авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Культурный регионализм в германии и россии

На правах рукописи

Стрелецкий Владимир Николаевич

КУЛЬТУРНЫЙ РЕГИОНАЛИЗМ

В ГЕРМАНИИ И РОССИИ

Специальность 25.00.24 – Экономическая, социальная,

политическая и рекреационная география

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора географических наук

Москва – 2012

Диссертация выполнена в Учреждении Российской академии наук Институте географии РАН доктор географических наук

Научный консультант:

Артоболевский Сергей Сергеевич доктор географических наук,

Официальные оппоненты:

профессор Веденин Юрий Александрович доктор географических наук, профессор Дружинин Александр Георгиевич доктор политических наук, профессор Бусыгина Ирина Марковна Географический факультет

Ведущая организация:

Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова

Защита состоится «17» февраля 2012 г. в 14 часов на заседании Диссертационного совета Д.002.046.01 по специальности 25.00. «Экономическая, социальная, политическая и рекреационная география»

при Институте географии РАН по адресу: 119017 Москва, Старомонетный пер., д. 29, факс (495) 959–00– E-mail: igras@igras.geonet.ru

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института географии РАН по адресу: Москва, Старомонетный пер., д.

Автореферат разослан « » января 2012 года

Ученый секретарь диссертационного совета, кандидат географических наук Т.Л. Бородина ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА И СТРУКТУРА РАБОТЫ Актуальность темы исследования. На пространственную организа цию современного общества все заметнее воздействуют социокультурные факторы. Природные условия, техника, экономика, политика и т.д. про должают служить движущими силами пространственного развития, но с переходом от аграрного и индустриального общества к постиндустриаль ному (сервисно-информационному) их влияние становится менее «жест ким». Закономерно, что именно человек, социум, культура все более вы двигаются на передний план как объекты географических исследований.

Гуманизация и гуманитаризация географической науки актуализируют за дачу формирования полноценного концептуального аппарата культурной географии как самостоятельного научно-исследовательского направления, в т.ч. и в России.

Процессы регионализации общества имеют очевидное культурное из мерение, роль которого для нашей страны с ее огромным и неоднородным в социокультурном отношении пространством трудно переоценить. Вместе с тем, формирование и развитие российского централизованного государ ства зачастую (особенно в ХХ веке и в пределах исторического ядра стра ны) сопровождалось «выклиниванием» местной культурной специфики, стиранием многих ярких региональных особенностей. Важность данных проблем яснее осознается в настоящее время российскими обществоведа ми и самим российским обществом. «Ренессанс» регионализма, рост инте реса к местной специфике и традициям, возрождение (отчасти «конструи рование») региональных идентичностей, «бум» в отечественном краеведе нии стали характерными чертами культурной жизни России с конца 1980-х гг. Однако теория и методология исследований культурного регионализма сформировались не вполне, в связи с чем их дальнейшая научная разработ ка сохраняет большую актуальность.

Выбор территориального полигона исследования. Российское и германское культурные пространства, отличающиеся (хотя порой в силу очень разных причин) гетерогенностью и мозаичностью. – чрезвычайно перспективный полигон для сравнительного анализа, предоставляющий в распоряжение исследователя колоссальный фактический материал. Герма ния – одна из тех развитых стран, где культурный регионализм составляет одну из самых характерных черт;

не случайно в западной географии имен но ее часто называют «лабораторией» европейского регионализма. Россия же, с ее природно-ландшафтным и этнокультурным разнообразием, диф ференциацией традиционных образов жизни, относится к числу стран с ог ромными региональными различиями и контрастами. И хотя некоторые культурологи, географы и другие эксперты считают, что российской куль туре региональное разнообразие имманентно не очень присуще, колос сальная роль регионального «измерения» ее бытия не вызывает сомнений.

Многое познается именно в сравнении;

культурные различия, очевидные и значимые для одного геоцивилизационного, историко-культурного про странства, могут не считаться таковыми по меркам качественно иного.

Научная проблема, решаемая в диссертации, – обоснование культур но-географического подхода к изучению регионализма. Термин «региона лизм» в современном географическом и социально-гуманитарном дискурсе используется в разных значениях. Во-первых, многие теоретики и экспер ты-практики понимают под ним подход к проблемам социума с позиций интересов и потребностей регионов, их учет в экономике, политике, управлении, отказ от чрезмерного централизма и унификации. Во-вторых, термином «регионализм» часто обозначается взаимодействие между госу дарствами (некоего макрорегиона) или их частями (например, администра тивно-территориальными единицами);

их сотрудничество, укрепление свя зей между ними. В-третьих, существует интерпретация регионализма как специфической идеологии региональных элит, стремящихся к повышению степени самостоятельности «своих» регионов в культурной, экономиче ской, политической и иных сферах. В-четвертых, под регионализмом по нимаются политические движения в рамках разных региональных сооб ществ, направленные на обретение некоего институционального статуса (борьба за политическую или культурную автономию, за самоуправление провинций, этнических или территориальных групп людей), либо на рас ширение уже имеющихся прав региональных сообществ.



С конца ХХ в. появляются попытки классификации различных форм регионализма. Чаще всего их предпринимают политологи, не всегда имеющие опыт политико-географических исследований. Успешно исполь зуемые на ниве политических наук, они далеко не всегда применимы в гео графических исследованиях. С точки зрения политологии регионализм может трактоваться как своего рода идеология уважения интересов и по требностей регионов и как совокупность связанных с нею практик. Но это не единственный аспект регионализма;

в географии он может пониматься значительно шире, быть более емким и богатым нюансами. По мнению со искателя регионализм есть, прежде всего, культурно-географический феномен, а его же выражение в тех или иных политических формах имеет вторичный характер. Разработка именно такого подхода к данному фено мену составляет сердцевину решаемой автором научной проблемы.

Объект исследования – геокультурное пространство и процессы его регионализации.

Предмет исследования – регионализация культуры в Германии и России.

Цель диссертации – разработка концептуальных основ изучения культурного регионализма и апробация разработанной методологии его исследования на материалах Германии и России.

Задачи исследования:

1) разработка теоретико-методологической схемы и понятийно терминологического аппарата изучения культурного регионализма;

2) обоснование системы индикаторов, описывающих культурный ре гионализм как географический феномен;

3) обобщение зарубежного опыта работ по регионально-культурной проблематике и привнесение его в российскую географию;

4) выявление сходных черт и принципиальных различий в региональ ной структуре и исторической динамике культурных пространств Герма нии и России;

5) обоснование и характеристика важнейших структурных элементов обоих культурных пространств, а также соотношения этнических, языково диалектных, конфессиональных, регионально-культурных (региональная идентичность и др.) факторов их дифференциации.

Информационная база исследования:

1. Статистические данные официальных немецких и российских изда ний (статистические ежегодники ФРГ и отдельных федеральных земель, Российской Федерации, а также официальные данные Всесоюзных перепи сей населения 1926, 1959 и 1989 гг., Всероссийской переписи населения 2002 г., в т.ч. по этническому составу населения, владению языками и др.).

2. Данные порталов негосударственных общественных организаций (в частности, базы данных Евангелической церкви Германии и Римско католической церкви по числу приходов и прихожан).

3. Отечественные и зарубежные литературные источники, архивные документы и материалы (в т.ч. архива научных публикаций европейских университетов и исследовательских институтов, принимающих с 1972 г.

участие в Панъевропейской исследовательской программе «Расселение – культурный ландшафт – окружающая среда в Центральной Европе»).

4. Различная картографическая продукция (в т.ч. карты немецкой и русской диалектологии XIX-XX вв., топонимические карты, карты конфес сий Германии и дореволюционной России, этнографические карты хозяй ственно-культурных типов и историко-культурных областей, исторические карты административно–территориального деления).

5. Интернет–ресурсы.

Теоретико-методологические основы исследования. Диссертация основана на понятиях, методах и научных подходах, разработанных в рамках, прежде всего, культурной географии, смежных с нею дисцип лин – исторической, социально-экономической и политической географии, а также исторических наук, социальной и культурной антропологии, этно логии. В диссертации используются труды «классиков» антропогеографии, в т.ч. выполненные на материалах Германии и России (труды Э. Реклю, П. Видаля де ла Блаша, Ф. Ратцеля, А. Геттнера, В.П. Семёнова-Тян Шанского, В.И. Ламанского, Л.Д. Синицкого, А.А. Крубера), хотя их тео ретико-методологические подходы не всегда приемлемы с позиций сего дняшнего дня.

Автор опирался как на фундаментальные труды ряда западных куль тур-географов и историко-географов (К. Зауэра, В. Зелински, П. Клаваля, Т. Джордана, Б. Верлена, Х. Егера, К. Фена, Г. Харда, Й. Поля), так и на весомые научные заделы, созданные в 1990-2000-е годы в отечественной культурной географии. Это работы (А.Г. Дружинина, Ю.А. Веденина, Р.Ф. Туровского, А.Г. Манакова, М.В. Рагулиной, Т.И. Герасименко и др.), нацеленные на обоснование предмета и методологии культурной геогра фии, ее отдельных исследовательских направлений;

достижения в области концепции культурного ландшафта (работы Ю.А. Веденина и его последо вателей, В.Н. Калуцкова, А.А. Соколовой, Г.А. Исаченко, В.Л. Каганского и др.) и региональной идентичности (работы М.П. Крылова, Л.В. Смирня гина, А.А. Ткаченко, Н.М. Межевича и др.). Учтены методологические подходы к изучению географических образов (работы Центра гуманитар ных исследований пространства РНИИ культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачёва, в т.ч. публикации Д.Н. Замятина, Н.Ю. Замятиной, И.И. Митина и др.). Образы пространства, представления людей о «малой родине», «своих» и «чужих» территориях и ландшафтах, среде своего оби тания – важная составляющая феномена культурного регионализма в по нимании автора.

