авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Современная экономичеСкая теория



СТОИТ ЛИ СОСТАВЛЯТЬ ПЛАНЫ ПОСТРОЕНИЯ

ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА В РОССИИ?

С.в. цирель, доктор технических наук

, главный научный сотрудник ОАО “ВНИМИ”, г. Санкт-Петербург Согласно общепринятым представлениям, Россия уже с начала XVIII в. (а по некото рым оценкам даже с более ранних времен [20]) является страной догоняющего развития, причем первой в мире вступившей на этот путь [22]. Е.Г. Гайдар [3] даже оценил средний (и мало меняющийся на протяжении последних двух веков) размер разрыва между Росси ей и наиболее развитыми странами – приблизительно полвека. Не менее общепринятыми являются еще два тезиса:

Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № 1. Догоняющее развитие России имеет ярко выраженную дискретную форму, рывки модернизации сменяются периодами демодернизации.

2. В период индустриальной модернизации величина отставания (или, наоборот, ус пеха) могла быть оценена либо в прямо измеряемых единицах (количество угля, стали, пушек, танков и т.д. на душу населения;

процент грамотных людей;

ВВП на душу населения и т.п.), либо по уровню применения организационных форм, воз можных при различных системах основных институтов.

При переходе к постиндустриальной экономике и постиндустриальному обществу эти тезисы не теряют полностью своей силы, но превращаются из бесспорных утверж дений в условия теорем, которые мы в основном принимаем, но не можем ни доказать, ни опровергнуть. Основной рефрен неясных качественных описаний постиндустриаль ной эпохи, пожалуй состоит именно в том, что мы не в силах ясно сформулировать, в чем собственно эта эпоха состоит и каковы критерии успеха. Как писал В. Мау [16]: «Скажем, можно попытаться превзойти весь мир по производству компьютеров на душу населения, разработать программы производства самых лучших в мире самолетов и телефонов, но к моменту их успешного осуществления выяснится, что мир ушел далеко вперед. При чем ушел в направлении, о существовании которого при разработке программы всеобщей компьютеризации никто и не догадывался».

Разумеется, не все авторы столь пессимистичны в вопросе возможностей прогноза.

На конференции «Стратегии развития России с 2008 года» (МГУ, сентябрь 2007) раз вернулась примечательная дискуссия между представителями двух альтернативных подходов к планированию развития страны. Первая концепция, «институциональная», подготовленная независимой сетевой группой “СИГМА” [11], предусматривает, что главной задачей является модернизация институтов, понимаемая очень широко – от «роста доверия граждан к общественным институтам» до «улучшения международного имиджа России на основе формирования нового образа жизни внутри страны». Вторая концепция, представленная Центром макроэкономического анализа и прогнозирования (ЦМАКП) и получившая название «проектной», также уделяет существенное внимание институтам, но главным ее содержанием являются конкретные проекты [26]. В самом общем виде план по словам его авторов включает «последовательную капитализацию конкурентных преимуществ – от более легко реализуемых (энергетический потенциал, транзитный потенциал) – к более сложно реализуемым (высокотехнологичный потен циал);

распространение эффекта роста на массовые отрасли на базе их модернизации за счет технологического трансферта, расширения внутреннего спроса, повышения инвес тиционной привлекательности обрабатывающих секторов». По мнению авторов [26], в © Цирель С.В., СТОИТ ЛИ СОСТАВЛЯТЬ ПЛАНЫ ПОСТРОЕНИЯ...  итоге это должно привести к «репозиционированию российской экономики в глобаль ном экономическом пространстве».

На первый взгляд, вторая, более конкретная концепция представляется более при влекательной, ибо в любом случае тем или иным общественным силам (правительству, бизнесу, политическим партиям и т.д.) придется решать проблему «репозиционирования российской экономики в глобальном экономическом пространстве», иначе говоря, пре вращения нашей экономики из сырьевой в более диверсифицированную и более совре менную, искать новые ниши для российских товаров и услуг в мировом разделении тру да. Однако, опыт последних лет показывает, что проблема при общественных нынешних институтах решается очень плохо. Различные реализуемые сегодня и декларируемые на будущее национальные проекты и федеральные программы сумели замедлить, а в неко торых областях даже приостановить развал российской науки, но не принесли заметных успехов ни в науке, ни в образовании, ни в медицине, если не считать существенного рос та численности бюрократии и уровня коррупции. Могучие государственные корпорации, с одной стороны, пытаются усваивать западные методы менеджмента, а с другой стороны, сохранять старые нормы, идущие еще из советских времен, что делает процесс управ ления еще более запутанным и менее прозрачным. В то же время средства из прибыли, Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № инвестиции и займы в большей мере расходуются не на модернизацию производства (в том числе поиск и разведку полезных ископаемых), а на приобретение новых активов, в том числе непрофильных и неперспективных.

Поэтому на второй взгляд, институциональные подходы представляются более про дуктивными, несмотря на их неконкретность и оторванность от реально наблюдаемых по литических и экономических процессов. Нужно сперва вспахать поле, на котором могут расти инновационные проекты, чем перечислять желательные инновации.

Однако на третий взгляд, новые сомнения вызывают и основные положения институ циональных проектов. Эти сомнения имеют разное происхождение и отчасти даже всту пают в противоречия между собой. Поэтому сперва рассмотрим их по раздельности.

Во-первых, рекомендации институционалистов помимо вещей, полезных во времена (снижение коррупции, повышение эффективности управления и выполняемости законов, рост международного авторитета страны и т.д.), включают явные западнические (вестер низационные) рекомендации, достижимость которых в ближайшее время сомнительна, а полезность не является предметом общественного консенсуса. К их числу относятся, на пример, слова о развитии демократии и активности гражданского общества, о снижении административных барьеров для эффективной работы рынков, об укреплении частного финансового сектора, развитии пенсионной реформы и т.д. Нынешний вектор трансфор мации российского общества скорее включает в себя деградацию демократии и гражданс кого общества, рост вмешательства государства в экономическую жизнь. Конечно, проис ходящие изменения не столь однозначны, как кажется многим государственникам, наряду с этим укрепляются многие рыночные институты, люди привыкают к негосударственной сфере обслуживания и торговли. Но все же реализация планов институционалистов, тре бующая, по их же словам, создания широкой коалиции, формируемой снизу, весьма про блематична в настоящий момент.

Во-вторых, в мире нет полной уверенности в правильности и, тем более, единствен ности институционального опыта западных стран. Разумеется, никто не оспаривает, что наблюдаемое нами «Новое время», modernity – это сугубо западный продукт, усвоенный затем странами, принадлежащими к иным цивилизациям. Если бы Запад по каким-то при чинам задержался, и прорыв к индустриальную эпоху был осуществлен впервые в Япо нии или в Китае (возможность подобной истории мы обсуждать не будем – сошлемся на В. Макнила [34]), то и modernity имело бы несколько иной вид. Однако даже в рамках существующего western-modernity и, тем более, postmodernity безусловно возможны раз личные варианты, и как далеко простираются различия – судить очень сложно. Во всяком случае, ныне среди мировых экономических лидеров находится не только демократичес кие страны с высокоразвитой наукой – США с инновационной экономикой или Финляндия с наиболее высокой конкурентоспособностью (по оценке WEF), но также авторитарный С.В. Цирель Сингапур или европейский центр аутсорсинга – Ирландия. Нынешние финансовые про блемы США, а также низкие темпы экономического роста в странах ЕС еще более усилива ют подобные сомнения.

