авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


БИБЛИОГРА Ф ИЯ

. Galbiati, A. Piazza.

PAGINE DIFFICILI DELLA BIBBIA

Antico Testamento. Quinta edizione, Milano,

1956, 398 стр. + илл.

Э. Гальбьяти, А. Пьяцца.

ТРУДНЫЕ СТРАНИЦЫ БИБЛИИ

Ветхий Завет. Изд. 5, Милан, 1956

В 1951 году в Италии вышла книга, излагающая важнейшие достижения современ­

ной католической библиологии: „Трудные страницы Библии. Ветхий Завет". Авторы ее — Энрико Гальбьятн, профессор богословского факультета в Милане, и Алессандро Пьяцца, профессор богословской семинарии в Генуе, —мотивируют появление своего труда воз­ росшим в послевоенные годы интересом к Библии как среди католиков, так и протестан­ тов. Авторы заявляют в предисловии, что в их намерения входило прокомментировать наиболее трудные места Ветхого Завета и дать читателю новейшие сведения по экзегети­ ке, собранные из различных, часто малодоступных, изданий. Книга имела успех: в году она вышла уже пятым изданием и была переведена на французский язык 1. Предна­ значенная для широких кругов читателя, книга достаточно подробно излагает современ­ ное состояние многих библейских проблем и те выводы, не всегда окончательные еще, к которым пришли западные библеисты в результате всестороннего изучения библейского текста. В этом отношении книга представляет известный интерес и для русских богосло­ вов, поэтому ниже предлагается краткий обзор ее.

* В предисловии авторы рассматривают постановления высшей церковной власти, спо­ собствовавшие развитию католической библиологии. Начало было положено энцикли­ кой папы Льва XIII „Providentissimus Deus" (1893 г.), которую другой папа, Пий XII, назвал „великой хартией изучения Библии". Следствием этого пробуждения интереса к Св. Писанию явился ряд крупных начинаний: была создана Библейская комиссия (1902) и Комиссия для пересмотра Вульгаты (1907), основан Папский Библейский институт (1909), учреждено бенедиктинское аббатство S. Gerolamo in Urbe (1933). Пий XII, продолжая этот курс, в энциклике „Divino afflante Spiritu" (1943) настойчиво призывал к более интен­ сивной и более тщательной работе над Библией. В энциклике говорится, что Бог являет­ ся главным автором Библии, но, взяв Своим сотрудником человека, Бог проявил уваже­ ние не только к его разумной и свободной природе, но и ко всем личным его чертам — та­ ланту, темпераменту, умственному развитию, культуре. Таким образом, Библия, верно отражая божественную мысль, сохраняет отпечаток времени и места, где она возникла.

Вот почему истинный смысл Св. Писания становится доступным только тогда, когда точ­ но определен „литературный род" („gnre letterario") каждой священной книги. Громад­ ный материал —литературный, исторический, археологический, который предоставили в распоряжение ученого новейшие открытия, дает возможность найти ключ ко многим страницам Библии, остававшимся до сих пор непонятными. В заключение папа призы­ вает духовных пастырей полнее раскрыть перед верующими сокровища священной книги.

Конкретное применение принципов, провозглашенных в энциклике Divino afflante Spiritu, содержится в другом ватиканском документе — Послании секретариата Библей­ ской комиссии кардиналу Сюару (Suhard), архиепископу парижскому (1948). Сюар за­ прашивал мнение комиссии относительно происхождения Пятокнижия от Моисея и о „литературном роде" первых одиннадцати глав книги Бытия. Библейская комиссия зая­ вила, что большая часть Пятокнижия должна быть приписана Моисею. Второй вопрос — о литературном роде первых глав Библии, описывающих доисторическую эпоху — не полу­ чил определенного ответа в Послании, так как современное состояние проблемы еще не позволяет сделать окончательных выводов. Послание ограничилось заявлением, что эти главы не принадлежат ни к какому из классических греко-латинских или современных литературных родов, а это дает право даже католикам с известной осторожностью обсуж­ дать вопрос о буквальном смысле тех частей библейского повествования, не содержащих догматического учения, которые не подтверждаются остальной частью Откровения, с тем, чтобы, пользуясь данными всех вспомогательных наук, углублять исследования до тех пор, пока не выяснится истинное значение библейского рассказа о возникновении мира, человечества и избранного народа.

Третий документ — энциклика „Humani generis" (1950)—в пунктах, касающихся Enrico G a 1 b i a t i, Alessandro P i a z z a. Mieux comprendre la Bible et ses pas­ sages difficiles. Traduit de l'italien par Henriette de Ganay. (Paris, 1956).

Библии, осуждает: ограничение боговдохновенности и библейской непогрешимости лишь тем, что касается веры и нравственности, отрицание Предания при толковании Св. Пи­ сания, отказ от буквального смысла в пользу духовного и символического. Энциклика разъясняет вопрос о свободном обсуждении некоторых библейских проблем и заявляет, что, например, эволюционная гипотеза в применении к происхождению человеческого тела может быть свободно обсуждаема, но гипотеза полигенизма считается неприемлемой для католика, ибо она не может быть согласована с догматом наследственности первород­ ного греха.