Основополагающее значение для формирования авторской концепции культурного регионализма имели труды В.П. Семёнова-Тян-Шанского, Б.Н. Книповича, Б.Б. Родомана, Е.Е. Лейзеровича, Л.В. Смирнягина по мето дологии и практике районирования, работы по теории регионализации и ре гионального развития (У. Изарда, Д. Уиттлси, А.И. Трейвиша, Ю.Н. Гладкого, А.И. Чистобаева, А.Г. Дружинина, С.С.Артоболевского, И.М. Бусыгиной и др.

авторов);

частично использованы также современные теоретическиие разра ботки понятия «регионализм» в смежных с географией общественных дисци плинах, прежде всего в политологии и региональной социологии (труды М. Китинга, П. Шмитт-Эгнера, Б. Хеттне, Т. Хеглина, И.Н. Барыгина, Г.О. Ярового и др.). Автор испытал влияние идей и подходов В.А. Шупера, на руководимых которым «Сократических чтениях», с участием многих геогра фов-теоретиков, методологов науки и философов, неоднократно обсуждались разные разделы данного диссертационного исследования.

Структура взаимодействий и пространственно-временные отноше ния между социокультурными системами на разных иерархических уров нях рассматриваются в диссертации в свете трудов О.Шпенглера и А. Тойнби, М. Вебера и В. Зомбарта, Л. Февра и Ф.Броделя, а также уче ных отечественной географической школы: Р.М.Кабо, В.В. Покшишевско го, В.А. Пуляркина, А.Д. Арманда, А.Ю.Ретеюма, Д.В. Николаенко. Меж дисциплинарный характер исследования обеспечило также использование в диссертации результатов отечественных и зарубежных разработок в об ласти социально-культурной антропологии и культурологии, этнологии, этнографии и этноэкологии, социологии, исторической демографии, диа лектологии, топонимики.

Широко привлекались результаты конкретных исследований, посвящен ных вопросам регионализации и районирования германского и российского пространств (не только с культурно-географических позиций). В их числе – работы И.М. Бусыгиной, Ю.А. Веденина, О.В. Витковского, А. Геттнера, Ю.Н. Гладкого, Р. Градмана, О.В. Грицай, Р. Дикинсона, Б.Н. Зимина, В.Л. Каганского, В.А. Колосова, М.П. Крылова, Е.Е. Лейзеровича, С.Б. Лав рова, А.Г. Манакова, Э. Мейнена, С.В. Одессер, Э. Отрембы, С.Н. Раковского, К. Рупперта, С.Г. Сафронова, Л.В. Смирнягина, А.И. Трейвиша, Р.Ф. Туровс кого, К. Хоттеса, В.Л. Цымбурского, И.Г. Яковенко.

Учитывались работы отечественных и зарубежных ученых по истории (в т.ч. региональной) и исторической географии России и Германии:

А.С. Ахиезера, М. Бассина, Я.Е Водарского, Й. Гайса, М.Дёберля, Ф. Дёл лингера, В.С. Жекулина, В.М. Кабузана, А. Каппелера, В.О. Ключевского, М.К. Любавского, В.Е. Майера, Г. Манна, Л.В. Милова, П.Н. Милюкова, В. Радига, В. Рёпке, П.Н. Савицкого, В.В. Стоклицкой-Терешкович, Х.-Д. Шульца, А.П. Щапова, А.Л. Ястребицкой, В.К.Яцунского и др.

В работе применялись историко-географический, сравнительно географический, системно-структурный, описательный, статистический, картографический методы.

Положения, вынесенные на защиту, сформулированы в виде важ нейших выводов (тезисов защиты) и приведены в конце автореферата.

Научная новизна исследования:

1. В диссертации разработана собственная система понятий, харак теризующих культурный регионализм как целостное геопространственное явление, специфический социогеографический и культурно-географичес кий феномен.

2. Предложена и апробирована на материале Германии и России сово купность индикаторов культурного регионализма, описывающих данный феномен.

3. Впервые проведено комплексное географическое сравнение процес сов регионализации культурных пространств Германии и России.

4. Выявлены важнейшие структурные элементы германского и рос сийского культурных пространств.

5. Принципиальные различия в значимости отдельных структурных индикаторов как параметров дифференциации интегрального культурного пространства двух стран (конфигурации этнических, языково диалектных, конфессиональных, регионально-культурных различий) со ставляют оригинальный результат выполненного исследования.

Практическая значимость работы определяется, во-первых, тем, что исследование предлагает общую модель, описывающую взаимодействие культуры и географического пространства, а также формирует теоретико методологический аппарат изучения феномена культурного регионализма.

Во-вторых, учет зарубежного опыта культурного регионализма важен для возрождения регионального самосознания в нашей стране. Результаты ис следования могут быть использованы при совершенствовании администра тивно-территориального устройства страны, проведении муниципальной реформы, формировании «культурного» сегмента региональной политики Российской Федерации. Материалы диссертации могут найти применение в преподавании университетских учебных курсов по исторической и куль турной географии, этногеографии и географии религий, а также по регио нальным проблемам России и Германии.

Публикации, апробация и внедрение работы. Основные положения и результаты диссертационного исследования апробировались на следующих международных научных конференциях: «Globality versus Locality» (Польша, Радзеёвицы, 1989), «Local Development in Europe: Experiences and Prospects»

(Польша, Варшава-Ядвишин, 1990), «Проблемы старопромышленных рай онов: экономика, экология, политика» (Донецк, 1991), «Межнациональные отношения в России и странах ближнего зарубежья» (Краснодар – Анапа, 1992), «Проблемы этно- и геополитики Восточной Европы» (Германия, Кёльн, 1997), «Природные и человеческие ресурсы для устойчивого развития» (Ин дия, Дели, 1998), «Регионы и регионализм в странах Запада и России» (Моск ва, 1999), Всемирная конференция по науке (World Conference on Science, Венгрия, Будапешт, 1999), «Историческая география, геоэкология и природо пользование: новые направления и методы исследования» (Санкт-Петербург, 2002), «Европа регионов. Регионализм как путь к демократии, развитию и ме ждународной стабильности – на примере Российской Федерации» (Санкт Петербург, 2003), «Федерализм и этническое многообразие в Российской Фе дерации» (Москва, 2008), XXVI сессия экономико-географической секции Международной Академии регионального развития и сотрудничества (Воло гда, 2009), «Человек – город – природная среда: новые процессы, проблемы и исследовательские методы» (Польша, Торунь, 2009), «Страноведение и ре гионоведение в решении проблем устойчивого развития в современном мире»

(Санкт-Петербург, 2010), «Теория социально-экономической географии: со временное состояние и перспективы развития» (Ростов-на-Дону, 2010), «Natural Resource Development, Population and Environment in Russia: Their Present and Future in Relation to Japan» (Подмосковье, 2010), «Глобальные и ре гиональные проблемы исторической географии» (Санкт-Петербург, 2011), «Социально-экономическая география: история, теория, методы, практика»

(Смоленск, 2011).

Кроме того результаты диссертационного исследования докладывались на многих всероссийских научных конференциях, в т.ч. на Третьем Конгрессе этнографов и антропологов России (Москва, 1999), Втором Всероссийском Конгрессе политологов (Москва, 2000), Первом Российском культурологиче ском конгрессе (Санкт-Петербург, 2006), на конференциях «Научное наследие Петра Петровича Семёнова–Тян-Шанского и его роль в развитии современной науки» (Липецк, 2007), «Стратегии России в историческом и мировом про странствах» (Москва, 2009), «Культурные ландшафты России и устойчивое развитие» (Москва, 2009), на Научной конференции XIV Съезда Русского гео графического общества (2010) и др. Некоторые аспекты работы обсуждались на Вторых (Плёс, 2001), Пятых (Великий Устюг, 2004), Седьмых (Вологда, 2006) и Девятых (Самарская Лука, 2010) Сократических чтениях, заседаниях Отделения истории географических знаний и исторической географии Мос ковского Центра Русского географического общества, а также Ученого совета Института географии РАН (2009).

По теме диссертации опубликовано более 70 печатных работ объемом 67 авторских листов, в т.ч. 10 статей в рецензируемых отечественных жур налах из перечня ВАК РФ, а также 10 работ на иностранных языках. Спи сок основных публикаций автора по теме диссертации приведен в конце автореферата.

Важным каналом внедрения в практику была, начиная с 2005 г. подго товка справочных материалов и написание статей для Большой Российской энциклопедии. Соискателем написаны разделы «Население» и «Хозяйство»

в коллективной статье «Германия» (т. 6), статьи по отдельным городам Германии (т. 1–18), статьи «Историческая география» (т. 12), «Культурная география» и (в соавторстве) «Культурный ландшафт» (т. 16), библиогра фические статьи, посвященные крупным географам («Зауэр», «Крубер», «Лёш» и др.). Материалы исследования использованы при подготовке ав тором учебных курсов «География культуры», «Страноведение (Герма ния)», «География Германии» в Российском университете дружбы народов (РУДН) и в Российско-германском учебно-научном центре Российского го сударственного гуманитарного университета (РГГУ). Соискатель является автором разделов «Цивилизационные регионы мира», «Физико географическая и экономико-географическая характеристика Германии» в электронном учебнике Интернет-школы «Просвещение» «Профильная гео графия. 11 класс» / Под ред. В.Н. Холиной» (2008).

Структура работы

Работа изложена на 306 страницах и состоит из введения, шести глав, заключения, списка литературы (736 источников на русском, немецком, английском и французском языках), картографических, статистических, табличных и прочих приложений.

Первая глава посвящена обоснованию культурно-географического подхода к изучению регионализма. Рассматриваются современные пред ставления о предмете, методах и структуре культурной географии, ее исто риография за рубежом и в России, а также ее место в ряду наук, изучаю щих регионализм. В четвертом параграфе первой главы дается авторская трактовка мировоззренческих установок, научных традиций и исследова тельских парадигм в культурной географии, их значения для исследования культурного регионализма.





Во второй главе понятие регионализм описывается как культурно географический феномен. Формулируются теоретико-методологические основания культурно-географической регионалистики, выделяются ее ключевые проблемы и направления исследований.