В-третьих, все обсуждаемые проекты принадлежат к парадигме безостановочного ускоряющегося технического прогресса и экономического роста, углубляющейся глоба лизации (разумеется, в новой постиндустриальной инкарнации) и т.д., которая начала вызывать уже в 60-тые годы ХХ столетия. Высказанные тогда опасения (прежде всего в работах Римского клуба), что минеральные ресурсы подходят к концу, что численность человечества растет слишком быстрыми темпами (и при сохранении прежней тенденции в начале XXI века придет к сингулярной точке) и прочие страшилки оказались несправед ливы. Запасы минеральных ресурсов (измеряемые в объемах мирового годового потреб ления на момент проведения расчетов) не сократились, а увеличились, например, для не фти они поднялись с 35 до 40 лет (или примерно ста лет с учетом перспективных ресурсов глубоководного шельфа, месторождений тяжелой нефти и битуминозных песков и т.д.).

Тем не менее, все же многое изменилось, как в реальной экономике, так и в восприятии людей. Прежде всего замедлился рост численности людей на Земле, сперва относительно, а с середины 90-тых годов – и абсолютно. Во-вторых, остановился, а в некоторых странах, Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № и вовсе сменился сокращением рост количества потребляемых ресурсов на единицу ВВП.

В-третьих, реальные продукты, измеряемые в тоннах и Джоулях, во многом сменились информационными и виртуальными, измеряемые в мегафлопах, байтах, мегабитах в се кунду (что, по мнению многих исследователей и является основным признаком перехода к postmodernity). Описываемые выше явления происходят на наших глазах, скорее начи наются, чем заканчиваются, сопровождаются множеством других изменений, глобальных и сиюминутных, и вызывают множество споров. Мы не будем посвящать дальнейшее по вествованию описанию этих дискуссий, которыми полна мировая пресса, как научная, так и популярная, а ограничимся лишь несколькими вопросами.

Прежде всего, мы не знаем, насколько действительно нужна России инновационная экономика в модных областях ICT и нанотехнологий (если исключить военные иннова ции, но за пределами воинственных речей наших политиков реально Россия вроде бы ни с кем воевать не собираемся). С одной стороны, как уже упоминалась, страны-реципиенты, которые довольствуются чужими изобретениями в этих областях, часто не менее успеш ны, чем страны-доноры, производящие научные знания и инновации. С другой стороны, при сырьевой и энергетической специализации экономики возможно полезнее было бы сосредоточить свои усилия в областях совершенствования процессов добычи и перера ботки полезных ископаемых, методов поиска и разведки полезных ископаемых, прогноза землетрясений и других катастрофических явлений, трансформации первичной энергии и силовой электроники, чем лезть туда, где мы уже порядком отстали и в обозримой пер спективе не имеем рынков сбыта. Кстати, как нам представляется, реализация планов ин ституциональной модернизации российской экономики скорее заставит бизнес обратить внимание на эти области, чем на соревнование с США и Японией в области микроэлек троники и компьютерной техники1. С третьей стороны, как показывает опыт последних лет (особенно экономики США), инновационная экономика, зависящая от малопредска зуемого хода научно-технического прогресса, еще более неустойчива, чем традиционная индустриальная. Темп инноваций (равно как и темп биологической эволюции) весьма неравномерен, а длительное (т.е. в течение 10–15 и более лет) отсутствие серьезных ин новаций ведет сокращению прибыльности инвестиций и их переносу их потока в более традиционные сферы. Вообще было бы очень полезно разделить разнообразные планы по превращению российской экономики в постиндустриальную, инновационную и т. д. на реальную коммерческую (точнее, коммерциализируемую при удачных вариантах), пре стижную и оборонную составляющие.

 Утвержденные Президентом РФ (№ Пр-843 от 21 мая 2006 г.) 8 приоритетных направлений развития науки, тех нологий и техники в РФ (Безопасность и противодействие терроризму;

Перспективные вооружения, военная и специальная техника;

Живые системы;

Рациональное природопользование;

Индустрия наносистем и материалов;

Транспортные, авиационные и космические системы;

Информационно-телекоммуникационные системы;

Энерге тика и энергосбережение) и 34 критические технологии совмещают самые разнообразные представления о харак тере постиндустриальной экономики России.

СТОИТ ЛИ СОСТАВЛЯТЬ ПЛАНЫ ПОСТРОЕНИЯ... Но также есть сомнения и более высокого порядка. Изменения, о которых шла речь выше, не ограничиваются только прекращением гиперболического роста населения Земли, вслед за ним прекращается и гиперболический рост мирового ВВП на душу населения, и само понимание роста и успеха заметно меняется, что во многом определяется экологичес кими проблемами. Академик Н.Н. Моисеев [17] говорил о коэволюции человека и природы, однако при всей привлекательности этой точки зрения, ее нельзя принимать без серьезных корректировок. Геологические и биологические процессы, даже если им приписать свойс тво ускорять темпы эволюции2, не могут так ускориться, чтобы без утрат приспособиться к нашему растущему вмешательству и нашим растущим потребностям. Как это ни печаль но сознавать, но природа Земли, прежде всего ее флора и фауна, во многом переходят на наше попечение, и в нашей власти отдать это попечение рыночным механизмам регуляции, превратить в предмет государственных (межгосударственных) забот или как-то разделить между ними. Экологические проблемы, к которым в России не принято относиться всерьез, даже при исключении дискуссионного вопроса о причинах и темпах всемирного потепле ния, будут существенно влиять на экономику ближайшего будущего.

В свете всех этих перемен неясен вопрос, в какой мере человечество способно подде рживать существующий темп инноваций и роста ВВП во всем мире. И не только с экологи Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № ческой зрения – выдержит или не выдержит наша планета такое давление на экосистемы.

Кроме природы есть еще и сам человек, возможности которого перестраиваться и менять образ жизни также ограничены. Как, например, темп роста населения без размножения в пробирке не может превзойти 6,5% в год (при современной продолжительности жизни в самых благополучных странах все женщины рожают в течение всего детородного перио да), а фактически с учетом реального уровня брачности – 4,75%3. И хотя это невозможно строго вывести из биологических констант, но все же можно с уверенностью сказать, что приспосабливаться ежемесячно к новому компьютеру и новой версии операционной сис темы нормальный человек не в силах.

Поэтому важно рассмотреть вопрос, как человеческая природа влияет на темпы роста и какие ограничения отсюда следуют. Как нам представляется, обсуждаемой переменной при таком подходе должны быть не темпы роста, а темпы самого исторического времени.