Эти авторитетные для католического ученого заявления высшей церковной власти являются стимулом к работе над Библией и одновременно указывают границы, престу­ пать которые не рекомендуется. (Предисловие, стр. 5—12.) В Библии есть трудные места, но в основном это ясная и понятная книга. Трудности начинаются тогда, когда мы, люди нового времени, читая Библию, привносим наши соб­ ственные запросы и мнения, неведомые древним писателям и читателям. Мы желаем най­ ти в Ветхом Завете удовлетворительный ответ на нашу научную или историческую любо­ знательность, ищем методичное и законченное изложение религиозного и нравственного учения. Но если всех этих интересов не было у священного автора, кто же виноват в на­ шем разочаровании? Очевидно мы сами, недостаточно просвещенные читатели. Вместо истории образования земной коры, эволюционного развития жизни или подробного опи­ сания происхождения человеческого организма Библия дает нам только поэтические ме­ тафоры, отражающие более народные и восточные, нежели научные, представления. За­ то какая точность и глубина в суждениях о ценности вселенной, о месте человека в ней!

Именно это сокровище религиозных идей, заключенное в книге Бытия, дает простодуш­ ному, необразованному пастуху преимущество пред Платоном и Аристотелем, нам же, позднейшим читателям, предлагает не систему естественных наук, а основы метафизики.

Ветхий Завет не удовлетворит нашу историческую любознательность, ибо здесь мы имеем историю, рассматриваемую сквозь призму миросозерцания, резко отличающегося от нашего. Библейская история, каково бы ни было ее литературное выражение, является объективной рамкой, в которую вставлено божественное откровение истин, касающихся наших отношений с Богом, нашего морального поведения и нашей вечной участи. (Вве­ дение, стр. 19—28.) Из тайны сверхъестественного сотрудничества Бога и человека родилась Библия.

Бог есть автор Библии, но Он привлек в качестве орудий для составления ее людей различ­ ных эпох и различных общественных кругов. Божественное слово прошло сквозь фильтр человеческого разума и вылилось в различные человеческие литературные формы, харак­ терные для определенного времени и определенной среды. Эти два фактора — время и среда · оставили неизгладимый след в богочеловеческой книге, и чтение последней тре­ — бует развитого исторического чувства. Знание среды, в которой создавалась Библия, аб­ солютно необходимо для правильного понимания Священного Писания. Культура ро­ дины Ветхого Завета — древнего Востока — во многом отлична от классической греко римской и нашей европейской культуры. Нам необходимо некоторое усилие, чтобы отре­ шиться от привычных категорий и вникнуть в далекий и незнакомый мир древнего Восто­ ка, понять литературные вкусы тех времен, восстановить образ мышления древних авто­ ров. Очень важно определить литературный род (gnre letterario) каждой книги Ветхого Завета, иногда даже отдельной главы и страницы, понимая под техническим термином „литературный род (или вид)" отношение между внешней формой повествования и изобра­ жаемой действительностью, зависящее от намерения автора подчеркнуть тот или иной аспект действительности.

При чтении Ветхого Завета нужно помнить и о том, что в те далекие времена в языке отсутствовали термины для обозначения абстрактных понятий, созданные в позднейшее время усилиями философов, психологов и богословов. Отсюда — антропоморфизм и ан тропопафизм ветхозаветных описаний Бога и Его действий. Метафорический язык в ряде случаев был единственно возможным для ветхозаветного автора и читателя;

он несколько чужд нам, но разве вправе мы требовать, чтобы Бог говорил Моисею языком и терминами XX века? (Гл. I: Литературные жанры в Библии, стр. 31—45.) Внимательное изучение литературного характера некоторых частей Библии дает ос­ нование для следующего утверждения: древние восточные писатели, рассказывая об ис­ торическом факте, известном им со всеми или некоторыми лишь подробностями, выделяют самое существенное в этом факте и излагают его в литературной форме, соответствующей психологическим или дидактическим критериям и художественным канонам своего вре­ мени. Так, древние семиты любили драматизировать повествования не только о внешних событиях (см., например, Суд. 1, 1—3 — заключение военного договора между двумя коленами Израиля), но и о внутренних переживаниях и тайнах невидимого мира (на­ пример, Иов 1, 6—12;

2, 1—7). Отсюда происходят в Библии инсценировки, способные ввести в заблуждение недостаточно подготовленного читателя. Высказывалось предполо­ жение, что и диалог Евы с искусителем является плодом авторской драматизации. В Св.

Писании встречаются синтетические рассказы, повествующие о двух разделенных вре­ менем событиях как об одном. Характерны также для еврейской историографии схемати­ зация фактов в порядке логическом, психологическом или художественном, с полным пренебрежением к порядку хронологическому, и метод „концентрических кругов", то есть изложение идеи или факта не в виде прогрессивной прямой, а по спирали: факт или идея повторяются неоднократно в разных вариантах, что должно создавать большее впе­ чатление и способствовать лучшему запоминанию.

