авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 |

Национальная и демократическая тенденции в развитии петербургской академии наук (20-е40-е годы xviii века)

-- [ Страница 1 ] --

На правах рукописи

Турнаев Валерий Иванович Национальная и демократическая тенденции в развитии Петербургской академии наук

(20-е40-е годы XVIII века) Специальность 07.00.02 — отечественная история

Автореферат диссертации на соискание учёной степени доктора исторических наук Томск 2006

Работа выполнена на кафедре истории древнего мира, средних веков и методологии истории исторического факультета ГОУ ВПО «Томский государственный университет»

Научный консультант: Заслуженный деятель науки РФ, действительный член Российской Академии социальных наук, доктор исторических наук, профессор, Могильницкий Бо рис Георгиевич

Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор Дёмин Михаил Александрович;

доктор исторических наук, профессор Жеравина Аниса Нурлгаяновна;

доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института истории СО РАН Элерт Александр Христианович

Ведущая организация: ГОУ ВПО «Санкт-Петербургский государственный университет»

Защита состоится 20 октября 2006 г. в 14 часов в заседании диссертационного совета Д 212.267.03 при ГОУ ВПО «Томский государственный университет» (634050, г. Томск, пр. Ленина, д. 36, ауд. 41)

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке ГОУ ВПО «Томский государственный университет» Автореферат разослан 1 сентября 2006 г.

Учёный секретарь диссертационного совета, д. и. н., профессор О. А. Харусь I.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Цель и задачи исследования. Целью диссертационного исследования является изучение социальной ис тории Петербургской академии наук первых десятилетий её существования, а именно: с момента основания до конца 1740-х годов. Масштабная модернизация русского общества, предпринятая Петром I и его «коман дой», в качестве одной из мер предполагала основание в России научного учреждения, которое помогало бы реформировать страну и вести её по пути прогресса. Задачи, поставленные перед научным учреждением, сводились к двум пунктам: 1) проводить научные изыскания и 2) готовить русских учёных1. Однако в дейст вительности роль Академии как института российского общества вышла за пределы, очерченные Проектом.

Сфера её участия в делах русского общества значительно расширилась, а влияние стало важным и острым.

Дело в том, что призванная готовить отечественных учёных Петербургская академия почти целиком со стояла из иностранцев, которые пребывание в стране рассматривали как шанс решить свои личные жизнен ные проблемы. Немцы, например (из которых главным образом состояла тогда научная часть Академии), стремились в Россию потому, что не могли найти устраивавшую их работу у себя на родине. Петербургскую академию, такую работу им предоставлявшую, они стали оберегать от конкурентов, каковыми являлись пре жде всего русские. Русские, которые поначалу не занимали в Академии главных постов, но которые со вре менем стали претендовать на них, стали наталкиваться на организованное противодействие. Задачей иссле дования является освещение национальной тенденции в развитии Петербургской академии наук 20-х— 40-х годов XVIII века — истории взаимоотношений русских с иностранцами.

Другой задачей исследования является изучение демократической тенденции — того, как, каким об разом представители науки Запада утверждали в российской науке западные культурные ценности.

Обосновавшиеся в русской науке иностранцы были не только лицами, преследовавшими свои корыстные цели, но и представителями передового Запада, для которых западные ценности жизни имели первостепен ное значение. В частности, в России учёные стали протестовать против того, что их лишили права самим руководить Академией и определять стратегию её развития, как это было принято на Западе. Они стали со противляться бюрократическому произволу и требовать для себя (и российской академии) самоуправления.

Борьба продолжалась двадцать лет и оставила неизгладимый след в истории русского общества.

Научная значимость и актуальность темы исследования. Научная значимость и актуальность избран ной темы вытекают как из теоретических, так и из практических оснований. Теоретическое значение иссле дования вытекает, во-первых, из того, что, как всякий научный труд по отечественной истории, оно является частью общей истории России, в частности истории России XVIII века. Академия наук, история которой находится в поле зрения автора, возникла как инструмент модернизации страны. Учёные, которых призвали в Россию из-за границы и которые затем стали рекрутироваться из автохтонного населения, не только «от крывали науки» и участвовали в подготовке практических решений, касающихся различных областей жизни российского общества, но и шли дальше. Члены Петербургской академии наук, например, внесли заметный вклад в модернизацию общественного сознания в России, положив начало гражданским общественным тра дициям. Они предложили российскому обществу модель научного учреждения, в котором передовые дости жения эпохи органично увязывались с практическими потребностями страны, открывая перед ней новые перспективы. Они, наконец, сделали Академию практическим центром генерирования общественных идей и См. Проект об учреждении Академии: Материалы для истории Императорской Академии Наук (далее — Материалы). СПб., 1885.

Т. 1. С. 14-22.

настроений, вокруг которого концентрировалась вся наиболее передовая и прогрессивная общественная жизнь России того времени.



Во-вторых, исследование представляет собой сюжет истории корпоративных движений. В России, в Петербургской академии наук, рано завершился процесс консолидации учёных на профессиональной основе.

Случилось это потому, что представители науки, собравшиеся в Петербурге, оказались вырванными из при вычных условий жизни, главным из которых было самоуправление научных корпораций. Учёные стали до биваться того, к чему привыкли и что им было обещано, когда они ещё только готовились отправиться в не знакомую страну. Как исторически формировалось движение, в какие конкретные формы вылилось, какой путь прошло, что после себя оставило? — ответ на эти вопросы можно найти в настоящем исследовании.

В-третьих, в работе исследуются вопросы истории бюрократии и бюрократических институтов. Си лой, противостоявшей учёным, была бюрократия. В Петербургской академии она сформировалась едва ли не раньше, чем был составлен Проект об её основании. В последующие годы бюрократия усилила свои позиции и наконец полностью овладела научным учреждением. Учёные, всегда причислявшие себя к «людям воль ным», оказались во власти чиновников. Как бюрократия подчинила себе науку в России, к каким последст виям это привело, как отразилось на её международном статусе? — другой круг вопросов, ответ на которые даётся в исследовании.

В-четвёртых, история событий, о которых повествуется в диссертации, — это не в последнюю очередь история формирования национального самосознания в России. Открыв иностранцам путь в свою страну, русские столкнулись с острейшими национальными проблемами. Выходцы с Запада, которым не было дела до того, что принято было уважать и ценить в России, в массе своей свысока смотрели на чужую страну и её народ и нередко не считались с её интересами. Русские решительно выступили против этого оскорблявшего их национальные чувства и достоинство поведения. Как исторически протекал этот процесс, как русские в Академии отстаивали свои национальные права и интересы, в какие идеологические формы облекались их действия и как воспринимались наверху — в высших эшелонах российской власти? — об этом также расска зывается в исследовании.

В-пятых, касающееся времени, которое принято называть эпохой Просвещения, исследование, конечно же, является фрагментом его истории. Немецкий исследователь Э. Винтер, известный в науке как автор новаторской идеи раннего Просвещения, полагал, что исторически оно выражалось в трёх формах: 1) борьбе за веротерпимость, 2) борьбе за распространение образования и 3) борьбе за развитие наук2. Факты, которые приводятся в настоящем исследовании, позволяют утверждать, что в России, например, таких форм было больше. В частности, к названным трём следует добавить, как представляется, ещё одну — борьбу за граж данские права. Учёные Петербургской академии наук, о борьбе за гражданские права которых рассказывает ся в исследовании, заявили о себе как гражданском институте фактически с начала своего пребывания в Рос сии. А это, если принять точку зрения Э. Винтера, — время раннего Просвещения.

Наконец, исследование можно рассматривать как часть истории науки и научных связей. Петербург ская академия наук — научное учреждение России и одновременно один из научных центров Европы. Её история, следовательно, — это история науки русской и история науки европейской. В работе представлены её социальные аспекты. Автора интересовали вопросы, как жили учёные того времени, какое положение в обществе занимали, как решали свои профессиональные проблемы, как строили свои отношения с общест См.: Winter E. Frhaufklrung. Der Kampf gegen den Konfessionalismus in Mittel-und Osteuropa und die deutsch-slawische Begegnung.

Brl., 1966.

вом и властью, как формировали своё истинное отечество — не знавшую национальных границ европейскую республику учёных.

Исследование имеет непосредственное практическое значение. В числе вопросов, ответы на которые се годня в цене, вопрос о взаимоотношениях науки и власти, учёных и правящей элиты. Исследование посвя щено этой актуальной и значимой научной проблеме. В частности, в нём рассматриваются отношения между властью и учёными в России, отношения России с наукой Запада, социальные аспекты строительства рус ской науки и её влияние на жизнь общества. От того, насколько ясными будут наши представления в области прошлого, во многом зависит успешное решение задач настоящего.

Другая причина, побуждающая обращаться к теме, неординарный период в истории России вообще и истории русской науки в частности. Социальная история Петербургской академии наук изобилует незабы ваемыми событиями, яркими сценами, бескомпромиссными столкновениями характеров, личностей, судеб. В частности, участники драмы, о которой рассказывается в исследовании, были личностями незаурядными, сильными, страстными настоящими героями своего времени. Проследить их судьбы в столь непростое время, каким явилась для русской истории вторая четверть XVIII века, не просто, следовательно, интересно, но и в высшей степени поучительно. Historia magistra vitae est. Нельзя забывать об этой функции нашей нау ки.

