авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

Граждане и политические практики

в современной России:

воспроизводство и трансформация

институционального порядка

Электронный ресурс

URL:

Перепечатка с сайта Института

социологии РАН http://www.isras.ru/

Граждане и политические практики

в современной России В монографии представлены Граждане результаты теоретического и эмпирического исследования гражданской активности в контексте и политические становления и трансформации институционального порядка практики в современной России. Особое внимание уделяется вопросам в современной гражданского участия и гражданского действия, а также гендерному России:

измерению гражданских практик.

Работа выполнена в рамках воспроизводство институциональной политологии, использования современной и трансформация институциональной методологии институционального политического анализа.

Для научных сотрудников порядка и преподавателей вузов, а также аспирантов и студентов старших курсов – политологов, социологов, философов, специалистов в области государственного и муниципального управления РОССПЭН Российская ассоциация политической науки Исследовательский комитет по институциональным исследованиям Исследовательский комитет по гендерной политологии Граждане и политические практики в современной России:

воспроизводство и трансформация институционального порядка Москва РОССПЭН УДК 316.3/. ББК 60. Г Издание осуществлено при финансовой поддержке Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров Проект «Политическая наука в России:

профессионализация, международная интеграция, выведение на уровень мировых стандартов», грант № 08-92128-000-GSS Редакционный совет Российской ассоциации политической науки:

А. И. Соловьев (председатель), О. В. Гаман-Голутвина, М. В. Ильин, Ф. А. Лукьянов, О. Ю. Малинова, Е. Ю. Мелешкина, А. И. Никитин, С. В. Патрушев, Ю. С. Пивоваров, О. В. Попова, Л. В. Сморгунов, А. К. Сорокин, С. В. Чугров, А. В. Шевченко Граждане и политические практики в современной России: вос Г75 производство и трансформация институционального порядка / [ред.

колл. : С. В. Патрушев (отв. ред.), С. Г. Айвазова, П. В. Панов]. — М. :

Российская ассоциация политической науки (РАПН);

Российская по литическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. — 318 с. — (Библиотека РАПН).

ISBN 978-5-8243-1580- В монографии представлены результаты теоретического и эмпириче ского исследования гражданской активности в контексте становления и трансформации институционального порядка в современной России. Осо бое внимание уделяется вопросам гражданского участия и гражданского действия, а также гендерному измерению гражданских практик. Работа вы полнена в рамках институциональной политологии, использования совре менной институциональной методологии политического анализа.

Для научных сотрудников и преподавателей вузов, а также аспирантов и студентов старших курсов — политологов, социологов, философов, спе циалистов в области государственного и муниципального управления.

УДК 316.3/. ББК 60. © Коллектив авторов, ISBN 978-5-8243-1580- © Российская ассоциация политической науки, © Российская политическая энциклопе дия, ОГлавление Введение. Гражданская активность и институциональный порядок в России: к постановке проблемы (С.В. Патрушев)....................... Раздел 1. Институциональный порядок: теория и Россия................ 1. Общие проблемы................................................. 1.1. Основные концептуальные подходы (Панов П.В.).............. 1.2. Типы гражданской активности (Патрушев С.В.)............... 1.3. Институциональная среда ( Хлопин А.Д. )..................... 1.4. Институциональная неопределенность (Москвин Д.Е.)......... 1.5. Легитимность институционального порядка (Кокарев К.П.).... 1.6. Институциональное включение/исключение (Филиппова Л.Е.)... 1.7. Гендерный порядок / гендерное гражданство (Айвазова С.Г.)... 1.8. Институциональные практики и арены взаимодействия (Панов П.В.).................................................. 2. Российские особенности.......................................... 2.1. Социум клик как российский тип социальной организации ( Хлопин А.Д. )................................................ 2.2. Гендерные разрывы / гендерная асимметрия (Айвазова С.Г.)... 2.3. Лояльность и оппозиционность (Мирясова О.А.).............. 2.4. Демократия versus кликократия (Павлова Т.В.)................ Раздел 2. Власть и социум: множественность арен и практик взаимодействия......................................................... 1. Институциональные практики и институциональный порядок публичной сферы региона (Семенов А.В.)......................... 1.1. Разновидности идеал-типических моделей порядка публичной сферы............................................ 1.2. Контроль над повесткой дня................................. 1.3. Состав участников общественно-политических дискуссий.... 2. Граждане и судебная власть (Римский В.Л.)....................... 2.1. Социальный запрос к судебной власти....................... 2.2. Социальные ожидания и судебные практики................. 2.3. Судебная власть и формирование политико-правового порядка в России........................................... 3. Власть и религиозные объединения: практики взаимодействия (Бобров И.В., Клюева В.П., Поплавский (Коробк) Р.О., Черепанов М.С.).................................................. 3.1. Набор институциональных практик.......................... 3.2. Законодательно-нормативные регламенты.................... 3.3. Представления участников государственно-конфессиональ ного взаимодействия........................................ 4 Оглавление 4. Гендерные стереотипы в практиках господства и подчинения (Рябова Т.Б.)..................................................... 4.1. Гендерные стереотипы и электоральный выбор............... 4.2. Гендерные стереотипы в управленческой деятельности....... 4.3. Гендерные стереотипы и технологии борьбы за власть........ 4.4. Векторы воздействия гендерных стереотипов: адаптивная и неадаптивная активность.................................. 5. Прямое участие граждан в реформировании городской среды:

случай ЖКХ (Бычкова О.В., Попова Е.В.)......................... 5.1. Институциональная и материальная среда города............ 5.2. Технологические предписания: «эксперты» и «горожане»..... 5.3. Централизация, эффективность, участие..................... 6. Электоральные практики: партикуляризм versus универсализм (Панов П.В.)..................................................... 6.1. Индивидуальные мотивации и электоральные практики...... 6.2. Примордиалистские, персоналистские, сакральные и инструменталистские электоральные практики............. 6.3. Масштабы электорального партикуляризма в России......... 7. Центр и регионы в России: практики взаимодействия (Ильченко М.С.).................................................. 7.1. Практики назначения губернаторов и новая конфигурация отношений федеральной и региональной элиты.............. 7.2. Статус «особого» региона в условиях «нового централизма»:

механизмы воспроизводства................................. 7.3. Практики двусторонних соглашений в режиме «ручного управления»................................................ 7.4. Система отношений Центра и регионов в России: основные контуры институциональных изменений..................... 8. Арены участия: Россия в европейском контексте (Завадская М.А.)... 8.1. Институционализация арены политического участия......... 8.2. Динамика показателей политического участия................ 8.3. Конфигурации арен участия................................. 8.4. Динамика конфигураций арен участия....................... Раздел 3. Российский порядок и стратегии изменений................... 1. Гражданская вовлеченность в социуме клик: потенциал институциональной трансформации ( Хлопин А.Д. )............... 2. Гендерное гражданство, активность и изменение гендерного порядка (Айвазова С.Г.).......................................... 3. Преодоление институциональных ограничений гендерного равенства: трансформация исторической памяти (Овчарова О.Г.)... 4. Стратегии институциональных изменений (Филиппова Л.Е.)...... 5. Гражданская активность в пространстве лояльности и оппозиционности (Мирясова О.А.).............................. 6. Граждане и перспективы политического порядка в России (Павлова Т.В.)................................................... Вместо заключения. Кликократический порядок как институциональная ловушка российской модернизации (Патрушев С.В.).................... Сведения об авторах................................................... введение Гражданская активность и институциональный порядок в России: к постановке проблемы Вся земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет.

Нестор И вот земля свободна От всяких зол и бед, А все ж порядка нет.

А.К. Толстой Досталась вам, конечно, Россия не в лучшем виде...

Пока наведут порядок, у молоде жи молодость пройдет, стремящиеся перестанут стремиться. Выдохнется весь народ.

Жаль будет...

Блог Президента России, 11.12. Порядок — классическая тема общественной мысли и социальных наук и одно из основных — если не основное — устремлений, волнующих как властвующих, так и им подвластных1.

Что такое порядок? Что такое порядок социальный, политический, гражданский? Благодаря кому или чему и каким образом порядок возни кает, воспроизводится, изменяется, разрушается? Каковы особенности российского порядка?

Идея существования некой всеобщей формы бытия социума — по рядка — возникает в античности у Платона и Аристотеля, концептуали зируется в эпоху Просвещения, становится основным вопросом для со циологии и политической науки XIX–XXI столетий: от Конта и Маркса до Гидденса и Фукуямы. Этой проблематике посвящено множество за рубежных и отечественных исследований. Только в 2000-е гг. появились Интернет-поиск (июнь 2011 г.) словосочетания «social order» дал,, 4,56 млн упоминаний, «political order» — 2,45 млн, «l ordre social» и «L ordre politique» — 4,08 млн и 1,41 млн, «soziale Ordnung» и «politische Ordnung» — 103 тыс. и 187 тыс.;

поиск слова «порядок» дал 4,33 млн упоминаний, слово сочетания «социальный порядок» и «политический порядок» — еще 128 тыс.