Влияние художественных канонов на изображение действительности может иллюстри­ ровать такой пример. Искусство древней Месопотамии представляет различные части человеческой фигуры соединенными механически, а не органически. В греческой скуль­ птуре трепет жизни наполняет всю фигуру, все тело участвует в движении одного из чле­ нов, тогда как искусство Месопотамии смотрит на части тела как на независимые друг от друга. Они изображаются с возможно большей ясностью и в том положении, в каком наиболее эффектны: нос изображается в профиль, глаза прямо, плечи тоже прямо, ноги в профиль. Деталь воспроизводится не такой, какова она на самом деле, а такой, какой требует традиция: борода, например, изображается в виде ритмично расположенных волн и завитков. Затем эти искусственно созданные фигуры располагаются с тщатель­ ным соблюдением ритма и симметрии. Для древнего Востока сущность красоты, стилизо­ ванной в условных формах, заключалась именно в этой ясности дета'лей и симметрич­ ности целого. Литература семитов представляет полную аналогию: в выражении мысли отсутствует органичность, части фразы нагромождаются, не сливаясь, каждая из них отделана, отчеканена ради себя самой, а не ради целого, как в греческой фразе. Зато всю­ ду видно стремление к ритму и симметрии мысли.

Для симметрии необходимы по крайней мере два элемента. Отсюда тенденция семитов разделять понятие на две половины, часто внешне законченные каждая по себе, но внут­ ренне дополняющие и поясняющие одна другую. Эта симметрия, или параллелизм, явля­ ется основой еврейской поэзии. Вот пример типичного параллельного двустишия: „Море увидело и побежало,ЦИордан возвратился вспять. Горы прыгали, как овны,||и холмы, как агнцы" (Псал. 113, 3—4;

см. еще Псал. 126, 1). Склонность к симметричному двух- и трехчленному делению наблюдается и в художественной прозе (Мф. 7, 24—27). Без учета этой особенности еврейской речи слова псалма 7 1, 1 : „Боже, даруй царю Твой суд и сыну царя Твою правду" можно понять как молитву о двух лицах — царе и его сыне, тогда как автор говорит об одном лице — царе, представителе царского рода (следовательно, сыне царя).

Число в наше время употребляется в качестве фактора объективной точности. Для древнего же Востока число имело значение элемента симметрии и гармонии, и на этом основании вводилосышогда в поэзию и прозу как художественный фактор. „Вот шесть, что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость пред лнцем Его" (Притч. 6, 16). „Три ве­ щи непостижимы для меня, и четырех я не понимаю" (Притч. 30, 18). Современный чита­ тель спросит: сколько же, три или четыре? Для восточного жителя такой вопрос не имел смысла. Просто хорошо звучит — сказать три, а потом четыре. Знаменитое число семь означало, согласно художественным канонам, что вещь закончена или завершился из­ вестный период, достигнуто совершенство и полнота.

Очень важный вопрос о литературной цельности священных книг и цитации докумен­ тов получил после длительного обсуждения у католических ученых такое разрешение.

Боговдохновениый автор мог внести в свое произведение существовавшие ранее документы, устные или письменные, в полном или сокращенном виде;

он мог доверить редактирование произведения одному или нескольким секретарям, работавшим под его руководством и под его ответственностью;

в уже законченное произведение одного автора другой, то­ же боговдохновенный, мог внести какие-нибудь более или менее пространные добавления;

небоговдохновенные писатели могли внести небольшие объяснения, лингвистические по­ правки, изменения имен и цифр. Текст Библии, переписанный бесчисленное количество раз, неизбежно подвергся небольшим изменениям. Если Провидению угодно было сохра­ нить священные книги от непоправимой порчи, то оно не гарантировало их от второсте­ пенных искажений, для чего потребовалось бы непрерывное и бесполезное чудо.

В Ветхом Завете встречаются цитаты, обычно без указания источника, откуда они позаимствованы. Сюда относятся прежде всего родословия (Быт. гл.5, 11, 25, 36 и др.), перечисления владений колен израилевых (Иис. Н. 13—21), переписи (1 Ездр. 2;

1 Пар.

9), — тексты, имеющие характер настоящих архивных документов. Разумеется, эти чело­ веческие документы не стали боговдохновенными оттого, что их цитировал боговдохновен­ ный автор. Боговдохновенность проявилась здесь лишь в причинах, побудивших автора использовать известные документы. Автор мог цитировать два источника, несколько раз­ лично повествующих об одном и том же факте. В таких случаях позволительно сделать вывод, что автор одобрял в основном обе версии, не ручаясь за детали, и предоставлял читателю самому делать выбор между второстепенными подробностями. Таков, по мне­ нию многих ученых, рассказ о потопе. (Гл. II: Историческая действительность и литера­ турные жанры, стр. 49—81.) Применяя вышеизложенные принципы экзегезы, авторы предлагают следующее тол­ кование первых глав Библии. О сотворении мира рассказано дважды (второй рассказ на­ чинается с половины четвертого стиха второй главы Бытия). Первый рассказ (Быт. 1, 1 — 2, 4) повествует о восьми актах творения, изложенных по схеме: 1) вступление: „И сказал Бог";

2) повеление, напр.: „Да будет свет";

3) исполнение: „И стало так";

4) описа­ ние действия, напр.: „И отделил Бог свет от тьмы";

5) наименование или благословение, напр.: „И назвал Бог свет днем", „И благословил их Бог, говоря...";

6) одобрение: „И увидел Бог, что хорошо";

7) заключение: „И был вечер, и было утро, день..." Для описа­ ния каждого акта творения употреблены или все семь формул, или шесть, иногда пять.