Третья и четвертая главы посвящены опыту изучения культурного ре гионализма в Германии. В третьей главе анализируются исторические кор ни немецкого регионализма, обобщается значение регионального фактора в национальном самосознании немцев. В четвертой главе рассматривается современная структура германского культурного пространства, выявляют ся закономерности его геокультурной дифференциации, важнейшие гради енты и «оси» культурно-географических различий.

Пятая и шестая главы посвящены опыту изучения культурного регио нализма в России. В пятой главе выделяются историко-географические особенности и этапы формирования и эволюции российского культурного пространства. В шестой, завершающей главе выявляются и сопоставляются базовые этнокультурные, лингво-диалектные, конфессиональные и регио нально-культурные различия в России в конце ХХ – начале XXI вв.

В Заключении сформулированы основные выводы (тезисы защиты).

ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДИССЕРТАЦИИ Культура как географическая реальность. Культурная география в ряду наук, изучающих регионализм Культура как географическая реальность рассматривается нами с двух разных точек зрения. Во-первых, это культура в географическом пространстве (пространственная дифференциация артефактов и менти фактов, их выраженность в ландшафте, связь с географической средой, пространственная самоорганизация культурных комплексов). Во-вторых, это географическое пространство в культуре (представления о геопро странстве в разных культурных контекстах, образы различных местностей и территорий, отношение местных сообществ к той природной и социаль ной среде, в которых живут люди – носители той или иной культуры).

В концептуализации ключевого для теории и методологии культурной географии вопроса о значении земного пространства для человека и культуры можно выделить четыре основные мировоззренческие пара дигмы:

1) метафизическую, априори признающую некие научно не верифи цируемые (сверхопытные) принципы и положения;

2) сциентистскую, основанную на объективистской и рациональной, ценностно-нейтральной методологии изучения причинно-следственных и функциональных связей между свойствами географического пространства и культурными феноменами;

3) феноменологическую, покрывающую «смысловое поле» культурно географических взаимодействий;

4) перцепционную, сфокусированную на восприятии географической реальности в разных культурах и культурных контекстах.

В мировой культурной географии доминируют две мировоззренчески полярные парадигмы – сциентистская и феноменологическая. Метафизи ческая парадигма, оказавшая в прошлом, еще до институциализации куль турной географии как отдельной науки, глубокое воздействие на формиро вание проблемного поля последней (К. Риттер, А. Гюйо и др.), в настоящее время утратила свое значение и представлена единичными работами. Пер цепционная парадигма проявила себя как самодостаточная в географии 1960-1970-х гг., но воплощалась тогда большей частью в бихевиористских схемах («стимул – реакция», «вызов – ответ»). Современной основой пер цепционного подхода выступает гештальт-психология, близкая феномено логии по своим мировоззренческим истокам.

Культурная регионалистика – «ветвь» культурной географии, зани мающаяся комплексным исследованием культурных регионов и феномена культурного регионализма. Наряду с научными направлениями, изучаю щими процессы пространственной дифференциации культуры на глобаль ном уровне (культурной географией мира) и на уровне отдельных стран (культурно-географическим страноведением), культурная регионалистика является одной из трех важнейших «синтетических» (интегральных) суб дисциплин культурной географии. Это комплексная дисциплина, иссле дующая на региональном уровне огромное разнообразие культурных явле ний – от региональных традиций природопользования, способов ведения хозяйства и особенностей расселения и поселений до регионального само сознания, образов, мифов и т.п.

Регионализм как феномен культуры Культурный регионализм есть прежде всего своеобразие, самобыт ность региональных сообществ людей, неразрывно связанное с регио нальным разнообразием культурных ландшафтов. В регионализме как феномене культуры можно выделить два пласта. Первый пласт – это ком бинация культурных характеристик (особенно артефактов и социофактов), которые придают той или иной территории, ее культурному ландшафту черты своеобразия, а то и уникальности, по сравнению с другими. Второй пласт – рефлексивный, относящийся исключительно к сфере обществен ного сознания и выражающийся в перцепции пространства, в представле ниях людей о своеобразии и самобытности тех или иных местностей и тер риторий, а в первую очередь – о своей собственной идентичности.

Таким образом, культурный регионализм – двуединый феномен, ко торый включает две важнейшие составляющие: объективную основу и субъективный, перцепционный «слой». Эти пласты (грани) тесно взаимо связаны, но они – разные, и их в мировоззренческом и методологическом отношении важно разграничивать. Культурная самобытность территории, в пределах которой сложилось местное сообщество людей с особыми инте ресами, системами ценностяей и типом ментальности, может в разной сте пени осознаваться самими представителями данной общности. Феномен культурного регионализма прослеживается на разных уровнях пространст венной иерархии – от локального до национального.

Регионализм как феномен культуры может быть описан большой со вокупностью индикаторов;

к числу важнейших из них в концептуальной схеме соискателя относятся:

1. Региональное самосознание – самоотождествление людей с той или иной территорией.

2. Этническая (субэтническая, субкультурная) гомогенность либо ге терогенность регионального (местного) сообщества.

3. Характерная для регионального (местного) сообщества поселенче ская структура.

4. Специфические для региональной (местной) культуры особенности хозяйства и природопользования.

5. Местная языковая (лингво-диалектная) система (включая топони мы).

6. Конфессиональная структура данного сообщества.

7. Региональные особенности сферы ментифактов (духовных тради ций, образов, представлений и др. продуктов умственной деятельности лю дей), характерные для данной социокультурной общности.

8. Региональные особенности материальной культуры, понимаемой, в данном случае, как упорядоченная система артефактов, т.е. материальных предметов, созданных самими людьми.

9. Характерные для регионального (местного) сообщества специфиче ские паттерны и стереотипы усвоенного человеческого поведения.

Этот ряд можно продолжить, но выделенные параметры в качестве индикаторов культурного регионализма имеют первостепенное значение.

Они описывают данный феномен в разных аспектах, но именно в своей комбинации, в комплексе способны дать о нем более или менее целостное представление.

Региональное самосознание как ключевой индикатор культурного регионализма Стержневое понятие в интерпретации регионализма как феномена куль туры – региональное самосознание людей. Значение территориальных связей в социуме, общности местожительства как фактора формирования особого самосознания довольно давно оказалось в фокусе внимания теоретической социологии (еще на сравнительно ранней ступени развития этой науки), в то время как географы долгое время обращали на эти сюжеты недостаточное внимание. Однако во второй половине ХХ в. произошел решительный пово рот в сторону изучения проблем региональной идентичности (regional identity) в западной географии человека;

в отечественной общественной географии ин терес к данной проблематике значительно вырос за последние два десятиле тия, и в этой области появились не очень многочисленные, но глубокие и со держательные исследования (М.П. Крылова, Л.В. Смирнягина, А.Г. Манако ва, Н.М. Межевича, С.Г. Павлюка, А.А. Гриценко и др.).

Региональная идентичность как самоотождествление определенных общностей людей с соответствующими территориями является, как прави ло, следствием укорененности культуры, выступающей тем самым в каче стве объективной предпосылки развития местного патриотизма, привязан ности территориально сплоченных групп людей к своей «малой родине», стремления так или иначе ее «обустраивать». Очень часто именно культур ная самобытность региона (как уникальное сочетание базовых культурных характеристик территориальной общности людей) специфическим образом преломляется в генезисе регионального самосознания. Но известны и слу чаи, когда ярко выраженная культурная самобытность района региональ ным самосознанием подкрепляется слабо, либо, напротив, развитая, сло жившаяся региональная идентичность имеет менее очевидную объектив ную социокультурную первооснову.

Понятие «район» в культурной географии Трактовка понятия «район» в культурной географии (и в ее прароди тельнице - антропогеографии) имеет две разные традиции. В первом случае «районируется» территория, во втором – культура. Первый подход восхо дит к идеям основоположников хорологической концепции о «заполнении»

географического пространства, второй – к представлениям о пространст венном бытии самой культуры. Районирование территории представляет собой давнюю традицию, ярко воплощенную еще в идеях А. Геттнера;

дальнейшее развитие она получила в трудах его последователей – Р. Град мана и Г. Лаутензака в Германии, Н. Феннемана, Р. Хартшорна в США, С. де Геера в Швеции, П. Мишотта в Бельгии и др. Последовательный хо рологизм (в «изначальном», кантовском понимании) проявлялся в том, что авторы стремились максимально абстрагироваться от материального «суб страта» изучаемых ими процессов.

В противовес идеям о пространствах, «вмещающих» культуру, широ кое распространение в культурной географии получила и противоположная точка зрения, согласно которой объектом культурного районирования вы ступает не территория, «заполненная» неким материальным и ментальным субстратом, но сама культура. Важный толчок этим идеям дали работы представителей французской школы географии человека, прежде всего, Ж. Брюна и П. Видаля де ла Блаша, еще в первые десятилетия ХХ в., хотя «культурная география» ими никогда не выделялась как самостоятельная ветвь географической науки. Регионализм как специфический исследова тельский акцент был ярчайшей чертой французской школы географии че ловека, причем культурные феномены рассматривались ее представителя ми в неразрывном единстве природных и социальных явлений, формиро вавших индивидуальный «портрет» того или иного района. Когда позднее, после работ К. Зауэра, культурная география стала формироваться как са мостоятельное научное направление, идеи французских географов регионалистов о связи культуры и ландшафта, критика ими хорологиче ских построений и многое другое было переосмыслено и получило даль нейшее развитие. Хорологическую установку «районировать территорию»

стала вытеснять установка «районировать культуру» (труды Д. Мейнига, В. Зелински и др.). Культурные районы – это прежде всего территориаль ные общности людей, подчеркивают сторонники этого подхода.

