авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

Д. Анастасьин, И. Вознесенский

НАЧАЛО ТРЕХ НАЦИОНАЛЬНЫХ АКАДЕМИЙ

Внешним поводом, подтолкнувшим авторов заступиться за

факты, были недавние юбилеи — отмеченные и

замолчанные:

украинской Академии наук исполнилось 60 лет, белорусской —

50, а первым (вскоре ликвидированным) АН Грузии и Эсто-

нии — 50 и 40.

Темы нашей статьи — начало АН БССР (1928 — 31), несосто-

явшаяся Грузинская (1930 — 31) и «буржуазная» Эстонская (1938 —

40) академии. Особая ответственность и значимость украинской темы заставляют нас ограничиться напоминанием — в своего рода прологе — лишь главного об УАН, без чего нельзя вести речь ни о какой из национальных академий на территории СССР. Ранняя история Украинской Академии требует отдель ной, и немалой по объему, работы.

В 1873 приднепровские украинцы, не имевшие возможности открыто развивать свою культуру под московским владычест вом, попытались создать во Львове свой главный культур ный центр, основав там Общество им. Шевченко. В 90-е гг.

оно стало называться Научным и реорганизовалось по образцу европейских АН. В Научном обществе им. Шевченко, расцвет ко торого связан с именем М. С. Грушевского, и возникла еще в прошлом веке мысль об Украинской Академии.

Когда после 1905 в России рухнула система цензурных ограничений, был снят запрет и с украинского слова. Грушев ский организовал в Киеве (по образцу Львовского) Украинское научное общество, с самого начала имевшее в виду стать в будущем национальной академией. Помешала мировая война.

Весной 1918 инициативу перенял Н. П. Василенко — министр народного просвещения и искусств в правительстве гетмана П. П. Скоропадского. За полгода была проведена громадная под готовительная работа. 14 ноября 1918 гетманский Совет ми нистров утвердил закон об основании УАН, ее устав и штаты, 27 ноября Состоялось первое Общее собрание УАН, где Головой — Президентом был избран В. И. Вернадский. Первый после осно вания УАН приход красных войск относится к февралю (с этого момента начинают официальную историю АН УССР), окончательный — к июню 19201.

Вернадскому и другим организаторам УАН она виделась не частью государственной машины, а частью всемирного содру жества ученых — Союза Академий Наук. УАН попыталась осу ществить принцип автономии науки, если не больше:

«Коллегия из академиков всех Отделов составляет Академию наук.

Она свободно и независимо ведет все свои дела. Для этого Академия должна не только пользоваться полной автономией, но и быть поставленной вне всяких влияний на ее внутреннюю жизнь со стороны органов государственного управления, которые могут меняться»2.

Украинцы смогли — и им помог в этом Вернадский — критически подойти к опыту Российской Академии наук (РАН) 3.

Взяв за первоначальный образец устав и формы жизни пе тербургской Академии, ученые Украины уже в «эмбриональ ный» период УАН (в Комиссии по выработке законопроекта о ее основании) в ряде отношений превзошли этот образец, наметив решения более далеко идущие, оригинальные, жизнен ные и перспективные.

Важнейшей среди принципиальных заявок УАН следует, ви димо, считать беспрецедентную национальную направленность ее, выразившуюся как в формулировании главных целей УАН (самопознание и самоутверждение нации, всемирное признание украинской культуры, использование и сохранение богатств Украины), так и в структуре Академии, где особенно бросается в глаза перевес украиноведчеческих дисциплин в Историко-фи лологическом отделе УАН. Постановка в центр внимания ком плекса наук, связанных со своим народом, и организация вокруг этого центра всех гуманитарных наук — ничего подобного не было в практике академий наук всего мира. УАН обещала стать самой национальной из них.

В Физико-математическом отделе (ФМО) новаторство про явилось в создании чисто прикладных кафедр: технической ме ханики, прикладной физики, акклиматизации, медицины и т. д.

Перед прикладными кафедрами ставились задачи: взять на себя почин в объединении науки и техники, исследовать богатства Украины и т. п. (Для сравнения: в АН СССР технические и социально-экономические кафедры были введены только в 1928, а реально возникли после выборов 1929-го.) Новым в практике академий был Отдел социальных наук (ОСН). Если бы реализовались связанные с ним надежды, он стал бы важной структурной частью украинского общества.

ОСН строго научно исследовал бы состояние общества и про цессы, в нем происходящие, предавал бы гласности результаты своих исследований, вынуждая любое правительство считаться с ними в своей социальной политике. В Экономическом классе ОСН должна была, например, работать Постоянная комиссия для изучения социального положения народа. Кафедры Юриди ческого класса помогли бы созданию твердых правовых основ жизни на Украине 4.

Ученые отошли от жесткого закрепления всех мест для ака демиков за определенными кафедрами, сохранив этот принцип лишь для части дисциплин (в самом деле, разве можно спланировать появление крупных ученых по отраслям науки!).

Наконец, в числе главных задач Академии была выдвинута организация всех украинских научных сил. Исследовательские институты мыслились при УАН. Первые академики подбира лись так, чтобы они были людьми не только с творческими, но и с организаторскими способностями 5.