Подчинение рассказа определенной схеме этим не исчерпывается. По художественным канонам необходима симметрия, которая, кроме ритмичных повторений одинаковых фор­ мул, требует раздвоения факта, идеи и т. п. на две части, не абсолютно одинаковые, но удобно сопоставимые. Действительно, в библейском рассказе восемь актов творения со ставляют два симметричных, параллельных ряда, содержащих по четыре сопоставимых в известной степени акта творения:

1 день — I. Свет: день и ночь — V. Солнце, луна и звезды — 4 день 2 день. — II. Твердь: небо и вода — VI. Птицы и рыбы — 5 день о / III. Появление земли — VII. Наземные животные \ А одень J день j IV. Т р а в а, д е р е в ь я —VIII. Человек / Описывая первоначальный хаос (Быт. I, 2), автор схематизирует его в трех состояниях:

а) земля, покрытая б) водой и окутанная в) мраком, тьмой. Божественная воля действует на: I. мрак, II. воду, III. землю, подготовляя места, где соответственно появятся: V. све­ тила, VI. птицы и рыбы и VII. наземные животные. Вот почему свет отделяется от све­ тил: это два аспекта, симметричные и взанмнодополняющие — один в первом ряду, другой во втором. Деяния IV и VIII становятся параллельными через указание на пищу человека (Быт. 1, 29). Кроме того, трава и деревья — неподвижные создания, им не мес­ то во втором ряду, где все движется, плавает, летает, бегает. Поэтому растения постав­ лены раньше солнца—этого требовала симметрия схемы. Таким образом был создан красивый, сточки зрения древнего восточного читателя, стройный и величественный рас­ сказ о творении мира. Бесполезно искать в этом повествовании объективной хронологи­ ческой последовательности. Автор преследовал иную цель: дать религиозно-нравствен­ ную картину создания мира, и он сделал это художественными средствами, которыми располагал современный ему мир.

Во втором рассказе о творении мира (Быт. 2, 4 и далее) события рассматриваются в психологическо-дидактическом плане. Автор говорит, по-видимому, с точки зрения чело­ века, и, используя самый порядок событий, драматизирует отношение всего созданного к человеку. Этот рассказ не более объективен в передаче фактов, нежели первый.

Как объяснить наличие двух разных вариантов повествования о творении? Возмож­ ны три гипотезы: или один автор составил оба рассказа и поместил их рядом, пли автор одного из рассказов (например Моисей) присоединил второй, более древний вариант, к своему, или оба рассказа, принадлежащие двум различным авторам, существовали рань­ ше, и боговдохновенный автор или редактор первой книги Библии соединил их вместе.

Первая гипотеза не кажется невероятной, так как повторения в древней художественной прозе семитов и шумеров встречаются часто, однако характерные черты стиля заставляют думать о двух различных авторах. Все три гипотезы приводят к одному выводу: тот, кто соединил оба рассказа, не мог противоречить самому себе, так как он является боговдох новенным;

но если в первом рассказе утверждается, как объективный, один порядок сотворения мира, а во втором утверждается иной порядок, это было бы противоречием.

Следовательно, п о р я д о к событий не входил в круг утверждений автора;

это элемент рассказа, но не события, литературы, а не действительности. Итак, если отпадает объек­ тивность построения рассказов, мы должны отказаться видеть в них „историю" в нашем смысле. Это выражение исторической реальности определенных фактов, но изложенное не нашими приемами. Очевидность этого положения может быть опровергнута только сле­ дующей гипотезой, к счастью неприемлемой: два взаимно противоречивых памятника, которым их авторы приписывают полную объективность, случайно оказались рядом в массе памятников разнообразного происхождения, составляющих книгу Бытия. Но эта гипотеза, трудно примиримая с учением о боговдохновенностн, неприемлема даже просто с литературной точки зрения. Несмотря на несомненное присутствие разнообразных па­ мятников, книга Бытия отличается четким единством рисунка и хорошо продуманным пла­ ном, обнаруживающим в авторе окончательной редакции острый ум. Достаточно обра­ тить внимание на разделение книги на десять отделов (Быт. 2,4;

5,1;

6,9;

10,1;

11,10;

11,27;

25,12;

25,19;

36,1;

37,2), в которых методом исключения исторический горизонт постепенно суживается до одной части человечества, все более ограничиваемой, пока не доходит до двенадцати родоначальников колен израильских. Ни один из древних восточных памят­ ников не достигал подобной силы синтеза. Приписывать такому автору простодушие, спо­ собное соединить два памятника, не заметив их противоречивости, просто невозможно психологически. Остается признать, что эти противоречия в рассказах не имели зна­ чения для автора, так как с его точки зрения они касались не сущности, а только формы.

