авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 |

Революция 1917 г. и советская история в освещении русской религиозной эмигрантской мысли

-- [ Страница 1 ] --

На правах рукописи

ГАМАН ЛИДИЯ АЛЕКСАНДРОВНА РЕВОЛЮЦИЯ 1917 г. И СОВЕТСКАЯ ИСТОРИЯ В ОСВЕЩЕНИИ РУССКОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ЭМИГРАНТСКОЙ МЫСЛИ Специальность: 07.00.09 – историография, источниковедение и методы исторического исследования

Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук

Томск – 2008

Работа выполнена на кафедре истории древнего мира, средних веков и методологии истории ГОУ ВПО «Томский государственный университет»

Научный консультант: доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ Могильницкий Борис Георгиевич

Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор Ивонина Ольга Ивановна доктор исторических наук, профессор Куперт Юрий Васильевич доктор исторических наук, профессор, Шиловский Михаил Викторович

Ведущая организация: ГОУ ВПО «Омский государственный университет» им. Ф.М. Достоевского

Защита диссертации состоится 14 ноября 2008 г. в 15.00 на заседании диссертационного совета Д 212.267.03 при ГОУ ВПО «Томский государствен ный университет» (634050, г. Томск, пр. Ленина 36, ауд. 41).

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке ГОУ ВПО «Томский государственный университет» (г. Томск, пр. Ленина, 34 а).

Автореферат разослан «_»_2008 г.

Ученый секретарь диссертационного совета доктор исторических наук, профессор О.А. Харусь I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИТИКА РАБОТЫ Актуальность исследования. Русская эмигрантская религиозно философская мысль по праву считается одним из наиболее ярких феноменов отечественной культуры XX в. Устойчивый интерес к идейно-теоретическому наследию многих ее представителей мотивируется целым комплексом причин.

Фундаментальное значение имеет их вклад в дело сохранения и дальнейшего развития российской культуры, что ими самими рассматривалось в качестве своей миссии. Отчасти именно этим объясняется не только их высокая творче ская активность в эмиграции, но и стремление придать институциональные формы своей многосторонней научной и образовательной деятельности.

Поистине бесценный вклад внесли эмигрантские мыслители в познание современной им России. Стремление выявить истоки Русской революции, по нять специфику происходящих в ней процессов с учетом исторической ретро спективы и в свете перспектив ее дальнейшего развития, понимание необходи мости учитывать неуклонно возрастающее значение международных факторов в новых исторических условиях – все это нашло отражение в обширном твор ческом наследии эмигрантских авторов. Комплексность и глубина их анализа достигались за счет целенаправленного синтеза принципов, характерных для русской историко-философской традиции (ориентированность на идеал цельно го знания, онтологичность, историософичность, антропоцентричность, чуткость к социальной проблематике), и достижений современной им европейской гума нитарной мысли.

Одним из значительных результатов такой практики явилась постановка ряда проблем, не потерявших своей актуальности до настоящего времени. Так, поистине ключевое положение в эмигрантской мысли заняла проблема модер низации1, переосмысленная в свете магистральной для нее темы секуляризации европейской культуры. Своеобразие российского варианта модернизации, зна чение национального субстрата, в том числе устойчивых ментальных структур, в социальных трансформациях, соотношение микро- и макроисторических про Термин «модернизация» представителями русской религиозно-философской мысли не ис пользовался, но ими рассматривались явления, характеризирующиеся этим термином.

цессов, причины и последствия асинхронности в развитии России и Европы, при одновременном признании когерентности мирового исторического процес са – эти и многие другие проблемы, и ныне будоражащие умы исследователей1, были отчетливо сформулированы русской религиозно-философской мыслью в эмиграции. До настоящего времени эта часть идейно-теоретических взглядов ее видных представителей не получила комплексного изучения.

В плеяде выдающихся мыслителей русского зарубежья особое место за нимают Николай Александрович Бердяев (1874–1948), Георгий Петрович Фе дотов (1886–1951) и Иван Александрович Ильин (1883–1954), являющиеся об щепризнанными классиками русской религиозно-философской мысли. В их идейно-теоретической и общественной деятельности репрезентативно отрази лись основные общественно-политические настроения и ожидания «русского рассеяния». Являясь выразителями умонастроений различных эмигрантских кругов, они одновременно оказывали глубокое влияние на мировоззренческие установки и формирование поведенческих моделей соотечественников, подоб но им оказавшихся за пределами России. Активное участие в научных и обра зовательных учреждениях, в издательских проектах, в религиозно общественных движениях, в фондах помощи нуждающимся соотечественни кам, в религиозно-философских движениях, обществах и кружках, в том числе межконфессионального характера, сделало имена этих мыслителей узнаваемы ми не только в отечественных эмигрантских кругах, но и в среде культурной элиты Запада.

С учетом сказанного представляется оправданным рассматривать творче ское наследие выдающихся русских религиозных мыслителей Бердяева, Федо това и Ильина как максимально репрезентативное, отражающее не только до минирующие настроения различных эмигрантских кругов, но и ведущие тен денции развития русской религиозно-философской мысли в XX в. в целом. Ин См., напр.: Репина Л.П. Теоретические основания исторического знания после «постмодер на» // Методологические и историографические вопросы исторической науки: Сб. статей / Отв. ред. Б.Г. Могильницкий, И.Ю. Николаева. – Томск, 2007. – Вып. 28. – С. 37–52;



Нико лаева И.Ю. Специфика российских процессов модернизации и менталитета в формате боль шого времени // Там же. – С. 53–72.

теллектуальное наследие этих авторов содержит богатый материал об особен ностях российского исторического процесса, о структуре и специфических чер тах коммуникативного пространства российской культуры, о своеобразии рос сийского менталитета.

Значительная часть творчества эмигрантского периода Бердяева, Федото ва и Ильина связана с осмыслением событий катастрофического XX в., прежде всего Русской революции и советского периода отечественной истории. Однако до настоящего времени она не получила в отечественной историографии все стороннего освещения. Между тем систематическое внимание этих мыслителей к природе революции и к процессам, протекавшим в СССР, многочисленные публикации и специальные исследования, посвященные конкретным пробле мам советской истории, основательность методологических подходов в анализе ее негативных и позитивных сторон – все это в своей совокупности позволяет считать их тексты ценным историографическим источником, требующим ком плексного изучения.

Это может способствовать не только расширению фактографической ба зы, но и становлению более взвешенных подходов к одному из наиболее слож ных и мифологизированных периодов российской истории, исключение кото рого из целостной истории России как научно недопустимо, так и этически не корректно. Актуальность этой задачи косвенно подтверждается существующи ми и в зарубежной историографии поисками путей переосмысления советской истории, направленными на «объективность, поощрение неидеологизированно го исследовательского подхода к истории России»1.

В связи с проблемой Русской революции и советской истории следует сформулировать ключевую для Бердяева, Федотова и Ильина проблему преем ственности и разрывов в отечественной истории. В русском зарубежье первой половины XX в. от того или иного ее решения напрямую зависели оценки про исходивших в России событий и понимание перспектив дальнейшего ее разви См.: Олегина И. Изучение истории России в Великобритании и США: новые тенденции и наследие советологии // Исторические исследования в России – II. Семь лет спустя / Под ред.

Г.А. Бордюгова. – М., 2003. – С. 423.

тия. Так, Бердяев и Федотов акцентировали внимание на моменте преемствен ности, рассматривая советскую историю как один из модусов существования России в рамках единого российского исторического процесса. Такая исследо вательская установка позволила им прийти к ряду выводов общеметодологиче ского характера, например о соотношении эволюции и революции в историче ском развитии. Небезынтересно подчеркнуть их типологическую близость не которым положениям концепции «множественности скоростей социального времени» Ф. Броделя1. Убеждение в необходимости исследовать исторические события с учетом сложной диалектики «долгого» и «короткого времени», пред полагавшее внимательное отношение к историческому контексту, позволяло исследователям избегать их упрощенных интерпретаций и оценок.

Ильин, также придававший проблеме преемственности и разрывов цен тральное значение, сосредоточил свое внимание, прежде всего, на ее втором компоненте, став выразителем крайнего неприятия советского периода отечест венной истории. Анализ этих его представлений поучительно показывает, что доведенное до крайности акцентирование внимания на проблеме разрыва пре пятствует пониманию исторического процесса в его полном объеме и противо речивом единстве.

В идейном наследии Бердяева, Федотова и Ильина присутствует немало ценных общетеоретических положений о природе и направленности общеми ровых процессов, значение которых лишь усиливается в условиях все более глобализирующегося мира. Это особенно важно подчеркнуть в связи с единым для них убеждением о глубокой взаимозависимости макро- и микроисториче ских процессов, протекающих в мире. Будучи религиозными мыслителями, они связывали эти процессы с проблемой «преображения мира», что обусловило общую тональность религиозно-философского дискурса их размышлений.

Один из наиболее вдумчивых историков отечественной философии В.В.

Зеньковский указывал на такую ключевую черту русского Православия, как «принципиальный космизм», т.е. «ощущение религиозной ценности мира и яр Ср.: Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. – М., 1992. – Т. 3. Время мира. – С. 554.