И.М. Савельева и А.В. Полетаев [27, с. 83], посвятившие историческому времени целую книгу, разделили его на время-1 и время-2, при этом время-1, как пишут авторы является «статическим, дискретным, гомогенным и каузально-нейтральным, а время-2 – динами ческим, континуальным и каузально-зависимым». Иначе говоря, время-1 – это ньютони анское время, вмещающее исторические события, но независимое от них, а время-2 – это время исторических изменений. Это разделение имеет богатую предысторию, охватыва ющие не только собственно исторические исследования, но также естественнонаучные, философские и психологические. Тем не менее, нам представляется, что подобное разло жение времени пренебрегает обыденным «очеловеченным» временем, не встроенным в ход истории как время-2, но и не столь безразличным к ним как ньютонианское время-1.

Вместо этого разложения предлагается разделение времени человеческой истории на направленное (как правило, ускоряющееся) историческое время и полупоступатель ное-полукруговое «очеловеченное»4 время. Материей или, точнее, мерами исторического времени выступают исторические события и исторические изменения – возникновения и падения царств и империй, рост народонаселения Земли, технологический прогресс или рост скоростей передачи грузов и информации. Естественными мерами обыденного вре мени могли бы выступать главные астрономические циклы – сутки и год, но оба периода слишком коротки и слишком «цикличны», ибо существуют вне тех изменений, которых человек не может избежать – необратимого жизненного пути каждого человека и смены поколений. Поэтому мерой обыденного времени должна быть человеческая жизнь (или только ее активный период). На протяжении большей части истории продолжительность  Такие утверждения высказывали многие авторы, самые крайние утверждения см. в [23], однако, на мой взгляд, здесь мешается взгляд на природу со стороны человека с попытками объективной оценки скорости эволюции в природе.

3 Подсчитан на основании брачной рождаемости секты гуттеритов (как демографического эталона) и возрастных показателей смертности современной Норвегии.

 Выражение А.Я. Гуревича из книги «Категории средневековой культуры» [7].

С.В. Цирель человеческой жизни практически не менялась, и скорость обыденного времени остава лась почти постоянной. В последние столетия продолжительность жизни выросла, и в противоположность ускоряющемуся историческому времени скорость обычного време ни даже немного замедлилась. Разнонаправленность изменений скорости обыденного и исторического времени, как нам представляется, имеет важное значение для понимания современной эпохи. Но прежде, чем его обсуждать этот феномен, необходимо хотя бы рас смотреть бегло рассмотреть основные черты взаимодействия двух ипостасей времени.

Как неоднократно указывалось многими авторами, яркие исторические события (чаще трагического свойства) нарушают непрерывность обыденного времени и порождают дис кретность поколений людей, сложившихся под влиянием исторических событий (подроб нее см. обширную подборку литературы в книге [24]). Т.е. дискретность образуется на тех отрезках истории, где скорость исторического времени (исторических изменений) превышает скорость обыденного времени. Как мы отмечали в работе [38], в этих случаях жесткая конкуренция, ниспровергающая и уничтожающая проигравших, порождает клас сические триады отцы-дети-внуки (кондратьевский цикл длительностью 50–60 лет), убе дительные примеры проявления этого цикла во время смут показаны в книге [36]. Более мягкая конкуренция, оставляющая проигравшим возможности реванша порождает более Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № короткие циклы длиной одно поколение (или даже полпоколения). Хорошей иллюстраци ей этой закономерности служат длинные кондратьевсие волны в экономической жизни США с ее жесткой конкуренцией и более короткие (в среднем 30-летние) политические циклы. Когда историческое время замедляется, дискретность обыденного времени размы вается и непрерывность вновь берет верх над дискретностью.

На протяжении всей предшествующей истории человечества, ускорения историческо го времени, «обгоны» обыденного времени были эпизодами, после которых восстанавли валось обычное соотношение скоростей. Однако, в переживаемую нами эпоху, когда ско рость исторических (например, технологических) изменений достигла небывалых ранее значений, а обыденное время, напротив, замедлилось, обратное соотношение становится нормой. Это приводит к тому, что обыденное времени начинает тормозить исторические изменения, людям тяжело отвыкать от того, к чему они привыкли в детстве и юности.

Разумеется, историческое время не сдается без боя, например, вопреки прежним тра дициям, во многих областях бизнеса (особенно в самых быстроразвивающихся), руково дящие позиции занимает уже не самое старшее работающее поколение, а более молодые люди. Тем не менее, подобные явления не могут полностью снять эффекта торможения, проявляющего в самых разных областях – от фактического или кажущегося замедления научного прогресса до замедления роста народонаселения Земли. Если в ближайшее время не произойдет существенных изменений, касающихся самой природы человека (о которых говорят многие футурологи, см., например, [28]), то в дальнейшем нас ожидает стабилизация или даже некоторое замедление скорости исторических изменений. Поэто му и планирование ускоренного развития (5–7 и более процентов в год) может касаться только сужающейся в условиях постиндустриальной экономики области классического догоняющего развития или кратковременных рывков, связанных с изменением цен или новыми изобретениями.

Таким образом, определение направлений постиндустриальной модернизации эко номических институтов России сталкивается со множеством ограничений глобального и локального свойства:

– происходящие в настоящее время процессы политической и экономической тради ционализации России;

– неединственность и проблематичность опыта США, на который явно или неявно ориентируются все планы и прогнозы, даже составленные воинствующими антиа мериканистами;

– принципиальную неустойчивость темпов роста инновационных экономик;

– наличие экологических ограничений;

– весьма вероятная в ближайшем будущем стабилизация или даже некоторое замед ление скорости исторических (и в том числе технологических и экономических) изменений.

СТОИТ ЛИ СОСТАВЛЯТЬ ПЛАНЫ ПОСТРОЕНИЯ... 1 Естественно, соединить вместе все эти процессы (а также множество других, остав шихся за пределами наших рассуждений), оценить их взаимодействие между собой и учесть при планировании не способна ни одна прогностическая группа. Поэтому процесс составления планов прежде всего упирается в то, в какой мере мы способны предвидеть будущее, достаточна ли эта мера для того, чтобы планы и прогнозы не превращались в мечтания, рассыпающиеся после первого столкновения с жизнью (например, как план построения коммунизма, торжественно возвещенный народу на XXII съезде КПСС).

Проблема возможности или невозможности прогнозирования будущего издавна вол новала всех мыслящих людей. В эпоху всеобщей веры в Бога главной проблемой была свобода воли человека, по мере секуляризации общественного сознания центр тяжести смещается к вопросу существования или несуществования законов истории, дающих воз можность сделать прогноз. Современному человеку, особенно человеку свободомысляще му и причастному к научному сообществу очень трудно сделать выбор между альтерна тивами. С одной сторону, ему хочется иметь свободу воли, пусть даже ограниченную не только физическими законами, но и некоторыми социальными закономерностями, но во всяком случае свобода должна быть настолько велика, чтобы исторический прогноз был невозможен. Наиболее последовательно эта точка проведена в книге К. Поппера «Нищета Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № историцизма» [25]. С другой сторону, человеку науки чужда мысль, что какая-то сторона действительности, вернее, не какая-то, а само будущее человечества находится за преде лами научного анализа.