и 51,8 тыс. упоминаний.

6 Введение новые работы по формированию, устойчивости и трансформации поряд ка в России и мире1.

См.: Агафонов Ю.А. Социальный порядок в России (Институциональ ный и нормативно-правовой аспекты). Ростов-на-Дону, 2000;

Байрамов В.Д.

Социальный хаос в российском обществе. М.: Социально-гуманитарные зна ния, 2008;

Баранов П.П., Жуков И.А., Працко Г.С. Правовой порядок и кон цептуальный анализ. Ростов-на-Дону: Изд-во ЮФУ, 2008;

Биканин К.Т. По рядок: гуманитарное измерение. Сб. стат. Самара: Самарский университет, 2002;

Дубин Б. Особый путь и социальный порядок в современной России // Вестник общественного мнения. 2010. № 1;

Кара-Мурза А.А. Свобода и поря док. Из истории русской политической мысли XIX–XX вв. М.: Московская школа политических исследований, 2009;

Кара-Мурза С.Г., Аксененко С.И.

Советский порядок. М.: Эксмо, 2010;

Кивинен М. Прогресс и хаос. Социоло гический анализ прошлого и будущего России. СПб., 2001;

Конфликт и соци альный порядок. Антология. СПб.: Изд-во С.-Петербург. ун-та, 2002;

Лал Д.

Похвала империи: Глобализация и порядок. М.: Новое издательство, 2010;

Масарский М. Порядок и смута. Очерки философии истории. М.: Луч;

Право и закон, 2000;

Миронин С. Сталинский порядок. М.: Эксмо, 2007;

Российский гендерный порядок. Социологический подход / под ред. Е. Здравомысловой, А. Темкиной. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2007;

Федотова В. Апатия и три типа порядка в посткоммунистической Рос сии // Политический класс. 2005. № 1;

Федотова В.Г. Анархия и порядок.

М.: Эдиториал УРСС, 2000;

Шкаратан О.И. Российский порядок. Вектор перемен. М.: Вита-Пресс, 2004;

Badie B. The imported state: the Westernization of the political order. Stanford, Calif.: Stanford Univ. Press, 2000;

Bowie N.E., Simon R.L. The individual and the political order: an introduction to social and political philosophy. 4th ed. Lanham, Md.: Rowman & Littlefield, 2008;

Daven port Ch. State repression and political order // Annual Review of Political Science. 2007. Vol. 10. Р. 1–23;

Christian Democracy in a global world: human rights and political participation in the 21st century / ed. by D.K. Chatterjee.

Lanham: Rowman & Littlefield Publishers, 2008;

Dhamoon R. Beyond inclusion politics: Reconstituting the political order. Paper for presentation at the Annual General Meeting of the Canadian PSA. London, Ontario, 2–5 June, 2005;

Fu kuyama F. The origins of political order. From prehuman times to the French revo lution. N.Y.: Farrar, Straus & Giroux, 2011;

Haddock B., Roberts P., Sutch P. Prin ciples and political order: The challenge of diversity. Routledge, 2006;

Jasanoff S. In a constitutional moment: Science and social order at the millennium // Joerges B.

& Nowotny H. (eds.). Social studies of science and technology looking back, ahead.

Dordrecht, Netherlands: Kluwer Academic, 2003;

Kalyvas S., Shapiro I., Masoud T., eds. Order, conflict, and violence. Cambridge Univ. Press, 2008;

Krell-Laluhov Z., Schneider S. Legitimacy and the democratic quality of the political order in Brit ain, Germany, and Switzerland: A discourse analytical perspective. Paper for pre sentation at the ECPR Joint Sessions of Workshops, Univ. of Uppsala, Sweden, April 13–18, 2004;

Lieberman R. Ideas, institutions, and political order: Explain ing political change // American Political Science Review. 2002. Vol. 96. Nr. 4;

McBride K. Punishment and political order. Ann Arbor: Univ. of Michigan Press, 2007;

North D., Summerhill W., Weingast B. Order, Disorder and Economic Change:

Latin America versus North America // Bueno de Mesquita B., Root H. (eds.).

Тема порядка затрагивает широкий круг вопросов, в центре которого находится проблема власти как способности «устраивать, воплощать и поддерживать порядок»1. При этом сама «политическая, экономическая, религиозная и военная власть создается при помощи институтов, кото рые структурируют отношения людей и их организации»2.

Любой порядок является институциональным. Его истоки находятся «в типизации совершаемых действий… Это означает, что одного индиви да объединяют с другим определенные цели и совпа-дающие этапы их достижения...»3 В то же время «деятельность логически подразумевает власть, понимаемую как способность к преобразованиям»4.

В мировой науке понятие «neo-institutional» political science начина ют широко использовать вслед за статьей Д. Марча и Й. Олсена «Новый институционализм: организационные факторы в политической жизни»

1984 г.5, которая обозначила (правда, не совсем заслуженно, здесь надо вспомнить и Джона Майера, Брайана Ройана, Линн Закер, Ричарда Скотта6) точку своего рода институционального поворота в политиче Governing for Prosperity. New Haven: Yale Univ. Press, 2000;

North D., Wallis J., Weingast B. Violence and social orders: A conceptual framework for understand ing recorded human history. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2009;

Olsen J.P.

Europe in search of political order: An institutional perspective on unity/diversity, citizens / their helpers, democratic design / horizontal drift and the co-existence of orders. Oxford: Oxford Univ. Press, 2007;

Rose R., Munro N. Elections without Order: Russia’s challenge to Vladimir Putin. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2003;

Silencing human rights: critical engagements with a contested project / ed.

by G.K. Bhambra, R. Shilliam;

epilogue by U. Baxi. Basingstoke;

N.Y.: Palgrave Macmillan, 2009 etc.

Бауман З. Мыслить социологически. М., 1996. С. 198.

Норт Д., Уоллис Д., Вайнгаст Б. Насилие и социальные порядки: кон цептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества.

М.: Изд. Института Гайдара, 2011. С. 32.

См.: Бергер П., Лукман Н. Социальное конструирование реальности:

Трактат по социологии знания. М.: Медиум, 1995. С. 120.

Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. М.: Акаде мический проект, 2005. С. 57.

March J.G., Olsen J.P. The New Institutionalism: Organized Factors in Po litical Life // American Political Science Review. 1984. V. 78. P. 734–749. См.

также: March J.G., Olsen J.P. Rediscovering Institutions: The Organizational Ba sis of Politics. N.Y.: The Free Press, 1989.

См.: Meyer J.W., Rowan B. Institutionalized Organizations: Formal Structure as Myth and Ceremony // American Journal of Sociology. 1977. V. 83.

Nr. 2;

Meyer J.W., Scott W.R. Organizational environments: Ritual and rationality.

Beverly Hills (Cal.): Sage, 1983;

Tolbert P., Zucker L.G. The Institutionalization of Institutional Theory / Clegg S.R., Hardy C., Nord W.R., eds. Handbook of Organization Studies. L.: Sage Publications, 1996. P. 175–190;

Scott W.R.

Institutional theory // Encyclopedia of Social Theory, George Ritzer, ed.

Thousand Oaks, CA: Sage, 2004. P. 408–414.

8 Введение ской науке. Формируется новый подход к исследованию политических институтов, к изучению отношений между институциональными ха рактеристиками и политическим действием. Становление институцио нальной политологии как субдисциплины мировой политической науки происходило быстро: появились сотни работ, так или иначе связанных с институциональной политической теорией и методологией1.

Ныне понятия «институция/институт» (institution/institute), «ин ституциональный» (institutional), «институционалистский» (institu tionalist), «институционализация» (institutionalization), «институцио нализировать» (institutionalize), «институционализм» (institutionalism) применительно к политической науке, политическим исследованиям встречаются весьма часто. Заметим, что само понятие «институт», ши роко используемое в русскоязычной литературе, оказалось жертвой эф фекта институциональной «тропы зависимости». Как показали О. Ин шаков и Д. Фролов, неточный русский перевод2 названия классической См.: The Oxford handbook of political institutions / ed. by R.A.W. Rhodes, S.A. Binder and B.A. Rockman. Oxford: Oxford univ. press, 2006, а также серию книг: Theories of institutional design. Cambridge: Cambridge univ. press, 1994– 2009;

Content: Fisse B., Braithwaite J. Corporations, crime and accountability.

1994;

Goodin R.E. The theory of institutional design. 1996;

Sened I. The political institution of private property. 1997;

Rothstein B. Just institutions matter. The moral and political logic of the universal welfare state. 1998;

Bovens M. The quest for responsibility. Accountability and citizenship in complex organisations. 1998;

Elster J., Offe C., Preuss U.K. Institutional design in post-communist societies.

Rebuilding the ship at sea. 1998;

Hritier A. Policy-making and diversity in Eu rope. Escape from deadlock. 1999;

Patashnik E.M. Putting trust in the US budget.