Хронологические рамки исследования. Хронологически исследование ограничивается второй четвер тью XVIII века. Это история корпоративного движения учёных. Ориентация на данный феномен при ус тановлении хронологических рамок исследования представляется оправданной, поскольку все остальные события, охватываемые понятием «социальная история Петербургской академии наук 20-х40-х годов XVIII века», находятся в его границах. Данное утверждение справедливо также по отношению к другому крупному событию, имеющему самостоятельное значение, — национальному движению.

Тематические границы исследования. Однако важна не только внешняя (хронологическая) сторона со бытий, но и их предпосылки, причины, природа и уроки. Очевидно, что получить ответ на эти вопросы воз можно только тогда, когда проблема рассматривается как целое. Каковы рамки этого «целого»? Какие, на пример, страны Европы представляли участники событий? Историей каких связей являются описываемые события?

Прежде всего, русско-немецких. Немцы, немецкие учёные, были главными представителями европей ской науки в России в XVIII веке. Но и не только они. Не только немцы «представляли» Европу. Членами Петербургской академии наук были также швейцарцы (которые внесли свой вклад в утверждение демокра тических традиций в российской науке) и, что следует особо подчеркнуть, французы. В числе последних на ходился Ж.-Н. Делиль лидер движения. Само собой разумеется, обойти вниманием эти факты не пред ставлялось возможным. Поэтому история русско-немецких научных связей, какой она задумывалась вначале, переросла по ходу дела в историю русско-франко-немецких, отчасти даже швейцарских, отношений в сфере науки. Это, с одной стороны.

С другой стороны, движение иностранных учёных, боровшихся за демократические принципы организа ции науки, разворачивалось в Академии, которая принадлежала другому народу. Отсюда тесное переплете ние демократической тенденции с национальной. Почему лица, противостоявшие друг другу как антагони сты в 17421743 годах, объединились в 17451747? Почему они не находили основы для взаимопонимания прежде? Почему немцы (составлявшие большинство научного состава Петербургской академии наук) не да вали хода русским в бироновское время и вступались за них тогда, когда держать немецкую «линию оборо ны» было особенно необходимо? Какими в действительности были русско-немецкие научные связи, о кото рых написано так много? эти вопросы также являются частью темы, заявленной как целое.

Вопросы о тематических границах исследования возникают не только при рассмотрении отношений рус ских с иностранцами, не только в связи с конкретной историей русско-немецких научных связей. Другой неотъемлемой стороной проблемы является вопрос о специфике модернизационных процессов в России, столь ярко проявившихся в истории Петербургской академии наук. Как они протекали? В какие конкретные исторические формы вылились и как повлияли на развитие русской науки и её международный статус? Не обходимо ответить на эти вопросы. Однако дать ответ могут опять же только исследования, рассматриваю щие проблему (как в данном случае) на широком историческом фоне и в значительных хронологических пределах.

Степень изученности темы. Литературу, в которой получила отражение тема исследования, можно раз делить на три категории. К первой следует отнести работы, в которых тема заявлена как цель (или одна из целей) исследования. Вторую составляют работы, в которых тема получила отражение как более или менее самостоятельная проблема. К третьей принадлежат работы, в которых тема затрагивается попутно или некоторым образом упоминается. Единственным специальным исследованием по теме, избранной в каче стве диссертационного исследования, является «Краткая история о поведении Академической Канцелярии» М. В. Ломоносова, написанная в 1764 году3.

Как и автора этих строк, русского учёного интересовал, прежде всего, социальный аспект истории Пе тербургской академии наук, членом и одним из руководителей которой он являлся. М. В. Ломоносов, кото рый, по собственному признанию, к тому «себя посвятил, чтобы до гроба …с неприятельми наук российских бороться», и который отчётливо сознавал всю пагубность того, что происходило в Академии, взялся описать зло, поразившее российскую науку. Этим злом, по мнению учёного, являлась «шумахерщина» особая форма бюрократического контроля над наукой, названная им по имени директора академической Канцеля рии И.-Д. Шумахера.

М. В. Ломоносов не только поднял проблему, которой до него никто не касался, но и попытался решить её. Решение, конечно же, предлагалось в духе рационалистической философии XVIII века. «Краткую исто рию о поведении Академической Канцелярии» Ломоносов написал с целью побудить императрицу Екатери ну II освободить Академию от власти человека, поставившего «за закон себе …Махиавелево учение» «всё …употреблять к своим выгодам, как бы то ни было вредно ближнему или и целому обществу»4. Этим чело веком был И.-К. Тауберт советник академической Канцелярии, бесконтрольно распоряжавшийся судьбой научного учреждения. Тауберт был преемником (и родственником) другого советника академической Канце лярии И.-Д. Шумахера, создавшего режим, который разрушал Академию и который продолжал защищать и поддерживать Тауберт. Историю о том, как эти двое, верные наследники учения Никколо Макиавелли, (сначала Шумахер, затем Шумахер и Тауберт и, наконец, Тауберт) утверждали пагубные порядки в Академии и к каким последствиям это привело, и рассказал Ломоносов.

Русский учёный, следовательно, выступает перед нами не только как историк исследователь определённого периода академической истории, но и что не менее важно как очевидец и даже действующее лицо описываемых событий. Отсюда соответствующий взгляд на происходящее;

отсюда соответствующий пафос автора;

отсюда, наконец, соответствующий жанр исследования. Сочинение, Ломоносов М. В. Краткая история о поведении Академической Канцелярии в рассуждении учёных людей и дел с начала сего кор пуса до нынешнего времени // Ломоносов М. В. Полное собрание сочинений. М.;

Л., 1957. Т. 10. С. 267-316.

представленное Ломоносовым, это развёрнутая служебная записка, в которой документальная точность соседствует с личными воспоминаниями.

«Краткая история о поведении академической Канцелярии» является, таким образом, не только фактом истории исторической науки, но и уникальным историческим памятником, повествующим о неизвестных сторонах социальной истории Петербургской академии наук. Она является первой и единственной до сих пор социальной историей Петербургской академии первых сорока лет её существования. Конечно, «Ис тория» не полна;

конечно, в ней нет ответов на многие вопросы, которые сегодня хотелось бы иметь;

конеч но, она является продуктом обстоятельств места и времени. Однако и в этом её непреходящая ценность направление поиска, отбор исторического материала и идейная направленность сочинения не устаре ли.

Кроме сочинения М. В. Ломоносова, других специальных исследований по теме нет. Нет ни в российской (включая советскую) историографии, ни в зарубежной. Зато большим количеством представлены исследова ния, в которых эта тема получила отражение как более или менее самостоятельная проблема, а также затра гивается попутно или некоторым образом упоминается.

Первой из числа работ, отнесённых ко второй категории, должна быть названа «История Академии наук» Г.-Ф. Миллера, написанная к 50-летнему юбилею Петербургской академии5. Миллер рассказал о событиях до 1733 года. События после 1733 года описаны И.-Г. Штриттером, продолжившим изложение до 1743 года.

Работа, таким образом, не была завершена и в таком виде была опубликована в собрании «Материалов для истории Императорской Академии Наук» в качестве одного из томов.

Миллер рассказал о кризисе 1728 года, об отношениях Академии с правящей элитой, описал формирова ние академической системы управления функции и полномочия президентов, академической Канцелярии и профессорского Собрания, оставил характеристики некоторых будущих видных участников описываемых событий, осветил некоторые другие относящиеся к теме сюжеты. Он, правда, не пытается оценивать истори ческие факты. Однако даже в таком виде труд представляет бесспорную ценность для исследователя соци альной истории Петербургской академии наук.

И.-Г. Штриттер, на которого была возложена обязанность продолжить труд, в отличие от Миллера, не был свидетелем происходившего и целиком полагался на документы. То, что не утратило значения в сочине нии Миллера, а именно: личные воспоминания, в труде Штриттера, следовательно, искать не приходится.

Отсюда соответствующая оценка его сочинения, которую, по общему мнению специалистов, нельзя признать высокой. Подобно Миллеру, Штриттер избегал оценок и также находился под гипнозом исторических фак тов.

О социальной истории Петербургской академии наук писал И. Бакмейстер. В известном «Опыте о Биб лиотеке и Кабинете редкостей и истории натуральной Санктпетербургской Императорской Академии Наук» исследователь упомянул о нашумевших событиях первых десятилетий существования Петербургской акаде мии выступлениях учёных против И.-Д. Шумахера и движении А. К. Нартова6. Однако из множества на блюдений, которыми он, несомненно, мог поделиться, Бакмейстер воспользовался только одним соперник учёных и А. К. Нартова был человеком хитрым, изворотливым, умевшим достигать своих целей.





Там же. С. 316.

Материалы. СПб., 1890. Т. 6.

Бакмейстер И. Опыт о Библиотеке и Кабинете редкостей и истории натуральной Санктпетербургской Императорской Академии Наук. СПб., 1779. С. 125-126.