В настоящее время на роль дисциплины, способной предсказывать будущее, претендует синергетика, мы видим бурный рост количество монографий и сборников статей, где пред вещается подобная возможность (см., например, [21, 10, 2]). Поэтому внимательно рассмот рим достижения синергетики в деле прогноза, ибо этот вопрос будет еще не раз вставать перед всеми, кто пытается заглянуть в будущее или составить планы на большие сроки.

Нам представляется, что синергетика (или нелинейная наука) действительно впер вые дала принципиальную возможность отвечать на этот вопрос в согласии с обеими опи санными выше установками. Как писали Е.Н. Князева и С.П. Курдюмов [10]:

Будущее открыто и не единственно, но оно не является произвольным. Существует ограниченный набор возможностей будущего развития;

для всякой сложной системы су ществует дискретный спектр структур-аттракторов ее эволюции. Этот спектр определяет ся исключительно ее собственными свойствами. В нелинейных ситуациях нестабильнос ти и ветвления эволюционных путей человек играет решающую роль в выборе наиболее благоприятной – и в то же время осуществимой в данной среде – будущей структуры, одной из спектра возможных структур-аттракторов. Из-за неизбежных элементов хаоса, флуктуаций, наличия странных аттракторов имеются определенные границы нашего про никновения в будущее, существует горизонт нашего видения будущего. В то же время синергетический подход позволяет нам видеть реальные черты будущей организации, анализируя сегодняшние пространственные конфигурации сложных структур, возника ющих в определенного типа быстрых эволюционных режимах.

Более того, синергетика впервые продемонстрировала математический аппарат, с помо щью которого получаются структуры, качественно сходные с наблюдаемыми экономическими и социальными процессами. Сходство между решениями нелинейных уравнений и наблюдав шими в истории (и наблюдаемыми ныне) процессами отмечали многие авторы. Однако, при этом она не дала явных средств для приложения своего аппарата к гуманитарным дисципли нам. И попытки непосредственного приложения нелинейной науки к социальным проблемам, несмотря на наличие бесспорных успехов, стразу сталкиваются с множеством проблем. Пре жде всего, мы очень плохо умеем представлять качественные гуманитарные понятия как ма тематические объекты и, во-вторых, даже кое-как производя эту операцию, нам очень трудно добиться такой точности оценок, чтобы уравнения имели прогностическую ценность. Далее неясно, как совместить принципиально различные и во многом противоречащие друг другу, но в равной мере общепринятые, трактовки изучаемых процессов.

Фактически в настоящее время примеры успешного математического описания ис торической динамики социально-экономических процессов в основном ограничиваются редкими случаями, когда характеристики процессов можно описывать обычными числа С.В. Цирель ми с приемлемой точностью, причем среди них преобладают частные локальные явле ния. К числу немногочисленных успешных примеров математического описания важных историко-экономических проблем прежде всего относятся демографические явления.

В первую очередь, это гиперболический рост населения Земли, впервые отмеченный Х. Ферстером [32], и подробно рассмотренный в работах М. Кремера [33], С.П. Капицы [9], А.В. Подлазова [25], С.В. Циреля [35], А.В. Коротаева [13] и других исследователей. Вто рое, не менее важное достижение математической экономической истории – это теория демографических циклов, восходящая еще к трудам Мальтуса [15] и получившая развитие и подтверждение на обширном историческом материале (см. например, [36, 13, 20]). Од нако и те и другие достижения математизированной экономической истории фактически относятся к анализу прошлого, но не к прогнозу будущего. Гиперболический рост сум марного населения Земли прекратился в 60-тые годы XX века, а сам Мальтус предложил свою теорию именно в тот момент, когда описанные им процессы переставали действо вать в европейских странах. В развитых странах, и особенно в России, главные демогра фические проблемы ныне состоят не в стремительном росте, а, наоборот, в сокращении и старении населения.

Таким образом, роль нелинейной науки в прогнозе будущего пока в основном выра Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № зилась не в конкретных успехах, а в моральной поддержке экономистов, историков и фу турологов. Можно сказать, что математики подбадривают коллег: «Решения, которые вы ищете, наверняка есть, надо установить определяющие параметры, написать уравнения, их связывающие, задать начальные и граничные условия (или построить нейронную сеть, клеточный автомат и др. – мы даже примерно представляем их вид), и вы получите то, к чему стремились». Поэтому мы одновременно и ушли от противоречия, о котором говори лось выше, и остались на том же месте.

Я не буду перечислять многочисленные препятствия для более или менее конкретного прогнозирования, сформулированные К. Поппером [25]. Фактически самые лучшие прогно зы превращаются в набор сценариев, причем вероятности тех или иных сценариев, как пра вило, не просчитываются. При этом, как показывает опыт, футурологи обычно ошибались с выбором сценария, а зачастую и с описаниями самих сценариев. Практически все основные мотивы наиболее распространенных прогнозов – ускоренное освоение космоса, нехватка ресурсов (см. выше), мировое лидерство Японии, перенаселение Земли, ядерная война, ли беральный «конец истории» и т.д. либо вовсе не сбылись, либо не оказали существенного влияния на ход истории (скорее их влияние определялось уровнем страха общества перед перечисленными угрозами или уровнем веры в прогнозируемые успехи). Вроде бы более правдоподобной казалось хандингтоновское столкновение цивилизаций (особенно в пери од после 11.09), но ныне и этот прогноз оспаривается все чаще и чаще.

В то же время существует множество прогнозов, сделанных людьми, не имеющими отношения к науке, но оказавшихся весьма точными. В истории России, по-видимому, самым ярким примером является прогноз П.Н. Дурново [8], угадавшего в 1914 году не только февральскую, но и октябрьскую революции. К сожалению, мы никогда не можем определить причины точности таких прогнозов. Можно долго и бесплодно спорить о том, обладали их авторы незаурядной интуицией, пользовались особо точными неформальны ми методами анализа, или это просто результат везения, так как из целого ряда разумных прогнозов хотя бы один (может быть, и не самый лучший по качеству анализа ситуации) с большой долей вероятности должен был сбыться.

Из научных прогнозов (точнее, прогнозов с детально описанной методологией) на ибольшее впечатление производят прогноз К. Маркса о социалистической революции и противоположный по смыслу прогноз Р. Коллинза о распаде СССР [31, 12]. К сожалению, именно описание методологии делает эти прогнозы менее яркими, чем прогнозы любите лей, ибо обстоятельства распада СССР и особенно социалистической революции в России существенно расходились со схемами этих замечательных социологов. Хотя при этом есть все же есть одно полуисключение из правила – это уже начавшиеся катастрофические процессы, имеющие явные механизмы положительной обратной связи. Такие прогнозы тоже не обязательно сбываются, но они играют роль предостережений, важных для пре дотвращения катастроф.