кое переживание идеала «обожения» (теозиса), как пути к преображению ми ра»1. Эта особенность православного христианства, усвоенная классиками рус ской религиозной мысли, обретала дополнительные смыслы в их произведени ях. Независимо от различий их идейных позиций, все они были убеждены в не обходимости всесторонней христианизации мира, призванной преодолеть «внутреннюю разорванность современной культуры», что в эмиграции воспри нималось в качестве специфически «русской темы»2. С большой долей уверен ности можно утверждать, что историко-философские концепции Русской рево люции и советской истории, разработанные религиозными мыслителями, кор релировались с тем или иным восприятием ключевой для всех них темы о це лостном преображении мира как основном вызове современной эпохи. И это несмотря на то, что их конкретные историко-теоретические положения порой радикально расходились. Если Бердяев и Федотов рассматривали, например, советскую историю как деформированный ответ на этот вызов, то Ильин пола гал, что она является показателем уклонения современной цивилизации от ис комого преображения.

Различие историко-философских построений этих мыслителей обуслов лено и их общественно-политическими предпочтениями, глубоко связанными с религиозно-философскими убеждениями. Так, Бердяев и Федотов тяготели к разным формам христианского социализма;

их общественным идеалом явля лось бесклассовое – «трудовое» – общество. Причем становление такового, по их логике, являлось необходимым в свете усиления интеграционных (глобали зационных) процессов в мире. Ильин, окончательно определившись в эмигра ции в качестве либерального консерватора по идейным убеждениям, выступал противником не только коммунистической идеологии, но и любых социалисти ческих теорий, включая христианский социализм, как отрицавших, по его мне нию, значение культурно-исторического традиционализма, частной собствен ности и неравенства для поступательного социального развития.

Зеньковский В. По поводу книги И.А. Ильина «О сопротивлении злу силой» // Ильин И.А.

Собр. соч.: В 10 т. – Т. 5 – М.:, 1996. – С. 427–428.

Там же. – С. 428.

Научный интерес представляет методологическая насыщенность истори ко-философских концепций Бердяева, Федотова и Ильина, что особенно акту ально в свете историографического кризиса, переживаемого исторической нау кой, отмеченного поисками ее новой синтетической модели1. Задолго до «ан тропологического» и «культурологического» поворотов, с которыми связывает ся настоящее и будущее исторической науки, русские эмигрантские авторы разрабатывали методы познания социальной реальности, базировавшиеся на идее «антропоцентричности» истории. Общим для всех них являлось стремле ние к столь актуальному в настоящее время выявлению «человеческого содер жания исторического процесса»2. В постсоветский период в отечественной ис ториографии необходимость систематического внимания к этой проблеме в числе первых была отчетливо артикулирована представителями томской исто риографической школы, возглавляемой проф. Б.Г. Могильницким3.

Высокую ценность теоретико-методологическим построениям Бердяева, Федотова и Ильина придает их междисциплинарный характер, позволявший учитывать сложную семантику исторических процессов и феноменов. Поли дисциплинарные технологии, создававшиеся ими на стыке философии, бого словия, истории, социологии, филологии, а в случае с Ильиным и правоведе ния, плодотворно применявшиеся ими на практике, представляют интерес для современного исследователя. Сегодня компетентное использование междисци плинарных подходов рассматривается как один из наиболее оптимальных вари антов преодоления кризиса исторической науки4.

Историография. Эмигрантская русская религиозно-философская мысль XX в. не перестает привлекать внимание исследователей. Обилие исследова См., напр.: Историческая наука и историческое сознание / Б.Г. Могильницкий, И.Ю. Нико лаева, С.Г. Ким, В.М. Мучник, Н.В. Карначук. – Томск, 2000. – С. 34–67;

Репина Л.П. Исто рическая память и современная историография // Новая и новейшая история. – 2004. – № 5. – С. 39–47.

Гуревич А.Я. Пророчество о прошлом // Одиссей. Человек в истории. – М., 2004. – С. 399– См., напр.: К новому пониманию человека в истории: очерки развития современной запад ной исторической мысли / Под ред. Б.Г. Могильницкого. – Томск, 1994. – С. 5–52.

См., напр.: Полидисциплинарные технологии исследования модернизационных процессов / Под ред. Б.Г. Могильницкого, И.Ю. Николаевой. – Томск, 2005;

Согрин В.В. 1985–2005 гг.:

перипетии историографического плюрализма // Общественные науки и современность. – 2005. – № 1. – С. 20–34.

тельских работ тем не менее не дает оснований считать концепции Русской ре волюции и советской истории Бердяева, Федотова и Ильина всесторонне изу ченными. Отчасти это связано с тем, что длительное время творческое наследие эмигрантских авторов было мало знакомо широкой научной общественности России. В советский период специалисты, обращавшиеся к нему, работали в рамках парадигмы, для которой религиозная метафизика выступала «аномалией науки», в терминологии Т. Куна1. Чуждость парадигм, усиленная идеологиче ским диктатом, препятствовала, за редким исключением, объективному анализу этого пласта отечественной культуры. Подлинный научный интерес к эмиг рантской религиозно-философской мысли в России пробудился на рубеже 1980–1990 гг., первым показателем чего стало массовое издание произведений ее видных представителей. Период «ознакомления» с национальными мысли телями предшествовал объективному изучению их творческого наследия. В этой связи особо подчеркнем значение зарубежных исследований русской эмигрантской религиозно-философской мысли.

Ценная информация по интересующей нас проблеме содержится в ряде обобщающих по своему характеру работ известных историков русской фило софии В.В. Зеньковского2, Н.О. Лосского3, С.А. Левицкого1. В кратких, но со держательных очерках ими были проанализированы идейная эволюция и миро воззренческие особенности Бердяева и Ильина. Сосредоточив внимание на об щетеоретических построениях религиозных мыслителей, эти исследователи, за исключением Левицкого, лишь фрагментарно коснулись их восприятия рево люции как фактора, повлиявшего на траекторию их жизни и деятельности.

Большой интерес представляет обобщающий по своему характеру тематиче ский сборник статей, посвященный исследованию русской религиозно философской мысли XX в., на страницах которого русские эмигрантские авто ры и иностранные специалисты проанализировали особенности русской само Кун Т. Структура научных революций / Пер. с англ. – М., 2003. – С. 97.

Зеньковский В.В. История русской философии. – Л., 1991. – Т. II. Ч. 2. – С. 54–81, 129–133;

Он же. Русские мыслители и Европа. – Париж, 1955. – С. 262–271.

Лосский Н.О. История русской философии. – М., 1991. – С. 298–319, 493–495.

бытной философии и затронули проблему влияния ее представителей на евро пейскую культуру2. Отдельно отметим значение сборника статей, посвященно го анализу представлений Бердяева, Федотова и Ильина о революции в России и советской истории, в котором приняли участие Н. Полторацкий, Ю. Иваск, А.

Штаммлер и др.3 Через все работы проходит идея о необходимости вдумчивого анализа оценок революции религиозными мыслителями.

Активную деятельность по изучению идейно-теоретического наследия конкретных представителей русской эмигрантской религиозно-философской мысли развернул американский исследователь Н. Полторацкий. В ряде своих работ он проанализировал особенности мировоззрения Н.А. Бердяева и основ ные положения его историософской концепции русской истории. Однако, бу дучи непримиримым противником большевизма и советской власти, Н. Полто рацкий не сумел объективно ее оценить, подчеркивая «просоветскую» ориента цию автора. В результате он пришел к выводу о «тенденциозности» Бердяева в подборе фактического материала для своей концепции и об антиисторическом характере его историософских построений позднего периода4.

Особенно много усилий Н. Полторацкий приложил к изучению идейно теоретического наследия Ильина5. Его настоящей научной находкой стала ма лоизвестная и до настоящего времени «Тетрадь № 5», в которой самим Ильи ным были собраны его записки о Русской революции. Однако комментарии Н.

Полторацкого к этим архивным материалам носят преимущественно описа тельный характер6. В целом его многочисленные работы, посвященные творче Левицкий С.А. Очерки по истории русской философии: В 2 т. – Т. 1. – М., 1996. – С. 241– 270;

353–376.

Русская религиозно-философская мысль XX века: Сб. статей / Под ред. Н.П. Полторацкого.

– Питсбург, 1975. – 413 с.

Россия и революция. Русская религиозная философия и национально-политическая мысль XX века: Сб. статей. – Tenefly, 1988. – 352 с.

Полторацкий Н. Бердяев и Россия (философия истории России Н.А. Бердяева). – Нью Йорк, 1967. – С. 189–192, 204.

См.,особенно: Полторацкий Н. Иван Александрович Ильин: Жизнь, труды, мировоззрение:

Сб. статей. – Tenafly, 1989. – 320 с.

Ильин И.А. Записки И.А. Ильина о русской революции и большевизме // Русское возрожде ние: Независимый русский православный журнал. – Нью-Йорк;

Москва;

Париж, 1983 (III), № 23. – С. 119–126.

ству Ильина, несмотря на их информационную насыщенность, отличаются не достаточным уровнем критичности по отношению ко многим его постулатам.