Следовательно, в обоих рассказах о сотворении мира нельзя с закрытыми глазами принимать всякое выражение за утверждение объективной реальности;

необходимо де­ лать различие между тем, что утверждается, и тем, что является лишь литературной формой утверждения. Эта демаркационная линия еще не проведена точно и определенно, но дальнейшее изучение литературных памятников древнего Востока с целью постиже­ ния интеллектуального склада среды, в которой возникли библейские повествования, да­ дут со временем надежный ключ к правильному пониманию каждого словаСв. Писания.

Касаясь вопроса о происхождении человека в· свете эволюционной теории, авторы цитируют высказывание папы Пня X II и энциклику Humani generis, в которой говорится следующее: „церковная власть не запрещает, чтобы в согласии с современным состоя­ нием науки и богословия объектом изучения со стороны компетентных лиц обоих лагерей стало учение эволюционизма, поскольку оно исследует вопрос о происхождении челове­ ческого тела...", и приходят к выводу, что поскольку в Библии констатируется лишь ф а к т создания человека, без указаний объективных подробностей, то нет оснований ка­ тегорически отвергать эволюционную гипотезу в решении вопроса о происхождении че­ ловека. Проблема требует дальнейшего изучения, после чего Церковь выскажет свое суждение по данному вопросу. (Гл. III: Библейский рассказ о сотворении мира н наука, стр. 85-120.) Глава IV — о первородном грехе — не отличается особой новизной материала.

Подчеркнув неприкосновенность догматической стороны рассказа о грехопадении и глу­ бину содержащегося в нем религиозно-нравственного учения, авторы дают методологи­ ческие указания, которыми надо пользоваться при исследовании, если дальнейшее изу­ чение текста и контекста св. книги и литературы древнего Востока откроют новые гори­ зонты.

В следующей главе — „Толкование 1—III глав Бытия и церковное предание" — авторы примерами из творении свв. отцов доказывают законность новых приемов экзе­ гетики, устраняя возможные обвинения в измене традиционному учению Церкви и подо­ зрения в оппортунизме самой Церкви, меняющей свое учение применительно к обстоятель­ ствам. В учении отцов Церкви следует различать то, что сообщается как откровенная истина, которую можно изучать более углубленно, но не изменять, и то, что сообщается как мнение, которое никто не оспаривает, потому что нет повода для оспаривания, но ко­ торое не считается обязательным с точки зрения веры. Учитывая то обстоятельство, что свв. отцы в толковании рассказа о творении мира придерживаются различных точек зрения, нельзя считать незаконным новшеством понимание „шести дней" как художест­ венного выражения, типичного для древней литературы Востока. Подобный подход к тол­ кованию библейского текста имеет прецеденты в патристической литературе. Св. Иоанн Златоуст в беседах на кн. Бытия подчеркивал различие между реальностью и литератур­ ным выражением реальности и, всегда признавая историческую реальность фактов, о ко­ торых повествует текст, воздерживался от точного определения собственно способа дейст­ вия, ограничиваясь замечанием, что это произошло „способом, достойным Бога". Зла­ тоуст же ввел термин „снисхождение", объясняя им примитивность повествования, „ибо Бог старался говорить не ради Своего достоинства, но ради пользы слушающих", снис­ ходя к их немощам и говоря с людьми на их простом человеческом языке. Свобода в бого­ словских мнениях, которой пользовались Григорий Нисский и Григорий Богослов, Амв­ росий и Августин, существует и для современных ученых, с явным преимуществом в том отношении, что новые открытия в области древних литератур Востока позволяют делать более обоснованные выводы. (Стр. 165—181.) Главы 4—11 книги Бытия повествуют о доисторической эпохе человечества. Дидак­ тические цели священного автора ясны: он очень мало говорит о техническом и культур­ ном прогрессе человечества, обращая основное внимание на моральное и религиозное развитие человеческого рода, и в первых 11 главах показывает, что Бог Авраама, с кото­ рого начинается в главе 12 история Израиля, есть Бог всего человечества и Творец ми­ ра. Несмотря на такую очевидность общего плана, библейское повествование ставит перед современными экзегетами ряд частных проблем, касающихся древности человече­ ского рода, культурного прогресса, времени и масштабов потопа, строительства вавилон­ ской башни.

О времени до Авраама Библия говорит очень мало. Центральный момент этой эпо­ хи — потоп. От Адама до Ноя указана генеалогия из десяти имен (Быт. 5, 1—32), от Ное ва сына Сима до Авраама — генеалогия тоже из десяти имен (Быт. 11, 10—32). В таком построении чувствуется какая-то условность. Исследовав принципы построения генеало­ гий в древней восточной литературе, ученые пришли к выводу, что: генеалогия имеет целью доказать принадлежность индивидуума к определенному роду, т. к. от этого зави­ сели известные права индивидуума;

в генеалогии, устной или письменной, опускались промежуточные звенья для краткости и удобства и для создания символических чисел (ср. Мф. 1, 17 — трижды по четырнадцать ( = 7 x 2 ) ) ;

слова „родил" и „сын" в генеалогии часто означают преемство родовое и, отсюда, юридическое, а не только первую степень родства. Эти условности заставляют относиться и к числам лет жизни патриархов с боль­ шой осторожностью. Вероятно обе генеалогии взяты автором из народного предания или другого источника, чтобы связать важнейшие события истории. Как бы то ни было, яс­ но одно: библейский текст не может служить источником для определения древности че­ ловеческого рода, ибо генеалогия не является хронологией. Распространенный счет лет от сотворения мира не дан в Библии, а выведен искусственно путем суммирования лет в генеалогии, которая до Авраама не является полной и числа в ней — точными.