Federal trust funds and the politics of commitment. 2000;

Brennan G., Hamlin A.

Democratic devices and desires. 2000;

Reilly B. Democracy in divided societies.

Electoral engineering for conflict management. 2001;

Dryzek J.S., Holmes L.T.

Post-communist democratization. Political discourses across thirteen countries.

2002;

Pellikaan H., van der Veen R.J. Environmental dilemmas and policy design.

2002;

Deliberative policy analysis. Understanding governance in the network so ciety / ed. by Hajer M.A., Wagenaar H. 2003;

Rothstein B. Social traps and the problem of trust. 2005;

Steiner J., Bchtiger A., Sprndli M., Steenbergen M.R.

Deliberative politics in action. Analyzing parliamentary discourse. 2005;

Kop pell J.G.S. The Politics of quasi-government. Hybrid organizations and the dy namics of bureaucratic control. 2006;

Designing deliberative democracy. The Bri tish Columbia citizens’ assembly / ed. by M.E. Warren, H. Pearse. 2008;

Smith G. Democratic innovations. Designing institutions for citizen participation. 2009.

Поиск в сети по сочетанию «институциональная политология» дает около 2,5 тыс. Интернет-страниц.

Веблен Т. Теория праздного класса. М.: Прогресс, 1984. Научный ре дактор и переводчик книги отметили различие между понятиями «институ ция» и «институт», но без особых объяснений предпочли последнее. Поэто му же, вероятно, не был переведен подзаголовок сочинения американского институционалиста.

работы Т. Веблена «Теория праздного класса. Экономическое исследова ние институции (institution)» в условиях дефицита научной литературы по институциональной проблематике привел к утверждению в качестве единственно верного термина «институт (institute)», использование ко торого — вместо более точного термина «институция» — связано с рядом существенных издержек1.

За прошедшие годы сложились, опознали себя основные традиции или разновидности нового институционализма — нормативный, истори ческий, рационального выбора и социологический, а также дескриптив ный, сравнительный, организационный. К концу 1990-х гг. Гай Питерс насчитал восемь версий2. Позже к ним добавились конструктивистский, или дискурсивный (концептуальный), феминистский, активистский (акторо-центристский), структурный, сетевой, когнитивный, эмпириче ский, социокультурный и философский3.

Среди институционалистов практически общепризнано, что необхо димо проводить различие между исследованием политических инсти туций, с одной стороны, и институциональными исследованиями — с другой. Первое отсылает к предметной области. Второе относится к ин ституционализму как методологии исследования. Предметом институ ционального исследования являются не только и подчас даже не столько политические институции. Поэтому нередкая дискуссия вокруг понятия «институция/институт» в известном смысле не является для институ циональной политологии самой важной.

Институции призваны, по словам Э. Тоффлера, создать общественно нормальный институциональный порядок власти4, служить средством для ее реализации и ограничения.

Институциональная политология отказалась от понимания полити ки как только отражения общества (контекстуализм) или макроагре гированного следствия индивидуальных действий (редукционизм), от сведения политической деятельности только к процессу принятия поли См.: Иншаков О.В., Фролов Д.П. Лингвистика институциональной экономики. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2010. С. 13–16, а также: Быченков В.

Институты: Сверхколлективные образования и безличные формы социаль ной субъектности. М.: Российская академия социальных наук, 1996. С. 7–10.

В дальнейшем изложении мы будем вынужденно следовать существующей традиции, не забывая об указанном различии.

Патрушев С.В. Институционализм в политической науке: Этапы, тече ния, идеи, проблемы // Зарубежная политология в XX столетии: Сб. науч.

тр. / РАН ИНИОН. Отв. ред. вып. Ильин М.В. М., 2001. № 2.

См.: The Oxford handbook of political institutions / ed. by R.A.W. Rhodes, S.A. Binder and B.A. Rockman. Oxford: Oxford univ. press, 2006;

Патрушев С.В.

Институциональная политология: четверть века спустя // Политическая наука. М., 2009. № 3.

Toffler A. Powershift: Knowledge, Wealth and Violence at the Edge of the 21st century. N.Y.: Bantam Books, 1984. P. 477.

10 Введение тических решений и распределения ресурсов (инструментализм) или к расчету и своекорыстному поведению (утилитаризм), от рассмотрения политических институций/институтов как результата единственно воз можного ситуативного равновесия (функционализм).

Современная институциональная лексика включает понятия «инсти туциональная среда», «институциональное соглашение», «институцио нальная практика».

Первое означает институты в смысле «политического установле ния» — действующие (работающие) правила («working rules»), как назвал их Дж. Коммонс1, и санкции, формальные или неформаль ные, образующие политические, социальные и юридические рамки взаимодействий между людьми, обеспечивающие информацию и про цедуры для координации действий. Правила чаще всего действуют не на поведение индивидов, а на структурирование ситуации, системно формируют институциональную среду. Правила, в понимании Остром, представляют собой артефакты, подверженные человеческому воздей ствию и изменениям2. Чтобы закон стал правилом, необходима система правоприменения. К формированию институциональной среды имеют отношение те акторы, которые причастны к нормотворчеству, к форми рованию смыслов и ориентиров, к идеологическому и моральному обо снованию порядка.

Второе понятие относится к политическому образованию, которое конституируется на основе договора (контракта) между отдельными ин дивидами относительно дополнительных ограничений. В этом контексте власть, доверие и соглашение можно рассматривать как институциональ ные образования, как институты, среду и практики.

Институты — это структура взаимодействия, правила, законы, согла шения, нормы, разделяемые убеждения о мире и средства принуждения к исполнению этих правил и норм.

Неоинституциональный анализ развертывается на институциональ ном, организационном и индивидуальном уровнях, чтобы ответить на взаимосвязанные вопросы: о развитии, отборе и смене различных инсти тутов;

о выборе тех или иных организационных форм в зависимости от характера институциональной среды;

об особенностях институциональ ной практики.

См.: Коммонс Д.Р. Институциональная экономика. Режим доступа:

http://www.ie.boom.ru/Commons/Commons.htm. Такое же понимание разде ляет нобелевский лауреат Э. Остром (см.: Ostrom E. Governing the commons:

the evolution of institutions for collective action. N.Y.: Cambridge Univ. Press, 1990;

русск. изд.: Остром Э. Управляя общим: эволюция институтов коллек тивной деятельности. М.: ИРИСЭН;

Мысль, 2011).

См.: Остром Э. Постановка задачи исследования институтов // Эконо мическая политика. М.: АНО «Редакция журнала “Экономическая полити ка”», 2009. № 6.

В России использование институционального подхода в политиче ском исследовании началось в середине 1990-х гг.1 и по нарастающей продолжает развиваться по сей день2.

Проект «Российская повседневность и политическая культура в 90-е гг.», реализованный в Институте сравнительной политологии РАН при финансовой поддержке РГНФ в 1995–1997 гг., ставил задачей политико-социологическое исследование перемен в макро- и микро структурах повседневности как средах ценностных изменений и моди фикации политической культуры, в способах организации политическо го пространства и соответственно в механизмах функционирования со циума. Цель состояла в том, чтобы оценить направленность происходя щих политических изменений, глубину процессов политико-социальной реструктурации в России, выявить, способен ли российский социум к самоорганизации, а если способен, то в каких социальных и политиче ских формах. Было проведено ретроспективно-политологическое иссле дование специфики организации российской повседневности, а также сравнительно-политологическое изучение религиозных и институцио нальных факторов трансформации политической культуры с привлече нием материалов по Западной Европе и США3.

Российские реформаторы, воздействуя на макроуровень социеталь ной системы, не замечают проблему влияния изменившихся структурных Российская повседневность и политическая культура: возможности, проблемы и пределы трансформации / С.В. Патрушев и др. М.: ИСП РАН, 1996. Изданная тиражом в 100 экземпляров монография была замечена российскими специалистами (см.: Левин И.Б. Гражданское общество на За паде и в России // Полис. М., 1996. № 5;

Гражданское общество в России:

структуры и сознание. М., 1998;

Политология / под ред. Василика М.А. М., 1999;

Агафонов Ю.А. Социальный порядок в России (Институциональный и нормативно-правовой аспекты). Краснодар, 2000). Р.М. Нуреев расценил работу как одну из первых попыток использовать неоинституциональный подход при анализе общественных процессов в России [см.: Трансформация экономических институтов в постсоветской России (микроэкономический анализ). М., 2000].

Свежий пример — публикация книги П.В. Панова: Панов П.В. Инсти туты, идентичности, практики: теоретическая модель политического поряд ка. М.: РОССПЭН, 2011. Заметим, что практически одновременно появилась работа популярного эксперта Ф. Фукуямы: The Origins of Political Order:

From Prehuman Times to the French Revolution. N.Y.: Farrar, Straus and Giroux, 2011. В рамках институциональной методологии выполнен раздел «Инсти туциональная модернизация: гражданская активность и политика» моногра фии «Модернизация и политика в XXI веке». М.: РОССПЭН, 2011.