Особенности мировоззренческой эволюции Федотова и некоторые аспек ты его творчества затрагиваются в работах П.М. Биццили, М.В. Вишняка1, М.М. Карповича2, Ф.А. Степуна3. Вишняк обратил внимание на нередкую не последовательность Федотова, с которой были связаны многие противоречия его историко-философской концепции. Касаясь его представлений о Русской революции и советской истории, он справедливо подчеркивал их неоднознач ность в разные периоды его творчества. Специальному анализу концепции ре волюции Федотова посвятили свои исследования А. Кизеветтер4 и С.И. Штейн5.





Современники единодушно подчеркивали его большой талант как историка и публициста, а также его склонность к смелым историческим аналогиям, что сказалось и на его концепции Русской революции и советской истории.

В зарубежной нерусскоязычной историографии приоритетное внимание уделялось и продолжает уделяться идейно-теоретическому наследию Бердяева6.

Определенный научный интерес у зарубежных исследователей вызывает также творчество Федотова. Так, в 1990 г. вышла в свет работа французского иссле дователя Д. Бона (D. Beaune) «G.P. Fedotov ce qui demeure... (reflexious sur la revolution russe)». Наименее изученным в нерусскоязычной историографии яв ляется творчество Ильина.

В отечественной историографии научное осмысление наследия религиоз ных мыслителей хронологически приходится на рубеж 1980–1990 гг. Первона Вишняк М.В. «Современные записки»: Воспоминания редактора. – СПб., Дюссельдорф, 1993. – С. 173–182.

Карпович М.М. Г.П. Федотов // Новый журнал. – 1951. – Кн. XXVII. – С. 266–272.

Степун Ф.А. Г.П. Федотов // Степун Ф.А. Портреты. – СПб., 1999. – С. 299–319;

Иваск Ю.

Г.П. Федотов // Русская религиозно-философская мысль XX века: Сб. статей / Под ред. Н.П.

Полторацкого. – Питсбург, 1975. – С. 346–355.

Кизеветтер А. Из размышлений о революции // Современные записки. – 1930. – № 42. – С.

345–363.

Штейн С.И. Размышления о России и революции // Новый град. – 1932. – № 4. – С. 87–91.

См., напр.: Аржаковский А. Между историей и памятью: Николай Бердяев, русский мысли тель во Франции // Культурное наследие российской эмиграции 1917–1940 гг. – М., 1994. – Кн. 1-ая;

Copleston F.C. Philosophy in Russia: from Herzen to Lenin, A. Berdyaev. – Junbridge wells: search press, 1986;

Slaatte Howward A. Time, Existence and Destiny. Nicolas Berdyaev’s чально преимущественный интерес исследователей вызывало творческое на следие Бердяева, анализу отдельных аспектов которого посвятили свои работы Е.В. Барабанов, Р.А. Гальцева, Б.Л. Губман, А.А. Ермичев, Г.И. Ефимов, Ю.П.

Ивонин, А. Мень, М.Б. Семочкина, С.С. Неретина, И.Б. Роднянская, С.Б. Ро цинский, В.В. Сербиненко. Творчеству Федотова в этот период уделили внима ние В.Ф. Бойков и А. Мень. Начало изучению творческого наследия Ильина в постсоветской России было положено Ю.Т. Лисицей.

С середины 1990-х гг. начинают выходить в свет фундаментальные ис следования – статьи, диссертации, монографии либо специальные разделы в монографиях, посвященные творчеству Бердяева, Федотова и Ильина. Различ ные аспекты историко-философских построений и особенности мировоззрения первого из них проанализировали В. Аксючиц, О.Д. Волкогонова, Л.А. Гаман, Н.К. Дмитриева, М.А. Колеров, А.Н. Кунгуров, О.Б. Леонтьева, Б.Г. Могиль ницкий, А.П. Моисеева, Л.И. Новикова, И.Н. Сиземская, И.П. Смирнов, К.Н.

Ширко, и др. В оценках бердяевских интерпретаций конкретных сюжетов исто рии авторы нередко придерживаются полярных взглядов. Так, В. Аксючиц, ха рактеризуя размышления Бердяева о Русской революции позднего периода творчества, определяет их как «заблуждения гения»1. Значительно более взве шенная их оценка содержится в работах Б.Г. Могильницкого1. Последние годы отмечены повышенным интересом к творческому наследию Федотова. Изуче нию его историко-теоретических и культурологических представлений посвя тили свои исследования Н.Зайцева, А.Ф. Киселев, Ю.В. Селиванова, Э.А. Ша ряпова, О.Г. Юмашева и др. Неуклонно возрастает интерес и к творчеству Иль ина, анализ различных аспектов которого предпринимается в работах В.В.

Аверьянова, И.И. Евлампиева, А.Ф. Киселева, А.Г. Лаврова, А.В. Мальцевой, Т.Б. Сазоновой, Б.Ю. Тарасова, Я.В. Шабанова и др. Особенным вниманием со Philosophy of Time. – New York;

Paris, 1988. – 202 c.;

Саркисянц М. Россия и мессианизм. К «русской идее» Н.А. Бердяева / Пер. с нем. – СПб., 2005. – 272 с.

Аксючиц В. Заблуждения гения: Н.А. Бердяев о России и коммунизме // Историко философский ежегодник. – 2001. – М., 2003. – С. 324–340.

временных авторов пользуется корпус правовых и консервативно монархических идей этого мыслителя.

В постсоветский период в отечественной историографии появляются ис следования обобщающего характера, так или иначе связанные с русской эмиг рантской религиозно-философской мыслью. Здесь следует отметить работы О.И. Ивониной, которая рассматривает общетеоретические представления Бер дяева и Федотова и их концепции отечественной истории в контексте историко религиозной проблемы направленности истории2. Политологические аспекты концепций Бердяева и Ильина в их сравнении рассматриваются К.Г. Мальце вым и А.В. Мальцевой3. Избранный соавторами ракурс исследования обусло вил направленность анализа их творчества как политических мыслителей. Н.П.

Шевцова сосредоточила внимание на сравнении концепций культуры Бердяева и Федотова4. Сравнительный анализ представлений о революции избранных для исследования авторов предпринят Н.А. Омельченко, основным выводом которого является признание их фундированности и связанной с этим их науч ной ценности5. Менее удачной является аналогичная попытка А.В. Прохоренко, высказавшего немало интересных суждений относительно общественно политических взглядов Бердяева, Федотова и Ильина эмигрантского периода, при этом, однако, не сумевшего избежать упрощений, а порой и тенденциозно сти в своих выводах6.

Отличительной особенностью отмеченных работ является то, что про блема собственно советской истории в освещении Бердяева, Федотова и Ильина затрагивается в них лишь в самом общем виде либо не затрагивается вовсе.

Могильницкий Б.Г. Бердяев о Русской революции // Новая и новейшая история. – 1995. – № 6. – С. 54–67;

Он же. История исторической мысли XX века: Курс лекций. – Вып. 1: Кризис историзма. – Томск, 2001. – С. 92–109.

См., напр.: Ивонина О.И. Время свободы. Проблема направленности истории в христиан ской исторической мысли России XIX–середины XX вв. – Новосибирск, 2000. – 442 с.

Мальцев К.Г., Мальцева А.В. «Философия свободы» и соблазн христианского государства / Н.А. Бердяев и И.А. Ильин. – М., 2001. – 336 с.

Шевцова Н.П. Культура как система ценностей (Аксиология в контексте интерпретации культуры Н.А. Бердяева и И.А. Ильина). – М., 2004. – 160 с.

Омельченко Н.А. В поисках России: общественно-политическая мысль русского зарубежья о революции 1917 г., большевизме и будущих судьбах российской государственности (исто рико-политический анализ). – СПб., 1996. – 560 с.

См., напр.: Прохоренко А.В. Философское россиеведение в идейной полемике пореволюци онной эмиграции (первая половина XX века). – СПб., 2005. – 294 с.

Проблема комплексного анализа Русской революции и советской истории в их интерпретации современными авторами, за редким исключением1, не определя ется в качестве предмета исследования.

В завершении историографического обзора подчеркнем, что исследовате лями достигнуты значительные результаты в изучении творческого наследия Бердяева, Федотова и Ильина. Однако до настоящего времени не существует целостного системного исследования историко-методологических взглядов этих мыслителей в их органическом единстве с их концепциями Русской рево люции и советской истории. В свете сказанного представляется актуальным системный анализ концепций Русской революции и советской истории Н.А.

Бердяева, Г.П. Федотова и И.А. Ильина, отличающихся фактографической и методологической насыщенностью.

Объектом исследования является творческое наследие этих выдающихся русских религиозных мыслителей. Предметом исследования являются кон цепции Русской революции и советской истории указанных авторов, объектив ная реконструкция которых возможна лишь с учетом особенностей их обще теоретических представлений и исследовательских стратегий.

В соответствии с этим целью диссертации является системный анализ концепций Русской революции и советской истории Бердяева, Федотова и Ильина в связи с их общетеоретическими представлениями с учетом того со циокультурного контекста, в котором им довелось жить и творить. Раскрытие темы предполагает решение ряда конкретных задач:

1) исследовать основные положения и методологические основания истори ко-философских концепций Бердяева, Федотова и Ильина;

2) проанализировать их представления об особенностях российского исто рического процесса и специфике «цивилизационного ядра» (термин Е.Б.