Узловая теоретико-методологическая проблема исследования фено мена культурного регионализма – онтологический статус культурных районов. Их существование, как и любых иных районов, независимо от нашего сознания, как бы «от природы», легко оспорить. Но это и не чисто интеллектуальные конструкты, сформированные одним лишь мышлением (данная точка зрения довольно широко распространена в зарубежной куль турной географии, особенно в англо-американской). В споре между сто ронниками и противниками признания реальности культурных районов со искатель придерживается представления об их реальности. Но последняя, с позиций современного знания и методологии, не может трактоваться в редукционистском смысле. Длительное время в отечественной науке и фи лософии категория реальность (от латинского res, realia – дело, вещи) трак товалась как синоним окружающего материального мира, независимого от нашего сознания. Современная же философия исходит из представлений о реальности как о сложной семиотической системе, сформированной и природой, и людьми. Многие культурно-географические феномены, как известно, не являются материальными;

их ключевые особенности и связи относятся именно к сфере сознания и проявляются, в решающей степени, в сходстве систем ценностей и ментальности людей. Культурные районы, таким образом, не будучи просто «вместилищем артефактов», есть, тем не менее, категория реальная.

В последние десятилетия понятие «район» («регион») в мировой куль турной географии претерпело огромную эволюцию. Внимание культур географов в большей степени стало фокусироваться на изучении проблем региональной идентичности, отношения территориальных сообществ к среде их обитания и жизнедеятельности, представлений об окружающем их географическом пространстве.

Переосмысление концепта района (региона) в разных национальных школах имело свои особенности. В англосаксонской и особенно в амери канской географии толчок этому процессу дало выдвижение на первый план проблематики т.н. «обыденных», или «вернакулярных» районов, ус тойчиво существующих в сознании их жителей. Основные работы в этой области были выполнены в 1970–1980-е гг. В конце ХХ в., «коллектор ский» и исследовательский интерес к обыденным районам в западной гео графии снизился, в частности из-за того, что в условиях усилившегося междисциплинарного взаимодействия география оказалась не вполне кон курентоспособной по сравнению со смежными гуманитарными и социаль ными науками. Тем не менее, вектор, заданный работами по таким рай онам, сыграл важную роль в развитии и совершенствовании методологиче ских подходов к исследованию региональной идентичности. Обыденные районы – плоть от плоти массовой, народной культуры;

они существуют в умах не исследователей, а самих жителей, причем воспринимаются и осоз наются на уровне именно территориальной общности людей. Для культур ной географии обращение к глубинным пластам народной культуры (и территориального самосознания) стало методологическим поворотом ог ромного значения.

Значительно изменились теоретические представления о культурных районах и в Германии. Хотя традиции культурного районирования, зало женные К. Риттером и методически обоснованные А. Геттнером, долго оп ределяли развитие немецкой культурной географии, с конца 1970-х гг. она претерпевает трансформацию. Подобно американским географам, немец кие также стали фокусировать внимание на ментальности и местном само сознании: в 1980-е – 2000-е гг. Х.-Х. Блотефогель, Г. Хайнритц, Х. Попп, Б. Бутцин, Г. Хард, Й. Поль и др. ввели в научный обиход понятие «регио ны сознания» («Bewusstseinsrume»). Многими чертами они напоминают вернакулярные районы американцев;

и те, и другие суть проявление низо вого регионализма. Вместе с тем, между англосаксонскими вернакулярны ми районами и «регионами сознания» в трактовке немецких географов есть большие различия. Феномен регионального сознания не сводится к только к самоотождествлению жителей с определенной территорией и дихотомии «свой – чужой», но включает очень широкий набор ментальных характери стик, специфичных для данной территориальной общности и отличающих ее от других. На местное самосознание жителей и «силу» его проявления влияет совокупность экономических (в т.ч. хозяйственная конъюнктура, фаза экономического цикла), социокультурных, политических и других факторов, поэтому пространственные конфигурации «регионов сознания»

часто меняются и менее устойчивы, чем исторически укорененные в на родной культуре вернакулярные районы. Однако последние, выделяемые в значительной мере на основе топонимических данных, могут иметь руди ментарно-фольклорный характер и рассматриваться скорее с этнографиче ской, нежели с культурно-географической точки зрения. Объединение Германии дало мощный толчок исследованиям в области региональной идентичности, и с начала 1990-х гг. это научное направление стало глав ным полюсом роста «новой» немецкой культурной географии.

Из крупных национальных культурно-географических школ преемст венность по отношению к «классическому» наследию в наибольшей мере сохранила французская, которую отличает особенно бережное отношение к традициям как «географии человека» П. Видаля де Ла Блаша – Ж. Брю на, так и смежной, исторической школы «Анналов» (М. Блока, Л. Февра, Ф. Броделя, Ж. Ле Гоффа и др.), представители которых с разных сторон успешно продвигали теорию и научную практику геоисторического синте за. Вместе с тем, теоретические воззрения французских культур-географов испытали мощное «облучение» со стороны современной социально культурной антропологии, гештальт-психологии, а также постмодернист ской философии, причем в огромной степени – со стороны «своих», фран цузских мыслителей. Так, большое влияние на французскую культурную географию оказали труды М. Фуко и постструктуралистов, в т.ч. Ж. Делёза и Ж. Дерида;

постструктурализм задал идейные рамки трактовки района как «социального конструкта» (А. Лефевр), разделяемой многими совре менными французскими географами и регионалистами.

Перефокусировка акцента в географических исследованиях культуры на проблематику регионального самосознания – процесс закономерный, отражающий «логику» развития общества в целом: снижение степени внешней детерминированности социального развития (зависимости обще ства в целом – от «естественной» природы, а социума как такового – от технико-технологических и экономических факторов), нарастание степеней его свободы. Культурные районы и объединяют, прежде всего, самих лю дей – носителей индивидуальной воли и представлений, но сплоченных ка кими-либо общими ценностями, интересами, иными паттернами единого самосознания. Последние и формируют ту «вторую реальность», которая находится в фокусе внимания современных культур-географов. Вместе с тем, культурный район – это не только региональное самососознание его жителей;

у него есть своя онтология, та «первая» реальность, те истори чески сложившиеся культурные особенности региональной общности, пер цепцией которой и является реальность «вторая»;

культурные особенности территории, как и все другие, могут быть в разной степени отрефлексиро ваны сознанием.

Один из ключевых вопросов в изучении культурного регионализма, – являются ли культурные районы естественно–историческими феномена ми, или же это конструируемая реальность? Большей частью их генезис органичен и объективен, носит спонтанный, естественный характер. Они, как правило, не создаются искусственно в силу тех или иных политических и др. решений, но формируются и развиваются по собственной, внутренней логике. Таковы, большей частью, культурные регионы Европы и многих ее стран (в т.ч. Германии). Но это не исключает принципиальной возможно сти искусственного «конструирования» региональных идентичностей и культурных комплексов. Оно может дать импульс формированию «новых», исторически не укорененных культурных районов (например, в контурах административно-территориальных единиц). Создание региональной ми фологии – мощнейший ресурс, широко используемый в современном мире властями и интеллектуальными элитами для регионов «взращивания» со ответствующей идентичности.

Культурные районы, как и другие виды районов, в типологическом отношении могут быть узловыми (нодальными) и однородными (гомоген ными), либо совмещать их признаки в той или иной степени. Распростра ненное представление о культурных районах как преимущественно одно родных связано с фокусировкой внимания на пространственной диффе ренциации традиционной культуры (особенно когда речь идет о «част ных», а не об интегральных культурных районах – в этнической, лингвис тической географии, географии религий и т.д.). В то же время современные центры новационной, преимущественно городской культуры, по мере про странственной диффузии культурных инноваций, объективно и неизбежно порождают и воспроизводят узловые культурные районы. Грань между районами традиционной и новационной культуры, так же как между одно родными и узловыми культурными районами, условна и, главное, истори чески подвижна. Многие из сохранившихся в наши дни однородных рай онов традиционной культуры – уцелевшие «реликты» полноценных узло вых культурных районов, существовавших в прошлые исторические эпохи.

Методологически серьезна проблема анклавов в культурном райони ровании. Инокультурные анклавы внутри культурного района (особенно если он однородный) – это часто очень значимые феномены, которые не возможно игнорировать при проведении культурного районирования.

Примерами могут служить иноэтнические вкрапления внутри гомогенного по базовому признаку района или современные города внутри районов традиционной сельской культуры. При однородном культурном райониро вании анклавы во многих случаях могут быть «изъяты» из регионального контекста без особого ущерба для отображения того аспекта культуры, ко торый районируется. Так при районировании традиционной сельской куль туры можно игнорировать вкрапления крупных городов в ее пространство, ибо они по определению не являются центрами сельской культуры). Одна ко при интегральном узловом культурном районировании игнорировать проблему анклавов нельзя;

выявление характера связи последних с други ми структурными звеньями узлового района становится важной частью процедуры районирования. Региональная самоидентификация населения и формирование региональных общностей людей предполагают максималь ное «включение» всех групп населения в местное сообщество, в том числе и представителей инокультурных анклавов. Наличие анклавов внутри куль турных районов не означает, в общем случае, непременного размывания целостности последних и не исключает формирования, в той или иной сте пени, общих ценностей и единого регионального самосознания представи телей разных культурных групп, проживающих в пределах таких районов.

Культурно-географический «профиль»

германского и российского пространства (сравнение) Сравнительный культурно-географический анализ западноевропей ского пространства (главным образом на материале Германии) и россий ского пространства позволяет выявить как общие черты, так и сущест венные различия в процессах их культурно-географической дифферен циации. Культурный регионализм – феномен, неотъемлемо присущий как германскому, так и российскому пространству, но он описывается разной совокупностью пространственно-временных характеристик.

В качестве важнейших факторов и условий генезиса и эволюции культурного регионализма в Западной Европе в диссертации выделены следующие.

1. Важным условием и «фоном» генезиса культурно-географических различий в пределах Западной Европы была физико-географическая диф ференциация пространства. Степень природно-ландшафтной мозаично сти, контрастности и вообще дифференцированности пространства в За падной Европе значительно выше, чем в России. В связи с этим во многих случаях (разумеется, не всегда и не везде) генезис культурных районов в Западной Европе протекал в «естественных» контурах.