СТОИТ ЛИ СОСТАВЛЯТЬ ПЛАНЫ ПОСТРОЕНИЯ... А теперь спустимся с философских высот и подойдем к вопросу о прогнозировании будущего с более прикладных позиции. Тогда нам станет нетрудно заметить огромное сходство между прогнозом и экспертизой, а если задачу сформулировать не как сакрамен тальный вопрос «что будет завтра?», а в более скромной форме «что будет завтра, если мы сегодня сделаем то и то-то?», то отличие и вовсе исчезнет5. На темы формализованных и неформализованных методов экспертизы за последние годы написано немало трудов, среди которых встречаются глубокие исследования и ценные разработки. Тем не менее я не буду приводить ни единого примера, ибо другие российские ученые и публицисты не менее убедительно доказывают, что экспертиза в России, влачившая жалкое существо вание в советское время, в последние годы окончательно развалилась в силу бедности, коррумпированности или идеологической зашоренности российских экспертов. В при нципе оба взгляда на экспертизу не столь противоположны друг другу, чтобы не могли сосуществовать параллельно, но на фоне высказываний носителей второй точки зрения теоретические достижения и особенно практические претензии первых смотрятся нелуч шим образом.

Мы не будем разбирать их споры, а просто обратим на то, что и те, и другие (равно как составители планы развития экономики России) почти не занимались элементарным, на Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № первый взгляд, вопросом, каким образом следует приступать к проведению экспертизы.

Скептики, естественно, указывали (к их чести, как правило, не ставя себя в пример), что эксперт должен отвлечься от своих предрассудков, идеологических установок (как буд то это возможно!) и личных корыстных интересов. Энтузиасты, наоборот, как правило, брали быка за рога, писали что-нибудь вроде «основную роль в данном вопросе играют значения следующих величин …, обозначим их …» или «рассмотрим систему уравнений (1), где …». При этом, в подобных работах, как правило, нельзя найти методики, объяс няющие нам, почему надо рассматривать именно эти переменные, почему нужно было решать эту систему уравнений, а не другую, почему вообще надо было решать систему уравнений, а не проводить, к слову, факторный анализ, и вообще полезен ли какой-либо математико-статистический аппарат для решения поставленной задачи.

Но хватит критики и иронии. Теперь я сам, подражая коллегам, возьму быка за рога, и, опираясь на весьма нестрогие аргументы, приведенные выше, скажу, что начальный этап экспертизы, составляющий не менее 50% всей экспертизы, заключается в определении, к какой области знаний полезно отнести этот вопрос и, соответственно, какими методами его надо решать. Может показаться, что я говорю о нахождении основной тенденции, оп ределяющей будущее. Разумеется, во многих случаях так дело и обстоит, но в принципе речь идет о большем – надо определить методы какой области знания более всего подхо дят для решения проблемы (снижая пафос утверждения, отмечу, что речь идет о методах, принятых в обсуждаемый момент, а завтра прогресс в какой-либо другой области может сделать иные методы более полезными).

Чтобы пояснить свою мысль, приведу любопытный и спорный пример. В конце 80 тых в России (а в мире и в более ранее время) возник огромный интерес к феномену ощущений в состоянии клинической смерти, к различным рассуждениям об отделе нии души от тела, туннелям, ведущим в иной мир, и другим темам книги Р. Моуди «Жизнь после смерти» [18]. Немало людей поверило и продолжает верить сегодня в эти построения, базирующиеся на множестве свидетельств людей, прошедших через клиническую смерть. Сам Моуди как добросовестный исследователь, рассматривает самые разнообразные объяснения, в том числе, сверхъестественные (религиозные), психологические и естественнонаучные (фармакологические, физиологические и неврологические и т.д.) объяснения. Однако нерелигиозные версии оказываются не полными или противоречивыми, и религиозное толкование выходит на первое место.

Замечательный российский историк, А. Гуревич в своей небольшой популярной статье «Жизнь после жизни», или Нечто о современности и средневековье» [6], сопоставляет видения наших современников в предсмертном состоянии с видениями средневеко вых людей, которым тоже (хотя существенно реже, чем ныне) случалось возвращаться 5 «Институциональная» версия плана [11] вообще построена как экспертная оценка, состоящая из набора сценари ев и оценок вероятности реализации каждого сценария.

С.В. Цирель 1 из состояния клинической смерти. И находит совсем иную картину, средневековые люди видели то, что им полагалось видеть в соответствии с их верой – Страшный суд, рай, ад, Деву Марию и т.д. И их слова, в том числе предсмертный бред, включавший ответы на Страшном суде, были такими же свидетельствами совсем иной картины ухо да в иной мир, как и наблюдения докторов Моуди [18], Кюблер-Росс [14] и других в наши дни. Как пишет А. Гуревич, «Люди боятся смерти, и они видят блаженный потус торонний мир, в котором смерти нет. Недаром они возвращаются из этого парадиза более смелыми и не страшащимися небытия. Страх современного человека перед смертью столь велик и всепоглощающ, а привычка к удобствам и удовольствиям вещной цивилизации столь сильна, что приводит к полному пересозданию самого образа мира иного: в нем нет уже ни суда, ни наказания, ни, соответственно, ада или чистилища. В перспективе остается один только рай – для всех без исключения, даже для бандита-мафиози, сколько бы душ при своей жизни он ни загубил. Человек освободился от чувства греховности и метафизической вины, он даже не сознает себя достойным загробного блаженства, он воспринимает его как некую данность, это то, что ему положено без всяких затрат или предварительных условий».

Придирчивый критик может сказать, что объяснение Гуревича неполное, что он не Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № растолковывает часть феноменов, наблюдаемых Моуди, например, взгляд на свое тело и всю обстановку со стороны и т.д. Но Гуревич и не претендует на полное объяснение всех реакций организма на пороге жизни и смерти, он на смотрит на явление с другой стороны, и то, что казалось «медицинскими фактами», превращается социально-психологический феномен, а явления разных эпох сливаются в единую картину. Разумеется, этот пример может показаться неубедительными, а для других не хватает места, да и трудно убедить тех, кто не хочет верить.

Цель автора и не состояла в том, чтобы обратить читателя в свою веру, моя задача была много скромнее – показать, что очень часто можно выбрать такой взгляд на вещи, при котором сложные явления оказываются проще, чем под другими углами зрения. При этом методы, свойственные данному взгляду (данной науке), позволяют описать фено мен с такой определенностью, что зачастую появляется возможность строить (верные или неверные) сценарии-прогнозы развития событий. Главная проблема заключается в том, что выбор такого взгляда на явление не может быть строго формализован, он либо нащу пывается методом проб и ошибок, либо приходит как озарение, причем иногда локально для одного единственного прогноза, а иногда – для целого класса явлений и называется новой теорией, новой парадигмой и другими почетными названиями.

Тем не менее, не веря в возможность сколько-нибудь полной формализации, поста раемся все наметить некоторые нестрогие методы сравнения и выбора угла зрения, под которыми следует смотреть на данный предмет. Главным критерием, на наш взгляд, яв ляется недоказанный, но широко применяемый принцип бритвы Оккама, иначе говоря, возможность объяснить как можно больше наблюдаемых явлений как можно меньшим ко личеством ненаблюдаемых сущностей. Естественно, измерить ни то, ни другое невозмож но, остается полагаться лишь на интуицию, но все же некий ориентир этот принцип дает.