Детально разработав и обосновав все главные отличия УАН, украинцы попытались осуществить свои намерения. В ка кой-то мере это удалось, причем наибольшие удачи выпали на долю украиноведения, наименьшие — на долю ОСН 6.



УАН, случалось, подолгу не получала средств (в 1919, при Добрармии, — три месяца;

в 1921, при большевиках, — восемь). При сокращении штатов в 1922 лишились места сотни ее сотрудников. Несмотря на изъятия в пользу Академии (здания, библиотеки, типография Лавры, собрания картин), ее матери альное положение оставалось трудным (издательские потребно сти ФМО не удовлетворялись в первую половину 20-х гг. и на од ну десятую часть), и не раз над ней нависала угроза закры тия. УАН, однако, выжила.

Существование ВУАН (в 1921 — 36 Академия носила имя Все украинской) было стимулом к образованию других националь ных академий. Все последующие АН союзных республик огля дывались при своей организации на УАН: что дозволено украинцам, а что пресечено?

Репрессии, пережитые членами украинской АН, еще далеко не учтены 7.

В пору высшего всплеска национальных движений заявила о себе и Беларусь. Центром культурной работы белорусов стал сначала Вильно, где с 1906 выходила газета «Наша нiва».

«Нашенивенское время» было оборвано войной.

В 1915 немцы заняли запад Белоруссии и Вильно, но не пре пятствовали белорусскому национальному движению, в котором усилилось стремление к конфедерации с Литвой. После того, как литовцы собрали свой сейм — «Тарибу» (сентябрь 1917), национальные движения Литвы и Белоруссии разошлись.

На территории, подвластной России, между февралем и ок тябрем 1917 возникло множество белорусских организаций.

В декабре 1917 Всебелорусский съезд в Минске высказался за национально-демократическую республику и был разогнан боль шевиками. Однако в городе остались Великая Белорусская Рада (ВБР) и Белорусская войсковая центральная рада, фактически осуществлявшие вторую власть. 19 февраля 1918, за два дня до занятия Минска германскими войсками, ВБР сформировала там первое белорусское правительство — Народный секретари ат. Немцы не пожелали признать Белоруссию отдельным госу дарством, однако ВБР, пополнив свой состав (например, представителями белорусских беженцев в России), провозгла сила 25 марта 1918 Белорусскую Народную Республику (БНР), а сама преобразовалась в Раду БНР — высший орган рес публики.

Белорусские воинские части, созданные в нескольких горо дах Белоруссии, в Одессе и на бывшем Румынском фронте 8, не удалось собрать и сохранить. БНР вынуждена была сосущест вовать с германской (1918) и польской (1919 — 20) оккупацион ной властью.

Ведущей партией БНР была Белорусская социалистическая громада (БСГ).

При наступлении красных войск руководящие органы БНР перемещались на запад. После раздела Белоруссии между Польшей и РСФСР они до середины 20-х гг. продолжали рабо тать в изгнании 9.

Белую Русь разорвал в 1921 Рижский договор. Примерно 200 тыс. км 2 с девятимиллионным белорусским населением до стались Москве, около 100 тыс. км 2 с тремя миллионами бе лорусов — Варшаве 10.

Когда в 1919 поляки начали поход на белорусские земли, их лозунгом было: «равные с равными, вольные с вольными», — и поборники независимости нередко сотрудничали с ними, не рас сматривая их как оккупантов. Дальнейшие события (включая бросок красных армий к Варшаве) привели, однако, к трансфор мации польского национализма, в результате чего «братская опека» обернулась для Западной Белоруссии полицейским режимом.

По эту сторону рубежа в декабре 1918 ЦК РКП(б) постано вил организовать БССР. Во главе правительства поставили Д. Ф. Жилуновича, в октябре 1918 принятого в большевики.

Первая БССР меньше чем через два месяца уступила место Литовско-Белорусской ССР, скоро прекратившей свое существо вание в результате военных поражений и потери территории.

В августе 1920, после взятия Минска, состоялось повторное провозглашение БССР.

БССР обнадеживающе росла, хотя до этнографических гра ниц так и не дотянула 11. Временами в БССР поднималась кампания белорусизации. Убедительным казалось школьное строительство, много выигрывавшее при сопоставлении с Поль шей, где белорусская народная школа в первые годы была задавлена.

Частичное удовлетворение национальных нужд в рамках БССР диктовалось, в числе прочего, желанием окончательно размыть почву под БНР, расслоить «возрожденчески-освободи тельное движение» (так оно себя называло), перетянуть к себе живые силы белорусской культуры, сделать притягательным со ветский пример в глазах западных белорусов. В июле была объявлена амнистия тем, кто публично заявит о лояль ном отношении к советскому строю. Белорусских деятелей со блазняли возможностями работы в БССР. Начался их «исход» в Советскую Беларусь.

Так приехали географ А. А. Смолич, писатель М. И. Горецкий, искусствовед И. Л. Дыла, белорусоведы И. И. Красковский и А. И.