2. Культурный регионализм в Западной Европе есть, в значительной степени, продукт ее исторической раздробленности. Полицентризм, унас ледованный частично еще со времен античности, а в средние века ставший ключевой особенностью структуры европейского пространства, имеет важ нейшую культурно-географическую проекцию. Культурное разнообразие макрорегиона в своем генезисе было неразрывно связано и с его политико географическим полицентризмом (в условиях, когда ни одна политическая сила не была способна в Европе стать гегемоном), и с его хозяйственным (экономико-географическим) плюрализмом.

3. Культурный регионализм Западной Европы есть следствие истори чески укоренившейся в европейском социуме «модели» освоения геогра фического пространства, производной от установки сознания на его ин тенсивное преобразование (не только «освоение», но и «обустройство»). В этом смысле культурный регионализм Западной Европы – плоть от плоти»

ее цивилизационной специфики, ее социокультурного кода, конкретных компонентов, его слагающих. Важнейшими, по мнению соискателя, в ряду последних (на начало XXI века) можно считать:

– рационализм как доминирующую идею в общественном сознании;

– идею политической и экономической свободы как фундаментальную ценность;

– инициативность и решительность как архетипы сознания и пове дения европейцев;

– идею конкуренции как принцип трудовой и бытовой этики;

– укорененность в массовом сознании представления о том, что путь к прогрессу лежит через добросовестный труд;

– тягу к инновациям.

Германское культурное пространство, с его внутренней гетероген ностью, разнообразием и мозаичностью, может рассматриваться как своего рода модель западноевропейского пространства в целом, но на «страно вом» уровне. В его характерных особенностях воспроизведены, в большей или меньшей степени (в ряде случаев – в гипертрофированном варианте), все важнейшие черты западноевропейского культурного пространства. В их числе – полицентризм, дробность районов с мозаикой и зачастую черес полосицей культурных ландшафтов, высокая плотность населения и освое ния территории, давно сложившийся каркас сети городов (большей частью сохранивших свое культурное региональное своеобразие), интенсивность культурных связей и коммуникаций при их пространственной неравномер ности и подвижности (зонами сгущения таких связей, их «расползанием»).

Одна из самых характерных особенностей Германии, выделяющих эту страну и на общеевропейском фоне, – давно укорененное и развитое ре гиональное самосознание населения.

Культурный регионализм в России имеет, в значительной мере, иные истоки.

1. Он формировался в условиях более гомогенного, чем в Западной Европе, физико-географического пространства. Поэтому культурные рай оны в России обычно слабее привязаны к своей природной основе.

2. Роль культурных границ в российском пространстве менее значима, чем в германском пространстве. Культурные рубежи в России, в целом, более размыты и приобретают отчетливый характер, главным образом, в местах этнических разломов. Вместе с тем, для России, особенно для ее европейской части, очень большое значение имеют ядра типичности куль турных районов. В этой связи культурные районы маркируются не столько четко выраженными границами, сколько переходными зонами, зачастую довольно обширными.

3. Исторически для России типична иная, чем в Западной Европе (в частности Германии), «модель» освоения пространства. Характерная осо бенность русского сознания – ориентация на экстенсивный способ освое ния территории: чаще «вширь», чем «вглубь». В отличие от Германии, ге незис культурных районов в России (особенно в пределах обширной поло сы колонизации новых земель) происходил на сравнительно слабо, часто лишь фрагментарно освоенном и заселенном пространстве.

Влияние процесса колонизации новых земель на развитие культурно го регионализма в России было двояким и крайне противоречивым. С од ной стороны, недостаточная «укорененность» колонистов на новых землях, их высокая миграционная подвижность, незавершенность процесса «обустройст ва» переселенцами ареалов своего проживания выступали существенными факторами, в известном смысле сдерживавшими, тормозившими, замедляв шими регионализацию культуры в полосе нового освоения.

С другой стороны, освоение новых земель переселенцами из истори ческого ядра России расширяло среду и сам спектр этно- и социокультур ных взаимодействий в полосе колонизации. Взаимодействие русских коло нистов с местными (аборигенными, автохтонными) народами стало мощ ным фактором, предопределившим глубокое культурное своеобразие ново осваиваемых земель. Однако при этом разреженность социокультурных связей в районах «поздней» русской колонизации затрудняла взаимную ак культурацию отдельных этнических и региональных сообществ (как фор мальную, так и материальную), что отчасти благоприятствовало сохране нию архаических укладов, но тормозило культурную модернизацию и ин новации.

В России одним из ключевых факторов регионализации культурного пространства является этнический. В стране с несколько ослабленным (в сравнении с западноевропейскими обществами) чувством пространства и, соответственно, региональным сознанием, культурные районы, выде ляющиеся этнической спецификой, представляются самыми рельефными из числа «обыденных». Случаи ярко выраженного культурного региона лизма в России имеют, в значительной степени, этническую «окраску».

Важнейшая геокультурная характеристика российского про странства – выдающаяся роль русского этнического мегаядра. Оно рез ко превосходит иноэтнические «анклавы» и «окраины» России по площа ди, демографическому и экономическому потенциалу. Но жесткой грани между русским этническим мегаядром и иноэтническими регионами в Рос сии нет – их разделяют не столько четкие этнокультурные барьеры, сколь ко переходные, контактные зоны. Контуры мегаядра в основном (но не полностью) соответствуют границам сплошного территориального массива «русских» областей и краев.

Однако административный статус субъектов РФ не может служить на дежным критерием отнесения того или иного региона к мегаядру. Важнее удельный вес этнических русских в общей численности населения региона;

оптимальный индикатор в данном случае – доля русских около 80% (близ кий среднему показателю по всей стране). В большинстве областей и краев он значительно выше (рис. 1 и 2), а почти в трех десятках регионов страны «переваливает» за 90%. В Центре (Нечерноземном и Черноземном) и на Северо-западе Европейской России последнее отмечается повсеместно, за исключением традиционно полиэтничных и мультикультурных Москвы и Санкт-Петербурга. По мере удаления от исторического ядра Европейской России доля русского населения в областях и краях снижается (националь ные республики, разумеется, представляют особый случай). На Северном Кавказе нет субъектов федерации, где бы она превышала 90%, на Урале имеется только один (Курганская область). Зато в Сибири и на Дальнем Востоке таких регионов немало: в Алтайском крае, Новосибирской, Том ской, Кемеровской, Амурской областях русские составляют свыше 90% всего населения;

в большинстве же областей и краев Азиатской России этот показатель колеблется в интервале 80-90%. Таким образом, полоса, которая в терминологии соискателя обозначается как этническое мегаядро страны, охватывает огромную часть Европейской и Азиатской России, простираясь от Балтики до Тихого океана.

Главные тенденции, характеризующие сдвиги в этническом расселе нии внутри России в конце ХХ – начале XXI вв.: 1) «коренизация» насе ления национальных республик России (ср. табл. 1 и 2);

2) рост концентра ции «титульных» этносов в пределах своих национальных образований (табл. 3);

3) увеличение числа и площади этноконтактных зон;

4) гетероге низация этнического состава населения крупных городов.

70- менее 30 70- менее 80- 30-50 80- 30- 50-70 более 90 50-70 более Рис. 1. Доля русских в общей чис- Рис. 2. Доля русских в общей чис ленности населения по единицам ленности населения по субъектам АТД РСФСР, 1989 РФ, Рассчитано по: Итоги Всесоюзной переписи Рассчитано по: Итоги Всероссийской переписи населения 1989 г. Национальный состав населе- населения 2002 г. Т.4. Национальный состав и ния РСФСР / Госкомстат РСФСР. – М.: Респуб- владение языками, гражданство /Федеральная ликанский информ.-издат. центр, 1990. –747 с. служба государственной статистики. – М.: ИМЦ «Статистика России», 2004. –2076 с.

Таблица 1.

Численность и удельные веса «титульных» этносов и русских в АССР и автономных областях РСФСР (по данным Всесоюзной переписи населения 1989 г.) Все население, «Титульные» эт- «Титульные» Русские, Русские, Республики тыс. чел. носы, тыс. чел. этносы, % тыс. чел. % Карелия 790,2 78,9 10,0 581,6 73, Коми 1250,8 291,5 23,3 721,8 57, Адыгея 432,0 95,4 22,1 293,6 68, Карачаево- 415,0 169,7* 40,9 175,9 42, Черкесия Кабардино- 753,5 434,3** 57,6 240,7 32, Балкария Северная 632,4 334,9 52,9 189,2 29, Осетия Чечено- 1270,4 898,3*** 70,7 293,8 23, Ингушетия Дагестан 1802,2 1444,8**** 80,2 165,9 9, Калмыкия 322,6 146,3 45,4 121,5 37, Татарстан 3641,7 1765,4 48,5 1575,4 43, Мордовия 963,5 313,4 32,5 586.1 60, Чувашия 1338,0 906,9 67,8 357,1 26, Марийская 749,3 324,3 43,3 356,0 47, АССР Удмуртия 1605,7 496,5 30,9 945,2 58, Башкирия 3943,1 863,8 21,9 1548,3 39, Горно- 190,8 59,1 31,0 115,2 60, Алтайская АО Хакасия 566,9 62,9 11,1 450,4 79, Тува 308,6 198,4 64,3 98,8 32, Бурятия 1038,3 249,5 24,0 726,2 69, Якутия 1094,1 365,2 33,4 550,3 50, Еврейская 214,1 8.9 4,2 178,1 83, АО * карачаевцы и черкесы ** кабардинцы и балкарцы *** чеченцы и ингуши **** аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, табасараны, ногайцы, рутульцы, агулы и цахуры. Эти 10 этносов в сводной статистике иногда объединяются под общим названием «дагестанские народы».

Таким образом, в суммарном показателе в данном случает не учтены многие коренные народы Дагеста на, уступающие по численности этим десяти.

Источник: Итоги Всесоюзной переписи населения 1989 г. Национальный состав населения РСФСР / Гос комстат РСФСР. – М.: Республиканский информ.-издат. центр, 1990. –747 с.

Таблица 2.