Более того, он даже может указывать до какой степени подробности (точности) стоит вес ти рассуждения. Если переход к следующему уточнению требует существенно большего размножения сущностей, чем предыдущие, то разумно полагать, что достигнутый уровень был последним в рамках данной парадигмы.

Возвращаясь к сформулированной в начале статьи проблеме выбора планов пос тиндустриального развития России, в соответствии с развиваемым подходом зададимся вопросами, кому они адресованы и кто их будет осуществлять. При авторитарном образе правления любой план представляется суд начальства и оно решает, стоит ли его вопло щать в жизнь, а если стоит, то какие надо внести коррективы, кто что будет делать и кто перед кем будет отчитываться. При демократическом способе правления вопрос с адре сатом гораздо сложнее, одним из адресатов по логике вещей должна быть некая полити ческая сила (партия, движение), которой наиболее близки эти предложения и которая может внести их в свою программу действий и агитации на выборах. Другими адресатами выступают все политически активные члены общества (участники митингов, читатели га СТОИТ ЛИ СОСТАВЛЯТЬ ПЛАНЫ ПОСТРОЕНИЯ... зет и сайтов в интернете, телезрители и радиослушатели), а также научные сообщества коллег и неправительственные организации. Они, разумеется, не могут сами реализовы вать планы, но могут влиять на результаты выборов, а между выборами – на правительс тво, региональные власти и политические партии. И, наконец, третьим по счету, но не по важности адресатом выступает бизнес (в первую очередь аналитические отделы крупных бизнес-структур), которые в рыночной экономике и принимают экономические решения, а также могут лоббировать те или иные решения в органах власти.

Поэтому при составлении планов трансформации экономических институтов необхо димо прежде надо понять, для страны с каким политическим устройством они пишутся.

Без этого, как мне представляется, практически нет шансов на реализацию самых лучших планов и проектов.

Для решения данного вопроса, а также для демонстрации описанного метода рассмот рим не экономический, но крайне важный для экономического будущего страны, воп рос – когда в России станет возможна демократия и когда планы будут составляться для общества, а не только для власти? Согласно принятой методике первым шагом является выбор подхода, с помощью которого будет осуществляться прогноз. Хотя на тему демок ратизации написано немало, но реальных количественных подходов к решению подобной Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № проблемы почти не разработано. Можно указать лишь на корреляции демократии (точнее, возможности удержания возникших протодемократических режимов и их превращения в демократии) с ВВП на душу населения. Но корреляции не могут заменить функциональ ных связей, например, Сингапур при ВВП ~ $ 30 000 per capita заведомо не является демок ратией, а Индия, несмотря на малый доход и сохранение кастовых различий, имеет немало демократических черт. Кроме того, недавно появилась работа Х.Велзела и Р.Инглхарта [37] с данными об очень высокой корреляционной связи между демократической формой правления и демократическими установками народов. Это важный аргумент против меха нического подхода к демократизации общества после достижения определенного уровня благосостояния, но все же разговор о причинно-следственных связях демократических установок населения и демократии очень близок к известному спору о курице и яйце.

Нам же важно понять, какой механизм может привести Россию к демократии. Здесь мог бы быть полезен сценарный подход, традиционно используемый в политической футу рологии, но отсутствие значимых российских прецедентов делает почти невозможными любые оценки вероятностей тех или иных сценариев.

И после этих слов, как предписывает моя методология, я беру быка за рога и за являю, что с теми людьми, что нынче живут в России, как показывает наш сегодняш ний опыт, демократия невозможна. Поэтому весь вопрос состоит в том, когда могут (и могут ли) появиться новые поколения, которые все же способны перейти к демок ратии. Легко видеть, что использование поколений в качестве основной сущности, избавляет нас от рассмотрения многих других сущностей и хорошо удовлетворяет введенному критерию. Поэтому, не приводя оформленных доказательств своего те зиса, я утверждаю, что лучшим методом рассмотрения данного вопроса может быть поколенческий подход.

Главное слово сказано, и можно переходить к разговору о поколениях. Одним из самых тяжелых последствий легкой поры перестройки конца 80-х и трудного начала 90-х гг. было исчезновение советского «среднего класса», реализующего свое право на свободу мнений на прокуренных кухнях с прикрытым подушкой телефоном и обустра ивающего свой быт в жестокой борьбе с товарным дефицитом. Бывшие представители среднего класса или сумели, не щадя своих времени, энергии и приверженности прили чиям, пробиться в новые элиты, либо не сумели удержаться на плаву и пополнили ряды «новых бедных». Эволюция взглядов бывших западников-бюджетников, их разделение на популистов националистического толка и небольшую популяцию реликтовых демократов (а также множество переходных категорий) может представлять большой интерес для ис торика наших времен, но вряд ли столь актуальна для прогноза.

Главными героями футурологического жанра должны быть представители иных поколений. Как я писал в 2002 году в книге «Западники и националисты: возможен ли диалог?» [29] на смену советскому среднему классу пришло «племя новых российских С.В. Цирель 1 трудоголиков. Как правило, это люди молодого и среднего возраста (для определенности 25–45 лет), жители Москвы и других больших городов, с высшим образованием, обычно не обремененные очень высокими духовными запросами и чрезмерной моральной щепе тильностью, но и существенно отличающиеся от героев криминальной приватизации (по оптимистической оценке они составляют преобладающую часть пресловутого “среднего класса”). Однако, в масштабе всей России их мало, и трудно представить, каким образом значительная часть старшего поколения в больших городах и всего населения в провин ции сумеет влиться в их ряды. Кроме того, материальные запросы новых трудоголиков по российским меркам относительно велики, и частично они удовлетворяются посредством неадекватного перераспределения доходов в их пользу. Готовности же поделиться своими доходами – ни ради повышения конкурентоспособности других слоев населения, ни в целях достижения большей социальной справедливости, – у большинства из них, как мне представляется, не наблюдается».

За прошедшие с тех пор пять лет на нас пролился золотой дождь нефте- и газодолла ров, резко увеличивший внутренний спрос, а рост доходов населения ослабил социальные противоречия 90-х годов. Конечно, самые глубокие противоречия никуда не ушли, просто за золотым дождем, хлещущим в Москве, льющимся в других мегаполисах, и капающем в Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № более мелких городах, мы почти не видим ни продолжающейся тихой нищеты деревень и многих малых городов, ни истинного механизма разрешения прошлых противоречий – смены поколений. Однако за эти пять лет мы увидели и другое. Молодые трудоголики заметно увеличились в числе, и сумели определить не только свои экономические, но и политические представления. Пессимистический взгляд на мир заставляет говорить, что им не нужна конституция, им достаточно севрюжины с хреном. И действительно, глядя на развал избирательной системы, рейтинги Путина, дело Ходорковского и т.д., возразить нечего. Наши трудоголики либо не ходят на выборы вообще, либо голосуют за чиновни ков «Единой России», с которыми можно договориться на взаимовыгодной основе, либо за откровенных шовинистов, подчас демонстрируя антиамериканизм в стиле славного пре зидента Ирана.