Рашковского и В.Г. Хороса2) отечественной культуры, обусловившего См., напр.:Киселев А.Ф. Страна грез Георгия Федотова (размышления о России и револю ции). – М., 2004. – 324 с;

Зайцева Н. Логика любви: Россия в историософской концепции Ге оргия Федотова. – Самара, 2001. – 244 с.

Рашковский Е.Б., Хорос В.Г. Мировые цивилизации и современность // Восток – Запад – Россия: Сб. статей. – М., 2002. – С. 47.

специфические черты российского коммуникативного пространства, сыг равших роль в процессах социокультурной модернизации России в XX в.;

3) показать значение особенностей религиозного сознания каждого из них как фактора, напрямую влиявшего на формирование религиозно философского дискурса их концепций;

4) выявить особенности общественно-политических позиций мыслителей, генетически связанных с их историко-религиозными представлениями, как отражающих настроения различных идейных течений русского зару бежья 1920–1950-х гг., что предполагает, в свою очередь, освещение в общих чертах того культурно-исторического контекста, в рамках которо го осуществлялась их деятельность;

5) изучить концепции Русской революции этих авторов, во многих своих чертах корреспондирующихся с современными теориями модернизации, показать их семантическую сложность, игнорирование которой препятст вует адекватной интерпретации их версий советской истории;

6) проанализировать эволюцию концепций советской истории Бердяева, Федотова и Ильина;

7) на примере анализа этих концепций показать неоднозначность воспри ятия Советской России различными эмигрантскими кругами в свете про блемы преемственности и разрывов отечественной истории.

Комплексное решение этих задач должно способствовать углубленному изучению историко-философских концепций Русской революции и советской истории, созданных русской религиозно-философской мыслью зарубежья, до настоящего времени не получавших своего системного анализа. Реконструкция этих содержательных теорий должна, кроме того, способствовать формирова нию более объемных представлений о структурной сложности советского пе риода отечественной истории, в котором столь сложно переплелись позитивные и негативные тенденции не только российского, но и общемирового развития.

Хронологические рамки работы определяются целью и задачами иссле дования и охватывают период с 1922 по 1950-е гг.

Источниковую базу исследования составил обширный корпус опублико ванных произведений Бердяева, Федотова, Ильина, а также ряда других вы дающихся представителей религиозно-исторической мысли, таких как Ф.А.

Степун, В.В. Зеньковский, С.Л. Франк, П.Б. Струве, А. Кизеветтер, Л.П. Карса вин.

С целью более рельефного освещения избранных для исследования авто ров главным образом привлекаются работы, относящиеся к эмигрантскому пе риоду творчества, как наиболее полно отражающие их представления о Русской революции и советской истории. Это целый комплекс фундаментальных произ ведений Бердяева («Судьба человека в современном мире», «Истоки и смысл русского коммунизма», «Русская идея», «Опыт эсхатологической метафизики», «Самопознание», «Царство Духа и царство Кесаря»), Федотова («Русская рели гиозность»), Ильина («О сопротивлении злу силою», «Основы христианской культуры», «Большевистская политика мирового господства. Планы III Интер национала по революционизированию мира», «Путь духовного обновления», «Сущность и своеобразие русской культуры. Три размышления», «О сущности правосознания», «О монархии и республике»). Обращение к этим и другим ра ботам религиозных мыслителей позволяет выявить особенности их концепций Русской революции и советской истории с учетом их историко методологических представлений и специфики исследовательских практик. Со держащийся в них материал способствует также отражению особенностей их идейной эволюции. Структурная сложность этой последней сделала необходи мым обращение и к ряду доэмигрантских произведений авторов, особенно Бер дяева и Ильина1.

Важную категорию источников составляет публицистика Бердяева, Федо това и Ильина: нередко концептуальные по своему значению общественно политические и историко-философские идеи они излагали на страницах эмиг рантских изданий «Путь», «Новый град», «Русский колокол», «Современные записки», «Новый журнал», «Возрождение», «Новая Россия», «Дни», «Вестник Русского христианского движения». Многие их статьи, опубликованные в этих и других изданиях, в России не переиздавались и являются в настоящее время См. особенно: Бердяев Н.А. Духовные основы русской революции. Опыты 1917–1918. – СПб., 1998. – 432 с.;

Ильин И.А. Собр. соч.: В 10 т. – Т. 9–10. – С. 41–201.

библиографической редкостью1. В состав источников также включены опубли кованные в постсоветский период публицистические работы этих авторов.

Особый интерес представляют статьи 1946–1947 гг. Бердяева, объединенные в сборник «На пороге новой эпохи»2, статьи Федотова, включенные в сборники «Судьба и грехи России»3, «Статьи 1920–30-х гг. из журналов “Путь”, “Православная мысль” и “Вестник РХСД”»4, «Статьи американского периода»5.

Большое значение имеют публицистические работы разных лет Ильина, опуб ликованные в многотомном собрании его сочинений6. Привлечение этого кор пуса источников способствует углубленному изучению представлений авторов о Русской революции и советской истории в их развитии с учетом того истори ко-культурного контекста, в котором им довелось жить и творить. Количество и фундаментальность опубликованных ими статей выступает и ярким показате лем того значения, которое ими придавалось проблеме социальной циркуляции идей.

Важные сведения по интересующей нас проблеме содержатся в архивных материалах, как опубликованных7, так и неопубликованных, хранящихся в фондах Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ), Отделах рукописей и редких книг Российской государственной биб лиотеки и научной библиотеки Московского государственного университета8.

См., напр.: Бердяев Н.А. Россия Ксеркса и Россия Христа // Новая Россия. – 1939. – № 74/ 75;

Он же. Третий исход // Новый журнал. – Нью-Йорк, 1953;

Федотов Г.П. Октябрьская ле генда // Новая Россия. – 1937. – № 35. – С. 3–5;

Он же. Торопитесь! // Новая Россия. – 1939. – № 59;

Ильин И.А. О признании советской власти (правила и советы) // Русский колокол. – 1927. – № 2;

Он же. Эволюционируют ли коммунисты // Русский колокол. – 1929. – № 7.

Бердяев Н.А. На пороге новой эпохи: Сб. статей // Бердяев Н.А. Истина и Откровение. Про легомены к критике Откровения. – СПб., 1997. – С. 156–326.

Федотов Г.П. Судьба и грехи России: Избр. статьи по философии русской истории и куль туры: В 2 т. – СПб., 1991. – Т. 1 – 352 с.;

Т. 2. – 352 с.

Федотов Г.П. Собр. соч.: В 12 т. – Т. 2: Статьи 1920–30-х гг. из журналов «Путь», «Право славная мысль» и «Вестник РХСД». – М., 998. – 383 с.

Федотов Г.П. Собр. соч.: В 12 т. – Т. 9: Статьи американского периода. – М., 2004. – 383 с.

См. особенно: Ильин И.А. Собр. соч.: В 10 т. – Т. 7. – М., 1998. – 608 с.

См., напр.: Ильин И.А. О революции // Русское возрождение: Независимый русский право славный журнал. – Нью-Йорк, Москва, Париж, 1983 (III).– № 23. – С. 45–118;

Братство Свя той Софии: Матер. и док. 1923–1939 / Сост. Н.А. Струве. – М., 2000. – 336 с.

См. особенно: Бердяев Н.А. Трансформация марксизма в России // РГАЛИ. Ф. 1496. Оп. 1.

Ед. хр. 263;

Он же. Советская Россия и мировая война // РГАЛИ. Ф. 1496. Оп. 1. Ед. хр. 219;

Он же. Смысл исторического момента, переживаемого в настоящее время Россией. Схема Эти материалы позволяют выявлять новые, порой неожиданные, аспекты исто рико-религиозных концепций авторов. Способствуют они и более объективно му восприятию сложной палитры умонастроений, характерных для представи телей русского зарубежья пореволюционного периода.

Для углубленного понимания творчества Бердяева, Федотова и Ильина большое значение имеет корпус эго-документов, включающий их эпистолярное наследие1, дневниковые записи их самих и близких им людей, а также мемуары современников2. Эти источники, содержащие в себе богатую информацию, в том числе личностного характера, существенно обогащают наши представления как о повседневной жизни российской эмиграции, так и об идейных и научных взглядах ее выдающихся представителей.

Методологическую основу данного исследования составляет принцип историзма, позволяющий анализировать обозначенные проблемы в их динами ке с учетом того социокультурного контекста, в котором довелось жить и тво рить Бердяеву, Федотову и Ильину. Этому также способствует проблемно хронологический метод, позволяющий изучать ключевые проблемы в их хро нологической последовательности. Комплексному изучению концепций Рус ской революции и советской истории этих авторов в связи с их общетеоретиче скими и мировоззренческими позициями призван способствовать принцип сис темности, использование которого, кроме того, позволяет учитывать значение общей интеллектуально-духовной атмосферы в Европе, включая Россию, в 1920–1950-х гг. Важным для данного исследования является также сравнитель но-исторический метод. Он позволяет не только сопоставлять историко [доклада] // РГАЛИ. Ф. 1496. Оп.1. Ед. хр. 97;

Он же. Двойственный образ России (К пони манию русской человечности). Статья 1930–1940-е гг. // РГАЛИ. Ф. 1496. Оп. 1. Ед. хр. 240.