Результаты проекта были первоначально представлены в докладе: «Рос сийская повседневность и политическая культура: доверие, солидарность и возможность демократического порядка в социуме клик» (отчет по проекту «Российская повседневность и политическая культура в 90-е гг.»). М., 1996.

Отчет привлек внимание петербургских и финских коллег (см.: Повседнев ность середины 90-х гг. глазами петербуржцев. СПб., 1999).

12 Введение свойств на ее микроуровень или же рассматривают среду повседневности как изначально предрасположенную к желаемому восприятию реформа торских импульсов1. Между тем, согласно Э. Гидденсу, следует различать социальную и системную интеграции, т. е. «упорядоченные связи, взаи мообмены или просто взаимность практик»: «Социальная интеграция предполагает системность на личном уровне, в ситуации соприсутствия или взаимодействия лицом к лицу. Системная же интеграция относится к взаимодействию с теми, кто отсутствует физически во времени или в пространстве. Механизмы системной интеграции, несомненно, включа ют в себя механизмы социальной интеграции, однако последние отли чаются по ряду ключевых параметров от тех, что вовлечены в процессы взаимодействия на личном уровне (в условиях соприсутствия)»2.

Конкретизируя такое понимание, А.Д. Хлопин отмечает, что социаль ная интеграция основана на личном взаимопонимании и доверии, возни кающем в микросреде, образованной сетью из устойчивых связей и отно шений типа «лицом к лицу», которые регулируются нормами взаимности в признании прав и исполнении обязанностей между родственниками, друзьями, хорошо знакомыми людьми, реже соседями. Доверительные отношения, воспроизводящиеся по правилам специфической реципрок ности, исключающей нарушение моральных правил, принятых в сети «своих» людей, структурируют их микропрактики в режиме саморегуля ции. «Социетальная интеграция возникает в процессе политической са моорганизации сегментов социума на основе ценностей и норм, которые не только регулируют координацию сотрудничества и конфликта между различными микросредами, но и поддерживают их автономию в рамках макропорядка, повсеместно признанного легитимным. Симметрия в при знании прав и обязанностей гражданина легитимирована формальным равенством перед законом, гарантированным социетальными института ми власти (государством), и безразлична по отношению к личности как тех, кто применяет эту норму, так и тех, к кому она применяется»3.

В России локальность социального доверия сочетается с дефицитом легитимности институционального порядка4. Наличие проблемы леги тимации макросоциальной реальности указывает на ограниченность и См.: Грунт З.А., Кертман Г.Л., Павлова Т.В., Патрушев С.В., Хлопин А.Д.

Российская повседневность и политическая культура: проблемы обновле ния // Полис. 1996. № 4.

Гидденс Э. Устроение общества. С. 73.

См.: Повседневные практики и процессы институциональной транс формации в России. М.: ИСП РАН, 2002. С. 12–13.

Как ясно из предыдущего изложения, понятие «порядок» ориентирует исследователей на методологию институционального анализа. См. подроб нее: Патрушев С.В. Институционализм в политической науке. Освоение и исследование «институционального порядка» в России только начинается (в частности, интернет-поиск дает только 4370 упоминаний этого словосочета ния по сравнению с 79 900 упоминаниями «institutional order»).

фрагментарность институционализации социетального порядка, нуж дающегося в универсализации. Это ощущается людьми, требующими «навести порядок», фактически сделать его всеобщим. Можно предпо ложить, что беспорядок, т. е. незавершенная институционализация, есть не что иное, как разрыв между макро- и микроуровнями общественной жизни. Этот разрыв нельзя преодолеть, умножая упорядоченные внутри себя микросреды, включая среду носителей власти;

их совокупность не тождественна макропорядку.

Самодеятельность россиян имеет тенденцию порождать в качестве базовой формы самоорганизации общности, конституированные из не формальных связей. Они оказываются основными, хотя и латентными, трудно выявляемыми элементами российской социальной структуры.

При этом социальная интеграция внутри микросред сочетается с со циетальной дезинтеграцией макросреды. «Классической» альтернативе «самоорганизующееся гражданское общество или жестко контролируе мая властью социальная система» противостоит тенденция к воспроиз водству особого типа общественной организации — «социума клик»1.

Кликами в социологии именуются любые неформальные сообщества, функционирующие за пределами и(ли) внутри социальных институтов, а также интегрирующие частных лиц независимо от занимаемых ими официальных постов в круг «своих» людей, готовых ради «общего дела»

пренебречь моральными и юридическими законами2. Такие клики могут успешно функционировать как в рамках формальных институтов, так и параллельно им, поскольку выполняют функции посредника между государством и частной сферой жизни, а также между чиновниками и частным бизнесом. Сообщества «своих» главным образом преследуют собственные цели, независимо от связей с формальными институтами.

Еще в конце 1950-х гг. М. Далтон выделил несколько типов клик, существующих в организационных структурах3:

– вертикальные симбиотические, основанные на патрон-клиентских отношениях;

– вертикальные паразитические, опирающиеся на семейные или дру жеские связи;

– горизонтальные защитные и горизонтальные агрессивные, которые возникают в период экономических и социальных реформ для того, чтобы противостоять изменениям или использовать их в интересах «своих»;

– случайные клики, основанные на взаимных услугах, включая блат.

См.: Хлопин А.Д. Гражданское общество или социум клик: российская дилемма // Полития. М. 1997. № 1 (3). Понятие «социум клик» возникло в ходе дискуссии А.Д. Хлопина с автором.

См.: Патрушев С.В., Хлопин А.Д. Социокультурный раскол и проблемы политической трансформации России // Россия реформирующаяся. Ежегод ник / отв. ред. М.К. Горшков. Вып. 6. М.: Институт социологии РАН, 2007.

Dalton M. Men Who Manage. N.Y.: John Wiley & Sons, 1959. Цит. по: Gra novetter M., Swedberg R. (eds.). The Sociology of Economic Life. Boulder: West view Press, 1992. P. 333–335.

14 Введение Все эти типы можно обнаружить в российском социуме, практически в каждом его сегменте и фрагменте. Деятельность индивидов в рамках этих общностей определяют не нормативные представления отдельных участников или их принадлежность к какой-то социальной группе (на пример возрастной), а структура их личных связей и отношений. Наибо лее очевидными примерами являются коррупционные сообщества, ква зигражданские организации и теневые структуры. Сообщества «своих»

могут формироваться и на базе возраста, пола, расы и этноса1.

Концепция социума клик, предложенная в середине 1990-х гг.

А.Д. Хлопиным для анализа российской реальности, позволила по новому понять социальные и политические процессы в России2. Эта концепция получила развитие в ряде исследований и является одним из теоретических оснований настоящей работы.

Социум клик не может быть пространством для развертывания соб ственно политических позиций, предполагающих согласование, «увязы вание» социальных идентичностей. В нем проблематично формирование любых политических образований, например партий, движений и идей ных течений. Процесс политического согласования заменяется иными, прежде всего силовыми, административными процессами, которые в свою очередь затрудняют попытки формирования, структурирования и институционализации политического пространства.

Политические институты имеют эндогенный и социально-конструк тивный характер. Социальный конструктивизм возвращает культуру, т. е. анализ смыслов, в политические исследования. Институты, кото рые находятся в центре исторического институционального анализа, мо гут формировать стратегии и сами являются следствиями стратегий конфликта и выбора. Поэтому в зависимости от результатов историко институционального анализа конструктивистский институционализм может оказаться как преодолением, так и продолжением исторической версии анализа. Использование конструктивистского подхода облегча ется мировым опытом минувшей четверти века, когда деконструкция всего и вся в современном обществе поз-волила лучше увидеть, как сло ва становятся вещами и как многое из того, что казалось естественным, социально сконструировано.

Подробную типологию возникающих на этой основе форм дал в 1960-е гг. известный американский антрополог Эрик Вольф: Wolf E.E. Kin ship, Friendship, and Patron-Client Relations in Complex Societies // The Social Anthropology of Complex Societies. Ed. by M. Banton. ASA Monograph, vol. 4.

L.: Tavistock, 1966. P. 1–22.

Cм.: Хлопин А.Д. Самостояние человека: власть и свобода гражданина.

Очерки I и II // Рубежи. 1996. № 4, 6. Несколько позже к похожей характери стике российского социума пришел О. Хархордин, который, однако, в рамках своего подхода сделал акцент на дружеских связях. См.: Хархордин О. Друж ба: классическая теория и современные заботы // Дружба: очерки по теории практик: Сб. статей / науч. ред. О.В. Хархордин. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2009. С. 15–23.