Цвикевич. Все они стали видными работниками Инбелкульта, о котором речь впереди. Вацлав Устинович Ластовский, в возглавлявший Совет народных министров БНР, тоже обратил ся к правительству БССР с просьбой позволить ему вернуться на научную работу в республике. Ему разрешили не сразу.

Он приехал весной 1927, был назначен директором Белорусского государственного музея и получил в Инбелкульте исследователь скую кафедру этнографии. Былая принадлежность к социалисти ческим партиям (Ластовский до 1917 был членом БСГ, а в состоял в партии белорусских с.-р.), казалось, не станет препятствием к участию в культурном строительстве.

Поверил в «воскресение Беларуси» Иосиф Юрьевич Лёсик — бывший член БСГ, а затем БСДП, один из создателей БНР.

Он мечтал о «полной и неподдельной независимости», «обето ванной земле белорусского народа», где народ будет бороться за новую жизнь и «борьба его усладится невыразимой радо стью своего собственного национального творчества, которой не чувствуют и не понимают все национально-сытые наро ды» 1 2. Лёсик не тешил себя иллюзиями. Но, пока позволяли обстоятельства, работал в БССР: писал рассказы, повести, учебники, грамматику, статьи, редактировал журнал «Адра джэньне» («Возрождение»). Устраивал своим слушателям всту пительное сочинение «Как я осознал себя белорусом» — и радовался каждому волонтеру «белорусского дела».

В 1921 в Минске был открыт Белорусский государственный университет, однако белорусским он был лишь по названию.

Среди преподавателей БГУ было много приезжих. Лекции читались по-русски, по-русски же печатались университетские издания. Выходивший в Каунасе журнал Ластовского писал в 1924: профессура БГУ «ничего общего с народом и страной не имеет и играет в Белоруссии поганую роль денационали заторов, которые подавляют белорусское возрождение»;

БГУ сравнивался в этом отношении с Виленским университетом 13.

Да и студенты-белорусы составляли в университете мень шинство. Белорусским в Белоруссии было в основном кресть янство, не готовое учиться в БГУ, куда устремились жители городов (прежде всего — евреи из бывшей черты оседлости, составлявшие в первый учебный год две трети студентов БГУ) 1 4.

Эти обстоятельства способствовали тому, что националь ные кадры белорусской науки стали собираться вокруг друго го центра, который и вырос в Белорусскую Академию наук.

Зарождение БелАН относят к 10 февраля 1921, когда в Минске образовался первый комплексный научный центр Бело руссии — Научная терминологическая комиссия (НТК) при Наркомпросе БССР, с секциями гуманитарной, естественной и математической: для начала — всего 12 человек. Главной фигурой здесь был Степан Михайлович Некрашевич.

Некрашевич (1883 — 1937) происходил из крестьян, учительст вовал с 1908, в 1914 был призван в армию и после Фев ральской революции оказался в Одессе, где тогда скопилось много беженцев из Белоруссии и белорусов-солдат. Некраше вича избрали одним из руководителей местного Белорусского национального центра. Благодаря ему к началу учебного года в 1918 (т. е. еще при немцах) в Одессе открылось 30 началь ных белорусских школ и четыре начальных класса белорус ской гимназии. При большевиках Некрашевич заведовал бело русской секцией при Одесском ГубОНО, а в 1920 переехал в Минск, где стал инспектором научных учреждений в Нарком просе.

Некрашевич добивался организации белорусоведческого ин ститута вместо НТК, но ЦИК БССР отказал из-за нехватки сил и средств.

Мысль о создании Института всплыла через несколько ме сяцев с притоком возвращавшихся из России уроженцев Бе лоруссии. Устав разработали Е. Ф. Карский (основатель совре менного белорусоведения, академик с 1916, жил в Петрограде), В. И. Пичета (ректор БГУ), И. Л. Дыла. 30 января 1922 НТК превращена в Институт белорусской культуры (ИБК, Инбел культ), председателем назначен Некрашевич.

Перед НТК и ранним Инбелкультом, казалось, стояли узко практические задачи, связанные в основном с нормативизацией языка и письменности, выпуском словарей, разработкой научной терминологии. На деле речь шла о самой сердцевине белорус ской культуры — языке.

Становление белорусской нации, а затем сохранение ее един ства протекали в неблагоприятных условиях: отсутствие природ ных рубежей, которые защищали бы национальную территорию от всякого рода экспансий;

постоянное несовпадение государст венных границ с этнографическими;

разделение белорусов на ка толиков и православных;

сильное территориальное смешение их с другими народами в главных центрах белорусской культуры;

соседство с русскими и поляками — с народами, родственными белорусам по языку, но опередившими их в своем развитии.

Последнее обстоятельство было особенно опасно. Белору сы-возрожденцы с болью твердили, что белорусская культура превращена в почву, в «навоз» для произрастания соседних «великих» культур.

Деятели «белорусского возрождения» призывали сосредото читься на развитии литературного языка: именно это было не отложной необходимостью в деле национального самоутвержде ния белорусов. Каждая новая хорошая книга становилась в ту пору событием, еще одной литературной опорой нации.