Мы можем сказать про них еще немало горьких слов. Они сильно заражены национа лизмом, им свойственны национальные фобии, особенно по отношению к южным народам нашей страны, они равнодушны к либеральным лозунгам и совсем не привержены демок ратии. Их подчеркнутый патриотизм по-прежнему не вызывает у них желания делиться своими доходами с бедными, старыми и больными. Они готовы давать взятки чиновникам (а те готовы брать и просить о новых), их устраивает персоналистский режим Путина, за щищающий обеспеченную часть общества от тихого недовольства бедняков и частенько греющий души антиамериканскими и шовинистическими речами. Рабски подражая аме риканским традициям в офисах и даже квартирах, они пышут антиамериканизмом. Нена висть к миру, в котором они не имеют статуса подданных сверхдержавы, объединяет все слои общества и порой принимает патологические формы. Антиукраинские, антигрузин ские и другие пятиминутки ненависти находят живой отклик у большинства населения нашей страны, и наши продвинутые трудоголики среди первых рядов подпевал.

Но можно сказать и другое. Эти люди, в отличие от нас, воспитанных и живших при советской власти, и экономически и психологически гораздо более независимы от госу дарства. Идеал государственного патернализма (вместе с коллективизмом, духовностью и соборностью) на словах им не менее близок, чем всем остальным. Но на деле (как нын че говорят, по жизни) они другие. В тех ситуациях, когда мы побежим с челобитными к начальству или, наоборот, сядем писать гневные прокламации, они пойдут в суд или к чиновнику, с которым можно договориться. Они не будут взывать к справедливости и чувству долга начальства, они будут сами решать свои проблемы.

Это антизападное поколение, смеющееся над западниками-либералами и одобряющее персоналистский режим Путина, по сути дела первое в нашей стране самостоятельное независимое поколение с вполне западными бытовыми привычками и даже трудовыми навыками. Они хотят и умеют зарабатывать деньги с помощью напряженного квалифици рованного труда. При этом в отличие от населения западных стран у них почти нет ни желания, ни навыков самоорганизации. Каждый за себя и только для себя. Но даже и здесь СТОИТ ЛИ СОСТАВЛЯТЬ ПЛАНЫ ПОСТРОЕНИЯ... 1 мы можем разглядеть в микроскоп малозаметные перемены – кондоминиумы, другие фор мы самоорганизации в жилищах, протесты автомобилистов. Этого очень мало, скорее уж зреют крикливые националистические партии полуфашистского и откровенно фашист ского толка, но все же какая-то (пусть, мелкая, бытовая и меркантильная) самооргани зация нарождается на наших глазах. Кроме того, у нас возникли виртуальные суррогаты гражданского общества, прежде всего ЖЖ, в той или иной мере объединяющие тысячи и десятки тысяч людей и даже порой способные на какие-то действия в реальном мире.

Так как вопрос стоит о возможности, то, рассуждая о более далеком будущем, я ог раничусь одним из наиболее благоприятных вариантов. Как указывалось выше, 50-60 летний цикл (цикл Кондратьева или цикл двух поколений) явственно проявляется после крупных событий и поколений, выросших в условиях перемен. Я считаю, что есть основа ния полагать, что дети наши детей, которые родились буквально вчера или которым суж дено родиться завтра, унаследуют самостоятельность своих родителей, их экономичес кую и психологическую независимость от государственной власти. И в то же время наши внуки вспомнят о политической активности своих дедов (не будем уточнять, как недолго она длилась) и зададутся простыми вопросами: «если государство так малоэффективно, то почему оно имеет столько прав;

почему мы сильно зависим от государства и почему оно Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № так слабо зависит от нас и т.д.». Конечно, нельзя гарантировать, что такой момент обяза тельно наступит;

но даже если он наступит, то это будет далеко не завтра.

Самая ранний период, на который можно надеяться – это значимое вступление об суждаемого поколения в политическую и экономическую элиту общества. В революци онном варианте люди вступают в большую политику рано, например, около 30 лет, тогда начало перемен относится примерно к 2030–2035 гг. В более спокойных эволюционных вариантах вступление в большую политику происходит позже, и тогда перемен следует ожидать в 2040-х годах. В общем, самая близкая критическая дата – это 2035–2040 год или даже более поздние годы.

Однако стоит ли возлагать столь большие надежды на еще не вступившее в жизнь поколение, есть ли шанс, что оно действительно сумеет переменить устройство нашей страны? В поисках ответа на этот вопрос обратимся к замечательной, хотя и прочно забытой книге М. Гершензона «История молодой России» [5]. В этой книге Гершензон противопоставляет поколение декабристов и поколению Станкевича и Герцена. Сравни вая два поколения, он выделяет несколько принципиальных различий, которые заслу живают серьезного обсуждения. Однако, все отличия способов мышления или мировоз зрений, особенно при сопоставлении не двух человек, а двух больших неоднородных групп, всегда субъективны и могут быть истолкованы весьма различными способами.

Поэтому обратим главное внимание на самую простую, но строго фиксируемую и важ ную для нас характеристику, – скорость взросления. Как пишет Гершензон [5, с.5]: «Мо жет быть, ни в чем так ясно не обнаруживается характер эпохи, как в раннем созревании того поколения: Пушкин, Чаадаев (! – С.Ц.) – в 16 лет зрелые люди, так всегда бывает в периоды господства законченных мировоззрений, когда юноше остается только усво ить готовые приемы и навыки мышления. Станкевич и его товарищи созревают гораздо медленнее».

Предложенная М. Гершензоном классификация поколений или, точнее, ее распро странение на больший отрезок российской истории, занимает промежуточное место между регулярными (в идеале строго чередующимися) сменами поколений одного типа поколениями другого типа и выделением одного-единственного поколения (в крайнем случае двух поколений), создающего нацию с ее мифологическими историей и географией и оформленными традициями, якобы уходящими в седую древность [1, 4]. Однако в нашем понимании противопоставление быстро взрослеющих поколений, опирающихся на готовую традицию, и поколений медленных зреющих авторов новой традиций имеет более широкой смысл, нежели только зарождение национального дис курса.

В российской обществоведческой науке, как правило принято считать, что сами тра диции авторитарной власти, нерыночной экономики, смешения собственности и сувере нитета («власть-собственность») и т.д. и являются теми российскими традициями, кото С.В. Цирель рые очень трудно или вовсе невозможно преодолеть (или нужно беречь и преумножать при иных установках авторов). Однако, недавно [30] мы предположили вторичность ав торитарных традиций по отношению к отсутствию в России общепринятых правил игры (иначе говоря, сосуществованию резко различающихся между собой и трудных для вы полнения правил) и нашему неумению договариваться между собой об общих правилах поведения в стандартных ситуациях. Отсутствие таких правил или, другими словами, слабость и неустойчивость всей институциональной системы, на бытовом уровне ком пенсируется личными взаимоотношениями (в том числе коррупционного характера), на более высоких уровнях – временными драконовскими правилами и виртуальной мисти ческой связью каждого с вождем. Однако такая форма существования уже стала нашей традицией и ее разрушение чревато распадом национальной культуры.