См., напр.: Письма В.Н. Ильина Бердяеву Н.А. (26 августа 1930 – 3 августа 1944;

25 писем) // РГАЛИ. Ф. 1496. Оп. 1. Ед. хр. 491;

«В четвертом измерении пространства…» Письма Н.А. Бердяева кн. И.П. Романовой 1931–1947 / Публ., предисл. и ком. В. Аллоя и А. Добкина // Минувшее. – 1994. – № 16. – С. 209–264;

Письма вокруг разногласий Г.П. Федотова с Бо гословским институтом // Вестник русского христианского движения. – 2002. – № 184. – С.

186–222;

Письмо С.Л. Франка Г.П. Федотову // Новый журнал. – Нью-Йорк, 1952. – Кн. 28. – С. 288–289;

Письма Ф.А. Степуна Е.Ю. Рапп // РГАЛИ. Ф. 1496. Оп. 1. Ед. хр. 982.

Бердяев Н.А.: pro et contra. Антология. – СПб., 1994. – 573 с., Ильин И.А.: pro et contra. – СПб., 2004. – 896 с.;

Федотова Е. Георгий Петрович Федотов // Федотов Г.П. Полн. собр.

статей: В 6 т. – Т.1: Статьи 1918–1930 гг. – Париж, 1988. – С. I–XXXIV.

философские концепции изучаемых авторов, но и широко опираться на дости жения исследователей, обращавшихся к их творчеству. Особенно важно под черкнуть значение этого метода для анализа сравнительно-исторических иссле дований самих авторов, о которых идет речь.

Поскольку диссертация посвящена изучению творческого наследия ряда выдающихся русских религиозных мыслителей, необходимым элементом мето дологии явился биографический подход, позволяющий учесть значение лично стного начала в исследовании истории идей1. Детализацией этого подхода явился «жизнетворческий» принцип, разработанный С.С. Хоружим, актуаль ность которого заостряется с учетом значения для всех русских мыслителей ус тановки на идеал «цельного знания». Исследователем была предложена его де финиция, согласно которой «…жизнетворчество есть способ жизни, который стремится вникнуть во всю полноту жизненного материала и делает эту полно ту предметом духовной работы»2. При этом обнаруживается, подчеркивает ав тор, что «связь между особенностями философии и чертами творческой лично сти… отнюдь не является причинно-следственной, но обоюдной»3. Таким обра зом выявляется особенное внутреннее единство мысли и жизни, творчества и личности. Использование принципа «жизнетворчества» позволяет более объем но осветить особенности творчества Бердяева, Федотова и Ильина в эмиграции.

Научная новизна диссертации:

1. В диссертации впервые в отечественной историографии предпринима ется сравнительно-историческое исследование историко-религиозных пред ставлений Бердяева, Федотова и Ильина. Их изучение в контексте феномена «плеядности» (термин Ф.А. Степуна) (общая принадлежность к традиции рус ской религиозно-философской мысли, сходство исследовательских технологий, сосредоточенность на решении магистрального для эмигрантской религиозно философской мысли вопроса исторических судеб России в свете проблемы на См., напр.: Репина Л.П. «Персональная история»: биография как средство исторического познания // Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. – М., 1999. – Вып. 2. – С. 76– 100.

Хоружий С.С. После перерыва. Пути русской философии. – СПб., 1994. – С. 101.

Там же. – С. 106.

правленности мирового исторического процесса с учетом свершившейся в стране революции) способствует углубленному анализу созданных ими кон цепций Русской революции и советской истории.

2. Проблема, составляющая предмет диссертации, не получала до на стоящего времени всестороннего освещения: если представления этих религи озных мыслителей о Русской революции так или иначе затрагиваются исследо вателями их творчества, то тема собственно советской истории в их интерпре тации и сегодня остается малоизученной. Новым является также анализ этих их концепций в свете проблемы преемственности и разрывов отечественной исто рии.

3. Впервые в научной литературе в диссертации осуществлено система тическое исследование всего корпуса представлений классиков религиозной эмигрантской мысли о Русской революции и советской истории с учетом свое образия их подходов. Это позволило выявить новые аспекты ряда исследовав шихся ими проблем или взглянуть на них под новым углом зрения. В творчест ве Бердяева это, например, пласт его представлений конца 1930–1940-х гг., свя занных с темой специфики Советской России в ее позитивных и негативных проявлениях, ее места и роли в системе международных отношений. В творче стве Федотова это, в частности, комплекс его идей о природе «сталинократии» и факторах, обусловивших устойчивость советского государства. В творчестве Ильина это детальный анализ негативных сторон советской реальности в свете его правовых взглядов.

4. В диссертации впервые предпринимается комплексный анализ теоре тико-методологических представлений Бердяева, Федотова и Ильина, выявля ется специфика их междисциплинарных исследовательских практик, анализи руются их теоретические положения, во многих аспектах корреспондирующие ся с современными социально-историческими теориями, прежде всего теория ми модернизации и ментальностей. Впервые в отечественной историографии не только прослеживается генетическая связь их общетеоретических представле ний с достижениями европейской гуманитарной мысли XIX–XX вв., но и выяв ляется ряд новаторских для своего времени их методологических положений, например, о соотношении революционных и эволюционных процессов в обще стве, об асинхронности исторического развития, как в общемировом масштабе, так и в рамках отдельно взятых культурных систем, о двунаправленном харак тере коммуникации России и Европы.

5. В диссертации впервые в научной литературе осуществляется ком плексное исследование концепций Русской революции и советской истории Бердяева, Федотова и Ильина в тесной связи с их религиозно-философскими взглядами. В работе подчеркиваются преимущества такого подхода, не только снижающего вероятность поверхностного истолкования их отдельных пред ставлений, связанных с социально-исторической проблематикой, но и откры вающего перспективные возможности использования в конкретно исторических исследованиях Русской революции и советской истории целого ряда положений, свойственных христианской парадигме истории. В таком ра курсе рассмотрена проблема роли и значения религиозно-этической системы народа в историческом развитии.

6. В диссертации осуществлен системный анализ обозначенных концеп ций Бердяева, Федотова и Ильина с учетом их мировоззренческой эволюции, что необходимо принимать во внимание ввиду неоднозначности их восприятия Русской революции и советской истории в разные периоды творчества.

7. В научный оборот вводятся новые и малоизвестные ранее источники, обращение к которым способствует высвечиванию новых граней концепций Русской революции и советской истории эмигрантских религиозных мыслите лей.

Практическая значимость работы. Методологические подходы, основ ные положения и выводы диссертации могут использоваться в исследованиях по истории исторической мысли, истории русской эмиграции, Русской револю ции и советской истории, духовно-религиозной жизни. Они могут использо ваться также в коллективных исследованиях по историографии и методологии истории. Представленный в диссертации материал может быть использован в учебно-образовательном процессе при подготовке лекционных курсов и учеб но-методических пособий по методологии истории, отечественной истории, культурологи, русской философии истории.

Апробация результатов исследования. Основные выводы и результаты диссертации апробированы на заседании кафедры истории древнего мира, средних веков и методологии истории исторического факультета Томского го сударственного университета, в докладах на 4 всероссийских, 3 международ ных и 3 отраслевых конференциях. По теме диссертации опубликовано 25 ис следовательских работ. Ключевые идеи диссертации нашли отражение в двух научных монографиях, статьях (в том числе 7 статьях, опубликованных в веду щих российских рецензируемых научных журналах), докладах и тезисах.

Структура диссертации обусловлена его целью и задачами. Диссертация состоит из введения, 3 частей, каждая из которых включает в себя по 3 главы, состоящих, в свою очередь из разделов, а также заключения и списка использо ванной литературы и источников.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ Во Введении предпринимается обоснование темы, ее актуальности, на учной новизны, определяется объект и предмет исследования, его хронологиче ские рамки, формулируются главная цель и основные задачи исследования, анализируется степень изученности темы, осуществляется историографический анализ и обзор корпуса источников, обосновывается методология исследова ния.

Первая часть ««На пороге новой эпохи»: Н.А. Бердяев о Русской ре волюции и советской истории» посвящена комплексному исследованию представлений Бердяева о Русской революции и советской истории в связи с его историко-религиозными представлениями.

В главе 1 «Историософия российской истории» предпринимается все сторонний анализ корпуса историко-теоретических представлений мыслителя, опираясь на который он осуществлял свое исследование российской истории, включая советский ее период. В разделе 1.1 «Историко-религиозные представ ления Н.А. Бердяева» анализируется методология ученого, полидисциплинар ная по своей природе, основу которой составил историософский метод позна ния истории. Задачей историософского исследования отечественной истории в понимании Бердяева являлось постижение смысла исторического существова ния России в динамике, «в свете большой исторической перспективы»1. По ставленная таким образом задача решалась им в общих чертах в рамках христи анской парадигмы истории, что способствовало углубленному изучению рос сийского исторического процесса во всей его сложности и проблематичности.