Но война и революция, тасовавшие человеческие массы (немецкие, русские, украинские, польские войска на террито рии Белоруссии, беженцы в новой языковой среде), означали новые испытания для белорусской культуры. По оценке Е. Р. Романова, одного из крупнейших дореволюционных бело русоведов (писал он это в конце гражданской войны), «вави лонское столпотворение» несло гибель всему белорусскому:

«от бывшего белорусского языка остались одни клочки», и ему стала угрожать судьба «языка древних инков или современных ирокезов», «народная словесность также замерла, если не умер ла, песня ушла в казарму и озверела, сказку уморил голод, духовный стих считается преступлением» 15.

Шло великое расшатывание еще не утвердившихся устоев.

Даже вопрос о графике белорусского языка (кириллица или латиница) не мог считаться окончательно решенным 1 6. Не была нормализована грамматика. В печати и письме царил орфогра фический разнобой.

Некрашевич, Лёсик и другие деятели ИБК исходили из пред ставления о самобытности белорусского языка, хотели развить все заложенные в нем оригинальные выразительные возможно сти, в основу литературного языка стремились положить не язык Витебщины и Могилевщины, подвергшийся, по их мнению, русификации, а язык районов, прилегавших к Минску: «кулацко шляхетских районов», — скажут критики образца 1930 — 31 гг. и заявят: цель нацдемовцев, опирающихся на ложный принцип «самобытности», — оторвать белорусскую трудящуюся массу от братских республик (иногда прямей: от Советской России).

В поисках доказательств, что белорусский язык старше рус ского, и в погоне за исконно белорусскими словами языковеды Инбелкульта зарывались в древние памятники («занимались изучением разных евангелий и созданием на их основе никому не нужных средневековых правописаний и грамматик, которы ми затуманивали мозги учащейся молодежи» 1 7 ).

Некрашевич попытался перевести иностранные слова неоло гизмами на белорусской основе: администратор — упраўнiк, экспроприация — высваеньне, блокада — замык, террор — за страшэньне (на это последует реакция: нацдемовцы против интернационализма, оттого и выдумывают искусственные сло ва).

НТК, а позже Институт научного языка разработали осно вы белорусской научной терминологии. Здесь особенно велики заслуги Некрашевича, основным направлением работ которого как раз и была лексикография. Тут также проявился его пуризм, были свои неудачи (раздутые критиками), но большинство со зданных тогда терминов — 30 тысяч к началу 1929 — выдержало проверку временем, хотя некоторые потом без особой нужды были заменены.

Ученые Инбелкульта стремились сберечь все богатства жи вой разговорной речи и жадно собирали народные слова и вы ражения, боясь упустить хоть одно. В январе 1925 ИБК присту пил к грандиозному предприятию — сбору лексического матери ала на всей этнографической территории Белоруссии (и в За падной Белоруссии, и в РСФСР многие включились в эту ра боту) с тем, чтобы издать полный толковый словарь, снабжен ный детальными научными комментариями.

С труднейшей частью задачи ИБК справился с блеском. Раз работав точные указания (как цеплялись потом за слова «дылда», «мудазвон», «лях», «маскаль» из инструкции программы!), призвав на помощь студентов и краеведов, успели запечатлеть «уходящую натуру» и к концу 1927 имели в своем распоряжении свыше 400 тысяч карточек-слов. Отбра ковав и систематизировав их, оставили для разработки 382 тыся чи. В июне 1928 можно было уже приступить к печатанию слова ря, но хотелось совершенства: последовали новые выборки слов, обсуждения, отзывы специалистов. В конце 1929 начали гото вить к печати букву «А» и собирались к концу 30-х гг.

завершить всю работу над изданием. (В 1930 подготовку сло варя остановили, картотека в войну погибла.) Языковедение может служить примером того, как за годы существования ИБК расширялась и углублялась его деятель ность, охватившая все области белорусоведения, а затем и вы шедшая за его рамки. Приток сил и расширение функций ИБК были связаны, в частности, с организацией Центрального бюро краеведения при ИБК (1924) и развитием массового краевед ческого движения, всколыхнувшего и сельскую глушь (позже краеведам досталось за собирание документов о старых панских фамилиях, за накопление сведений о революционерах без оглядки на их партийную принадлежность, за розыски курганов, могиль ников, городищ).

Роль национальной академии наук Инбелкульт начал играть раньше, чем это было декретировано властью.





Еще в 1924 руководители ИБК поставили перед правитель ством Белоруссии вопрос о преобразовании ИБК в БелАН. По сле ряда оттяжек и перестроек, получив предварительные раз решения Москвы, правительство БССР 13 октября 1928 приняло постановление о реорганизации, а затем СНК СССР это пре образование утвердил.

Но реорганизация не стала делом самого ИБК, фактом одного лишь внутреннего его развития. Академики, Президиум АН, изменения в уставе были намечены специальной правитель ственной комиссией, где представители власти составляли боль шинство. Из пяти членов комиссии лишь двое являлись членами ИБК — Игнатовский (историк, в 1925 сменивший Некрашевича на посту председателя ИБК, а до того — нарком просвещения Белоруссии) и Некрашевич (в это время председатель Глав науки). Списки академиков (31 чел.) и Президиум утвердили 26 декабря. Президиум составили из 7 человек. Партийное большинство в Президиуме обеспечили тем, что к четырем академикам (один из них — Игнатовский) добавили трех чи новных коммунистов, в т. ч. наркома просвещения А. В. Балицко го и Н. И. Белугу, еще раньше поставленного руководить крае ведческим движением. Датой рождения АН считается 1 января 1929: торжества приурочили к десятилетию Советской Бело руссии.