Характер формирующихся институтов предопределен не только осо бенностями исторического развития. Институты могут просто заимство ваться. Реальная проблема определяется способом и условиями, при ко торых они могут быть перенесены на иную историческую почву. Извест ны примеры, когда одни и те же институты одновременно внедрялись в социумах с противоположным типом политической культуры, совершен но различными неформальными нормами и правилами, сложившимися на протяжении многовековой истории. Мировой опыт реформирования показывает, что усилия по созданию более эффективных институтов приносят плоды и благотворно влияют на политическую жизнь даже в неблагоприятном социальном контексте, когда, казалось бы, отсутство вали всякие предпосылки для формирования демократических полити ческих институтов. В свою очередь, это способствует становлению граж данского общества.

Следуя одной из влиятельных исследовательских традиций1, мы рассматриваем феномен гражданского общества как современный тип социетальной интеграции на основе солидарности независимых лич ностей, связанных коллективными обязательствами с другими ин дивидами, как особое пространство бытования гражданских добро детелей — доверия, уважения к другому индивиду, равенства, спра ведливости, лежащих в основе норм социальных взаимодействий, как гражданские практики, в которых реализуется обеспеченная право вой санкцией государства публичная роль гражданина — граждан ская активность. В России гражданское общество еще не конституи ровалось. Налицо дефицит адекватных условий для развития глав ной компоненты гражданина — взаимного признания и учета каждым индивидом интересов другого как равного и достойного уважения человеческого существа2. Именно равенство лежит в основе современно Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб.:

Наука, 2001;

Alexander J.C. The Paradoxes of Civil Society. Univ. of Hong Kong: Social Sciences Research Centre, Occasional Paper 16. 1994;

idem. The Civil Sphere. N.Y.: Oxford Univ. Press, 2006;

Ионин Л.Г. Теоретические вопро сы гражданского общества // Факторы развития гражданского общества и механизмы его взаимодействия с государством. М.: Вершины, 2008. См.

также: Геллнер Э. Условия свободы: Гражданское общество и его историче ские соперники. М., 1995;

Хлопин А.Д. Становление гражданского общества в России: институциональная перспектива // Pro et Contra. М., 1997. Т. 2.

№ 4;

Гражданское общество. Мировой опыт и проблемы России / отв. ред.

В.Г. Хорос. М.: Эдиториал УРСС, 1998;

Бауман З. Индивидуализированное общество. М.: Логос, 2002;

Коэн Дж.Л., Арато Э. Гражданское общество и по литическая теория. М.: Весь Мир, 2003;

Рабочие материалы: Гражданское общество: экономический и политический подходы. 2005. № 2. [Электрон ный ресурс]. Режим доступа: http://www.carnegie.ru/ru/pubs;

Будь лицом:

ценности гражданского общества / под ред. В.И. Бакштановского, Ю.С. Со гомонова, В.А. Чурилова. Т. 1. Томск: Изд-во Томск. ун-та, 2007.

См.: Seligman A.B. The Idea of Civil Society. N.Y., 1992. P. 172.

16 Введение го гражданского общества как отсутствие какой бы то ни было дискрими нации по экономическому, социальному, политическому, религиозному, этническому или любому другому основанию.

В обществе Модерна граждане имеют один и тот же формально правовой статус, содержанием которого являются права, свободы и обязанности — базовые (они же универсальные, прирожденные, неот ъемлемые, гражданские, личные), а также политические, экономические, социальные, культурные, экологические и т. д. Гражданская активность связана с универсальными правами и свободами, включая право всеми способами, не запрещенными законом, защищать свои права и свободы, т. е. возможность реализовывать основные и общепризнанные права.

Отсюда необходимость различать сферу активности индивидов, которые являются гражданами в той мере, в какой они наделены гражданским статусом, и гражданское общество как институциональный, норматив но-ценностный социетальный порядок, который делает возможной собственно гражданскую активность.

Общие принципы соотношения прав и свобод человека и граждани на, с одной стороны, и государства — с другой, как известно, сводятся (в либерально-республиканской традиции) к следующему: права и свободы принадлежат человеку от рождения, в равной мере всем и каждому;

их признание, соблюдение и защита, включая судебную, — обязанность го сударства, которое гарантирует правовое равенство для всех;

осуществле ние прав и свобод одних лиц не должно нарушать права и свободы других лиц;

права и свободы должны действовать непосредственно, определять смысл, содержание и применение законов, деятельность государствен ной власти и местного самоуправления;

государство не должно издавать законы, отменяющие или умаляющие права и свободы, кроме чрезвычай ных условий.

Таким образом, универсализация порядка является либо функцией всепроникающей власти, либо обеспечивается в результате активности граждан, которые облекают своим доверием властные институты, что бы определять и реализовывать коллективные цели, т. е. политические интересы.

Институциональное преобразование остается одной из фундамен тальных проблем современной России. У этой проблемы две стороны:

во-первых, способность россиян к самоорганизации, возможность (точ нее, невозможность) их участия в процессе преобразований, во-вторых, отсутствие механизма реального влияния власти на изменение отноше ния между индивидом и средой, или проблема эффективности.

Утверждение правового и демократического, справедливого и эффек тивного, динамичного и устойчивого общественного порядка проходит через свободное и легальное гражданское действие, легитимирующее по литическую власть и политическое изменение. Парадокс современной России, когда гигантский потенциал развития сковывается фантомами прошлого, теснинами настоящего и ограничениями будущего, может быть разрешен путем формирования и освоения открытого институцио нального политического пространства. Коротко говоря, России необхо дим современный политический порядок.

В любом случае рассчитывать на скорые результаты трудно. Нефор мальные нормы и политическая культура меняются гораздо медленнее, чем формальные институты, однако важно, чтобы определенные измене ния все же начали происходить.

*** Предлагаемое читателю исследование является результатом трех летней работы по проекту «Институциональные практики и институ циональная среда: воспроизводство и трансформация политического порядка в современной России», реализованного в рамках подпроекта «Субдисциплинарное развитие» проекта «Политическая наука в России:

профессионализация, международная интеграция, выведение на уровень мировых стандартов», осуществляемого Российской ассоциацией поли тической науки при финансовой поддержке Фонда Макартуров.

Коллектив политологов и политических социологов, авторов книги, — С.Г. Айвазова (Москва), И.В. Бобров (Тюмень), О.В. Бычкова (Санкт Петербург), М.А. Завадская (Санкт-Петербург), М.С. Ильченко (Ека теринбург), В.П. Клюева (Тюмень), К.П. Кокарев (Москва), О.А. Миря сова (Москва), Д.Е. Москвин (Екатеринбург), О.Г. Овчарова (Саратов), Т.В. Павлова (Москва), П.В. Панов (Пермь), С.В. Патрушев (Москва), Р.О. Поплавский (Коробк) (Тюмень), Е.В. Попова (Томск), В.Л. Рим ский (Москва), Т.Б. Рябова (Иваново), А.В. Семенов (Тюмень), Л.Е. Фи липпова (Москва), А.Д. Хлопин (Москва), М.С. Черепанов (Тюмень) — был сформирован под эгидой исследовательских структур Российской ассоциацией политической науки — Исследовательского комитета по институциональным исследованиям / ИКИИ и Исследовательского ко митета по гендерной политологии / ИКГП (в первые несколько лет — Гендерная секция РАПН).

ИКИИ РАПН был создан в феврале 2005 г. по инициати ве к.и.н. С.В. Патрушева и к.и.н. П.В. Панова, которые стали коор динаторами комитета. Комитет объединяет специалистов разных направлений и поколений из Екатеринбурга, Москвы, Перми, Санкт Петербурга, Томска, Тюмени, интересующихся применением и развити ем современной институциональной методологии при изучении процес сов, происходящих в России и мире.

Гендерная секция РАПН, организованная д.полит.н. С.Г. Айвазовой, начала работу в 1998 г. с участия в подготовке и проведении совместно с рядом женских организаций Всероссийских женских чтений, посвя щенных 90-летию со дня проведения Первого Всероссийского женского съезда. Ныне ИКГП РАПН объединяет исследователей Архангельска, Иваново, Краснодара, Москвы, В. Новгорода, Саратова, Ставрополя, Тулы, Ярославля.

18 Введение Книга продолжает публикации, подготовленные при участии ИКИИ РАПН и ИКГП РАПН. Это, прежде всего, монография «Институциональная политология: Современный институциона лизм и проблемы политической трансформации России / под ред.

С.В. Патрушева» (М.: ИСП РАН, 2006)1, давшая название новой отрасли российской политической науки, сборник «Новые направления полити ческой науки: Гендерная политология. Институциональная политология.