Исследование П. П. Пекарского появилось в свет спустя сто лет после написания труда Г.-Ф. Миллера7.

Как и Миллер, Пекарский не изучал социальную историю Петербургской академии как самостоятельную проблему. Биографические очерки, из которых главным образом состоит его исследование, не компенсируют потерю: разрозненные сюжеты не сливаются в целостную картину, не исчерпывают тему, не объясняют во просов, возникающих в той или иной связи. Вместе с тем учёный систематически изучил источниковую базу фонды архивов, переписку учёных, воспоминания современников и очевидцев, и поставил и осветил ряд новых вопросов, которых до него не касались, прежде всего, вопросы взаимоотношений учёных с акаде мической бюрократией и русских с иностранцами.

Пекарский рассматривает борьбу петербургских учёных как столкновение бюрократического и антибю рократического начал, носителями которых являлись академические чиновники, с одной стороны, и члены Академии, профессора и адъюнкты, с другой. Однако бюрократизацию (которой сопротивлялись учёные) он связывает с «личными расчётами» руководителей Академии. Отсюда соответствующий взгляд на исто рию событий, наиболее отчётливо выраженный в биографическом очерке, посвящённом директору академи ческой Канцелярии И.-Д. Шумахеру8.

Проблема взаимоотношений русских с иностранцами занимает Пекарского не меньше, чем проблема от ношений учёных с академической бюрократией. Исследователь не разделяет взгляда, согласно которому в «иноземцах» следует видеть лишь привилегированных культуртрегеров, выказывавших «при всяком удоб ном случае высокомерное презрение к русским» и дававших «везде и всюду чувствовать своё превосходст во». Он высоко оценивает деятельность иностранцев в России. Однако, вместе с тем, учёный предостерегает от другой крайности признания за иностранцами культурного превосходства. Это пресловутое «превос ходство», замечает он, основывалось подчас «лишь на том, что они не туземного происхождения»9. Исследо вание Пекарского отличается объективностью и необходимым в подобных случаях национальным тактом.

Отдельные промахи, допущенные исследователем, не меняют общей весьма позитивной оценки работы. Од нако Пекарский не сделал главного не объяснил причин конфликтов русских с иностранцами. «Высоко мерное презрение» и «чувство (культурного. — В. Т.) превосходства», на которые он указывает как на глав ные отличительные особенности поведения иностранцев, по всей видимости, так и остались для него единст венным ключом к разгадке тайны противоречий между русскими и иностранцами.

Исследователь впервые в исторической литературе описал движение А. К. Нартова, однако совсем не коснулся событий 17451747 годов. Тем не менее, его труд продолжает оставаться в первом ряду тех, кото рые определяют достигнутый уровень изученности проблемы.

Изучение проблем социальной истории Петербургской академии наук в последней четверти XIX пер вой четверти XX веков протекало под определяющим воздействием двух факторов: исследований П. П. Пе карского и общественно-политических споров западников и славянофилов о путях развития России. Труды П. П. Пекарского, снискавшего славу вдумчивого, основательного исследователя, оказали сильнейшее влия ние на продолжателей его дела. Оно выразилось не только в признании идей и оценок, высказанных учёным в разное время, но и, в гораздо большей степени, в фактическом отсутствии специальных исследований по теме. Выводы, сделанные П. П. Пекарским, удовлетворяли российскую историческую науку в течение мно гих десятилетий.

Пекарский П. История Императорской Академии Наук в Петербурге. СПб., 1870. Т. 1;

СПб., 1873. Т. 2.

Пекарский П. Указ. соч. Т. 1. С. 15-65.

Пекарский П. Указ. соч. Т. 2. С. 570.

Второй фактор был связан с вторжением в историческую науку идеологии. Общественно-политические коллизии второй половины XIX первых десятилетий XX веков, разделившие русское общество на запад ников и славянофилов, решающим образом влияли на русскую историческую мысль вообще и изучение со циальных проблем истории в частности10. В изучении интересующей нас темы это влияние проявлялось двояко. Во-первых, в повышенном внимании к проблеме «Россия Запад», отношениям русских с ино странцами;

во-вторых, в подчинении собственно социальной проблематики межнациональным вопросам.

И в первом и во втором случае итог был один: наука поглощалась идеологией.

Новый этап в изучении темы начался в советское время. Особый интерес советских исследователей к со циально-экономической проблематике, связанный с утверждением в советском обществознании марксист ской методологии исследования, заметно оживил интерес к социальным аспектам истории Петербургской академии наук вообще и интересующих нас проблем в частности. Начиная со второй половины 1930-х годов изучение социальной истории Академии наук обретает устойчивый характер. Появляются исследования, в которых интересующие нас события интерпретируются с позиций, остававшихся неизменными на протяже нии десятилетий. Иногда эти интерпретации являются оригинальными и представляют определённый инте рес, иногда повторяют сказанное, и тогда, в лучшем случае, заслуживают упоминания.

Так, С. Н. Чернов показал положение Академии в правление верховников, Анны и Елизаветы и осветил широкий круг других важных социальных аспектов академической истории11. Г. А. Князев обратил внимание на то, что учёным приходилось «выполнять …разнообразные поручения Двора», не имевшие отношения к науке, и что российская бюрократия нередко получала отпор с их стороны12. Издатели полного собрания со чинений М. В. Ломоносова сделали немало глубоких наблюдений относительно социальной истории Петер бургской академии наук как таковой13. Авторы «Исторического очерка» Библиотеки Академии наук остано вились на начальных этапах противостояния учёных и «библиотекаря» И.-Д. Шумахера, коснулись отноше ний русских с иностранцами, отметили преемственность в борьбе с «антирусской политикой» в Академии участников событий 1742—1743 годов и М. В. Ломоносова14. Позитивным моментом исследования является то, что авторы подкрепляют свои выводы анализом важных исторических документов.

В первом томе фундаментальной «Истории Академии наук СССР», подводивший итог соответствующей исследовательской работе 1930–1950-х годов, рассматриваются события 17281729 годов, кризис 17321733-го, реформаторская деятельность Г.-К. Кейзерлинга, выступление Ж.-Н. Делиля, подготовка иностранцами отечественных кадров, движение А. К. Нартова, первые годы правления К. Г. Разумовского15.

Авторы воссоздают довольно точную и объективную картину взаимоотношений учёных с российской бюро кратией. Однако, последовательно рассматривая борьбу учёных с академической бюрократией как борьбу «членов учёной корпорации против попыток превратить их в чиновников», авторы исследования не доводят эту последовательность до логического конца, допускают пропуски в изложении материала, нарушают связь событий, соединяют в одно целое несоединимое, создавая тем самым неверное представление о социальной истории Петербургской академии наук, дают место утверждениям, с которыми трудно согласиться.

Могильницкий Б. Г. Политические и методологические идеи русской либеральной медиевистики середины 70-х начала 900-х гг. Томск, 1969.

Чернов С. Н. Леонард Эйлер и Академия Наук // Леонард Эйлер. 1707–1783. Сб. статей и материалов к 150-летию со дня смерти.

М.;

Л., 1935. С. 163-238.

Князев Г. А. Краткий очерк истории Академии Наук СССР. М.;

Л., 1945. С. 13-14.

См.: Ломоносов М. В. Указ. соч. М.;

Л., 1955. Т. 9. С. 651-961;

М.;

Л., 1957. Т. 10. С. 607-888;

Л., 1983. Т. 11. С. 187-226.

Исторический очерк и обзор фондов Рукописного отдела Библиотеки Академии наук. М.;

Л., 1956. Вып. 1. С. 171-174.

История Академии Наук СССР. Т. 1 (1724–1803). М.;

Л., 1958. С. 45-48, 146-148, 154-159.

В монографии Е. С. Кулябко освещаются некоторые важные стороны интересующей нас темы16. В част ности, исследователь остановилась на роли иностранцев в деле подготовки «отечественных кадров», косну лась национального движения 17421743 годов, рассмотрела организацию и деятельность академического Университета как национального образовательного центра. Она, таким образом, прояснила вопрос о таком важном направлении социальной деятельности Петербургской академии как подготовка национальных научных кадров.

Социальные аспекты интересующей нас темы затрагиваются в «Истории Библиотеки Академии наук СССР»17. Авторы реконструировали образ И.-Д. Шумахера как чиновника директора академической Биб лиотеки и академической Канцелярии, а также осветили некоторые другие моменты социальной истории Петербургской академии наук. Оценивая Шумахера как «ловкого карьериста», поставившего перед собой цель «добиться успеха», исследователи показывают, каким образом скромный иностранец превратился в «важную персону», обратившую на себя внимание не только высшего российского дворянства, но и самого Петра I.

Крупной вехой в изучении социальной истории Петербургской академии наук стали исследования Ю. Х.

Копелевич18. Исследуя формирование академической системы управления, она систематически осветила со циальные аспекты академической истории. Однако взгляды исследовательницы являются упрощёнными и противоречивыми. Так, называя академическую Канцелярию (которая главным образом находится в поле её зрения) «бюрократическим придатком, обременяющим научное ядро Академии», автор вместе с тем вручает ей индульгенцию в виде «объективных трудностей» и особенностей «структуры», которыми была обремене на Академия в рассматриваемое время19. Необходимость присутствия в Академии бюрократической Канце лярии, таким образом, не оспаривается, а оправдывается. Что же касается роли в формировании академиче ской системы управления учёных, профессорского Собрания (которая в исследовании также рассматривает ся), то она явно недооценивается.