Обсуждения кандидатур в печати не было, лишь под конец появились материалы о Б. Тарашкевиче как об «отце белорус ской грамматики» (в 1918 он издал в Вильно первую белорус скую грамматику для школ). Тарашкевич стал к тому времени коммунистом, и внезапное введение его в Академию имело не научное, а политическое значение. Он сидел в те дни в гродненской тюрьме, перерабатывал там свою грамматику, пе реводил «Илиаду» и «Пана Тадеуша». Прибыв в СССР в на основе обмена политзаключенными, Тарашкевич не стал зани маться лингвистикой, а поехал в Москву заведовать отделом Польши и Прибалтики в Международном аграрном институте.

При перестройке ИБК в БелАН (1927 — 28) число действитель ных членов было уменьшено. Но при этом сквозь сито отбора не прошли признанные белорусоведы первого ранга: ленинград ский академик Е. Ф. Карский, работавший в Русском музее А. К. Сержпутовский, историк М. В. Довнар-Запольский (к этому времени уехавший из БССР), А. А. Смолич (хотя он переработал свою книгу, исключив Смоленщину из состава этнографической Белоруссии), И. Л. Дыла. Среди вненаучных соображений, кото рыми руководствовались при формировании АН, — желание представить в ней все народы Белоруссии (так попал в академики С. Матулайтис, врач по образованию, политэмигрант из Литвы, глава Литовского сектора ИБК-БелАН). Девять членов выбраны были в порядке «смычки» трех академий: из АН СССР — А. П. Карпинский, С. Ф. Ольденбург, Н. Я. Марр и намеченные там к избранию М. Н. Покровский и В. Р. Вильямс (с последним бело русы поторопились: прошел в АН СССР в 1931), из ВУАН — президент Д. К. Заболотный, П. А. Тутковский, плюс намеченные к избранию Н. А. Скрыпник (нарком просвещения УССР) и М. И.

Яворский, числившийся на Украине историком-марксистом чуть ли не номер один.

И все же:

По сравнению с позже основанными АН других союзных республик, в АН БССР в ее начальный период мы не обнару живаем еще полного засилья официальной идеологии. Партий цев на 31 академика не набирается и десятка. Ни одного человека, который был бы прислан из центра «на укрепле ние» местной академии. Среди академиков — И. И. Замотин, с запятнанной, если верить советской прессе, политической репутацией, и Н. Н. Дурново, с 1924 застрявший в Чехословакии:

ездит по Карпатской Руси, читает лекции в Университете Ма сарика, общается со славистами, включая русских эмигрантов, — и только получив известие об избрании белорусским ака демиком, вернется в СССР.

В первоначальной АН БССР мы не замечаем стремления охватить немедленно все главные отрасли современного знания.

Организаторы АН исходили из возможностей республики — ее реального научного потенциала.

Главная сила новорожденной Академии заключалась в ее гуманитарном секторе, где среди писателей выделялись Я. Купа ла и Я. Колас, среди языковедов — Дурново, а у историков — А. Н. Ясинский, давний член Чешской Академии наук и искусств.

Родным языком занимались Некрашевич и Лёсик, белорус ской (и русской) литературой — Замотин, историей Белорус сии — Ластовский, Игнатовский и Пичета, сначала выдви нувшийся как полонист. Славяноведческая и по преимуществу белорусоведческая направленность делали АН БССР действи тельно национальной Академией.

А непременным секретарем АН — бывают же чудеса! — определили Ластовского.

Активный публицист и редактор, Ластовский давно вошел в круг лидеров белорусского национального движения. После раздела Белоруссии представлял белорусов в Комитете пора бощенных Польшей наций, затем возглавлял Союз национально государственного освобождения Белоруссии;

в связи с этой дея тельностью ему приходилось работать в Париже, Женеве, Риме. Жил он в Каунасе, издавал там журнал «Крывiч»

(1923 — 27), который часто открывался стихами самого Ластов ского и в котором он печатался более чем под десятком псев донимов. Большой «Расiйска-крыўскi (беларускi) слоўник», вы пущенный им в 1924, оказал влияние на работников ИБК.

Ластовскому дорога была мысль о том, что белорусы — самая коренная и самая древняя из трех восточнославянских наций. Он прослеживал тысячелетнюю историю белорусов от племени кривичей и считал, что у белорусов должно быть второе самоназвание, которому сам Ластовский отдавал предпочтение, — крывичи. Страну же свою (параллельно с привычным именем — Белая Русь) белорусам следует назы вать Крывия.