Особую объемность его пониманию природы истории придавало свойст венное Бердяеву представление об «онтологическом дуализме», связанное с его учением о двойственной природе свободы. Фундаментальными концептами его историософского метода являются «судьба человека», «судьба народа», «смысл истории», наполнявшиеся реальным содержанием в контексте ценностей хри стианского вероучения, придававшие онтологическое измерение его представ лениям об исторической преемственности. В связи с ними особую глубину об ретают и его размышления об антропологической природе истории. Ключевым понятием в эмигрантский период творчества для Бердяева становится понятие «объективация», использовавшееся им в качестве гносеологического принципа и критерия оценок социально-исторических феноменов и процессов. Своеобра зие его историко-теоретических представлений этого времени едва ли можно понять без учета степени его приверженности религиозному персонализму.

В разделе 1.2 «Н.А. Бердяев об особенностях российской истории» рас сматриваются представления ученого о российской истории, без учета которых понимание его концепции Русской революции и советской истории было бы неполным. Бердяев предложил свою периодизацию российской истории, в главных своих чертах соответствующую канонам традиционной историогра фии. Внутреннее единство отдельных периодов российской истории, полагал он, исторически детерминировалось православным христианством, оказавшим решающее воздействие на формирование религиозной природы русского наро да.

Бердяев Н.А. На пороге новой эпохи. Предисловие // Бердяев Н.А. Истина и Откровение.

Пролегомены к критике Откровения. – СПб., 1997. – С. 159.

Отобранный Бердяевым исторический материал соответствовал основной линии его историко-философской концепции: более всего мыслителя интересо вала история национального самосознания, имевшего двухуровневую структу ру, выступавшего в его интерпретации как содержательно близкое историче скому сознанию в современном его понимании. Один из уровней отражал идею исторической преемственности народа и выполнял кумулятивную функцию.

Другой уровень был представлен идеей долженствования, исторического зада ния народа, призванного стимулировать его «сознательную национальную ак тивность» в мировом масштабе. Он наполнялся особым смыслом в русле общих представлений мыслителя об объективном религиозном задании истории – ми ровом синтезе.

В свете изложенного особенное значение приобретает «русская идея» Бердяева, ориентированная на определение исторического образа России, её места в пределах мировой культуры, конструирование которой осуществлялось им в свете центральной для русской историко-религиозной мысли темы «Вос ток – Запад». Религиозная идея Бердяева может трактоваться одновременно как идея о «целостном преображении мира», свойственная русскому народу, и как комплексная характеристика его устойчивых свойств – «эсхатологического комплекса»1. Этот комплекс объединил в себе ряд компонентов (православная религиозность, эсхатологичность, соборность, мессианизм), составивших суть православного духовного типа, определившего, в свою очередь, религиозно духовную доминанту российской культуры.

С бердяевской интерпретацией русской идеи связаны его представления о дуалистической структуре российской истории и поляризованном характере русского народа. Заслугой Бердяева является предпринятая им попытка отра зить сложность тезауруса российской культуры через выявление ключевых ее антиномий, в своем диалектическом взаимодействии обусловивших ее своеоб разный характер. Размышления мыслителя о российском историческом процес се целенаправленно осуществлялись в «эсхатологической перспективе», что См.: Дугин А. Грани великой мечты // Русская цивилизация и соборность: Сб. статей. – М., 1994. – С. 49.

наложило отпечаток на его представления о Русской революции и советском периоде отечественной истории.

В главе 2 «Н.А. Бердяев – историософ Русской революции» рассмат риваются представления мыслителя о природе революции в России, ее предпо сылках и последствиях. В разделе 2.1 «Эволюция представлений Н.А. Бердяева о революции 1917 года» отражается неоднозначность его восприятия этого со бытия в отдельные периоды творчества. Подчеркивается, что независимо от своих оценок, он никогда не противополагал Февральскую и Октябрьскую ре волюции, рассматривая их как звенья единого революционного процесса.

В эмиграции Бердяев заявил о себе, как о противнике реставрационных проектов и насильственных методов борьбы с большевизмом. Его позиция оп ределялась отношением «к русскому народу, к советскому народу, к революции как внутреннему моменту в судьбе русского народа»1. Такое отношение, гене тически связанное с пониманием места и роли России в мировой истории, с русской идеей, обусловило общую направленность его эмигрантский размыш лений о Русской революции. К середине 1920-х гг., в произведениях Бердяева все отчетливее стали звучать утверждения о ее положительном религиозном смысле, что связано и с особенностями его религиозного сознания.

Стремясь к постижению смысла свершившейся в России революции, Бер дяев выбрал в качестве методологической основы для ее исследования «религи озно-апокалиптическую и историософическую точку зрения». Своими корнями она уходила в его теоретические искания и практическую деятельность по фор мированию «пореволюционного сознания», начатую еще при жизни в Совет ской России. Своеобразие «пореволюционного сознания» в понимании Бердяе ва определялось признанием «невозможности возврата к тому, что было до ре волюции и войны» и обоснованием необходимости «примата культуры над по литикой»2 как условия конструктивной деятельности. Важнейшим его компо нентом провозглашалась также идея преемственности.

Бердяев Н.А. Самопознание. – М., 1998. – С. 321.

Бердяев Н.А. Евразийцы // Путь. – 1925. – № 1. – С. 101.

Религиозно-апокалиптическая и историософическая точка зрения призва на была учесть сложность природы Русской революции. Ее основу составила творчески воспринятая Бердяевым идея французского мыслителя Ж. де Местра о революции как «внутреннем апокалипсисе истории», что в понимании рус ского автора означало «имманентное обличение неправды», совершаемое через «трансцендентную правду». Представление о революции как внутреннем апо калипсисе истории в концепции Бердяева связано с одним из его фундамен тальных методологических принципов – признанием изначальной греховности человеческой природы и неискоренимости метафизического зла в эмпириче ской истории. Это лежало в основе его принципиального неприятия отвлечён ного морализма, создающего опасность подмены объяснения подлинных при чин исторического события его произвольными оценками. Бердяев настаивал на роковом характере революций, на их неотвратимости, что свидетельствует о признании им своеобразной закономерности революции, не сводимой, однако, к историческому детерминизму.

В разделе 2.2 «Истоки революции в России» освещаются представления Бердяева о предпосылках Русской революции 1917 г. В числе первых он сфор мулировал теоретическое положение о ее обусловленности эндогенными про цессами в стране. Выявляя ее истоки, он объективно указывал на комплекс со циально-экономических предпосылок, в котором ключевое значение им прида валось аграрному вопросу. Иррационально-разрушительный характер револю ции он связывал с неудачной для России Первой мировой войной. Исторически объективным являлся вывод ученого об исчерпанности внутренних резервов развития российской монархии как формы государственной власти. Заметное место в этих его размышлениях занимает проблема роли самодержавия в фор мировании ряда особенностей российской политической культуры, например, низкой востребованности либерально-демократических идей в обществе.

Будучи христианским мыслителем, Бердяев усматривал связь Русской ре волюции с кризисом исторического христианства, в том числе православия. Он указывал на ряд ключевых недостатков Русской православной церкви (исклю чительная зависимость от государственной власти;

недостаточная реализация социально-преобразующей функции, недостаточное внимание к проблеме вос питания личности), так или иначе способствовавших эскалации революцион ных настроений в обществе.

Ответственность за революцию Бердяев возлагал также на русскую рево люционную интеллигенцию. Обращаясь к исследованию этого феномена отече ственной истории, он указывал на два его понимания, бытовавших в России.

Во-первых, интеллигенция как обобщающее определение интеллектуальной элиты страны, хранительницы национальной культуры. Во-вторых, интелли генция как «особая социальная группа», принадлежность к которой определя лась особой социально-моральной настроенностью – «…сознанием своей вины и своего долга народу»1. Он сосредоточил внимание на исследовании интелли генции как малой социальной группы во втором смысле, обусловившей, по его убеждению, оригинальный характер Русской революции. Важное место в кон цепции Бердяева занимает также проблема русифицированного марксизма, о религиозных притязаниях которого он, наряду с С.Н. Булгаковым, заговорил в числе первых.

В разделе 2.3 «Марксизм и большевизм в Русской революции» рассмот рены представления Бердяева о двойственной природе большевизма одновре менно как социально-культурного и политического феномена. Уже в 1918 г.

ученый вразрез с преобладавшими в кругах противников революции мнениями высказал мысль о бесперспективности сведения её причин исключительно к деятельности большевиков, тем самым предлагая сосредоточить усилия на ана лизе более глубоких оснований революции.

Важной частью размышлений Бердяева является анализ комплекса при чин, обусловивших победу большевиков. Признавая определенную роль Гер мании в Русской революции, соглашаясь с немалым значением эксплуатации социальных комплексов для ее разворачивания, Бердяев тем не менее не считал эти факторы основными в победе большевиков. Решающую роль, полагал он, сыграли изоморфность русифицированного марксизма русскому национально Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX – начала XX века // О России и русской философской культуре. – М., 1990. – С. 88.

му характеру, сложно связанному с религиозной идеей, и его соответствие кон кретно-историческим условиям предреволюционной России. Это обусловило, по убеждению Бердяева, и ведущую направленность Русской революции: «В России революция может быть только социалистической, она не может быть буржуазной»1. В ходе ее разворачивания, по его мнению, произошло оконча тельное слияние трансформированной и деформированной русской идеи с ру сифицированным марксизмом, что и породило в условиях России такое явление как русский коммунизм.