Представив обстоятельный очерк истории академической системы управления, Ю. Х. Копелевич, однако, прошла мимо важных событий академической истории, относящихся к социальным. Так, кризису 17281729 годов отведён один абзац, речь Ж.-Н. Делиля при вступлении президента И.-А. Корфа в долж ность вообще не рассматривается (исследовательница усомнилась в том, что она произносилась), о движении А. К. Нартова сказано лишь то, что данный «эпизод» академической истории «многократно освещался в ли тературе», а о событиях 17451747 годов не упомянуто вовсе. В очерке, увидевшем свет в 2003 году, Ю. Х.

Копелевич вернулась к рассмотрению событий начальной академической истории20. Однако нового к тому, что было известно, она не добавила.

Одновременно с выходом в свет монографии Ю. Х. Копелевич «Основание Петербургской академии на ук» появилось второе, переработанное и дополненное издание книги «Академия наук СССР. Краткий исто рический очерк» в двух томах21. В одном из разделов главы «Основание Петербургской академии наук и её деятельность в первой половине XVIII в. (1724–1746 гг.)» рассказывается о событиях 1728-го и последую Кулябко Е. С. М. В. Ломоносов и учебная деятельность Петербургской Академии наук. М.;

Л., 1962.

История Библиотеки Академии Наук СССР. 1714 – 1964. М.;

Л., 1964.

Копелевич Ю. Х. Возникновение научных академий (середина XVII середина XVIII в.). Л., 1974;

она же. Основание Петербург ской академии наук. Л., 1977.

Копелевич Ю. Х. Основание... С. 135.

См.: Копелевич Ю. Х. Санкт-Петербургская Академия наук и власть в XVIII в. // Наука и кризисы. Историко-сравнительные очер ки. СПб., 2003. С. 122-142.

Комков Г. Д., Левшин Б. В., Семёнов Л. К. Академия наук СССР. Краткий исторический очерк (в двух томах). М., 1977.

щих годов. Исследование отличается поверхностностью, отсутствием должной аргументированности и не ряшливым обращением с фактами.

Из последних работ советского периода внимания заслуживает содержательная статья М. И. Фундамин ского, посвящённая исследованию социального положения учёных в России XVIII столетия22.

Третья категория работ наиболее многочисленная и одновременно наименее ценная. Их авторы преследо вали цели, далеко отстоящие от интересующей нас темы. Вместе с тем исследователи не могли обойти со всем тех или иных аспектов социальной истории Петербургской академии наук и связанных с ней лиц. Ино гда эти аспекты представлены в виде не лишённых интереса наблюдений по тем или иным частным вопро сам, иногда касаются важных общих проблем. В любом случае они являются частью социальной истории Петербургской академии наук и потому заслуживают внимания.

Последнее пятнадцатилетие отмечено противоречивыми тенденциями в освещении социальной истории Петербургской академии наук вообще и интересующей нас проблемы в частности. Казалось бы, перемены в обществе, изменения в отношениях с Западом, освобождение исторической науки от идеологического дикта та должны были вызвать всплеск принципиально новых исследований. Однако «революции» не произошло:

наступившая «свобода» оказалась невостребованной. В результате вместо нового, которого ожидали, мы имеем сегодня либо легко узнаваемое старое, либо такое «новое», которое заставляет сожалеть об ушедших «добрых старых временах».

В подтверждение сказанного сошлюсь на статьи Г. Е. Павловой и Е. А. Савельевой и В. П. Леонова. Пер вая почти целиком посвящена интересующей нас теме23. Г. Е. Павлова не афиширует своей принадлежности к историографии советского времени, однако свято следует её традициям. Деятельность президента Корфа, например, она рассматривает исключительно как административную. Отсюда соответствующие масштаб и оценка её результатов. Время правления Корфа, по её мнению, это — «золотой век» в истории российской науки вообще и Петербургской академии наук в частности24. Об участии президента в антирусском союзе — бироновщине академической — не говорится ни слова. А именно этот факт (не новый, как и всё то, что ска зано о Корфе в статье), как представляется, нуждается в новом осмыслении в свете наступивших обществен ных перемен. Однако как раз его-то исследованию и не достаёт, вследствие чего вместо действительно необ ходимых науке новых оценок воспроизводятся старые, сомнительные.

В статье Е. А. Савельевой и В. П. Леонова рассматривается одно из подразделений Петербургской акаде мии наук Библиотека25. За скромным названием скрывается сенсационное содержание. Оказывается, об раз Шумахера первого директора академической Библиотеки, созданный предшествующей историогра фической традицией, не соответствует действительности: Шумахер защищал от учёных …академическую Библиотеку26. Пересмотру подвергается самый образ Шумахера директора Библиотеки, Канцелярии, ис торического деятеля. По мнению авторов, шеф академической Канцелярии был «единственным чиновником» в Академии, находившимся на государственной службе, что давало ему «некоторую независимость» и по Фундаминский М. И. Социальное положение учёных в России XVIII столетия // Наука и культура России XVIII века. Сб. статей.

Л., 1984. С. 52-71.

Павлова Г. Е. Академия наук и власть: первое столетие становления научного центра // Российская академия наук: 275 лет служе ния России. М., 1999. С. 49-110.

Там же. С. 60-63.

Савельева Е. А., Леонов В. П. У истоков Академической библиотеки // Вопросы истории естествознания и техники. 1999. № 2. С.

27-40.

Там же. С. 30.

зволяло «с пренебрежением относиться ко многим сотрудникам…, в том числе и к профессорам и адъюнк там»27.

Полагаю, Шумахеру приятно было бы узнать, что его деятельность на поприще русской науки получила наконец сочувственную оценку. Полагаю, неприятно будет читать цитированные строки тем из советских исследователей, которые славу радетелей за дело русской науки приписывали исключительно русским, на пример, тому же М. В. Ломоносову. Как обстояло дело в действительности, кто был друг, а кто был не друг русской науке, после появления статьи Е. А. Савельевой и В. П. Леонова разъяснять, по всей види мости, необходимо заново.

Наверное, прошлое нуждается в переосмыслении. Наверное, нужно пересматривать оценки исторических деятелей, представлявших его не лучшую сторону. Однако надо ли отказываться от очевидных достижений исторической науки предшествующего времени и строить новую историческую науку с нуля (как это делают Е. А. Савельева и В. П. Леонов) или пребывать в твёрдом убеждении, что всё лучшее создано исторической наукой прошлого, превзойти которую невозможно (Г. Е. Павлова)?

Не обошли вниманием социальные аспекты истории Петербургской академии наук зарубежные исследо ватели. В 50 60-е годы прошлого века в Восточной Германии работала группа исследователей, специально изучавших русско-немецкие научные связи XVIII века. Руководил группой известный учёный Э. Винтер.

Работой, положившей начало широкомасштабным целенаправленным исследованиям, стала книга Э Вин тера «Галле как исходный пункт немецкого изучения России в 18 веке»28. Отмечая непростой характер от ношений между различными выходцами из Германии членами Петербургской академии наук, исследова тель обратил внимание на такое их качество как солидарность на национальной основе, безотказно срабаты вавшую всякий раз, когда дело доходило до столкновений с русскими. Такая дискриминация русских стала возможной, по мнению автора книги, вследствие неоднородности состава немецких членов Петербургской академии наук, среди которых находились не только выдающиеся специалисты, но и карьеристы. Именно с их деятельностью Э. Винтер связывает невыполнение задач, поставленных перед иностранцами русским правительством29.

Тема отношений русских с иностранцами стала предметом размышлений историка в последующих рабо тах, существенно уточнивших вопрос. Так, в исследованиях, появившихся в 19601980-е годы, Э. Винтер обратил внимание на связь притока в Россию немецких учёных с режимом бироновщины. «Здесь, — указы вает исследователь, — столкнулись интересы России и интересы господствующих иностранных учёных»30.

Другой немецкий исследователь, К. Грау, в книге, посвящённой жизни и деятельности известного русско го учёного и государственного деятеля В. Н. Татищева, остановился на положении в Академии И.-Д. Шу махера директора академической Канцелярии (с которым В. Н. Татищев был тесно связан), и его ведомст ва31. Отмечая неординарные качества Шумахера как администратора, немало сделавшего для Академии в непростые послепетровские времена, исследователь именно с ними связывает причины возвышения Канце лярии как административного органа и одновременно показывает объективные факторы её формирования. В Савельева Е. А., Леонов В. П. Указ. соч. С. 31.

Winter E. Halle als Ausgangspunkt der deutschen Russlandkunde im 18. Jahrhundert. Brl., 1953.

Ibid. S. 328.