Численность и удельные веса «титульных» этносов и русских в респуб ликах Российской Федерации и Еврейской АО (по данным Всероссийской переписи населения 2002 г.) Все население, «Титульные» эт- «Титульные» Русские, Русские, Республики тыс. чел. носы, тыс. чел. этносы, % тыс. чел. % Карелия 711,2 65,6 9,2 548,9 77, Коми 1018,7 256,5 25,2 607,0 59, Адыгея 447,1 108,1 24,2 288,3 64, Карачаево- 439,5 218,7* 48,8 147,9 33, Черкесия Кабардино- 901,5 603,7** 67,0 226,6 25, Балкария Северная 710,3 445,3 62,7 164,7 23, Осетия Алания Ингушетия 467,3 361,1 77,3 5,6 1, Чечня 1103,7 1031,6 93,5 40,6 3, Дагестан 2576,5 2230,3*** 86,6 120,9 4, Калмыкия 292,4 155,9 53,3 98,1 33, Татарстан 3779,3 2000,1 52,9 1492,6 39, Мордовия 888,8 283,9 31,9 540,7 60, Чувашия 1313,8 889,3 67,7 348,5 26, Марий-Эл 728,0 312,2 42,9 345,5 47, Удмуртия 1570,3 460,6 29,3 944,1 60, Башкирия 4104,3 1221,3 29,7 1490,7 36, Алтай 202,9 62,2 30,6 116,5 57, Хакасия 546,1 65,4 12,0 438,4 80, Тува (Тыва) 305,5 235,3 77,0 61,4 20, Бурятия 981,2 272,9 27,8 665,5 67, Саха 949,3 432,3 45,5 390,7 41, (Якутия) Еврейская 190,9 2,3 1,2 171,7 89, АО * карачаевцы и черкесы ** кабардинцы и балкарцы *** аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, табасараны, ногайцы, рутульцы, агулы и цахуры. Эти этносов в сводной статистике иногда объединяются под общим названием «дагестанские народы». Таким образом, в суммарном показателе в данном случает не учтены многие коренные народы Дагестана, усту пающие по численности этим десяти.

Источник: Итоги Всероссийской переписи населения 2002 г. Т.4. Национальный состав и владение язы ками, гражданство / Федеральная служба государственной статистики. – М.: ИМЦ «Статистика России», 2004. –2076 с.

Таблица 3.

Концентрация «титульных» народов национальных республик России в пределах «своих» национально-государственных образований (по данным Всесоюзной переписи населения 1989 г. и Всероссийской переписи населения 2002 г.) Титульные Числен- Числен- Концен- Числен- Числен- Концен этносы на- ность в ность в трация в ность в ность в трация в циональных «своих» РСФСР, пределах «своих» РФ, 2002, пределах республик единицах 1989, тыс. «своих» единицах тыс. чел. «своих»

России АТД, чел. единиц АТД, единиц 1989, тыс. АТД, 2002, тыс. АТД, чел. 1989, % чел. 2002, % Карелы 79 125 63,2 66 93 70, Коми 292 336 86,9 256 293 87, Адыгейцы 95 123 77,2 108 129 83, Карачаевцы 129 150 86,0 169 192 88, Черкесы 40 51 78,8 50 61 82, Кабардинцы 363 386 94,0 499 520 96, Балкарцы 71 78 91,0 105 108 96, Осетины 335 402 83,3 445 515 86, Ингуши 164* 215 76,2 361** 413 87, Чеченцы 735* 899 81,8 1032*** 1360 75, Калмыки 146 166 88,0 156 174 89, Татары 1765 5522 32,0 2000 5555 36, Мордва 313 1073 29,2 284 843 33, Чуваши 907 1774 51,1 889 1637 54, Марийцы 324 644 50,3 312 604 51, Удмурты 497 715 65,3 461 637 72, Башкиры 864 1345 64,2 1221 1673 73, Алтайцы 59 69 85,5 62 67 92, Хакасы 63 79 79,7 65 77 85, Тувинцы 198 206 96,1 236 243 96, Буряты 250**** 417 60,0 273***** 445 61, Якуты 365 380 96,1 432 443 97, * в Чечено-Ингушской АССР ** в Республике Ингушетия *** в Чеченской Республике **** в Бурятской АССР ***** в Республике Бурятия;

с учетом же Агинского Бурятского и Усть-Ордынского Бурятского АО пока затель концентрации бурятского населения в пределах «своих» национально-государственных образова ний составил в 2002 г. 83,5% Источники: Итоги Всесоюзной переписи населения 1989 г. Национальный состав населения РСФСР / Госкомстат РСФСР. – М.: Республиканский информ.-издат. центр, 1990. –747 с.;

Итоги Всероссийской переписи населения 2002 г. Т.4. Национальный состав и владение языками, гражданство / Федеральная служба государственной статистики. – М.: ИМЦ «Статистика России», 2004. –2076 с.

В Германии, ввиду сравнительно невысокого удельного веса коренных этнических меньшинств, роль этничности как фактора регионализации культурного пространства существенно ниже. Зато дифференциация субэтнических групп немецкого населения выражена там значительно сильнее и территориально более дробно, чем дифференциация суб этнических групп русского населения в России. Субэтнические различия в Германии выполняют роль весомого фактора регионализации культурного пространства этой страны;

зачастую именно ими удобно маркировать куль турные районы.

Вместе с тем, высокая концентрация иностранцев (иммигрантов и их потомков в первых поколениях) в городах Германии создает эффект этни ческой мультикультуризации урбанистического ландшафта страны.

Выразительными примерами данного процесса служат несколько круп нейших городов – в первую очередь, Мюнхен, Штутгарт, Франкфурт–на– Майне, Кёльн, Берлин, Гамбург и Дюссельдорф.

Геокультурные пространственные градиенты в Германии и Рос сии В сложившихся в Германии и России геокультурных пространствен ных макроградиентах прослеживается известный параллелизм. Он осо бенно заметен по оси культурно-географических различий «запад – вос ток», причем в обеих странах культурно-географическое своеобразие вос точных районов связано, в огромной степени, с колонизационным харак тером их освоения. Заэльбские земли в Германии и относящиеся к этниче скому мегаядру России районы Сибири – в обоих случаях это регионы бо лее позднего освоения. По сравнению с западными районами своих стран, их культурное пространство «разрежено», менее плотно освоено. Вместе с тем, и те, и другие органично и теснейшим образом интегрированы в гер манское и в российское культурное пространство. Районы восточной коло низации в обеих странах – это те территории, где естественным путем про должался процесс немецкого и русского этногенеза, формирования немец кой и русской культуры.

Однако культурно-географические последствия немецкой и русской колонизации для автохтонных этносов восточных районов Германии и России оказались совершенно разными. Балтское и славянское население заэльбских земель Германии подверглось этноциду и ассимиляции;

к концу второго тысячелетия н.э. оно практически полностью было онемечено.

Единственным значительным районом концентрации славянского этниче ского меньшинства в ФРГ (при этом практически поголовно свободно вла деющего немецким языком) остался ареал компактного расселения лужиц ких сербов (иначе – лужичан, сорбов, вендов) в пределах Лаузица (славян ское название – Лужица;

на стыке федеральных земель Бранденбург и Сак сония).

Хотя аборигенные этносы Сибири и Дальнего Востока России также подверглись русификации, они в значительной мере сохранили свою этни ческую идентичность, культурную самобытность, во многих случаях – родные языки и компактные части исторических ареалов расселения, час тично – традиционные способы природопользования и ведения хозяйства.

Культурно-географический профиль Азиатской части России, в отличие от Востока Германии, являет собой мозаику контрастных этнокультурных районов, примыкающих к русскому мегаядру либо интегрированных в него и сильно различающихся по степени выраженности и сохранности.

Параллелизм по оси культурно-географических различий «юг – се вер» менее выразителен, но в геоисторическом смысле имеет также перво степенное значение.

И в Германии, и в Европейской России южные регионы были не толь ко важнейшими историческими ядрами генезиса немецкой и русской госу дарственности, но и на протяжении многих столетий главными очагами немецкой и русской культуры, пространственными «фокусами» культур ных инноваций, исходными территориями, откуда шел процесс социо культурного освоения сопредельных, более северных земель. Юг Германии, испытавший культурное и цивилизационное «облучение» еще со стороны Античного мира, имеет значительно больший исторический «стаж» интен сивного социокультурного освоения пространства, чем Север этой страны.

На Восточноевропейской равнине главный вектор продвижения высокой культуры, заселения и освоения территории также шел длительное время (в период Раннего, а отчасти и Высокого средневековья) из южных лесостеп ных районов на север, в зону смешанных и хвойных лесов. Однако позд нее, по ходу процессов внутренней колонизации градиент в социокультур ной освоенности территории между югом и севером сглаживается в обеих странах. И в германском, и в российском пространствах к северу смеща ются важнейшие центры инновационной активности, в южных районах – сильнее традиционализм и консерватизм. Политико-географическим вы ражением этих сдвигов стало асинхронное формирование именно в более северных районах ядер государственной интеграции великорусских (Мос ковское княжество) и немецких (Бранденбург – Пруссия) земель.

Значительная часть исторического ядра культурного пространства восточнославянской Европы расположена в настоящее время за пределами России, на землях современной Украины и Белоруссии. Геоисторический разлом некогда единой (хотя и слабо интегрированной в этническом отно шении) восточнославянской общности (обозначившийся еще в XIV-XV вв., когда практически синхронно протекало «собирание» земель Литовской и Московской Руси) имел одним из своих следствий то, что градиент «юг – север» на Восточноевропейской равнине приобрел весомое этнокультур ное измерение. Земли южных немецкоязычных стран (немецкоязычные кантоны Швейцарии, Австрия) также примыкают к Германии с юга, как Украина – к России, но здесь параллелизм и сходство уже не столь очевид ны. Ни горно-альпийские регионы, ни дунайские земли Верхней и Нижней Австрии не относились к историческому ядру германского культурного пространства;

зато в течение столетий в их пределах происходило интен сивное культурное взаимодействие германцев с кельтами, ретами, мадья рами, славянами и другими народами Европы.

Для Германии с XVI в. и до настоящего времени одно из важнейших, ключевых измерений культурно-географических различий по оси «юг – се вер» – оппозиция католических (преимущественно южных) и протестант ских, большей частью лютеранских (преимущественно северных) земель. В России нет прямого аналога такой дихотомии.