Прогресс человечества, проявляющийся в интеллектуальной, морально-религиозной и технической сферах жизни, по-разному освещается в Библии и науке. Эволюционная теория приписывает первобытным людям низкий интеллектуальный уровень, ссылаясь на такие факты, как небольшой объем черепной коробки древнего человека, отсутствие развитой техники и т. д. Но антропометрические данные свидетельствуют, что объем че­ репа у ископаемых людей не намного меньше чем у некоторых современных людей, и вообще остается недоказанной зависимость между разумом и объемом черепа. Также не доказано, что человек с более грубым, „животным" строением тела был предшественни­ ком современного человека. Примитивный характер техники или почти полное отсутствие ее не может служить отрицательным фактором при оценке умственного уровня перво­ бытного человека, ибо нельзя ставить на одну плоскость интеллектуальное и техниче­ ское развитие. Мы не более умны, чем наши предки, хотя и обладаем более совершенной техникой. Греческая культура, несмотря на свою отсталую технику, развила художествен­ ную и философскую деятельность, которую XX век не сумел ни догнать, ни перегнать, несмотря на свои машины. Так и итальянский гений эпохи Возрождения ничуть не ниже современного американского гения, владеющего всеми секретами новейшей техники.

Изучение „культурных циклов" показало, что народы более отсталой материальной куль­ туры (тасманийцы и др.) имеют довольно чистые религиозные и моральные идеи. Таким образом, выводы этнографии совпадают с картиной доисторической эпохи, представлен­ ной в Библии. Вообще же о техническом прогрессе древнего человечества книга Бытия говорит очень кратко и всегда в связи с регрессом в религиозной и моральной областях.

Описание потопа на первый взгляд дает повод говорить о его всемирности, так как он смел все человечество (Быт. 6, 7), уничтожил все, что есть на земле (6, 17), вода покрыла все высокие горы, какие есть под всем небом (7, 19). Однако эти выражения не столь ка­ тегоричны: в библейском языке имеются примеры, когда слово „весь" относится к части, которую автор рассматривает как целое (Втор. 2, 25 — относительно Палестины;

Быт. 41, 56—57 —о Египте и ближайших к нему странах и т. д.). Объем понятия „вся земля" у современного человека вполне конкретен и достаточно велик, древний же автор мерял другими масштабами, поэтому следует исключить географическую всемирность потопа, как не соответствующую мыслям священного писателя. Предание о потопе сохранилось во многих памятниках древнего Востока, в частности — в поэме о Гильгамеше. Можно допустить, что библейский автор взял одну или две версии народного сказания и придал им определенный богословский смысл. Все прошли через испытание, как Адам, и никто не устоял: Каин совращается пред лицом неудач, каинитов опьяняет успех, потомки Сифа прельстились женщинами. Бог начинает сначала с единственно устоявшим — Ноем, которому тоже предстоит пройти испытание: поверить в потоп и приготовиться к нему.

Для выражения этой идеи потопа не было необходимости в особом откровении относитель­ но деталей события, и автор воспользовался сохранившимся в памяти народа преданием.

Вавилонское столпотворение (Быт. 11) принято объяснять как дерзкую попытку людей состязаться с Богом, титаническое усилие человека достичь неба, а в смешении язы­ ков усматривают обычно причину возникновения множества наречий. На самом деле библейское повествование не приписывает событию такие грандиозные масштабы и не изображает его как внезапную катастрофу. Следует иметь в виду, что этот абстрактный, несмотря на элементы драматизации, рассказ помещен после родословной народов и их расселения (Быт. 10), поэтому в 11 главе речь идет о какой-то одной ветви человечества, а не о всем населении земли. В ассиро-вавилонских памятниках выражение „сделать страну (или людей) одних уст (или языка)" имеет общий смысл „дать политическое, куль­ турное, экономическое единство". Есть основания и в библейском тексте слова „один язык" (евр.: „одни уста", Быт. 11, 1) понимать как единогласие, единодушие, единство в мыслях и идеях. „Башня высотою до небес" часто встречается в надписях месопотамских царей и означает просто высокую постройку. Здесь могла иметь место стандартная гипер­ бола вроде нашего „небоскреб". В главных городах Месопотамии эти башни в форме усе­ ченной пирамиды являлись частью тогдашних храмов, которые были средоточием поли­ тической и экономической жизни. В свете этих данных рассказ о вавилонском столпо­ творении приобретает следующий смысл: народ, поселившийся в нижней Месопотамии, решил создать мощное государство с единым центром — храмом-башней. Богу неугод­ но было это предприятие, и Он сделал так, что единодушие среди строителей нарушилось, появилось разномыслие и непонимание, и народ, не осуществив своей затеи, рассеялся по лицу земли. „Смешение языков" могло представлять собой длительный процесс, про­ текавший годами под влиянием естественных причин, промыслительно направленных Бо­ гом к определенной цели. (Гл. VI: Ветхий Завет и доисторическое время, стр. 185—233.) Значительная часть Ветхого Завета написана в виде истории, и достоверность истори­ ческих библейских повествований может быть доказана тем или иным путем. Расшифро­ ванные клинописные памятники Ассирии и Вавилонии подтвердили многие библейские имена и даты, встречающиеся в книгах Царств, Паралипоменон, Ездры и Неемии. Неко­ торую трудность представляют даты одновременного правления царей в Иудее и Израи­ ле. Цифры отчасти искажены переписчиками, кроме того путаницу создает особая мане­ ра счета лет царствования, когда год, в который умер один царь и начал править другой, считается дважды — в числе лет царствования и первого, и второго. Это объясняется тем, что по еврейскому представлению меры времени нераздельны. Если двенадцать ме­ сяцев, или даже меньше, выходили за пределы календарного года (то есть истекали после начала нового года), то они считались не за один год, а за два. Поэтому продолжитель­ ность голода, бывшего во время Илии (3 Царств, 17) определялась в три года, тогда как на самом деле он длился восемнадцать или двадцать месяцев.