Winter E. Zur Geschichte der deutsch-russischen Wissenschaftsbeziehungen im 18. Jahrhundert // ZfG. 1960. H. 4. S. 848;

ders. Die Geschichte der deutsch-russischen Wissenschaftsbeziehungen im 18. Jh. und Frankreich // Die Volksmassen Gestalter der Geschichte. Brl., 1962. S. 119;

ders. Die Bedeutung der deutsch-russischen Wissenschaftsbeziehungen im 18. Jh. fr die deutsche Nationalgeschichte // ZfG. 1962.

Sonderheft. S. 341;

ders. Deutsch-russische Wissenschaftsbeziehungen im 18. Jahrhundert // Sitzungsberichte der Akademie der Wissenschaften der DDR. Geselschaftswissenschaften. 1981. № 4. S. 36-37.

числе последних называются напряжённые отношения шефа академической Канцелярии с профессорским составом Академии и общая бюрократизация общественно-политической жизни России.

Социальные аспекты истории Петербургской академии наук затрагиваются в работах других немецких исследователей (П. Гофмана, Г. Мормана, Б. Шольц и др.).

К числу несомненных достижений исследователей, изучавших социальные аспекты истории Петербург ской академии наук 20-х40-х годов XVIII века, следует отнести, прежде всего, введение в оборот огромной массы источников. Материалы, которыми исследователь проблемы располагает сегодня, позволяют с высо кой степенью достоверности представить и воссоздать соответствующие картины прошлого. Кроме этого, освещены важные аспекты истории отношений петербургских учёных с российской бюрократией (М. В. Ло моносов, Г.-Ф. Миллер, П. П. Пекарский, Ю. Х. Копелевич, Э. Винтер, К. Грау), описана национальная тен денция в развитии Петербургской академии наук (М. В. Ломоносов, П. П. Пекарский, Е. С. Кулябко, Э. Вин тер), предприняты попытки воссоздания истории главного научного учреждения России (М. В. Ломоносов), намечены новые аспекты в изучении проблемы, высказано немало продуктивных идей (С. Н. Чернов, М. И.

Фундаминский, Э. Винтер, К. Грау). Однако не только достижения включает историографическая традиция;

недостатки также являются её частью.

Главным из них является то, что, за исключением М. В. Ломоносова, социальная история Петербург ской академии наук системно не изучалась как самостоятельная проблема. В многочисленных фактах длившихся не одно десятилетие столкновений учёных с академической бюрократией исследователи не уви дели главного социального движения. Между тем именно о движении (социальном корпоративном дви жении), как представляется, должна идти речь. Другой недостаток: социальная история Петербургской академии наук сводилась к борьбе учёных с бюрократией к демократической тенденции. По мнению же автора, она должна включать в себя также историю отношений русских с иностранцами на циональную тенденцию. Кроме того, социальная история Петербургской академии наук не рассматри валась на фоне всемирной (в данном случае европейской) истории. Работы, выходившие до сих пор, это, главным образом, работы по отечественной, российской, истории.

Научная новизна исследования. В диссертационном исследовании реализованы новые подходы в изу чении социальной истории Петербургской академии наук. Во-первых, она рассматривается как взаимо действие двух тенденций демократической и национальной;

во-вторых, рассматривается как часть все мирной истории. Русско-западноевропейские, в частности русско-немецкие, научные связи вот фон, на котором изображается социальная история Петербургской академии наук.

В исследовании представлен новый взгляд на отношения русских с иностранцами (национальная тен денция). Полагаю, что столкновения в Академии на национальной почве порождала специфическая истори ческая ситуация, в которую были поставлены русские и иностранные (немецкие) учёные. А коль так, коль скоро отношения русских с иностранцами рассматриваются с новых позиций, то, соответственно, представ ляется и новая история новые, неизвестные доселе, стороны и факты этих отношений.

Наконец, в исследовании впервые в российской исторической науке в систематической форме излага ются социальные события главного научного учреждения России 20-х40-х годов XVIII века.

Методологические основы исследования представляют собой совокупность системообразующих прин ципов и методов, широко используемых в исторической науке. В основу исследования положен принцип историзма, в соответствии с которым события и факты истории рассматриваются в последовательности и Grau C. Der Wirtschaftsorganisator, Staatsmann und Wissenschaftler Vasilij N. Tatiev (1686–1750). Brl., 1963. S. 116-119.

связях, «установленных» временем. Другим принципом исследования выступает принцип неразрывной свя зи прошлого и настоящего, истории и современности. Исторические исследования, не имеющие живи тельных импульсов в настоящем, не опирающиеся на них и им не следующие, в социальном отношении не продуктивны. В числе методов, использованных в исследовании, — марксистский, метод восхождения от абстрактного к конкретному, сравнительно-исторический, биографический, а также методы, введённые в историческую науку представителями школы «Анналов».

Настоящее исследование — из области социальной истории, представленной в её наиболее острой форме — в форьме борьбы. Как представляется, в исторической науке до настоящего времени не создан более про дуктивный метод исследования подобных сюжетов, нежели марксистский. В диссертации в полной мере использованы возможности этого метода.

Исследуя проблему, диссертант опирался на метод восхождения от абстрактного к конкретному.

Предельно общей абстракцией в данном конкретном случае выступает понятие «русско-немецкие научные связи XVIII века». От общей характеристики эпохи, отмеченной бурным развитием русско-немецких науч ных связей, через соответствующую характеристику Германии и России как субъектов этих связей, анализ общих и особенных условий существования России первой половины XVIII века и Петербургской академии наук как её социального института к конкретным действиям конкретных действующих лиц — учёных, пред ставителй правящей элиты, академической бюрократии — таков путь, проделанный автором этих строк в настоящем исследовании.

Сравнительно-исторический метод помог диссертанту представить (и оттенить) специфику историче ских процессов в России и Германии (а также в других европейских странах) как субъектах русско-немецких (русско-западноевропейских) научных связей XVIII века. Биографический метод был незаменим там, где требовалось обращение к самым интимным сторонам истории, с тем чтобы представить эпоху в надлежащем свете и с надлежащей полнотой. Кроме того, в исследовании использованы достижения новейших школ, в частности методологические находки французской школы «Анналов»32. Неразрывная связь прошлого и настоящего, гуманизация истории, обращение истории в глобальную науку об обществе, междисциплинар ный подход как общий принцип изучения прошлого, понимание как главный императив исторического по знания все эти идеи, провозглашённые и реализованные в рамках школы, оказались не просто близкими автору этих строк, но и востребованными.

Источниковая база исследования. Автор отдавал предпочтение первоисточникам. Мною изучены опуб ликованные и неопубликованные архивные документы. Из опубликованных документов главное место принадлежит «Материалам для истории Императорской Академии Наук», выходившим под редакцией М. И.

Сухомлинова33. В десяти томах издания опубликовано 8365 документов на языках оригиналов русском, немецком, латинском, французском и других. В составе материалов научная, учебная, административная, хозяйственная и прочая служебная документация, хранящаяся в Архиве Академии наук (ныне Санкт Петербургский филиал Архива РАН), а также в архивах Сената, Кабинета и других государственных учреж дений России (Российский государственный Архив древних актов РГАДА). Это правительственные указы, распоряжения президентов и академической Канцелярии, промемории, рапорты, донесения, штатные См.: Могильницкий Б. Г. История исторической мысли XX века. Курс лекций. Вып. II: Становление «новой исторической науки».

Томск, 2003.

См.: Материалы для истории Императорской Академии Наук. СПб., 1885. Т. 1;

СПб., 1886. Т. 2, 3;

СПб., 1887. Т. 4;

СПб., 1889. Т.

5;

СПб., 1890. Т. 6;

СПб., 1895. Т. 7, 8;

СПб., 1897. Т. 9;

СПб., 1900. Т. 10.

расписания, служебные записки, письма и прочие документы, возникшие в недрах Академии и вне её (одна ко с ней, разумеется, связанные) в период с 1716 по 1750 год.

Следующими по важности содержащихся в них сведений должны быть названы «Протоколы заседаний Конференции Императорской Академии Наук с 1725 по 1803 года», изданные в конце XIX века34. В «Прото колах» отражена главным образом научная деятельность Академии работа её научной части профес сорского Собрания, или Конференции. Однако не только вопросы научного характера обсуждались в заседа ниях Конференции (и, соответственно, вносились в протоколы). Важную их часть занимают также другие дела учебные, административные, даже хозяйственные. Не последнее место в них принадлежит также ин тересующим нас сюжетам социальным аспектам истории Петербургской академии наук.

Письма учёных, участников и свидетелей академических событий 20-х40-х годов XVIII века, должны быть поставлены на третье место. Значительная их часть опубликована35. Несомненно, наибольшую цен ность представляет переписка Л. Эйлера центральной фигуры русско-немецких научных связей XVIII ве ка. Кроме переписки Л. Эйлера, несомненный интерес представляют письма других участников и свидетелей происходивших событий. Письма М. В. Ломоносова, например, раскрывают неизвестные страницы социаль ной истории Петербургской академии наук, увиденной глазами горячего патриота России. В письмах Ж.-Н.

Делиля, наиболее последовательного борца за демократическое устройство Академии, содержатся важные факты истории отношений петербургских учёных с академической бюрократией. Интересные факты для со циальной истории Петербургской академии наук можно почерпнуть в переписке В. Н. Татищева, а также других лиц, имевших прямое или косвенное отношение к описываемым событиям.