Другое измерение культурно-географических различий по оси «юг – север» – субэтно-лингвистическая дифференциация – прослеживается в целом как в Германии, так и в Европейской части России (нижне- и верх ненемецкие группы диалектов в Германии, южно- и северорусские в Евро пейской России). Субэтно-лингвистическая дифференциация юг-север час тично дополняется, особенно в Германии, близкой к ней дифференциацией комплексов объективированной традиционной сельской культуры (и мате риальной, и духовной, при всей условности их противопоставления). Про странственная дифференциация этих культурных комплексов как субэтни ческих феноменов может быть интерпретирована с позиций традиционного этнолого-этнографического подхода. Однако его эффективность в совре менном сравнительном культурно-географическом исследовании герман ского и российского пространств ограничена, поскольку в настоящее время и Россия, и тем более Германия – сильно урбанизированные страны.

При этом культурно-географическая дифференциация юг – север ни в Германии, ни в России (в т.ч. в ее европейской части) не может быть адек ватно описана в терминах и понятиях единой территориальной идентич ности для макрорегионов Юга и Севера. Даже в Германии – стране позд ней централизации с исторически укорененным и обостренным региональ ным самосознанием населения – соответствующая идентичность проявля ется скорее на микро- и мезоуровне, нежели на уровне макрорегионов Се вера и Юга в целом. Своеобразие того и другого обусловлено глубинными историко-культурными чертами, однако в начале XXI века сравнительно мало «скрепляется» единой макрорегиональной идентичностью.

В России также нет ярко выраженной «оппозиции» территориальной идентичности культурных макрорегионов Юга и Севера. В частности, глу бокое культурное своеобразие Юга Европейской России «не подкрепляет ся» единым региональным самосознанием «южан». Более того, ключевая культурно-географическая особенность Юга Европейской России – значи тельно меньшая интегрированность нерусских этнических групп в регио нальный социум, по сравнению с Севером. Как следствие, этот макрореги он выступает, среди прочего, в роли своеобразного очага внешних мульти культурных влияний в российском пространстве, в т.ч. исходящих из цен тров иного цивилизационно-культурного круга, чем российский. Культур ный вектор «Север – Юг» в российском пространстве проявляется, как это ни парадоксально, и в качестве одной из ипостасей (измерений) тех же культурно-географических и историко-цивилизационных различий «За пад – Восток».

Главные выводы (основные тезисы защиты) 1. Культурный регионализм представляет собой двуединый фено мен: с одной стороны, это понятие описывает «онтологию» культурных различий между регионами (комбинации культурных характеристик, вы ражающих собой специфику, своеобразие разных территорий), с другой стороны – их восприятие (перцепцию) местными (территориальными) со обществами. Таким образом, у феномена культурного регионализма есть две важнейшие составляющие – во-первых, его объективная основа и, во вторых, субъективный, перцепционный пласт. Эти грани культурного ре гионализма тесно переплетены, но не идентичны.

2. Феномен культурного регионализма может быть описан боль шой совокупностью индикаторов. Важнейшие из них:

– региональное самосознание – самоотождествление людей с той или иной территорией;

– этническая (субэтническая, субкультурная) гомогенность / гетеро генность регионального (местного) сообщества;

– характерная для регионального (местного) сообщества поселенче ская структура;

– присущие ему особенности хозяйства и природопользования;

– языковая (лингво-диалектная) система (включая топонимы);

– конфессиональная структура;

– специфика духовной культуры;

– специфика материальной культуры;

– особенности социальной среды и поведения людей.

3. Культурная регионалистика – «ветвь» культурной географии, за нимающаяся комплексным исследованием культурных регионов и фено мена культурного регионализма. Наряду с научными направлениями, изу чающими процессы пространственной дифференциации культуры на гло бальном, планетарном уровне (культурной географией мира) и на уровне отдельных стран (культур-страноведением), она выступает одной из трех важнейших «синтетических» (интегральных) субдисциплин культурной географии.

4. Германское культурное пространство, с его внутренней гетеро генностью, разнообразием и мозаичностью, может рассматриваться как своего рода модель западноевропейского пространства на «страновом»

уровне. В его характерных особенностях воспроизведены важнейшие черты западноевропейского культурного пространства. В частности, полицен тризм, дробность районов с мозаикой и чересполосицей культурных ланд шафтов, высокая плотность населения и освоения территории, давно сло жившийся каркас сети городов, интенсивность культурных связей и ком муникаций при их пространственной неравномерности и подвижности, давно укорененное и развитое региональное самосознание населения.

5. Культурный регионализм в России описывается иной совокупностью пространственно-временных параметров. Он формировался в условиях более гомогенного, чем в Западной Европе, физико-географического пространства.

В связи с этим культурные районы в России, в целом, слабее привязаны к сво ей природной основе. Роль культурных границ в российском пространстве ме нее значима, чем в германском. Культурные рубежи часто размыты и приоб ретают отчетливый характер, главным образом, в местах этнических разло мов. Вместе с тем, в России, особенно европейской, очень важны ядра куль турных районов. В культурно-историческом контексте, для России типична иная, чем в Западной Европе (и Германии в частности), «модель» освоения пространства. Особенность русского сознания – ориентация на экстенсив ный способ освоения территории: скорее «вширь», чем «вглубь». В отличие от Германии, генезис культурных районов в России, особенно в обширной поло се колонизации новых земель, происходил на сравнительно слабо, часто фрагментарно освоенном и заселенном пространстве.

6. Прослеживается известный параллелизм в сложившихся в Германии и России геокультурных пространственных макроградиентах. Он особен но заметен по оси культурно-географических различий «запад – восток», при чем в обеих странах культурно-географическое своеобразие восточных рай онов связано, в огромной степени, с их колонизацией. Менее очевидно сход ство по «оси» культурно-географических различий «север – юг».

Основные положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях Публикации в изданиях из перечня ВАК РФ:

1. Стрелецкий В.Н. Технологический прогресс и территориальная струк тура хозяйства: историческая траектория взаимодействия (на примере Германии) // Известия РАН. Сер. геогр. 1995. № 1. С. 74–88.

2. Стрелецкий В.Н. Культурный регионализм в Германии: опыт историко географического анализа // Известия РАН. Сер. геогр. 2000. №6. С. 37–47.

3. Стрелецкий В.Н. «Образы пространства» и пространство гуманитарной географии // Известия РАН. Сер. геогр. 2002. № 2. С. 124–126.

4. Стрелецкий В.Н. Географическое пространство и культура: мировоз зренческие установки и исследовательские парадигмы в культурной географии // Известия РАН. Сер. геогр. 2002. № 4. С. 18–28.

5. Стрелецкий В.Н. Культурный ландшафт современной России // Извес тия РАН. Сер. геогр. 2003. №2. С. 126–127.

6. Стрелецкий В.Н. Историческая динамика России за триста лет: социо синергетический подход // Известия РАН. Сер. геогр. 2005. №4. С. 123–125.

7. Дроздов А.В., Стрелецкий В.Н. Ландшафтный синтез // Известия РАН.

Сер. геогр. 2006. №6. С. 117–121.

8. Стрелецкий В.Н. Культурная география в России: особенности форми рования и пути развития // Известия РАН. Сер. геогр. 2008. №5. С. 21–33.

9. Стрелецкий В.Н. Ландшафт сквозь «призму» культурной географии // Известия РАН. Сер. геогр. 2011. №2. С. 133–135.

10. Стрелецкий В.Н. Регионализм как феномен культуры // Региональные исследования. 2011. №3. С. 45–50.

Главы в коллективных монографиях и монографии в соавторстве:

11. Стрелецкий В.Н. Небольшие экономически высокоразвитые страны За падной Европы // Капиталистические и развивающиеся страны на пороге 90-х гг. / Под ред. В.В. Вольского, Л.И. Бонифатьевой, Л.В. Смирнягина. – М.: Изд-во Моск.

ун-та, 1990. С. 146–157.

12. Shestakov A., Streletsky V. Mapping of Risk Areas of Environmentally Induced Migration in the Commonwealth of Independent States (CIS) – Geneva: Inter national Organization for Migration (IOM) – United Nations High Commissioner for Refugees – Center for Policy Analysis and Research on Refugee Issues, 1998. –97 p.

13. Стрелецкий В.Н. Кондратьевские циклы в экономике // Анатомия кри зисов / Арманд А.Д., Люри Д.И., Жерихин В.В., Раутиан А.С., Кайданова О.В., Козлова Е.В., Стрелецкий В.Н., Буданов В.Г. / Отв. ред. академик В.М. Котляков. – М.: Наука, 1999. С. 107–115.

14. Глазовский Н.Ф., Кудинова Н.В., Одинокова Л.Ю., Стрелецкий В.Н., Шестаков А.С. Миграции населения в странах СНГ, связанные с опустыниванием и засухой. – М.: ЮНЕП – ИГРАН, 2000. –110 с. (то же на англ. языке, 2000, –100 p.).

15. Стрелецкий В.Н. Этнокультурные предпосылки регионализации Рос сии // Регионализация в развитии России: географические процессы и проблемы / Отв. ред. С.С. Артоболевский, А.И. Трейвиш. – М.: Эдиториал УРСС, 2001.

С. 10–38.

16. Стрелецкий В.Н. Россия в этнокультурном измерении: факторы региона лизации и пространственные структуры // Региональное развитие и региональная политика России в переходный период / Под общ. ред. С.С. Артоболевского, О.Б. Глезер. – М.: Изд-во МГТУ, 2011. Глава 2.6. С. 146–176.

Публикации на иностранных языках:

17. Glezer O.B., Streletskiy V.N. Reclamaciones territoriales y conflictos tnicos en el processo de desintegracin de la Unin Sovitica // Estudios geogrficos. №204.

Julio-septiembre 1991. P. 421–438.

18. Streletskiy V.N. Los problemas socioculturales y geogrficos, los obstculos y las posibilidades de modernizacin de la sociedad tradicional: el ejemplo del Asia Central y el Cucaso // Estudios geogrficos. №204. Julio-septiembre 1991. P. 497–510.