Немного времени отмерено было Ластовскому для работы в Минске. Он вел Белорусский государственный музей (БГМ), кафедру этнографии в ИБК-АН, Комиссию по сохранению па мятников древности и материальной культуры. Его сотрудни ки искали и находили живую старину и высокий вкус в са мых глухих уголках Белоруссии. Предметом изучения были, например, деревянное зодчество, головные уборы, пояса, на родный орнамент, узоры пасхальных яиц, местночтимые иконы, каменные бабы, народные приметы, божба и проклятия, коля довые и свадебные песни, сказки, плачи. Фотографировали деревенских женщин и девушек, стремясь запечатлеть исчеза ющие типы народного облика. Сам Ластовский работал над монографиями «Еда и питье белоруса», «Венок — девичий головной убор», собирал духовные стихи. (Приведенный здесь перечень исследовательских тем весь извлечен из обличитель ных статей 1931 года, где буквально каждое из названных занятий — прибавьте еще, что материал собирался не только среди последних бедняков: значит, «среди кулачества» — пре вращалось в пункт обвинения. Тем более это относится к следующим абзацам.) БГМ в Минске (как и его филиал в Витебске) вобрал в себя и сохранил фонды дореволюционного Церковно-археологического музея, с памятниками старобелорусской школы живописи, с цер ковной утварью, характеризовавшей убогий быт и униженное положение православных в эпоху польского владычества.

Отыскивая проявления белорусского народного стиля в ста рых церквах, работники БГМ стали собирать художественные и исторические ценности для организованного Ластовским Цер ковно-религиозного отдела Музея (с весны 1930 — Антирели гиозный отдел). Имея от белорусской Главнауки специальный мандат на право осмотра всех религиозных зданий и изъятия из них разных предметов, Ластовский (и это в 1929 крутом году!) вошел со священниками в соглашение, согласно которому участники научных экспедиций обменивали им старые предметы, имевшие музейное значение, на аналогичные новые (т. е. «обес печивали церкви комплектами нового поповского и дьяконского облачения и утвари» 18 ).

Была у белорусов своя святая — Ефросинья Полоцкая. БГМ отправил в Полоцк специальную экспедицию, чтобы отыскать «ефросиньин крест» и доставить его в Музей.

Одно из антибольшевистских правительств Белоруссии учре дило орден Ефросиньи Полоцкой как высшую боевую награду, и полковник-эмигрант решил прислать свой орден Музею. Другой эмигрант пожертвовал обмундирование офицера-балаховца*.

Ластовский не отверг и эти дары.

...Через несколько дней после открытия Белорусской Ака демии разыгрался в Ленинграде скандал с неизбранием трех коммунистов в члены АН СССР. «Академический конфликт»

быстро стал перерастать в общесоюзную кампанию поисков «подозрительных» среди ученых. «Несозвучной эпохе» оказа лась и АН БССР. Но масштабы разгрома обозначились не сразу.

Процесс приспособления Белорусской Академии к ускорен ной «социалистической реконструкции» выразился в разработке планов АН на пятилетку, новой полосе перестроек (вроде организации кафедры марксизма-ленинизма и кафедры коопера ции и коллективизации) и в срочном пополнении АН: 15 ию ня 1929 Академический совет АН БССР избрал двух новых академиков — химика В. В. Шкателова и ботаника И. Ю. Ва силькова 19.

Первые наскоки на «нацдемов» были умеренными и сравни тельно легко отбивались ими, как это было в случае с Пи четой 2 0. Решающий окрик раздался из Москвы в виде серии статей «Комсомольской правды» в августе 1929 2 1. «Комсо молка» напала на Наркомзем Белоруссии (в связи с медлен ными темпами коллективизации) и на АН БССР как главное средоточие национал-демократизма:

«О выхолащивании классового смысла национальной политики свидетельст вует и то, как была создана Академия наук. Это было сделано в кабинетном порядке, без участия масс. Наметили и назначили! Теперь, правда, спохватились — слишком много имен, но чрезвычайно мало подлинных друзей диктатуры про летариата, настолько мало, что белорусская ксендзовско-черносотенная газета «Крынiца», выходящая в Польше, нашла для себя возможным писать об акаде мии, созданной советской властью: "Наша акадэмiя навук"!».

* В 1920 генерал С. Н. Булак-Балахович командовал белорусской Народно Добровольческой армией. — Прим. ред.

В статьях были задеты академики Пичета, Жилунович, Лё сик, Некрашевич («Его словарь, изданный Белгосиздатом в 1928 году, был конфискован, как документ ярко шовинисти ческого характера»), «бывший белогвардеец» Ластовский, «быв ший деникинец» Замотин, Горецкий, «который только недавно кончил аспирантуру», А. В. Балицкий и другие работники Ака демии 23.

Москва призвала пленум белорусского ЦК «сделать резкий поворот от того, что бросало тень на белорусскую партий ную организацию. С национал-демократизмом, невзирая на ли ца, надо решительно покончить!» 2 4.

16 октября 1929 СНК Белоруссии освободил Ластовского от обязанностей непременного секретаря, а Некрашевича — от обязанностей вице-президента. 26 октября Академический совет довыбрал Президиум, и через день СНК утвердил наполовину обновленное руководство АН БССР. В Президиуме пока оста лись Игнатовский (обошлось публичным покаянием), Белуга и сниженный до члена Президиума Некрашевич. Новым вице президентом стал Я. Колас, непременным секретарем — эконо мист-плановик И. А. Петрович, в Президиум ввели нового нар кома просвещения А. М. Платуна, И. П. Ошеровича, С. Ю. Мату лайтиса.