Для периода от Моисея до Давида почти нет внебибленских документов о евреях, так как в Египте евреи никого не интересовали, а в Палестине до IX века они находились в общении только с соседними народами, от которых не осталось письменных памятни­ ков. Однако данные египтологии, свидетельства тель-амарнекой переписки и археологи­ ческие раскопки ханаанских городов подтверждают правдивость библейских повествова­ ний. (Гл. VII: Ветхий Завет и история, стр. 237—248.) Наличие чудес в Ветхом Завете несомненно. Разногласия у католических экзегетов начинаются только там, где вопрос касается точного определения отдельных чудес и ука­ зания подробностей этих проявлений божественного вмешательства. Последнее может проявляться тремя способами: или факт не имеет ничего общего с силами и законами при­ роды — тогда богословы говорят о чуде quoad substantiam, по существу, поскольку оно относится к сущности, к самой природе факта (напр. воскресение);

или факт возможен для сил природы, но не в данном определенном случае — чудеса quoad subjectum — по предмету (например, природа в состоянии дать способность видеть, но не слепому);

или же дело касается факта, возможного для природы, но не таким определенным спосо бом (например, голод, предсказанный заранее, буря или землетрясение по слову проро­ ка), в таком случае говорят о чуде quoad modum — по способу. Так как библейскому языку свойственно приписывать непосредственно Самому Богу и то, что является резуль­ татом действия вторичных причин (физические явления или свободные действия людей), то было бы наивно видеть истинное чудо во всем том, что Св. Писание представляет как совершенное Богом. События, которые мы теперь называем провиденциальными, древние просто называли действием Бога. При чтении библейских рассказов о чудесах следует помнить и то, что священный автор стремится изобразить событие как результат проявле­ ния всемогущества Божия, описывает его лишь в главных чертах и при помощи художест­ венных приемов, обращая внимание преимущественно на внешние стороны, а не на все естественные причины, которые принимали участие в чуде.

Чудеса почти отсутствуют в истории патриархов, но изобилуют в кн. Исход и в нача­ ле кн. Иисуса Навина;

очень редкие в истории Саула и Давида, они становятся частыми во времена Илии и Елисея, а затем почти совсем исчезают. Такая неравномерность тес­ но связана с различными фазами Откровения и истории народа, которому оно вручено, и подтверждает религиозное значение и сущность чудес, абсолютно достойных Бога, не оставляя места любви к чудесному, которая породила столько легенд, вошедших в апо­ крифы иудейского и христианского происхождения. В божественном плане чудеса слу­ жат как бы подтверждением Откровения, они появляются, когда Израиль находится в отчаянном положении, в поисках свободы и родины (Исход, Иисус Навин), или когда мо­ нотеизму, составляющему смысл существования Израиля, как народа, отличного от дру­ гих, грозит гибель, как это случилось во времена Илии и Елисея (3 и 4 Цтрств).

Изложив теоретические предпосылки, авторы комментируют такие чудеса Ветхого Завета, как египетские казни, переход через Чермное море и манну. Приведенные объяс­ нения не новее тех, которые давал Г. Властов в своей „Священной Летописи"2, поэтому мы опускаем их. Более оригинальными кажутся опыты объяснения чудес из книги Иису­ са Навина (о переходе через Иордан и остановке солнца). Псалом 113 наводит на мысль, что во время перехода через Иордан имело место землетрясение: „горы прыгали, как овны, и холмы, как агнцы". 11 июля 1927 года землетрясение обрушило высокие и крутые бе­ рега Иордана близ Эд-Дамие и создало естественную плотину, задержавшую на некоторое время течение реки. Подобный случай был зарегистрирован арабскими летописцами 8 де­ кабря 1267 года, когда нижнее течение Иордана оставалось сухим целых 16 часов. Не исключена возможность, что переход Иисуса Навина через Иордан был чудом quoad modum и осуществился с участием подобных естественных причин через сверхъестествен­ ное вмешательство Бога.