19. Nefedova T., Streletsky V., Treivich A. La Ruhr, la Haute Silsie et le Don bass dans la trajectoire historique des vieilles rgions industrielles europennes du charbon et de l' acier // Revue belge de gographie. Vol. 116. 1992. Fascicules 1 – 4.

P. 41–48.

20. Strelezki W. Ethno-territoriale Konflikte auf dem Gebiet der frheren Sow jetunion. Kln: BIOST, 1995. –30 s. (Schriftenreihe «Berichte des Bundesinstituts fr ostwissenschaftliche und internationale Studien», 1995. № 37).

21. Glezer O., Kolossov V., Petrov N., Streletsky V. Les conflits ethniques //Atlas de la Russie et des pays proches / Ed.: R. Brunet, D. Eckert, V. Kolossov. Montpelier – Paris: RECLUS – La Documentation Franaise, 1995. P. 190–195.

22. Boege E., Streletsky V. Sustainable Development, Science and Traditional Knowledge. How should the sustainable development face the science and the tradi tional knowledge? // World Conference on Science. Budapest, June 26 - July 1, 1999.

Papers Submitted by Discussion Groups. NY – Budapest: LEAD International – WCS, 1999. P. 49–56.

23. Strelezki W. Desintegrationsrisiken und «neue Regionalstrategie» in Russland. Kln: BIOST, 2000. 30 S. (Schriftenreihe «Berichte des Bundesinstituts fr ostwissenschaftliche und internationale Studien». 2000. №9).

24. Streletskiy V. Ethnic and cultural factors of regional development in Russia // Natural Resource Development, Population and Environment in Russia: Their present and Future in Relation to Japan. – M.: N-Mega, 2010. P. 78–90.

Прочие публикации:

25. Стрелецкий В.Н. Сдвиги в территориальной структуре промышленно сти ФРГ в 70–80-е гг. и их некоторые социально-географические аспекты // Во просы экономической и политической географии зарубежных стран. – М.: МГУ– ИЛА АН СССР, 1986. Вып.7. С. 88–103.

26. Стрелецкий В.Н. Этнотерриториальные конфликты: сущность, гене зис, типы // Идентичность и конфликт в постсоветских государствах / Под ред.

М. Олкотт, В. Тишкова и А. Малашенко. – М.: Моск. Центр Карнеги, 1997.

С.225–249.

27. Стрелецкий В.Н. Этнические общности в геокультурном пространстве России (историческая динамика и региональная структура) // Вестник историче ской географии. Вып. 1. – Смоленск: Изд-во СГУ, 1999. С. 31–53.

28. Стрелецкий В.Н. Геопространство и культура: К вопросу о некоторых теоретико-методологических основаниях культурно-географической аналитики // Уранос и Кронос. Хронотоп человеческого мира / Под ред. И.Т. Касавина. – М.: Издательский дом «РТ Пресс», 2001. С. 209–228.

29. Стрелецкий В.Н. Этническое расселение и география культуры // СССР – СНГ – Россия: география населения и социальная география. 1985–1996.

Аналитико-библиографический обзор / Отв. ред. П.М. Полян. – М.: Эдиториал УРСС, 2001. С. 396–466.

30. Стрелецкий В.Н. Культурный регионализм в Германии и России // Ре гионы и регионализм в странах Запада и России / Отв. ред. Р.Ф. Иванов. – М.:

Ин-т всеобщей истории РАН, 2001. С. 26–39.

31. Стрелецкий В.Н. Цикличность в эволюции социально-географического пространства // Вторые Сократические чтения по географии. Сборник статей / Отв. ред. В.А. Шупер. – М.: Изд-во УРАО, 2001. С. 59–72.

32. Стрелецкий В.Н. Культурно-ландшафтные исследования в Германии:

традиции и современность // Культурный ландшафт: теоретические и регио нальные исследования / Отв. ред. В.Н. Калуцков, Т.М. Красовская. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2003. С. 42–54.

33. Стрелецкий В.Н. Историко-географические аспекты изучения динами ки этнического состава населения Подмосковья // Проблемы этнической геогра фии и культурного районирования. Сб. научных статей / Под ред. А.Г. Манако ва. – Псков: Изд-во АНО – Центр социального проектирования «Возрождение», 2004. С. 15–26.

34. Стрелецкий В.Н. Парадигмы геопространства и методология культур ной географии // Гуманитарная география. Научный и культурно просветительский альманах. Вып.1. – М.: Институт Наследия, 2004. С. 95–119.

35. Стрелецкий В.Н. Культура как географическая реальность и научные традиции в культурной географии // Рефлексивность социальных процессов и адекватность научных методов / Под ред. В.А. Шупера. – М.: Эслан, 2004.

С. 127–141.

36. Гуня А.Н., Кантелхардт Й., Стрелецкий В.Н. Аграрное природополь зование в Германии: постиндустриальные тренды развития сельской местности и аграрная политика // Устойчивое развитие сельского хозяйства и сельских тер риторий: Зарубежный опыт и проблемы России. Вып. 2 / Отв. ред. Н.Ф. Глазов ский, А.В. Гордеев, Г.В. Сдасюк. – М.: Т-во научных изданий КМК, 2005.

С. 164–178.

37. Бубнова А.Р., Стрелецкий В.Н. Этноконтактные зоны Нижегородской области // Взаимодействие городских и сельских местностей в региональном развитии / Под ред. Ю.Г. Липеца. – М.: ИГРАН – Международная Академия ре гионального развития и сотрудничества, 2005. С. 205–215.

38. Стрелецкий В.Н. Германия (разделы «Общие сведения», «Население», «Хозяйство») // Большая Российская Энциклопедия / Председатель Науч.-ред.

совета академик Ю.С. Осипов. Отв. ред. С.Л. Кравец. Т. 6. – М.: Научное изда тельство «Большая Российская Энциклопедия», 2006. С. 686, 690–692, 715–727.

39. Стрелецкий В.Н. Регионализм как историко-культурный феномен (на примере Германии) // Мир и Россия: регионализм в условиях глобализации. Сб. на уч. трудов к 80-летию проф. А.А. Засухина. – М.: Экон-Информ, 2007. С. 103–112.

40. Стрелецкий В.Н. Теория экономического ландшафта А. Лёша и совре менная наука // Август Лёш как философ экономического пространства (к столе тию со дня рождения) / Под ред. В.А. Шупера / Российская Академия Наук. Ин ститут географии. – М.: Изд-во «Эслан», 2007. С. 41–62.

41. Стрелецкий В.Н. Историческая география и регионалистика: пути и перспективы взаимодействия // Псковский регионологический журнал. №5.

2007. С.3–13.

42. Стрелецкий В.Н. От антропогеографии к культурной географии: пре емственность в развитии и новые исследовательские направления // Культурные ландшафты России и устойчивое развитие / Отв. ред. Т.М. Красовская. – М.:

Геогр. ф-т МГУ, 2009. С. 23–29.

43. Стрелецкий В.Н. Культурно-географические факторы регионализации российского пространства // Гуманитарные ресурсы регионального развития (на примере естественно-природного и культурного наследия) / Отв. ред. С.С. Арт оболевский. – М.: Изд-во «Эслан», 2009. С. 28–52.

44. Стрелецкий В.Н. Этноконфессиональный облик России: унаследован ные пространственные структуры и сдвиги в конце ХХ – начале XXI веков // География мирового развития. Вып. 2. Сб. науч. трудов / Отв. ред. Л.М. Синце ров. – М.: Товарищество научных изданий КМК, 2010. С. 442–459.

45. Стрелецкий В.Н. Сдвиги в этническом расселении в России в конце ХХ – начале XXI вв. и их некоторые культурно-географические аспекты // Юж но-Российский форум: экономика, социология, политология, социально экономическая география. 2011. №1. С. 51–72.

ОГЛАВЛЕНИЕ ДИССЕРТАЦИИ Введение Глава 1. Культурная география в системе наук, изучающих регионализм 1.1. Предмет изучения культурной географии и ее место в системе наук.

Культура как географическая реальность 1.2. Особенности формирования и исторические тенденции развития ми ровой культурной географии 1.3. Становление культурной географии в России и ее современная струк тура 1.4. Мировоззренческие установки, научные традиции и исследователь ские парадигмы в культурной географии 1.5. Культурная география в ряду наук, изучающих регионализм Глава 2. Регионализм как культурно-географический феномен 2.1. Регионы, регионализм и регионализация: исследовательские подходы и основные концепты 2.2. Культурный регионализм: понятие – термин – смысл 2.3. «Культурный район» и «культурный ландшафт» в ряду базовых поня тий культурно-географической регионалистики 2.4. Система индикаторов, описывающих феномен культурного региона лизма 2.5. Пространственная таксономия регионально-культурных комплексов Глава 3. Культурный регионализм в Германии: исторические корни и фак торы эволюции 3.1. Регионализм Европейского культурного пространства 3.2. Исторические корни немецкого регионализма 3.3. Культурный регионализм германского пространства в условиях раско ла страны (конец 1940-х гг. – 1990 г.) и ее реинтеграции (1990-е – 2000-е годы) Глава 4. Структура германского культурного пространства 4.1. Геокультурные градиенты и региональные различия в германском про странстве. Закономерности его геокультурной дифференциации 4.2. Геокультурная дифференциация Север – Юг 4.3. Геокультурная дифференциация Запад – Восток 4.4. Социокультурная поляризация пространства Германии Глава 5. Регионализация российского культурного пространства: историче ские корни и современные особенности 5.1. Историко-географические особенности и этапы формирования и эво люции российского культурного пространства 5.2. Региональные факторы современной трансформации российского культурного пространства Глава 6. Структура российского культурного пространства 6.1. Этнокультурная дифференциация российского пространства 6.2. Конфессиональное пространство России 6.3. Регионально-культурные различия в этническом мегаядре России 6.4. Социокультурная поляризация пространства России Заключение Список литературы Список рисунков Список таблиц

 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.