Первым вышвырнутым из действительных членов стал Н. Н. Дурново. В эпоху великого перелома он корпел над «Яро славским молитвенником» XIII века! Кроме того, был против ником яфетической теории: тут уж доводов Дурново не разби рали, заладив одно: он осмелился назвать теорию Марра «шарлатанством» и «идиотизмом». Теория языка, разделяемая Дурново, была объявлена буржуазной и идеалистической: отто го-де его работы и печатает Пражская АН. 19 декабря Прези диум АН исключил Дурново из Академии 25.

Вторым был исторгнут Матвей Иванович Яворский. В нача ле 1930 на Украине его объявляют авантюристом, осущест влявшим идеологическое вредительство и дискредитацию марк систской исторической науки: не марксистский он историк, а мелкобуржуазный, школы Грушевского. На кампанию против «яворщины» Президиум БелАН откликается постановлением о его исключении от 8 марта.

Вскоре начался новый круг.

В августе постановлено отстранить (они и без того давно не работали) Ластовского, Лёсика, Некрашевича.

Конфискуются некоторые издания БелАН, например, сбор ник трудов кафедры этнографии за 1930.

В октябре сняты остатки прежнего руководства АН, в Пре зидиум опять введены новые члены.

Решением райкома распущено бюро партийной ячейки АН.

30 ноября опубликовано сообщение об аресте «контррево люционной группы белорусских национал-демократов». Из аре стованных названы Ластовский, Цвикевич, Красковский, Смолич, Лёсик, Некрашевич.

6 декабря СНК БССР постановил: «В связи с выявлением вредной контрреволюционной деятельности группы академиков Белорусской Академии наук, деятельность которых была на правлена против диктатуры пролетариата и на срыв успешно го социалистического строительства», — исключить из Ака демии Ластовского, Пичету, Лёсика, Некрашевича, Горецкого и Дубаха, «лишив их звания академиков, как врагов пролетар ской диктатуры» 2 6.

Некрашевича увезли в Удмуртию, в Сарапул, где он одно время работал плановиком-экономистом в артели инвалидов, затем бухгалтером конторы «Заготзерно». Погиб в декабре 1937.

Ластовский погиб в заключении в 1938. Лёсик — в 1940.

Дубах появился в Ленинграде как профессор Лесотехничес кой академии и умер в 1942.

Пичету присоединили к ленинградскому делу Академии наук СССР (дело Платонова — Тарле), в августе 1931 дали три года ссылки, которую он отбывал в Вятке. Позже Пичета поднялся в Москве: получил кафедру в МГУ, был избран в АН СССР.

Гаврилу Ивановича Горецкого отправили на Беломорканал.

Горецкий до ареста (он был самым молодым из акаде миков: его взяли в тридцатилетнем возрасте) был членом бе лорусского ЦИКа, входил в коллегию Наркомзема, работал директором Института сельского и лесного хозяйства, руково дил в АН кафедрой размещения народного хозяйства. Имел труды по экономике, экономгеографии, демографии, фолькло ру. В 1918 вместе с братом, М. И. Горецким, выпустил первый русско-белорусский словарь.

Горецкого объявили белорусским «кондратьевцем». Вспом нили, как в 1922, будучи студентом экономического факульте та Петровской академии, этот «агроном-возрожденец» писал, что его мечта — «превращение бедной, болотисто-грустной Белоруссии в новую Данию» 2 7. А на Всебелорусском съезде агрономов обронил, что нет «картофельной» или «свиновод ческой» идеологии. В работе «Границы Западной Белоруссии в Польше» он утверждал, что на десятки лет Западная Бело руссия сохранит свой в основном белорусский характер (в ин терпретации критика: «оккупационная политика Польши» будто бы «не страшна белорусам», в противоположность политике Москвы 28 ).

Г. И. Горецкий в своей работе был тесно связан с А. А. Смо личем — главой белорусских географов (Смоличу дали кафедру в АН): обоих обвинили во вредительской работе по отрыву на учных тем от практики соцстроительства (под этим предлогом инкриминировалось изучение белорусских районов в Сибири и белорусской эмиграции в Америке) и в буржуазном пони мании географии и ее задач (критики глумились над учением о географических комплексах и понятием географического ланд шафта, т. е. над тем, в чем видят сейчас суть физической географии).

На Беломорканале Горецкий стал специалистом по инженер ной геологии — и в этом качестве трудился на строительстве двадцати с лишним крупных гидротехнических сооружений. Пе режил повторный арест, испытал «незаконные методы следст вия», дотянул до реабилитации. Вспоминал обо всем этом с некоторым недоумением насчет своей «вины», ибо всегда оставался лояльным к советской власти. Восстановлен в АН БССР — уже по новой своей научной специальности. Его брат, писатель и литературовед, действительный член ИБК, погиб в марте 1939.

Игнатовского в октябре 1930 вывели из руководства КП(б)Б, а 16 января 1931 исключили из партии как «национал-укло ниста». Жилуновича — тоже.