Особое место среди источников по социальной истории Петербургской академии наук занимают упоми навшиеся выше «Краткая история о поведении Академической Канцелярии» М. В. Ломоносова и «История Петербургской академии наук» Г.-Ф. Миллера. Как бы мы ни относились сегодня к «качественной» стороне этих сочинений, как бы ни оценивали степень научности взглядов их авторов, они остаются единственными связными рассказами очевидцев о происходивших событиях.

Начиная с 1840 года и до настоящего времени продолжается публикация разного рода материалов, так или иначе связанных с интересующей нас темой. Первыми в этом ряду должны быть названы «Очерки Рос сии» В. В. Пассека, где впервые были опубликованы важные для социальной истории Петербургской акаде мии наук источники36. В 18521855 годах в «Учёных записках Императорской Академии Наук по первому и третьему отделениям» материалы по истории Петербургской академии наук (в числе которых находились документы, имеющие отношение к нашей теме) стали публиковаться систематически. Как справедливо заме тила Ю. Х. Копелевич, сегодня уже не обращаются к этим публикациям, так как почти все документы позд нее вошли в десятитомное собрание «Материалов для истории Императорской Академии Наук». Традиция, начатая В. В. Пассеком и издателями «Учёных записок», была сохранена в «Записках Императорской Ака демии Наук», продолживших издание соответствующих материалов.

См.: Протоколы заседаний Конференции Императорской Академии Наук с 1725 по 1803 года. СПб., 1897. Т. I;

СПб., 1899. Т. II.

См.: Correspondance mathmatique et physique de quelques clbres gomtres. Petersbourg, 1843. V. I, II.;

Die Berliner und die Peters burger Akademie der Wissenschaften im Briefwechsel Leonhard Eulers. Brl., 1959. Bd. I;

Brl., 1961. Bd. II;

Brl., 1976. Bd. III;

Leonhard Euler und Christian Goldbach. Briefwechsel. 1729–1764. Brl., 1965;

Рукописные материалы Леонарда Эйлера в Архиве Академии наук СССР. М.;

Л., 1962;

Эйлер Л. Письма к учёным. М.;

Л., 1963;

Эйлер Л. Переписка. Аннотированный указатель. Л., 1967;

Пекарский П. О переписке академика Штелина, хранящейся в Императорской Публичной библиотеке // ЗАН. СПб., 1865. Т. VII. С. 117-133;

Ломоносов М. В. Пол ное собрание сочинений. Т. 10, 11;

Русско-французские научные связи. Л., 1968;

Астраханский В. С. Указатель трудов и писем В. Н.

Татищева, опубликованных в 1725–1978 гг. на русском и иностранных языках // В. Н. Татищев. Избранные произведения. Л., 1979;

Ва силий Никитич Татищев. Записки. Письма. 1717–1750 гг. М., 1990;

Письма русских писателей XVIII века. М., 1980.

Пассек В. Очерки России. М., 1840. Кн. II. С. 5-85.

Из других опубликованных источников, использованных в настоящей работе, следует назвать известные в истории русской науки «Материалы для биографии Ломоносова» П. С. Билярского37, «Материалы» к сто летней памяти М. В. Ломоносова В. И. Ламанского38 и «Сборник материалов для истории Императорской Академии Наук в XVIII веке» А. А. Куника39. Кроме того, нами использованы материалы, помещённые в качестве приложений к многочисленным исследованиям по тем или иным частным вопросам истории Петер бургской академии наук.

Помимо печатных источников, автор пользовался документами, хранящимися в рукописях в архивах.

Мною обследованы фонды Архива Российской Академии наук, находящегося в Санкт-Петербурге, Санкт Петербургский филиал Архива РАН. Ю. Х. Копелевич по поводу «Материалов для истории Императорской Академии Наук» отмечала, что «редко можно встретить упущенный ими документ, отражающий существен ные стороны истории Академии». Должен добавить: социальной в том числе. Поэтому работа диссертанта свелась главным образом к тому, чтобы выявить недостающие документы, без которых социальная история Петербургской академии наук оказалась бы неполной. В числе извлечённых из архивов материалов, — по становления высших государственных инстанций — Кабинета, Сената, Статс-Конторы, служебные докумен ты — распоряжения президентов Академии и академической Канцелярии, петиции, рапорты, письма и про чее.

Кроме Санкт-Петербургского филиала Архива РАН, автор осмотрел фонды Российского государственно го Архива древних актов (РГАДА) в Москве. В частности, меня интересовали правительственные докумен ты, адресованные Академии, — так называемый сенатский фонд. Результаты работы оказались, однако, не столь значительными, как ожидалось. Почти все интересующие нас документы были либо опубликованы (например, в тех же «Материалах для истории Императорской Академии Наук»), либо приводятся в извлече ниях в известной статье М. И. Автократовой, специально изучавшей вопрос о материалах по истории Акаде мии наук, хранящихся в фондах ЦГАДА (ныне РГАДА)40.

II. СТРУКТУРА И ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ Диссертация включает в себя введение, четыре главы и заключение. Во введении формулируются цель и задачи исследования, обосновываются актуальность избранной темы, показываются теоретическое и практи ческое значение работы, степень её новизны и оригинальности, вклад автора в изучение проблемы, очерчи ваются хронологические и тематические рамки исследования, оценивается работа представителей соответст вующей историографической традиции, её результаты и современное состояние, декларируются методоло гические основы исследования, анализируется его источниковая база, приводится краткое описание содер жания.

В первой главе «В России послепетровского времени» содержится шесть разделов. В первом исследуются общие исторические условия описываемых событий, прежде всего объективные основы русско-немецких научных связей XVIII века, частью которых они являются. Анализируя историческую ситуацию в странах Европы, автор приходит к выводу, что Россия и Германия не случайно столь тесно сблизились в области Билярский П. С. Материалы для биографии Ломоносова. СПб., 1865.

Ламанский В. И. Ломоносов и Петербургская Академи Наук. Материалы к столетней памяти его 17651865 года, апреля 4-го дня.

М., 1865.

Куник А. А. Сборник материалов для истории Императорской Академии Наук в XVIII веке. СПб., 1865. Ч. I, II.

науки. Немецкие учёные, которые главным образом представляли российскую науку в XVIII веке, охотнее других стремились в Россию, потому что находили в ней условия для научной работы, отсутствовавшие в Германии, свободный от конкурентов рынок и многочисленные колонии своих соотечественников. Россия же в их лице обретала надёжный источник пополнения научных кадров.

Во втором разделе показываются отличия в положении немецких учёных в странах Европы и в России, специфика Петербургской академии наук как научного учреждения, её место и роль в российском обществе, особенности управления, тип академических чиновников, понимание назначения Академии в высшем дво рянском слое, государственные обязанности учёных и причины их компромисса с российской действитель ностью. Если в странах Европы немецкие учёные были предоставлены самим себе, то в России они опира лись на поддержку своих соотечественников, организованных в колонии и имевших влияние даже на госу дарственном уровне (бироновское десятилетие). В Петербургской академии наук, куда они приезжали, вы ходцы из Германии заняли практически все места и встали у руля русской науки. Однако условия жизни в русской Академии оказались иными, нежели в Германии. Прежде всего учёные лишились свободы, которой они располагали на родине, — права самим руководить научным учреждением и быть независимыми от чи новников. Российская действительность оказалась столь отличной от немецкой, что учёные должны были сделать выбор: либо возвратиться на родину, либо примириться с тем, что имели. Большинство выбирало второе. Так в России возникла колония иностранных учёных, которые приняли российскую действитель ность такой, какой она перед ними предстала.

В третьем разделе исследуются положение иностранных учёных в русском обществе, их место среди других социальных слоёв, отношение к науке и учёным дворянства. Приняв условия жизни в русском обще стве, иностранные учёные не заняли, однако (как рассчитывали), в нём высоких мест и не сравнялись в мате риальном положении с представителями господствующих сословий. Они не были включены в «Табель о ран гах» и фактически оставались на положении слуг. Им выплачивалось жалованье, однако обеспечить достой ный социальный статус оно не могло. В высших эшелонах российской власти наукой интересовались мало;

Академия всё больше превращалась в центр по развитию «художеств». Социальный статус науки и учёных заметно понизился. Удерживаться «на плаву» в русском обществе — иметь некоторую независимость — учёным помогала монополия на знание, высокая социальная активность и общественное мнение Запада.

В четвёртом разделе речь идёт о государственной политике в отношении Академии, социальных и ма териальных условиях жизни её членов. В России иностранные учёные столкнулись, помимо прочего, с нев нятной государственной политикой в отношении научного учреждения. Предоставив полную власть в Ака демии бюрократии, которая стала насаждать в ней порядки, господствовавшие во всей тогдашней России, правительство, по сути дела, перестало следить за её развитием и финансовым состоянием. Материальные условия жизни учёных заметно ухудшились. Это непосредственно затрагивало их жизненные интересы и, разумеется, не могло не сказываться на отношении к правительству, на службе у которого они находились.