Представления Бердяева о национальной природе и религиозной направ ленности Русской революции обусловили характер его оценок основных ее по следствий. Он признавал заслуги большевистской власти в деле сохранения российской государственности. Несмотря на негативное отношение ко многим проявлениям власти большевиков, он и в дальнейшем подчеркивал ее значение в деле защиты интересов России. Неизменно критикуя «ложный дух» больше визма, связанный с его моральным релятивизмом и политическим цинизмом, он в то же время указывал на необходимость положительного отношения ко мно гим завоеваниям революции, в особенности ее социальным достижениям. Идея об их значительности приобрела ключевое положение в произведениях ученого 1930–1940-х гг.

В главе 3 «Историософия советской истории Н.А. Бердяева» анализи руются его представления об особенностях и перспективах развития Советской России. В разделе 3.1 «Рехристианизация мира: утопия или реальность» кон цепция советской истории Бердяева рассматривается как логическое заверше ние его концепции Русской революции. Он подчеркивал полисемантическую природу советского периода, обусловленную, по его мнению, одновременно особенностями отечественной истории и направленностью общемировых про цессов в XX в. Общая тональность бердяевской модели советской истории за давалась его оригинальным восприятием ключевого символа христианского ве Бердяев Н.А. Трансформация марксизма в России // РГАЛИ. Ф. 1496. Оп. 1. Ед. хр. 263. – Л.

5.

роучения о пришествии Христа, как воплощенной воле Бога о переходе мира к качественно новому состоянию.

Подчеркнем значение для понимания концепции советской истории Бер дяева его представлений о природе системного кризиса европейской культуры и возможных путях его преодоления, связывавшихся им с реабилитацией нрав ственно-духовных ценностей христианства и активизацией его социально преобразующей функции. В условиях XX в. эта тема усложнялась необходимо стью принимать во внимание значение техногенной экспансии, как фактора, придавшего невиданные ранее масштабы и глубину кризису безрелигиозной культуры, в том числе ввиду расширившихся возможностей манипулирования общественным сознанием.

Позиция Бердяева в решении проблемы переустройства мира определя лась его убежденностью в том, что мировое сообщество вплотную подошло к необходимости создания качественно новой модели социального устройства.

Свое понимание вектора общемирового развития он выразил в следующем су ждении: «Мир идет к трудовому обществу...»1 Опыт построения социализма в Советской России, полагал он, следовало рассматривать в свете этой мировой перспективы. Размышления о перспективах мирового развития венчались в 1930-е гг. теорией персоналистического социализма, предполагавшей создание общественности, базированной на религиозных началах. Социалистическая ориентированность персонализма Бердяева, вытекавшая из религиозного ис точника, несомненно, сказывалась на его оценках процессов, протекавших в Советской России.

В разделе 3.2 «Русский коммунизм и советское строительство» подчерки вается генетическая связь бердеявских представлений по этой проблеме с ком плексом его религиозно-теоретических положений, в частности с его понима нием «русской идеи», по его убеждению, сохранявшей свою действенность в качестве внутреннего принципа культуры и в Советской России. Традиционные для Бердяева представления о мессианизме русского народа составили основу фундаментального положения его концепции советской истории, согласно ко торому «мировая роль» Советской России связывалась с «социальным переуст ройством мира» на началах, отличных от капиталистических. Своеобразие его восприятия советской истории связано и с его пониманием природы русского коммунизма. Наблюдения за деятельностью большевистской власти, отмечен ной как достижениями, так и глубочайшими провалами, привели Бердяева к выводу об осуществленном ею синтезе двух российских традиций, ставшем ос новой ее разноплановой деятельности – «воли к господству и воли к осуществ лению христианской правды, правды и в жизни социальной»2. Искусственность синтеза определила своеобразие внутренней и внешней политики советского государства.

Бердяев подчеркивал динамическую природу коммунизма, выражавшую ся как в позитивных, так и в негативных формах, обусловленную его нацелен ностью на создание «нового мира, непохожего на мир буржуазный»3. Особое внимание он уделял истокам «огромной витальной силы, необычайной дина мичности» советского народа, которые он связывал с переключением его рели гиозной энергии на социалистическое строительство. Религиозная составляю щая марксизма, как идеологического фундамента русского коммунизма, нашла благодатную почву в этой религиозной предрасположенности народа. Религи озную, точнее псевдорелигиозную, подоплеку Бердяев находил и в советском государстве, как таковом, практика которого определялась догматическим сле дованием своеобразно истолкованному марксизму. Советский этатизм, полагал он, оказался ухудшенной модификацией традиционно русского этатизма, с ха рактерными для него тоталитарными притязаниями.

Рассматривая русский коммунизм как «самое серьезное явление совре менного мира», Бердяев призывал к активизации усилий по его сущностной трансформации. Преодолению его негативных сторон, при одновременном со хранении его позитивных завоеваний, полагал он, могли способствовать искон ные свойства русского народа. Тема особенностей российского менталитета как Бердяев Н.А. Парадоксы свободы в социальной жизни // Новый град. – 1931. – № 1. – С. 65.

Бердяев Н.А. Россия Ксеркса и Россия Христа // Новая Россия. – 1939. – № 74/ 75. – С. 19.

Бердяев Н.А. Третий исход // Новый журнал. – 1953. – № 32. – С. 275–276.

необходимого концепта трансформации общества к новому мироустройству постепенно начала играть основную роль в его историко-философских по строениях эмигрантского периода творчества. В этом ключе следует интерпре тировать его размышления о «советском неогуманизме», представленные на страницах его работ 1930–1940-х гг.

Особое место в концепции советской истории Бердяева занимает пробле ма природы и социальных последствий советского варианта индустриализации, связанная с его общетеоретическими представлениями. В общих чертах его ин терпретация советской индустриализации корреспондируется с современными теориями модернизации. Ученый принимал во внимание своеобразие россий ской социокультурной модернизации, в немалой степени обусловленное ее форсированными темпами. Специфика советского варианта модернизации свя зывалась им, кроме того, с социалистической идеологией, которая, по его убе ждению, во многих чертах соответствовала русскому национальному характе ру.

Одним из первых Бердяев затронул еще одну важную проблему: соотно шения различных по своей природе тоталитарных систем – большевизма и на ционал-социализма. В работах начала 1930-х гг. он настаивал на типологиче ской близости фашизма и большевизма;

в поздний период творчества он обос новывал идею недопустимости их отождествления, несмотря на сходство ряда черт этих двух систем. В итоге он предложил рассматривать русский комму низм, как «третью силу», не совпадавшую ни с западными демократиями, ни с фашистскими диктатурами.

В концепции советской истории Бердяева вызывает интерес его интер претация коммунистической морали. Традиционные для него мысли о псевдо религиозной и антигуманистической ее подоплеке в поздний период творчества дополнились принципиальным замечанием. Учёный пришёл к выводу, что в пределах коммунистического лагеря коммунистами не только не отрицалась мораль, но даже предпринимаются попытки принудительного её насаждения.

Если позитивный компонент советской морали описывался им с большой сим патией, то все формы ущемления свободы в Советской России подвергались его обоснованной критике. В работах позднего периода он настойчиво прово дил мысль о положительном значении возвращения к религиозности широких масс русского народа. Высоко оценивался им и советский патриотизм, симпто мы которого проявились незадолго до начала Второй мировой войны.

Важное место в историко-философской концепции Бердяева занимала проблема русофобии, охватившей Запад на рубеже 1930–1940-х гг., усилившей ся по окончании Второй мировой войны. Политическая конфронтация оценива лась им как серьёзное препятствие для внутренней трансформации негативных явлений советского общества, равно как и для моделирования новых междуна родных отношений. В послевоенный период Бердяев особенно настойчиво под черкивал неизбежность интеграции мирового сообщества и необходимость формирования многополярного мира, в котором Советской России он отводил достойное место.

Признаем, что во многих выводах мыслителя относительно Советской России проявилось глубокое несоответствие собственных его представлений о коммунизме реальной практике социализма в России. Во всяком случае, про блема цены социалистических достижений не ставилась им во всей её остроте.

Однако признаем и то, что советский опыт, как в позитивных, так и в негатив ных своих проявлениях оказался действенным фактором мирового развития, на что объективно указывал ученый.

Во второй части «СССР является живым и жизненным как продол жение России»: Русская революция и советская история в интерпретации Г.П. Федотова» освещаются концепции Русской революции и советской исто рии Федотова в контексте его общетеоретических представлений. В главе «Историко-религиозные представления Г.П. Федотова» рассматриваются основные теоретико-методологические положения ученого. В разделе 1.1 «Тео логия культуры Г.П. Федотова» анализируется системообразующий принцип его историко-философской концепции о субстанциональной укорененности культуры – при расширенном ее понимании – в онтологических глубинах бы тия. В теоцентрическом восприятии культуры коренился его важнейший мето дологический подход, а именно стремление изучать Россию в свете основных христианских идей. Для темы диссертации особенно важным является харак терное для православного историка представление о народе как «соборной лич ности», имеющей своё особое религиозно-национальное предназначение. Со кровенный смысл русской культуры он связывал с ее принадлежностью к клас сической греческой культуре. Для России, локализованной между Западом и Востоком, усвоением ключевой «греческо-византийско-славянской» темы был задан сценарий, от реализации (либо не реализации) которого зависели ее исто рические судьбы. Именно эта метаисторическая по своей природе тема, полагал он, обусловила универсалистскую направленность отечественной культуры.