Политическая экономия. Социальная политика» (М.: РОССПЭН, РАПН, 2007), рубрики «Субдисциплина» в журнале «Политические исследова ния» — «Институциональная политология» (Полис. 2008. № 5) и «Ген дерная политология» (Полис. 2010. № 5);

специальный выпуск журнала «Политическая наука» (2009. № 3): «Современные институциональные исследования: состояние, проблемы, перспективы»;

монографии П.В. Па нова: «Институциональные основания устойчивости и фрагментации политического порядка в постсоветской России» (Пермь, 2008) и «Ин ституты, идентичности, практики: теоретическая модель политического порядка» (М.: РОССПЭН, 2011), а также С.Г. Айвазовой: «Русские жен щины в лабиринте равноправия (Очерки политической теории и исто рии)» (М.: РИК Русанова, 1998);

«Мы выбираем, нас выбирают... Гендер ный анализ парламентских и президентских выборов 2003–2004 годов в России» (совместно с Г.Л. Кертманом) (М.: ОЛИТА, 2004);

«Рос сийские выборы: гендерное прочтение» (М.: Московские учебни ки и Картолитография, 2008);

О.Г. Овчаровой: «Гендерная асимме трия и политика» (Саратов: Саратовская государственная академия права, 2007);

Т.Б. Рябовой «Пол власти: гендерные стереотипы в совре менной российской политике» (Иваново: Ивановский государственный университет, 2008);

монографии «Модернизация и политика в XXI веке»

(М.: РОССПЭН, 2011);

ряд статей в ежегодниках РАПН и других изданиях.

Структура данной монографии выстроена в соответствии с общим за мыслом и результатами проекта.

В первом, теоретическом, разделе (авторы С.Г. Айвазова, К.П. Кока рев, О.А. Мирясова, Д.Е. Москвин, Т.В. Павлова П.В. Панов, С.В. Патру шев, Л.Е. Филиппова, А.Д. Хлопин) рассмотрены ключевые, проблемные измерения институционального порядка и связанный с ними понятий ный аппарат, а также их интерпретация применительно к российскому случаю. В первой главе представлены основные концептуальные подхо ды к проблеме порядка: структуралистский, рациональный и социально конструктивистский, и обоснован выбор конструктивистской мето дологии исследования, раскрыты понятия институциональной среды, неопределенности, легитимности, институциональных практик и арен взаимодействия, показаны отличия гражданского участия и граждан ского действия как типов гражданской активности, значение процедур Режим доступа: http://www.isras.ru/files/File/Publication/IP_2006.pdf включения/исключения для институционального изменения, специфи ка гендерного порядка и гендерного гражданства. Во второй главе рос сийский тип социальной организации охарактеризован как социум клик, современный этап его эволюции — как институциональная ловушка, по казано значение таких характеристик, как гендерные разрывы, размеже вание по линии лояльности и оппозиционности, обоснована необходи мость определения российского порядка как кликократии.

Во втором разделе представлены результаты эмпирических иссле дований процессов институционализации практик на различных аренах взаимодействия власти и социума. Показаны факторы, которые опреде ляют дифференциацию, фрагментацию и партикуляризацию практик, препятствуют социетальной и политической интеграции, приводят к воспроизводству кликовой структуры российского социума и кликокра тического порядка.

А.В. Семенов на примере Тюменской области рассматривает практи ки региональной публичной арены и показывает, что обсуждение обще ственно значимых проблем преимущественно инициируется властью для легитимации уже принятых решений. Как следствие, вместо «демо кратической публичной арены» складывается «официальная публичная арена», поддержку получают формы гражданского участия, обеспечи вающие воспроизводство сложившихся практик. Другие формы граж данской активности вытесняются властью в «пространство свободы» — интернет-пространство или среду независимых от власти общественных движений, где может формироваться универсалистский потенциал, реа лизация которого предполагает преодоление ресурсных ограничений.

В.Л. Римский, опираясь на эмпирические данные, соотносит социаль ные запросы граждан к судебной власти и реальные судебные практики и приходит к выводу о противодействии судебного сообщества процессу универсализации порядка.

И.В. Бобров, В.П. Клюева, Р.О. Поплавский (Коробк) и М.С. Черепанов исследуют арену взаимодействия между органами власти и религиозны ми объединениями. Сравнительный анализ опыта Русской православной церкви (РПЦ) и мусульманских религиозных объединений на региональ ном уровне выявил три рода социальных представлений чиновников и религиозных лидеров об этих взаимодействиях: светски-индифферентные, светски-патриотические и конфессионально-окрашенные, которые обусловливают разнообразие «религиозного партикуляризма», ведут к фрагментации институциональных практик.

Гендерные стереотипы, социально разделяемые представления о мужественности и женственности, подчеркивает Т.Б. Рябова, оказыва ют влияние на различные практики господства и подчинения, будь то электоральное поведение, технологии борьбы за власть или же рекрути рование руководителей на политико-административные позиции. Они выступают ресурсом власти, организующим не только гендерные, но и политические иерархии. В целом эксплуатация гендерных стереотипов 20 Введение представляет собой консервативный фактор, направленный на сохране ние существующих властных практик, хотя гендерные стереотипы могут быть использованы и в качестве фактора неадаптивной деятельности, обеспечивая позитивные изменения в обществе, направленные на благо общества.

Исследование О.В. Бычковой и Е.В. Поповой, посвященное всем хо рошо известной, жизненно важной и все же необычной для российской политологии проблеме реформы жилищно-коммунального хозяйства (ЖКХ), позволяет по-новому увидеть некоторые принципиальные во просы. Авторы показывают, что никаких институтов, позволяющих гражданам участвовать в обсуждении проблем ЖКХ, кроме жалоб и су дов, не предусмотрено. Централизованный стиль управления со ссылкой на профессиональную сложность проблемы рассматривается местной властью как весьма эффективный, поэтому все решения, которые каса ются жилищных условий повседневной жизни граждан, принимаются единовластно чиновниками, а не на собрании и обсуждении с участием заинтересованных сторон. По существу, сходная технократическая логи ка и модель силового управления вместо опосредуемого договорами по литического решения через специально созданные институты действует и в других случаях, будь то выработка общенациональной стратегии или принятие принципиальных решений о процедурах формирования феде ральных или региональных органов власти.

П.В. Панов изучает феномен множественности институциональных практик на отдельно взятой арене взаимодействия (выборы). Сравни вая масштабы партикуляристских электоральных практик, исследова тель обнаружил очевидные различия в зависимости от уровня выборов.

Институционализация электоральных взаимодействий приводит к воз никновению «репертуара» типичных моделей поведения, когда в одних случаях (например, при наличии альтернативных политических про грамм) избиратели намерены воздействовать на политику правительства («гражданское голосование»), а в других обстоятельствах (жесткое ад министративное давление при отсутствии альтернативных политических программ) воспроизводят разнообразные партикуляристские модели голосования. Степень конкурентности выборов не влияет на масштабы партикуляризма, не меняет модели взаимодействия между избирателя ми и кандидатами и не делает выборы демократическими.

М.С. Ильченко изучает эволюцию отношений между федеральным Центром и российскими регионами. Институционализированные в 1990-е гг. практики двусторонних соглашений оказались устойчивыми и в 2000-е, несмотря на попытки установить универсальные стандарты взаимоотношений, не зависимых от «индивидуальных» связей и дого воренностей. Независимо от декларируемой «технократичности», когда усиленно внедряется, например, «проектный подход», исследования до казывают сохранение обменных практик, когда трансферты выделяются по принципу лояльности, кликовых и персональных связей. В результате траектория дальнейшего развития федеративной системы представляет ся неопределенной даже в краткосрочной перспективе.

На основании сравнительного межстранового анализа, М.А. За вадская обнаружила не только существенные различия между «ста рыми демократиями» Западной Европы и «новыми демократиями»

Центральной и Восточной Европы в плане динамики использования трех «классических» арен участия (выборы, демонстрации и подписание петиций), но и уникальность России, по крайней мере по двум позициям.

Уровень неэлекторального участия здесь еще ниже, чем в странах ЦВЕ, а «масштабы использования» всех арен колеблются. Демонстрации и подписание петиций пока не являются реальной альтернативой для ок купированной партикуляристскими практиками электоральной арены взаимодействия.

Материалы раздела показывают, что российский порядок характери зует не только стабильность, но и порожденная неопределенностью вну тренняя подвижность, сопряженная с неустойчивостью. На его перифе рии идет борьба за создание новых арен, где у гражданского универса лизма может быть больше шансов для институционализации.

Перспективам российского порядка в связи с возможными стратегия ми гражданской активности посвящен третий раздел монографии.

Авторы исходят из того, что возможные изменения связаны с ростом гражданского потенциала и расширением гражданских практик, ориен тированных не только на воспроизводство существующей ситуации, но и на использование имеющихся возможностей гражданского действия, направленного на разворачивание гражданского общества и простран ства защиты и реализации политических прав граждан, на формирование политического порядка в России. Однако реальность оказывается более противоречивой.

Исследуя потенциал институционального изменения, связанный с гражданской вовлеченностью в социуме клик, А.Д. Хлопин приходит к выводу, что переход от неформальных отношений к использованию универсальных норм права и морали предполагает реализацию страте гий гражданского действия, направленного на трансформацию инсти туциональной среды. Такие стратегии в современной России пока не просматриваются.

С.Г. Айвазова рассматривает практики гражданской активности в качестве фактора становления гендерного гражданства как института, преодолевающего в интенции социальное неравенство женщин и муж чин. Автор показывает, что, несмотря на сохранение некоторых следов гендерной иерархии, принцип гендерного неравенства теряет своих сто ронников в среде гражданских активистов. По мере активизации граж данской деятельности гендерная идентичность становится менее явной, чем гражданская.