В пятом разделе анализируются отношения учёных с правящей элитой, исследуются формы борьбы представителей учёного сословия за свои права. Пообещав представителям науки, что оно будет содержать их «в особливом...призрении» и уважать их права, правительство, однако, не сдержало обещания. Налоговые вычеты, бесцеремонные вмешательства в сугубо научные дела, нарушение прав учёных как иностранцев — вот то, с чем состоявшая из иностранцев Академия столкнулась на деле. Учёные обратились к демаршам и См.: Автократова М. И. Документы ЦГАДА по истории Академии наук первой половины XVIII в. // Археографический ежегодник за 1974 год. М., 1975. С. 245-254.

стали защищать Академию и себя от правительства. Равным образом защищать науку и её представителей приходилось также от назначенных правительством чиновников в Академии — её президентов и Канцеля рии. В столкновениях с академической бюрократией возникла новая, более высокая форма протеста — кор поративное движение.

В шестом разделе исследуются отношения учёных с академической бюрократией, анализируются осо бенности академического режима власти. Академии с самого начала не удалось отстоять независимость в делах управления. Во главе её появились бюрократическая Канцелярия и назначавшийся Двором президент.

Канцелярия сразу же вступила в противоречие с профессорским Собранием. Это было столкновение двух антагонистических начал. В 1728 году между ними возникло первое серьёзное столкновение, и учёные обра тились к императору Петру II с требованием передать управление Академией «всем профессорам». Протесты действия не возымели, и бюрократическая власть в Академии стала усиливаться. Подробно характеризуя режим академической власти (получивший в науке название «шумахерщины»), автор показывает, какие па губные последствия для науки он имел. Неудивительно, что иностранные учёные не мирились с ним. В гра ницах, которые им ставила российская действительность, они вели умную и смелую борьбу за свои права.

Это были первые шаги на пути к гражданскому обществу в России.

Во второй, третьей и четвёртой главах реконструируется конкретная история описываемых академиче ских событий. Вторая глава («Национальная тенденция в развитии Петербургской академии наук») включа ет в себя семь разделов и посвящена национальному движению 17421743 годов и его предпосылкам. В первом исследуются исторический процесс модернизации России и участие в нём иностранных учёных. Ав тор показывает, что не всё в действиях иностранцев сводилось к позитивным моментам. Оказавшись в стра не, где собственных учёных не имелось, а просвещённость общества оставалась невысокой, они повели ли нию на монополизацию русской науки, из которой не хотели уходить. Русские учёные, которые с течением времени стали появляться, натолкнулись на организованное противодействие со стороны иностранцев и вы нуждены были вступить с ними в борьбу, чтобы добиться права встать рядом.

Во втором разделе исследуются исторические корни национальных проблем в отношениях русских с на родами Европы, а также причины национальных конфликтов в Петербургской академии наук. Анализируя факты, автор доказывает историческую неизбежность столкновения русских и иностранных интересов в Академии, вызванных конкретной исторической ситуацией.

В третьем разделе прослеживается история академических конфликтов на национальной почве с конца 20-х до начала 40-х годов XVIII века. Начало борьбы русских за свои права автор относит к 1728 году, когда русские служащие академической Типографии подали на имя императора челобитную, жалуясь на задержку жалованья и крайнюю материальную нужду. Факт отражал утвердившуюся в Петербургской академии наук практику дискриминации русских в вопросах заработной платы. Другие факты столкновения русских и ино странных интересов автор усматривает в проекте президента Академии И.-А. Корфа об учреждении «семи нария для малолетних», судьбах первых русских учёных И. С. Горлицкого и В. К. Тредиаковского, учрежде нии Российского собрания и инциденте с московскими семинаристами, прибывшими в начале 1736 года в Петербург для продолжения обучения. Последний факт, в котором причины столкновения русских и ино странных интересов в Академии выразились предельно чётко, исследуется особенно подробно.

В четвёртом разделе анализируются события 17421743 годов — влияние государственного переворо та 25 ноября 1741 года на Академию, обращение директора Инструментальной палаты А. К. Нартова в Се нат, начало организованного выступления русских против иностранцев и попытки иностранцев воспроти виться надвигающимся переменам. Государственный переворот 25 ноября 1741 года был встречен русской частью Академии с нескрываемым энтузиазмом. Подвергавшиеся систематической дискриминации русские воспрянули и заметно активизировались. В январе 1742 года в Сенат было передано заявление директора академической Инструментальной палаты А. К. Нартова, в котором обращалось внимание правительства на антинациональный характер деятельности Академии, занимавшейся подготовкой иностранных и игнориро вавшей подготовку отечественных, русских, учёных. Патриотический призыв лидера русских был услышан.

Он стал руководителем Академии и возглавил движение, направленное против иностранцев. В разделе под робно описываются перипетии борьбы на начальном этапе движения, показывается перерастание движения из антишумахерского в антинемецкое, оцениваются действия иностранцев по спасению ситуации.

Пятый раздел целиком посвящён вопросу о природе движения. Нартов пришёл к власти на националь ной волне, вызванной к жизни елизаветинским переворотом. Широкие слои русских пришли в движение.

Это были переводчики, студенты, служащие мастерских, Типографии, других академических подразделений.

Все они являлись представителями нарождающейся русской интеллигенции. Они готовились стать — и в действительности уже являлись— учёными, преподавателями, мастерами и т. д. Однако Академия, с которой они связывали свои надежды, оказалась занятой иностранцами, такими же, как они, представителями науч ной и технической интеллигенции Европы. В итоге они оказались невостребованными, в лучшем случае, — на вторых ролях. Иностранцам, которым принадлежали первые роли, такое положение было выгодно, так как гарантировало места, им не принадлежащие. И они стремились сохранить его как можно дольше. В этом они находили понимание и поддержку академической администрации, также состоявшей не в последнюю оче редь из иностранцев. Негласный союз, целью которого являлось сохранение иностранного господства в Ака демии, длительное время препятствовал формированию русской академической интеллигенции. Движение Нартова и отразило чаяния этой части русских служащих Академии — «академических низов».

В шестом разделе исследуется идеология движения. В качестве предмета исследования выступают сви детельства переводчиков Н. И. Попова и И. С. Горлицкого. Анализируя их, автор приходит к выводу, что главным предметом споров между русскими и иностранцами была самая Академия с её многочисленными рабочими местами, которые занимали иностранцы и которыми стремились завладеть русские. Представители нарождающейся русской интеллигенции, И. С. Горлицкий, Н. И. Попов и им подобные, видели несправедли вость и унизительность положения, в котором оказалась Россия и её лучшие сыны. Как и Пётр Великий, они хотели видеть Россию сильной и просвещённой и готовы были практически приступить к делу. Однако ино странцы лишили их этой возможности, и они остались невостребованными. Им больно было видеть, как то, что могло прославить их имена, становилось достоянием других, людей со стороны, каковыми являлись ино странцы. Отсюда естественное стремление изменить ситуацию, вылившееся в протест с национальным идейным содержанием.

В седьмом разделе рассматриваются итоги и уроки событий 17421743 годов. Национальное движение потерпело поражение, участники движения были осуждены. Однако события не прошли даром — ни для самих участников, ни для правительства, ни для тех, кто наблюдал за движением со стороны. Участники движения поняли, что рассчитывать на поддержку правящего слоя в деле борьбы за национальную науку не приходится: сословные интересы оказались выше национальных. Правительству стало ясно, что страна не может обходиться без иностранцев и должна учитывать это обстоятельство, если хочет иметь авторитетный научный центр. Современники же и очевидцы не могли не заметить, что не только иностранцы, но и сами русские в лице того же правительства были помехой становлению русской науки. Правительственные чи новники не верили в то, что Академию можно составить из собственных учёных и что в России также име ются люди, способные по-настоящему позаботиться о национальной науке. В результате противоречие, по родившее движение, не было разрешено. Иностранное господство в русской науке сохранилось. Описанию последних актов драмы, разыгравшейся в стенах Петербургской академии наук в 17421743 годах, посвя щены заключительные части раздела.

В третьей главе («Предыстория событий 17451747 годов: основные вехи и факты») исследуются на чальные этапы корпоративного движения учёных — предыстория событий 17451747 годов. В первом раз деле характеризуется движение петербургских учёных как исторический феномен. То, что движение возник ло именно в России, а не в какой-либо другой европейской стране, не было случайным. Участники движения не вступали в противоречие с истиной, когда утверждали, что такого обращения с учёными, которое утвер дилось в России, «во всём свете не найдётся в обыкновении». Их борьба, стало быть, была реакцией на тот произвол, с которым они столкнулись в России и который отсутствовал на Западе. Кроме того, они имели немаловажное преимущество перед другими слоями русского общества, объективно противостоявшими дво рянству, — иностранное подданство. За ними стояло общественное мнение Запада.