Одним из конкретно-исторических проявлений этой темы, согласно Федотову, являлась просветительская миссия России в имперский период ее истории.

Важной для Федотова являлась проблема взаимодействия сакрального и эмпирического уровней исторической реальности. Обосновывая сложную взаимозависимость разных уровней исторической реальности, имеющих рав ную ценность для реализации истории как богочеловеческого процесса, он пи сал: «Если сравнивать историю с театром, то идеальный «Театр истории чело веческой»... должен быть построен подобно средневековому многопланному театру, где действие происходит одновременно в трёх ярусах: на небесах, в аду и на земле. Небу, аду и земле средневекового театра соответствуют в христиан ской истории – святость, грех и быт. Эти принципы православной историогра фии – мы убеждены – совпадают с принципами научной историографии вооб ще»1. Сам он последовательно опирался на эту схему, находя в трагической ис тории России, в том числе советской, и негативные явления, и идеалистические элементы (как эксплицированные, так и латентные по форме выражения), и обыденность человеческого существования, сложно отделимые друг от друга в повседневной жизни народа.

Воспринимая историю как трагедию, Федотов выступал противником любых вариантов монистического её истолкования. О себе он заявил как о про должателе Августиновского учения об истории «как вечной борьбе двух на Федотов Г.П. Православие и историческая критика // Федотов Г.П. Собр. соч.: В 12 т. – Т.

2. – М., 1998. – С. 225–226.

чал». В этой связи уместно указать на ключевое значение проблемы свободы для его историко-философских построений. В российской истории, подчерки вал он, судьбы свободы всегда отличались трагичностью. Проблема свободы в ее различных модификациях связана с интерпретацией Федотова темы «Восток – Запад». Будучи религиозным западником, он высоко оценивал достижения западного культурного мира. Модернизационный импульс, полученный Росси ей из Европы в результате петровских преобразований, позволил избежать ей вытеснения на периферию мирового развития. Однако и Европа не могла ис ключить Россию из своей жизни. Идея об их глубокой взаимозависимости од новременно как историческом факте и как привлекательном проекте мироуст ройства является одной из магистральных в историко-философских построени ях Федотова. Проблему мировой интеграции он рассматривал в контексте кри зиса европейской культуры, понимание природы которого обусловило и содер жательную сторону его концепции Русской революции и советской истории в целом.

В разделе 1.2 «Методологические поиски Г.П. Федотова» затрагивается проблема своеобразия исследовательской технологии ученого. Приоритетным для мыслителя стал культурно-антропологический подход, что обусловило его систематическое внимание к проблеме сознания в различных его формах, – ин дивидуального, отдельных социальных групп, национального, религиозного – и его места в исторической жизни народов. Отметим значение элементов психо аналитических теорий в методологическом арсенале Федотова, прежде всего, неофрейдистских, получивших широкое распространение в его время. Очевид но их присутствие в его оригинальной «исторической схеме русского челове ка»1, опираясь на которую он объяснял многие особенности отечественной ис тории. Суть этой схемы можно свести к представлению о человеке как состоя щем из культурно-исторических напластований, древние пласты которого от носились к весьма отдаленным временам. В результате в сознании русского че ловека в потенциальном состоянии оказывались совмещёнными архетипы раз Федотов Г.П. Письма о русской культуре // Федотов Г.П. Судьба и грехи России: Избр.

статьи по философии русской истории и культуры: В 2 т. – СПб., 1991. – Т. 2. – С. 182–183.

личных эпох российской истории, актуализировавшихся в его сознании в самых неожиданных комбинациях.

Важным для понимания концепции Федотова является его представление об исторической преемственности. Он обозначил методологический принцип, согласно которому адекватное истолкование исторических событий предпола гало внимание ко всем временным модальностям жизни изучаемого народа.

Большое значение власти прошлого в истории народов выражалось в характере их религиозно-этических предпочтений, в устойчивости поведенческих стерео типов, в специфике структурирования времени, в константах политического сознания, в особенностях межличностной коммуникации. Проблема преемст венности в концепции Федотова пересекалась с проблемой альтернативности исторического развития. Альтернативность истории напрямую связывалась им в духе христианского персонализма с активностью человека, как главного аген та истории, малой социальной группы или целого народа, как соборной лично сти.

В главе 2 «Русская революция в изображении Г.П. Федотова» рас сматриваются его представления о природе революции в России, ее предпосыл ках и последствиях. В разделе 2.1 ««Пореволюционное сознание» Г.П. Федото ва» раскрывается значение для эмигрантского творчества ученого присоедине ния к числу сторонников «пореволюционного сознания» (Н.А. Бердяев, Ф.А.

Степун, И.И. Бунаков-Фондаменский и др.), считавших необходимым отказать ся от упрощенных толкований Русской революции. Широкому распростране нию «пореволюционного сознания» в эмиграции особенно способствовали та кие издания как «Путь» и «Новый град». Сущность «пореволюционного созна ния» в понимании Федотова можно передать с помощью его формулы – «про светлённая непримиримость». В соответствии с ней все теоретические проекты и непосредственная социальная практика, так или иначе касавшиеся России, должны были осуществляться с учётом победившей революции. Общая то нальность концепции революции Федотова в немалой степени была обусловле на его приверженностью идеям христианского социализма, что сказывалось на содержательной стороне его концепции Русской революции и советской исто рии.

При анализе представлений Федотова о Русской революции важно учи тывать его специфическое толкование самого понятия «революция». Он рас сматривал ее одновременно как хронологический факт и как разворачивающее ся во времени событие, что позволяло ему отслеживать её трансформации и, соответственно, корректировать свои выводы в связи с текущим её состоянием.

За всеми этими размышлениями Федотова имплицитно присутствует глобаль ная тема преемственности и разрывов в истории, в свете которой и следует рас сматривать его концепцию Русской революции. Своеобразие его подхода за ключалось в стремлении связать воедино все темпоральные модальности рос сийского исторического процесса, при признании самой революции диалекти ческим моментом в его развитии. Концепция Федотова усложнялась примене нием принципа индивидуализации исторического процесса.

Внутреннее единство работ Федотова, посвящённых проблеме Русской революции, достигалось благодаря раскрытию в них центральной для него те мы уклонения империи от главного для неё просветительского предназначения.

В соответствии с этим он обосновал гипотезу, согласно которой подлинной причиной революции в России признавался затяжной кризис самодержавной власти, растянувшийся, по его мнению, почти на полтора столетия. Выявление истоков системного кризиса ученый осуществлял, опираясь на логическую кон струкцию «идеального типа», разработанную М. Вебером.

В разделе 2.2 «Предпосылки, характер и последствия Русской револю ции» освещаются представления ученого по этим проблемам. Своеобразие его подхода определялось стремлением учитывать не только социально экономические, но и социально-культурные и духовные истоки революции. С этой целью он проанализировал основные силы и социальные группы предре волюционной России, несущие историческую ответственность за свершившую ся в стране революцию – монархию, Русскую православную церковь, дворянст во, бюрократию, буржуазию, революционную интеллигенцию. Эта последняя в его интерпретации выступала как наиболее социально чуткая часть российского общества, вынужденно вступившая в борьбу с монархическим режимом, укло нившимся от своего предназначения. Новаторским для своего времени являлось обоснование Федотовым тезиса о существовании подобных социальных групп и в других странах, развивавшихся по сценарию догоняющей модернизации.

Сравнительный их анализ утвердил его во мнении о специфическом характере русской интеллигенции, отличающейся от аналогичных групп других стран чрезмерно критическим отношением к своей почве. Свой анализ русской рево люционной интеллигенции Федотов усложнял указанием на значение религи озного компонента в структуре ее менталитета, связанного с православным ду ховным типом.

В своей концепции Федотов затронул проблему значения марксизма в Русской революции. Восприятие и оценка марксизма, как научной парадигмы и как революционной идеологии, содержащей в себе «хотя и тёмную, религиоз ную идею» были схожи с бердяевскими выводами о его природе. Подобно Бер дяеву, он также настаивал на специфическом характере русской версии мар ксизма, далеко отстоящей от учения Маркса, связывая с этим многие негатив ные последствия для судеб России.

Федотов предпринял комплексный анализ причин, обусловивших поли тическую победу большевиков в России. Ключевое значение он придавал осо бенностям идеологии большевистской партии, организационному устройству, а также личностным характеристикам ее лидера. Он также подчеркивал значение изоморфности ряда характеристик большевиков исконным свойствам русского народа. Независимо от своего критического отношения к большевикам, ученый признавал адекватность их тактики в конкретно-исторических условиях Рус ской революции, отягощённой войной. Всегда сожалея о поражении Февраль ской революции, он вместе с тем не сомневался в глубоком внутреннем единст ве Февраля и Октября, – при одновременной констатации их существенных различий, – как двух вех единого революционного процесса.



Pages:   || 2 |
 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.