Обратившись к изучению феномена исторической памяти в качестве блокирующего и ресурсного факторов преодоления институциональных 22 Введение ограничений гендерного равенства, О.Г. Овчарова утверждает, что хра нилища исторической памяти содержат необходимые для ликвидации практик гендерной асимметрии смыслы, а реализация трансформацион ных процессов определяется временем, которое позволит россиянам осо знать проблему гендерного равенства как вопрос повышения качества жизни, безопасности и справедливости.

Л.Е. Филиппова пытается выяснить признаки включенности/исклю ченности по отношению к государству в современной России, показать, в какие формы могут быть облечены стратегии «голоса» и «выхода», применяемые гражданами, и оценить потенциал этих стратегий в плане трансформации института государства.

О.А. Мирясова исследует феномен активности граждан в простран стве лояльности и оппозиционности. Способствует ли «лояльный акти визм» формированию структур гражданского общества или служит для его имитации — вопрос открытый. Более определенно то, что «оппози ционный активизм» — с разной степенью успешности — препятствует попыткам власти задать жесткие рамки гражданской активности и ис ключить всякую критику принимаемых властью решений.

Перспективы институционализации демократического политическо го порядка являются, по мнению Т.В. Павловой, проблемой модерниза ции. Обеспечивая правовой порядок, сильное государство открывает до ступ к различным видам политической, экономической и общественной деятельности, создает возможности для формирования структур граж данского общества и институтов политического представительства, уча стия и принятия решений.

Ближайшие перемены отечественного властного ландшафта покажут, способна ли активность граждан сделать российский порядок современ ным и в состоянии ли этот порядок ответить на институциональные вы зовы XXI в.

Вместо заключения кликократический порядок как институциональная ловушка российской модернизации Относительная стабилизация нового институционального порядка в «нулевые» годы создала возможность выявления и изучения инсти туциональных проблем российской трансформации. Отчетливо обнару жилась коллизия устойчивости и неэффективности новых институтов, обозначилась необходимость их реформирования, которая признана в официальных выступлениях высоких должностных лиц и обоснована в аналитических разработках1. Конституирующие правовые установления оставляют множество возможностей для интерпретации формальных правил, актуализации и появления неформальных норм поведения. На этой основе и в зависимости от институциональной среды, опыта и куль туры акторов могут возникать и функционировать оригинальные инсти туциональные конфигурации.

Совершенствование правового регулирования, понимаемое как умножение формальных ограничений, может создать институт, не только существенно отличающийся от желаемого исходного, но и не эффективный. Возникает опасность институциональной блокировки, распространения зон организованного оппортунистического поведения, нелегальных практик, что чревато снижением общей эффективности ин ституциональной структуры для решения таких задач, как обеспечение согласия в обществе, участие в процессах реформирования. Нарушение институционального равновесия создает постоянную угрозу обществен ной стабильности, но, как показал А.Н. Олейник, помогает обоснованию власти2.

Во многих случаях анализ институционального дизайна, политиче ских институтов ведется с позиций самих «дизайнеров» или, в лучшем случае, организованных политических акторов. Несомненно, полити ческой элите принадлежит решающая роль в институциональном кон струировании. Однако только граждане приводят в действие большин ство институтов: без избирателей нет выборов и партий, без граждан нет реально действующих законов и т. д.

Белановский С., Дмитриев М. Политический кризис в России и воз можные механизмы его развития. М.: Центр стратегических разработок, 2011;

Грин С. Россия — 2020: сценарии развития: Неподвижное общество // Ведо мости. 04.05.2011;

Медведев Д.А. Выступление на заседании Петербургского международного экономического форума. 17 июня 2011 г. Санкт-Петербург.

Режим доступа: http://www.kremlin.ru/news/ См.: Олейник А.Н. Власть и рынок: система социально-экономического господства в России «нулевых» годов. М.: РОССПЭН, 2011.

312 Вместо заключения Эволюция взаимосвязанных институтов может отклоняться от обще ственного оптимума. К таким отклонениям может приводить отсутствие координирующих ограничений для политиков, которые, сохраняя свобо ду действий и следуя принципам поведения «рационального» человека, задают направленность институциональных преобразований из сообра жений индивидуальной политической выгоды, идущей вразрез с интере сами общества. Как следствие, вокруг всякого института, независимо от того, насколько он эффективнее предшествующего, всегда формируется среда, заинтересованная в его существовании и обеспечивающая устой чивое сопротивление селекции.

Проблемы российского институционального развития не могут оце ниваться вне связи с советским прошлым. После преобразований начала 1990-х гг. российский социум оказался перед выбором: либо подстраи ваться под новые правила, либо «перестраивать» эти правила под себя.

«Критическая масса» спонтанного действия оказалась достаточной для того, чтобы новые российские институты начали выстраиваться по вто рому сценарию.

По мнению ряда экспертов, история провалов и успехов переходно го периода предстает отнюдь не как история последовательных (успеш ных) и непоследовательных (неудачных) реформ1. Главное — сохранение дееспособных институтов в одних странах и их развал в остальных. Это история несостоятельности государства и его институтов (government failure), а не несостоятельности рыночной координации и недостаточной либерализации (market failure). Более того, тенденция к централизации способствует укреплению и укоренению неконкурентных структур в раз личных областях человеческой жизнедеятельности.

Неопределенность при постановке и неочевидность реализации дол госрочных целей развития, ориентация на решение текущих проблем в ущерб перспективе создает предпосылки для перерождения адаптивного поведения в свою противоположность — неадаптивные трансформации, зачастую имеющие необратимый характер.

Так, права собственности рассматриваются как социальные инсти туты, включая формальные юридические правила и неформальные со циальные нормы, которые определяют и реализуют набор привилегий, предоставленных индивидам в отношении специфических экономиче ских ресурсов. Поскольку как юридические правила, так и социальные обычаи определяют права собственности, изменение прав собственности не может быть достигнуто просто предписыванием новых юридических правил. По крайней мере, это также требует дополнительных изменений в социальных нормах, которые вместе с новыми формальными правила ми и другими ограничениями целостности переопределяют экономиче ские возможности и переделывают правила игры, чтобы координировать См., например: Полтерович В.М. Стратегии институциональных ре форм. Перспективные траектории // Экономика и математические методы.

2006. Т. 42. № 1. С. 3–18.

экономических акторов, включая деловые организации и индивидуаль ных предпринимателей, в их поисках экономической прибыли. Измене ние прав собственности является, таким образом, институциональной реконфигурацией правил собственности. Новая структура прав соб ственности не укореняется до тех пор, пока все экономические акторы не перестроят свои ожидания в ответ на новые правила собственности и не начнут вести себя соответствующим образом. Неслучайно, ожидания российских предпринимателей, вовлеченных в хозяйственные споры, оказываются существенно выше, чем результаты, получаемые ими в су дебном разбирательстве.

Существовали альтернативные модели трансформации:

1) радикальные реформы проводятся «автономным» правительством, не зависящим от своих избирателей в краткосрочном периоде и опираю щимся на поддержку извне. В силу неизбежной ограниченности подоб ной «автономии» во времени ключевые реформы должны быть реализо ваны в максимально короткие сроки, чтобы обеспечить необратимость процесса при возможной последующей смене правительства;

2) реформы проводятся правительствами, которые зависят от избира телей, и потому учитывают их пожелания и реакцию.

Выяснилось, что наиболее успешно реформы продвигались во втором случае. Напротив, для стран с «автономными» правительствами были ха рактерны либо отсутствие реальных реформ, либо непоследовательные, «частичные» реформы. Эти реформы в краткосрочном периоде могут обеспечивать не только проигрыши, но и выигрыши для определенных социальных групп. Чем выше уровень диспропорций (тесно связанный с непоследовательностью и отсутствием комплексности в проведении ре форм), тем большую прибыль могут извлечь влиятельные социальные группы от операций координации. Соответственно, тем большими ресур сами они будут располагать для того, чтобы в дальнейшем препятство вать завершению реформ, сохраняя источники своей ренты. В результате наблюдается эффект «ловушки» частичных реформ1.

В российской литературе проблема «институциональных ловушек»

весьма подробно рассмотрена в работах В.М. Полтеровича. Академик В.М. Полтерович показал, что понятие институциональной ловушки — рав новесной, устойчивой, но неэффективной нормы поведения — тесно связано с понятием «эффект блокировки» (lock-in) и в определенном смысле явля ется его частным случаем. Полтерович предложил общую схему формиро вания институциональных ловушек и описал механизмы выхода из них.

