибок логического вывода и не имеют отношения к выбору принципов, если они непротиворечивы.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 234 КУЗНЕЦОВ, БАКСАНСКИЙ, ЖОЛКОВ Иную позицию занимает К. Лоренц [3, с. 246]:

Переживаемый нами предметный мир, расчлененный на объекты, возникает лишь путем абстрак ции от “субъективного” и случайного... постоянство, с которым определенные внешние воздействия повторяются в нашем переживании всегда одновременно и всегда в одних и тех же закономерных от ношениях друг к другу, вопреки всем изменениям условий восприятия и внутренних состояний нашего Я... независимость от “субъективного” и случайного побуждает нас считать такие группы явлений воздействиями некоторой реальности, существующей независимо от всякого познания, и как раз по этим свойственным ей способам воздействия, по ее “свойствам” мы узнаем эту реальность как один и тот же объект. Поэтому я называю такую абстрагирующую деятельность объективированием, а вытекающий из нее когнитивный акт – “объективацией”, предлагающий, таким образом, основывать научные теории на той же самой постоянной сво бодной мультипликации, которая рассматривалась нами выше.

К сожалению, обеспечить полные ясность, надёжность и истинность, о которых писал Пас каль, невозможно. Но в этом нет трагедии. Стоит руководствоваться мыслью Локка: “Если мы желаем сомневаться во всём, так как не имеем возможности постичь всё это с надлежа щей определенностью, то это подобно поведению человека, который не хочет использовать свои собственные ноги, а сидит сиднем и гибнет, потому что у него отсутствуют крылья для полёта” [8, с. 43].

3. Все производные понятия дефинируемы из концептов. В математике производные функ циональные понятия и объекты задаются термами;

дедукция – правилами логического вывода, (логическими) формулами, позволяющими получать из “маленьких истин” большие, из про стых – сложные [20. I. Гл. II].

Функциональные свойства теории описываются термами – правильно построенными тек стами о функциональных операциях и их свойствах. В любой предметной теории это тексты, излагающие технологии данного знания (деятельности). Они строятся в виде индуктивной процедуры. Логические формулы также строятся в виде индуктивного вывода аналогично ис числению предикатов. Процесс выведения логических формул, называемый в математической логике техникой естественного вывода, примерно соответствует математическим доказатель ствам и даже логическому выводу в естественной речи.

Так строится любая научная теория (даже если ее создатель и не задумывается об этом).

“Последовательным образом Витгенштейн утверждал в “Логико-философском трактате”:

вся философия есть критика языка. Язык имеет ту же самую структуру, что и познаваемая действительность;

язык и мир изоморфны”, пишет Фоллмер [8, с. 40] и обсуждает эту деклара цию. Правда, неясно, какой язык – нынешний или тот, что был несколько тысяч лет назад, или тот, что будет спустя пару веков? Естественно, никакого реального изоморфизма Витгенштейн не строит.

Технологические проблемы теории (деятельности), как уже говорилось, не являются про блемами языка, и их решения – проблемы технологии, а не лингвистики, а новая технология – совсем не новая фраза языка. Яркий пример – история самолетостроения, для понимания предмета очень полезно познакомиться с ней. И изложение или передача технологии не обя зана иметь лингвистическую форму. Все это знает любой специалист в естественных науках.

Но философию по-Витгенштейну естественные науки и описываемый ими мир, видимо, не интересуют. С другой стороны, абсолютное большинство людей, считающихся в гуманитар ном или философском мире “носителями языка”, даже не подозревают о существовании этих технологических проблем. Так что, нет никаких оснований для расширительной трактовки, относящей все к “языку”.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 ОТ ПРАГМАТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ К НАУЧНЫМ ТЕОРИЯМ “Аксиоматическая система представляет, правда, собой архимедову точку теории, но не для познания действительности”, безапелляционно утверждает Г. Фоллмер. Основные причи ны этого заключения, по его мнению, – кроме шаткости и бездоказательности оснований, еще и то обстоятельство, что “Математика или естествознание не могут поставлять совершенно надёжное знание о мире” [8, с. 44]. “Итак, остаётся только абсолютный скептицизм?” – ри торически вопрошает Фоллмер [8, с. 45]. А затем предлагает “гипотетический реализм” как альтернативу скептицизму.

На стр. 17 он предлагает своеобразный K проблем теории познания:

Что такое познание? Экспликация понятий Как мы познаём? Пути и формы Что мы познаём? Предмет Насколько широко познание? Охват и границы Почему мы познаём именно так и именно это? Объяснение Насколько надёжно наше познание? Значение На чём основана надёжность? Обоснование Уже из первого вопроса и ответа на него ясно, что Фоллмер предлагает отождествить текст познавательной теории с экспликацией понятий, т.е. “языковыми играми” с понятиями.

О идоле языка писал еще Ф. Бэкон (“Новый органон”) – интересно, что бы он написал сейчас о всемогущем “демоне языка”, в который возрос когда-то незначительный идол-предрассудок.