Мы не будет пытаться прогнозировать результаты идеологических исканий наших внуков, а ограничимся лишь констатацией, что скорее всего речь может и должна идти о создании некого «плацдарма» общественного консенсуса, достаточно узкого, что бы не разрушать противоречивую традицию, но и достаточно широкого для решения многих прикладных проблем без обращения к не найденным до сих пор ответам на ве ковые вопросы. Само создание принятых большинством традиций поведения в городе Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № уже является важным вкладом в построение демократического общества в России.

Поэтому для достижения успеха обсуждаемое поколение должно принадлежать к медленно зреющим поколениям, самостоятельно вырабатывающим свои взгляды. А это откладывает возможный наиболее ранний срок демократических перемен, как минимум, на 2040-ые годы, до которых немногим из нас суждено дожить. Таким образом, как это ни печально сознавать, любые планы и проекты, составляемые сегодня, должны обраще ны в первую очередь власти. Обращения к отсутствующему гражданскому обществу или иным партиям, кроме «Единой России», лишены смысла, а последнюю нельзя отделить от исполнительной власти. Кроме исполнительной власти, адресатами планов могут быть также крупные бизнес-структуры, хотя необходимо учитывать, что значительная часть из них принадлежит государству, а остальные после дела «Юкоса» боятся предприни мать серьезные шаги, предварительно не проконсультировавшись с властью.

Имея таких адресатов и учитывая несклонность властей, обжегшихся на монетизации льгот, к серьезным реформам, остается признать, что вопреки всему сказанному выше, большую перспективу имеет проектный подход, несмотря на уже известные большую «взяткоемкость» государственных проектов и малую эффективность бюрократического аппарата. Реформы институтов могут выступать лишь вспомогательные меры для реали зации проектов. Как нам представляется, только такие подходы при всей своей неэффек тивности имеет шансы быть реализованными, хотя не стоит надеяться, что их реализация приведет к построению постиндустриального общества. Либо надо отойти в сторону и ограничиться целью понимать, а не изменить Россию.

ЛИтеРАтУРА 1. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении.

М.: Канон-пресс-Ц, Кучково поле, 2001.

2. Будущее России в зеркале синергетики / Под ред. Г.Г. Малинецкого. М.: КомКнига, 2006.

3. Гайдар е.Г. Долгое время. Россия в мире: очерки экономической истории. М.: Дело, 2005.

4. Геллнер Э. Нации и национализм. М.: Прогресс, 1991.

5. Гершензон М.О. История молодой России. М. – Птг.: Государственное изд-во, 1923.

6. Гуревич А.Я. «Жизнь после жизни», или Нечто о современности и средневековье // Знание – Сила. 1990. № 11.

7. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1984.

8. Дурново П.Н. Меморандум // Красная новь. 1922. № 6.

9. Капица С.П. Сколько людей жило, живет и будет жить на Земле. Очерк теории роста человечества. М.: Международная программа образования, 1999.

10. Князевае.Н., Курдюмов С.П. Будущее и его горизонты: синергетическая методология в СТОИТ ЛИ СОСТАВЛЯТЬ ПЛАНЫ ПОСТРОЕНИЯ... прогнозировании. М.: Институт прикладной математики им. М.В. Келдыша РАН, 2000.

11. Коалиции для будущего. Стратегии развития России в 2008–2016 гг. // Л.М. Григорьев, А.А. Аузан, С.А. Афонцев и др. М.: 2007.

12. Коллинз Р. Предсказание в макросоциологии: случай Советского Союза // Время мира.

Вып. 1. Новосибирск, 2000.

13. Коротаев А.В., Малков А.С., Халтурина Д.А. Законы истории: математическое моде лирование исторических макро-процессов. Демография, экономика, войны. М.: Еди ториал УРСС.

14. Кюблер-Росс Э. О смерти и умирании. М.: София, 2001.

15. Мальтус т. Опыт закона о народонаселении. // Антология экономической классики.

М.: ЭКОНОВ, Ключ, 1993.

16. Мау В.А. России еще только предстоит разработать стратегию постиндустриального прорыва // http://www.iet.ru/personal/mau/ved-2.htm 17. Моисеев Н.Н. Судьба цивилизации. Путь Разума. М.: Изд-во МНЭПУ, 1998.

18. Моуди Р. Жизнь после жизни. М.: Интерконтакт, 1990.

19. Нефедов С.А. Концепция демографических циклов. Екатеринбург: Изд-во УГГУ, 2007.

20. Нефедов С.А. Первые шаги российской модернизации: реформы середины XVII века. // Экономический вестник Ростовского государственного университета 2007 Том 5 № Вопросы истории. 2004. № 4.

21. Новое в синергетике: взгляд в третье тысячелетие. М.: Наука, 2002.

22. Нуреев Р.М., Латов Ю.В. Институциональные ограничения догоняющего развития им ператорской России. // Экономический вестник Ростовского государственного уни верситета. 2007. Т. 5. № 2.

23. Панов А.Д. Сингулярная точка истории. // Общественные науки и современность.

2005. № 1.

24. Пантин В.И. Волны и циклы социального развития. М.: Наука, 2004.

25. Поппер К.Р. Нищета историцизма. М.: Прогресс VIA, 1993.

26. Российское экономическое чудо: сделаем сами. Прогноз развития экономики России до 2020 года. М.: Деловая литература, 2007.

27. Савельева И.М., Полетаев А.В. История и время. В поисках утраченного. М.: Языки русской культуры, 1997.

28. Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее: Последствия биотехнологической рево люции. М.: АСТ, 2004.

29. Цирель С.В. В ожидании Мининых и Пожарских // Западники и националисты: возмо жен ли диалог? М.: ОГИ, 2003.

30. Цирель С.В. “QWERTY-эффекты”, “path dependency” и закон Седова или возможно ли выращивание устойчивых институтов в России // Экономический вестник Ростовско го государственного университета. 2005. Т. 3. № 3.

31. Collins R. Weberian Sociological Theory. N.Y.: Cambridge Univ. Press, 1986.

32. Foerster H. von, Mora P., Amiot L. Doomsday: Friday, 13 November, A.D. 2026 // Science.

1960. V. 132.

33. Kremer M. Population growth and technological change: one million B.C. to 1990 // The Quarterly Journal of Economics. 1993. V.108.

34. MacNeill W.H. The Rise of the West: A History of the Human Community. Univ of Chicago Pr. 1968.

35. Tsirel S.V. On the possible reasons for the hyperexponential growth of the Earth population.

Mathematical modeling of social and economic dynamics / Ed. by M.G. Dmitriev and A.P.

Petrov. Moscow: Russian State Social University, 2004.

36. Turchin P. Historical Dynamics: Why States Rise and Fall. Princeton, NJ: Princeton University Press. 2003.

37. Welzel Ch., Inglehart R. Liberalism, postmaterialism, and the growth of freedom: The human development perspective // International Review of Sociology. 2005. V.15. № 1.

38. Wilkinson D., Tsirel S.V. Analysis of Power-Structure Fluctuations in the “Longue Durеe” of the South Asian World System.// Structure and Dynamics: eJournal of Anthropological and Related Science. 2005. V. 1. № 2.



 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.