Во втором разделе исследуются истоки движения, обретение им целей и конкретное развитие событий с начала деятельности Академии до конца 1741 года включительно. Начало движения восходит к 1728 году, когда, после отъезда Л. Блюментроста в Москву, Академия осталась без президента, и скрытые противоречия прорвались наружу. Споры возникли вокруг вопроса о том, кто должен управлять Академией. Президентская инструкция, отдававшая власть Канцелярии, а не профессорскому Собранию, не удовлетворила учёных, и они вступили в борьбу с бюрократией, растянувшуюся без малого на два десятилетия. В январе 1729 года учёные обратились с протестом к императору Петру II, выразив свои требования предельно чётко — само управление. В 1730 году демарши продолжились — учёные попытались склонить на свою сторону влиятель ных особ из императорского окружения. В 1732 и 1733 годах в Сенат были переданы новые протесты, в ко торых объявлялась война бюрократии. В 1734 году учёные атаковали вновь назначенного президентом Ака демии И.-А. Корфа, потребовав от него демократических реформ. В разделе показывается, как участники движения обрели цель, добились отставки президента Л. Блюментроста (изменившего демократическим тра дициям первых лет работы Академии), однако не смогли защитить президента-реформатора Г.-К. Кейзер линга и не сохранили единства своих рядов.

В третьем разделе исследуется борьба учёных с академической бюрократией в 17421743 годах, когда в Академии прокатилась волна национального движения. Выступая за утверждение демократических начал в русской Академии, иностранцы одновременно блокировали продвижение русских на профессорские и иные должности. До конца 1741 года эта их политика приносила успех. Однако с начала нового, 1742-го, года си туация изменилась. Русские добились смещения с поста директора академической Канцелярии немца И.-Д.

Шумахера (против власти которого учёные выступали ранее) и обратились к борьбе против иностранцев во обще. Режим, который они установили в Академии, оказался неприемлемым для иностранцев, и они высту пили против новой власти, нанеся ей ряд серьёзных поражений, в частности добившись независимости от неё. А. К. Нартов и его сторонники проиграли. В разделе анализируется обращение в Сенат сподвижника А.

К. Нартова Ж.-Н. Делиля, положившего начало борьбе с академической бюрократией в новых условиях, ха рактеризуется правление А. К. Нартова, его наделавшая много шума «война» с иностранцами, показывается роль в описываемых событиях академического Собрания, исследуются отношения учёных с правительством.

Четвёртая, заключительная, глава («На гребне движения. События 17451747 годов») целиком посвя щена событиям 17451747 годов — кульминации корпоративного движения учёных. В первом разделе рас сматриваются кризис 17441745 года, начало главных событий, июльское и августовские заявления, пово рот участников движения от критики академической бюрократии к критике правительственного курса в от ношении Академии. Профессора, в немалой степени содействовавшие возвращению Шумахера в Академию, вскоре поняли свою ошибку. Пообещав уважать права Собрания (являться в него и держать совет с его чле нами), шеф академической Канцелярии отказался соблюдать условия договора и стал вводить «прежнее обыкновение». Учёные отказались «состоять под властию канцелярии». В правление А. К. Нартова они до бились признания независимости Конференции от Канцелярии и теперь не желали поступаться достигнутым.

1 мая 1745 года они обратились в Сенат с требованием не отпускать их жалованья в академическую Канце лярию, но выдавать их им самим в Статс-Конторе, «так, как прочие члены в коллегиях получают». Решение было положительным, и учёные перешли к открытой борьбе против бюрократии. Сначала они направили Шумахеру письмо, в котором в ультимативной форме потребовали повиниться «перед правительствующим сенатом» — рассказать правду о состоявшейся после следствия над ним ревизии Библиотеки и Кунсткамеры.

Затем последовала серия заявлений в Сенат. В июльском учёные представили «все...Шумахеровы коварст ва» за время, которое он руководил Академией, и указали на отсутствие у профессоров власти как на «глав ную причину» «всем при академии непорядкам». В августовских заявлениях прозвучали критика президен тов Академии, требование ликвидации академической Канцелярии и передачи власти профессорам, осужде ние правительственного курса в отношении Академии. В разделе исследуется процесс консолидации анти бюрократических сил после кризиса 1744 начала 1745 годов, формирование идеологии корпоративного движения и конкретное развитие событий до сентября 1745 года включительно.

Во втором разделе описываются события осени первого месяца зимы 1745 года — борьба за власть между учёными, с одной стороны, и бюрократией — с другой, исследуются состав движения, его движущие силы, характеризуются участники событий, анализируются требования, выставленные учёными правитель ству (декабрьский 1745 г. «отчёт»), освещается природа движения. Заявления, направленные участниками движения в правительство, произвели впечатление. Власть поняла, что Академией необходимо заниматься всерьёз, и развернулась к ней лицом. Учёные воспользовались ситуацией и фактически объявили себя неза висимыми от академической бюрократии. Они не позволили Шумахеру возглавить назначенную Сенатом ревизионную комиссию, призванную заново обследовать наличные фонды академических Библиотеки и Кунсткамеры;

стали самостоятельно издавать распоряжения по Академии;

взяли под свою опеку служащих академических департаментов, имеющих непосредственное отношение к науке;

стали «давить» на прави тельство, требуя передать власть учёным. В разделе анализируется большое количество исторических доку ментов, приводятся факты, указывающие на интернациональный характер происходивших событий, показы вается восхождение движения к «моменту истины». В последней связи особенно подробно исследуется де кабрьский (1745 г.) «отчёт» учёных правительству, в котором природа движения отразились со всей полно той.

В третьем разделе представлены кульминационные события — противостояние конца 1745 начала 1746 годов, приход учёных к власти, характер и содержание их правления. Решив бороться до полной побе ды, учёные не переставали атаковать правительство. Каких бы сторон академической жизни ни касались проблемы, с которыми они обращались в высшие инстанции, смысл их действий сводился к одному: само управление. И правительство уступило их натиску. Знаменательное событие произошло 6 марта 1746 года. В этот день был издан указ, передававший власть в руки учёных. Уступая профессорам, правительство откры вало путь чуждым для России общественным идеям и отношениям. Впервые в российском обществе, цели ком состоявшем из дворянско-бюрократических институтов, появилось учреждение (государственное учре ждение!), основанное на демократических принципах управления. Было чему изумляться современникам и очевидцам! Это был нонсенс, дерзкий вызов всему социально-политическому строю России. Получив власть, учёные не оставили шансов академической бюрократии, в отношении которой заняли жёсткую, даже агрес сивную позицию. Уже на другой день после официального оглашения сенатского указа они направили про игравшей стороне ультиматум, в котором продиктовали свои условия. В разделе описывается историческое заседание Собрания учёных от 10 марта 1746 года, исследуются характер и содержание их правления, оцени ваются действия академической бюрократии и правительства.

В четвёртом разделе исследуются процесс восстановления власти бюрократии и начало реакции. После того, как правительство разобралось наконец в проблемах российской науки и было принято решение сохра нить академию в форме колонии иностранцев (которую предполагалось «разбавить» отечественным «эле ментом»), перед правящей элитой встал вопрос о соответствующей реорганизации академической системы управления. Оставлять Академию в руках иностранцев, как прежде, очевидно, было нельзя — бироновское десятилетие убедительно показало это. Скоротечное правление А. К. Нартова указывало на то, что русскую власть не примут иностранцы. Тогда-то, видимо, и был принят компромиссный вариант — Академией управляют иностранцы под контролем русских. Демократический вариант развития, утвердившийся в Ака демии с недавнего времени, очевидно, во внимание не принимался. Ликвидация власти учёных стала вопро сом времени. Назначенный президентом Академии К. Г. Разумовский с самого начала пребывания в должно сти сделал ставку на бюрократию, и вчерашние победители лишились завоеваний. Участникам движения дали понять — с прошлым, когда учёные могли диктовать условия, покончено. В разделе даётся оценка дея тельности К. Г. Разумовского на посту президента, описывается попытка учёных привлечь его на свою сто рону, исследуется роль академической бюрократии в наступившей реакции.

В пятом разделе речь идёт о реакции и расправе с участниками движения. Использование крайних, по сути дела, чрезвычайных, мер для водворения «спокойства и тишины» в Академии было вызвано общим усилением реакции на заключительном этапе движения. Шумахер и Разумовский, взявшие на себя функции её проводников, стремились не только покарать вышедших из повиновения профессоров, но и, прежде всего, восстановить существовавшую бюрократическую систему. Сущностью этой системы был «принцип пи рамиды», в соответствии с которым каждый её член занимал строго определённое место. Учёные не приняли принцип и разрушили систему, заменив её собственной. Этого оказалось достаточно, чтобы причислить их к бунтовщикам. Они, собственно, и были бунтовщиками разрушителями существовавшей бюрократической системы. В разделе описывается реакция — процесс восстановления власти бюрократии и бюрократических институтов, а также драматическая история расправы с главными участниками движения — профессорами.

Шестой раздел посвящён изучению природы мифов, порождённых движением, а также оценке событий И.-Д. Шумахером и К. Г. Разумовским — наиболее непримиримыми противниками учёных. Эти последние и другие причастные к событиям лица понимали, что наказать иностранных учёных так, как наказывали тогда за подобные преступления в Российской империи собственных подданных, нельзя. Ибо это означало бы культурный разрыв с Западом, точнее — с его научным миром, из которого тогда главным образом россий ские учёные рекрутировались. Данное обстоятельство ясно осознавалось, однако никогда не подчёркивалось.



Pages:   || 2 |
 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.