На самом деле этот K должен быть изменен и дополнен вопреки утверждению Фоллмера, что “проблемы теории познания можно очертить с помощью [этого] своеобразного каталога вопросов” [8, с. 17]. Это обсуждалось выше и в [1].

Что касается аксиоматической системы, то, действительно, гуманитарные теории не обя заны представлять собой строгие формализованные конструкции, подобные математическим теориям. И хотя не всегда следует усердствовать в строгой формализации, строение любой на учной теории аналогично аксиоматическому с высокой степенью аналогии. И качество научной теории тесно связано с фундаментальными свойствами теорий (полнота, независимость осно воположений, непротиворечивость). Важными аспектами созданной теории (особенно, прагма тической) станут ее категоричность (однозначность вывода из достаточной информационной базы) или некатегоричность и возможные интерпретации, что указывалось выше в п. 4 схе мы строгой научной теории. Проблемы архитектоники, свойств и качества научных теорий, включая проблемы точности, истинности и надежности, обсуждаемые Фоллмером, подробно анализируются в [11;

19].

Со стремлением обеспечить полную надежность и абсолютную достоверность (аподиктич ность) оснований теорий и самих теорий, а также поисками “констатаций о действительности, которые несут своё оправдание “в самих себе” [8, с. 43] связана проблема априоризма, с анализа которой мы начнем вторую часть настоящей статьи.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Кузнецов Н.А., Баксанский О.Е., Жолков С.Ю. Истоки и основания прагматического зна ния. //Информационные процессы”. Т.11. N4. 2011. C.428–47.

2. Жолков С.Ю. О законах социума и истории. I. //Alma-mater – Вестник высшей школы.

N.2. М. 2010.

3. Лоренц К. Оборотная сторона зеркала. Серия “Мыслители ХХ века”. :Республика. М. 1998.

4. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.21. С.308.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3 236 КУЗНЕЦОВ, БАКСАНСКИЙ, ЖОЛКОВ 5. Лекторский В.А. Эпистемология классическая и неклассическая. :Эдиториал УРСС. М.

2009.

6. Кант И. Критика чистого разума. :Мысль. М. 1994.

7. Кузнецов Н.А. Информационное взаимодействие в технических и живых системах. //Ин формационные процессы. Т.1. №1. 2001. С.1–9.

8. Фоллмер Г. Эволюционная теория познания... :Русский двор. М. 1998.

9. Жолков C.Ю. Концептуальный анализ Крымской войны: математический опыт военно политического анализа, I–III. (Электр. http://www.gubkin.ru/personal_sites/Zholkov).

10. Жолков С.Ю. Математика и информатика для гуманитариев. – Учебник. :ИНФРА-М. М.

2004.

11. Жолков С.Ю. Архитектоника прагматических теорий, I. //Информационные процессы (в печати).

12. Карцев В.П. Ньютон. ЖЗЛ. :Молодая гвардия. М. 1987.

13. Кузнецов Н.А., Баксанский О.Е., Гречишкина Н.А. Фундаментальное значение информа тики в современной научной картине мира. //Информационные процессы. Т.7. №1. 2006.

С.81–109.

14. Кузнецов Н.А., Баксанский О.Е., Гречишкина Н.А. Происхождение знания: истоки и осно вания. //Информационные процессы. Т.7. №1. 2007. С.72–92.

15. Жолков C.Ю. Прагматическое информационное взаимодействие и аналитическая история.

Экспозиция. http://www.gubkin.ru/personal_sites/Zholkov/piv-ah/ 16. Матурана У.Р., Варела Ф.Х. Древо познания. Биологические корни человеческого позна ния. M. 1999.

17. Вавилов С.И. Исаак Ньютон, 1643–1727. 4-е изд. :Наука. М. 1989.

18. Ньютон И. Оптика или трактат об отражениях, преломлениях, изгибаниях и цветах света.

:Гостехиздат. М. 1954.

19. Жолков С.Ю. Архитектоника прагматических теорий, II. //Информационные процессы (в печати).

20. Колмогоров А.Н., Драгалин А.Г. Математическая логика. :УРСС. М. 2004.

21. Пирс Ч. Начала прагматизма. :Алетейя. СПб. 2000.

22. Куайн У. Слово и объект. :Логос. М. 2000 (Electr.vers.pdf: http://giune.orc.narod.ru).

From Pragmatic Knowledge to Scientic Theories Kuznetsov N. A., Baksanskii O. E., Zholkov S. Yu.

Laws and requirements to which pragmatic theories have to submit are researched. The empirical bases of pragmatic theories are considered;

the known thesis of English empiricism (“Hume’s aporia”) is analyzed.

The problem of structuring and the critical analysis of empirical information is discussed. The concept of “hypothetical realism” and alternative approach (“analytical realism”) is analyzed. The structure and properties of scientic theories are expounded.

KEYWORDS: pragmatic theories, “Hume’s aporia”, “hypothetical realism”, “analytical realism”.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ ТОМ 13 №3

 














 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.