В частности, было показано, что шоковый метод осуществления реформ, недостаточно полный учет начальных условий, неверный выбор последо вательности реформ, пренебрежение принципом «компенсации проиграв ших», попытка реализовать «стандартную» экономическую политику в несо вершенной институциональной среде могут способствовать возникновению институциональных ловушек. См.: Полтерович В.М. Институциональные ловушки и экономические реформы. М.: Российская экон. школа, 1998;

Он же. Институциональные ловушки: есть ли выход? // Общественные науки 314 Вместо заключения Проблемой является не столько обособление реформирующих от влияния «проигрывающих» социальных групп, сколько ограничение воздействия на них со стороны влиятельных «выигравших» групп, стре мящихся к сохранению источников своего влияния1. Одно из главных средств решения этой проблемы — развитие политической демократии, обеспечивающей учет мнения «проигравших» и сдерживающей давле ние «выигравших» социальных групп.

Отношение властно-бюрократической элиты, кликократии к инсти тутам демократии и рыночной экономике остается внутренне противоре чивым. Не существует ни политического, ни общественного консенсуса, который зафиксировал бы — в той или иной форме — наличие согласия относительно возможных путей развития России. Не запущен механизм отслеживания собственного опыта, который корректировал бы действия политиков, выполняя функции контроля, осуществляемого граждан ским обществом.

Использование современных форм гражданского и политического участия (общественная деятельность, выборы, партии) слабо связано с новыми ценностными конфигурациями массового сознания и лишь до некоторой степени воспринимается как реализация политических прав и свобод. Это касается и такой, казалось бы, очевидной материи, как ген дерная асимметрия.

Разрыв между политическими ценностями и нормами, постепенно распространяющимися на микроуровне, сопряжен с блокированием го сударством тех общественных инициатив, которые возникают снизу. Это подтверждает практика общественных движений. В массовых представ лениях граница возможностей коллективного действия оставляет в сто роне политическую область — участие, представительство, власть.

Определенная Конституцией роль партий задает не только общие черты этого института, но и делает необязательной выработку соот ветствующих стратегий и идеологических обоснований. В массовом сознании сложился сугубо негативный образ существующих в России политических партий. Респонденты справедливо называют их «псевдо партиями», полагая, что они не осуществляют функцию представитель ства интересов определенных общественных групп, а выражают лишь и современность. 2004. № 3. С. 5–16;

Он же. Элементы теории реформ. М.:

Экономика, 2007.

По данным НИУ–ВШЭ, к «выигравшим» относятся верхние, наиболее состоятельные 20 % населения, к начисто «проигравшим» — 40 % населения с наименьшими доходами. Остальные 40 % продолжают бороться за изме нение или сохранение своего положения. Несколько успокаивает то, что в Мексике и Бразилии ситуация еще хуже… См.: Уровень и образ жизни на селения России в 1989–2009 гг. Докл. к XII Междунар. науч. конф. по проб лемам развития экономики и общества. М., 5–7 апр. 2011 г. / Г.В. Андрущак, А.Я. Бурдяк, В.Е. Гимпельсон и др.;

рук. авт. колл. Е.Г. Ясин. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2011. С. 86.

собственные, корыстные интересы, «решают собственные проблемы», «преследуют собственную выгоду», занимаются «политиканством», «де магогией», «воровством». Исследователи пишут о деволюции партийной системы, когда «формальное нормативное усиление роли партий на деле обернулось их фактическим внутренним разрушением и обезличивани ем, а сама партийная система оказалась в глубочайшем кризисе»1. Пар тии «в значительной степени превратились в элемент государственного контроля над политической активностью граждан»2.

Власть по-прежнему видит выход в укрупнении партийных структур, что на практике оборачивается стремлением сделать элементами отме ченного выше государственного контроля «все, что шевелится» на рос сийском просторе.

Эрозия прежних, советских, процедур взаимодействия квазиполи тических и квазиобщественных организаций и, шире, власти и народа, государства и общества оказывает двойственное влияние на формирова ние отношений партий и общественных организаций. Используя преж ний процедурный ресурс, «обновленные» структуры тормозят процессы институциональной трансформации. «Вновь возникшие» общественные организации и партии наращивают этот ресурс очень медленно, что по рождает «отказные» настроения с той и другой стороны.

Кто и почему будет поддерживать развитие политической сферы и добиваться согласованности в проведении реформ в условиях уже воз никшего институционального равновесия? Важнейшие решения при нимаются не в результате общественных или политических дискуссий, а «исходя из понятий и договоренностей», причем «власть опирается не столько на собственную мощь, сколько на использование одних групп в борьбе против других»3. Вследствие этого публичная сфера, не успев раз виться, сворачивается, а кликовый процесс принятия решений укрепля ется. Реальная политика осуществляется, констатировал на рубеже сто летий В. Рыжков, «не через партии, а через другие схемы и институты»4.

Это наблюдение сохранило свою точность и десятилетие спустя.

В результате выборов происходит легализация, но не легитимация власти: многие граждане уверены, что выборы несправедливы, их ре зультаты фальсифицируются и в любом случае не отражают их позицию.

Значительная часть россиян ценит выборы как возможность общения между властью и народом «на равных» или почти «на равных». Несмотря на изменение избирательной системы, на переход к пропорциональной (партийной) системе выборов, сограждане продолжают воспринимать выборы по преимуществу как столкновение конкретных людей, партий Кынев А.В., Любарев А.Е. Партии и выборы в современной России:

Эволюция и деволюция. М.: Фонд «Либеральная миссия»;

Новое литератур ное обозрение, 2011. С. 739.

Там же. С. 751.

Явлинский Г. Демодернизация // Московские новости. 2002. № 44.

Рыжков В. Партии в четвертой республике. М.: МШПИ, 2000. С. 190.

316 Вместо заключения Путина, Зюганова, Жириновского, а не программ, стратегий, проектов, идейно-политических направлений и представляющих их политических организаций и группировок.

В процессе российской трансформации возникли институциональ ные ловушки — неэффективные устойчивые институты. Механизм их устойчивости включает как индивидуальные предпочтения и санкции, так и эффект координации: чем больше людей следует институциональ ной норме, тем выше издержки неисполнения, тем менее целесообразно отклоняться от нее и тем больше людей ей следует. Закрепление нормы происходит благодаря эффекту обучения, совершенствования ее испол нения, эффекту сопряжения норм и культурной инерции. Эффекты ко ординации, обучения, сопряжения, культурная инерция и лоббирование ответственны за возникновение институциональных блокировок, рас пространяющихся по всему общественному полю.

Институциональные изменения в 1990–2010-е гг. сформировали но вую «тропу зависимости» — современную институциональную ловушку российской кликократии. Кликократический порядок является основ ной проблемой и преградой для российской модернизации1.

Некоторые эксперты предлагают уничтожить все возникшие «поли тические институты», что и наивно, поскольку говорит о непонимании природы российского институционального порядка, и опасно, поскольку чревато укреплением кликовой социальной и властной структуры, кото рая и без того несет в себе мощный деструктивный потенциал. Другие эксперты, причем разных идейных традиций — и консерваторы, и либе ралы — ведут себя более взвешенно, предлагая заняться преобразованием существующего порядка — реформировать систему разделения властей, чтобы усилить представительскую составляющую, придать реальные черты парламентаризму, изменить избирательное и партийное законода тельство, чтобы граждане могли реализовывать свои конституционные права на выборы, политическую самоорганизацию и представительство интересов.

В ситуации исключающего или ограниченного представительства граждане могут перейти к поиску и созданию новых каналов влияния на власть и новых форм представительства и реализации своих интересов, от рутинного политического участия к политическому действию. Не ис ключено, что в условиях неблагоприятных для политической активно сти изменений политико-институционального контекста, сужающегося политического пространства, поиск наиболее эффективных способов влияния на власть будет смещаться от привычных форм политического участия (электоральная активность, политические партии) к политиче скому действию (политическим инициативам, движениям), к различным формам непосредственной коммуникации с властью и даже к методам прямого действия для осуществления прав и свобод гражданина.

См., например: Модернизация и политика в ХХI в. М.: РОССПЭН, 2011.

сВедения об аВторах айвазова светлана Григорьевна — доктор политических наук, главный научный сотрудник Института социологии РАН, координатор Исследова тельского комитета по гендерным исследованиям (гендерной секции) РАПН, Москва.

бобров игорь Владимирович — кандидат исторических наук, заведую щий кафедрой политологии Института гуманитарных наук Тюменского го сударственного университета.

бычкова ольга Викторовна — кандидат социологических наук, доцент кафедры социологии НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге.

завадская маргарита андреевна — аспирант Европейского университе та в Санкт-Петербурге.

ильченко михаил сергеевич — аспирант Института философии и права Уральского отделения РАН, Екатеринбург.

клюева Вера Павловна — кандидат исторических наук, заведующая лабораторией социально-исторических исследований Института проблем освоения Севера СО РАН, Тюмень.

кокарев константин Павлович — младший научный сотрудник Инсти тута научной информации по общественным наукам РАН, Москва.

мирясова ольга александровна — младший научный сотрудник Инсти тута социологии РАН, Москва.



Pages:   || 2 |
 


 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.