Чудо с солнцем (Иисус Навин, 10) до последнего времени толковалось большинством католических экзегетов как следствие преломления лучей в атмосфере. После пересмотра этого неверно аргументированного взгляда пришли к выводу, что библейский рассказ говорит не о том, что Иисусу Навину был нужен солнечный свет и для этого он остановил небесное светило, а о том, что израильтяне нуждались в тени и прохладе, и по молитве полководца солнце затмилось на время вследствие скопления туч, разразившихся затем страшным градом, который причинил противнику немалый урон. Такое толкование под­ тверждается следующими соображениями: а) После ночного марша из Галгала в течение всей ночи (Иисус Навин, 10, 9) и битвы при Гаваоне израильтяне преследуют врага по склону возвышенности Вефорон и изнемогают под лучами палящего солнца. В подобной ситуации войско Иисуса Навина более нуждалось в прохладе и тени, а не в солнце;

б) принято считать, что чудо совершилось вечером, когда Иисус Навин увидел, что день кончается, а враги еще не добиты. Он останавливает солнце, чтобы удлинить день. Но Гаваон расположен к востоку от Вефорона, Айалон — к западу;

солнце над Гаваоном (Иисус Навин 10, 12) могло быть только в первую половину дня, а не вечером. Значит, не было нужды останавливать солнце для продления светового дня;

в) стихи 12—15 не являются продолжением повествования о сражении. Это позднейшая интерполяция, что видно из поэтического характера отрывка, наличия параллелизма и ссылки на источник — Книгу Праведного. Кроме того, ст. 15 явно не на месте: после преследования врагов израильтяне остановились в Македе (10, 25), а в Галгал возвратились лишь после окон­ чания всей военной операции (10,43). Следовательно, о сражении рассказано дважды:

один раз в прозе с упоминанием о граде, другой раз поэтически — по крайней мере в са­ мом существенном — и здесь говорится об остановке солнца. Можно ли примирить эти сообщения? Да. Слова, употребленные для обозначения остановки солнца и луны — d mam (молчать, покоиться) и 'mad (останавливаться, задерживаться) — указывают на прекращение деятельности, в данном случае не только движения по небу, но и излучения света. У вавилонян глагол r.hu (останавливаться) в отношении луны означает затмение.

В Библии есть примеры, когда идея остановки, прилагаемая к светящемуся предмету, означает потускнение или помрачение света: „Солнце и луна остановились на месте своем пред светом летающих стрел Твоих, пред сиянием сверкающих копьев Твоих (Аввак. 3, 11). В рассматриваемом эпизоде солнце по молитве Иисуса Навина померкло, закрылось тучами, давая отдых и новые силы сынам Израиля. Авторы считают подобную аргументацию нового толкования заслуживающей внимания, хотя и не настаивают на ее исключительности (гл. VIII: Чудеса в Ветхом Завете, стр.-251—269.) Г. В л а с т о в. Священная Летопись, т. 2, СПб., 1877. ' Современному читателю Библии, более или менее проникнутому христианским на­ строением, привыкшему к мысли о едином, трансцендентном и нематериальном Боге, трудно оценить значение, новизну и возвышенность тех понятий о Боге, которые выраже­ ны в Ветхом Завете. Даже более, он может смутиться отдельными чертами ветхозаветного представления о Боге, которые не соответствуют новозаветным религиозным требованиям.

Это не только антропоморфизм в описании Бога, но и те места, где Иегова изображается безжалостным в Своем суде, несправедливым в наказаниях и виновником в грехах людей.

Чтобы правильно понять подобные выражения Ветхого Завета, нужно отрешиться от привычных нам представлений, являющихся результатом многовекового влияния хрис­ тианства на человечество, и рассматривать ветхозаветные религиозные и моральные ис­ тины с точки зрения тех, для кого они предназначались. При таком единственно верном подходе к Ветхому Завету исчезают все недоумения. Развитие и иллюстрация этих поло­ жений составляют содержание следующих двух глав книги (гл. IX: Истинная религия и Ветхий Завет, и гл. X: Мораль и Ветхий Завет), которые мы не без сожаления опускаем, ибо в конспективном изложении трудно передать столь важный предмет, не рискуя ском­ кать и исказить мысли авторов. По тем же причинам мы воздерживаемся от обзора и по­ следней главы книги — „Мессианство", весьма обстоятельно трактующей о лейтмотиве всего Ветхого Завета, так как именно в свете мессианства — ожидания и приготовления к пришествию Христа — проясняются все темные места Библии.

Оставляя детальную оценку труда Гальбьяти и Пьяцца специалистам по Св. Писанию, мы ограничимся лишь замечанием, что эта книга свидетельствует о все большем проникно­ вении в католическую экзегетику исторнко-критического метода изучения Св. Писания, метода, который широко применялся в протестантском богословии прошлого века и ко­ торый вызывал понятную оппозицию со стороны католиков и православных. Однако пра­ вильное применение историко-критического метода, кропотливое и всестороннее изуче­ ние библейского текста без поспешных и малообоснованных выводов дают прекрасные результаты. Книга профессоров Гальбьяти и Пьяцца убеждает в плодотворности и пер­ спективности этого метода.

Е. А. КАРМАНОВ, кандидат богословия

 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.