Игнатовский умер через полмесяца.

Жилунович тогда уцелел. Задолго до своего исключения он включился в погром «нацдемов». Взят в 1936, погиб в 1937.

В начале 1931 прибыл в Белорусскую Академию первый «варяг» — П. О. Горин (Коляда), ученик М. Н. Покровского и его сподвижник по Комакадемии и Обществу историков-марк систов. 23 января 1931 Академический совет, заседавший под руководством не-академика В. К. Щербакова, избрал Горина действительным членом, а затем тут же и президентом Ака демии.

На том же заседании Совет принял решение о дополни тельных выборах академиков на освободившиеся, а также вновь открытые места. Любопытно, что трое из десяти вы бранных вскоре академиков были членами комиссии для прове дения этих самых выборов (Платун, Ривлин, Щербаков).

3 марта Академический совет назвал новых академиков: бес партийных — 1 (Н. М. Никольский), из 9 остальных почти все имеют большой партийный стаж. Никольский занимает место Ластовского, но уже не как этнограф, а по специальности «история религии и этнография». Кандидаты-этнографы, -язы коведы, -географы в ходе довыборной кампании даже не выдвигались.

Не беда. Теперь среди академиков будут математик, медик, второй химик. А также чисто партийный деятель без ученых заслуг — очередной нарком просвещения Платун (для него и П. Я. Панкевича, которому предназначено стать новым непре менным секретарем, традиционных специальностей не нашлось:

они избраны как широкие специалисты «по проблемам культу ры и педагогики»). И зав. сектором науки и культуры ЦК КП(б)Б Е. И. Ривлин.

Примерно с ноября 1930 по март 1931 длилась в печати самая злая полоса. Не прекращали бить растоптанных. Вот Лявданский подбрасывает новый материал против Некрашеви ча: как тот, от имени Главнауки, наложил резолюцию на просьбе администрации минского Мариинского костела о раз решении ей ремонта старинного алтаря: «Реставрацию иконы Божьей Матери производить под руководством доцента Ще котихина» 29.

Разные лица цитируют откуда-то ставшие им известными «показания» арестованных. Н. М. Голодед на сессии белорусского ЦИКа вычитывает из «показаний Лёсика»:

«/.../ язык рабочих и беднейшего крестьянства мы сознательно игнорирова ли /.../ мы брали установку на кулацкие элементы крестьянского населения.

Таким образом в белорусском литературном языке появились «взыск» вместо «эксплёатация», «харда» вместо «струна», «вогнiшча» вместо «фокус», «страмо пис» вместо «порнография», «працiвакутнае» вместо «пэрпэндыкулярнае» и т. д.

/.../ Потом под давлением партийной марксистской критики эта «шишковщина»

немного сглаживалась, хотя практические словари показали, что делалось это в самой скрупулезной мере для видимости, а общее направление оставалось неиз менным и перенесено было в стены Академии наук»30.

Вот как комментировали пословичные примеры («антисо ветские перлы») из грамматики Лёсика:

Он против классовой борьбы: «Што сябе ня мiла, таго i дру гому ня зычце».

Против самокритики: «Болей думай, а меней гавары».

Издевается над трудностями социалистического роста:

«Жыць весела, да есьци нечага», «Бывала горш, але редка».

Выражает нацдемовские надежды: «Загляне сонца i ў наша ваконца», «Будзе кiрмаш на нашай вулiцы».

У нас большой процент рабочих переведен на 7-часовой ра бочий день, а Лёсик дает пример в своей грамматике: «Пра цуй зраньня аж да зьмярканьня» 31.

Это не анекдот. Это уровень критики, отозвавшийся нескон чаемым эхом в уровне работы АН БССР.

13 мая 1931 СНК Белоруссии принял постановление об очередной реорганизации АН БССР. Требовалось изменить устав, перейти с системы кафедр на систему институтов, спланировать работу всех научно-исследовательских учреждений БССР. К июлю все это дело провернули и выбрали новый Президиум АН.

Изменили радикально всю структуру Академии: расформи ровали не только кафедры, но и отделы, разделили АН на двенадцать НИИ. Переделали планы: все силы и средства — на содействие соцстроительству. Присвоили Академии директив ные и контрольные функции в области всей научной работы БССР. Словом, выстроили на руинах совершенно новое учреж дение, послужившее (вместе с аналогично преобразованной ВУАН) прообразом и предвестником других республиканских академий в СССР: с приглушенным национальным характером, с более или менее стандартными для всего Союза ССР фор мами жизни, с полным идеологическим и организационным подчинением государству, с как бы узаконенной второсорт ностью этих национальных академий по сравнению с АН СССР.

В первые годы существования Украинской АН, несмотря на молодость ее, Российская АН общалась с ней как с равной.

Объявление АН СССР высшим ученым учреждением всего Советского Союза в 1925 по существу не изменило до выбо ров 1929 года этих взаимных отношений. Да и Белорусская АН формировалась и даже начала свою жизнь тогда, когда «союз трех академий», о котором в то время много говорили, воспринимался скорее как содружество разновозрастных сестер, нежели как отношения распорядительницы и исполнительниц.

Но попытка белорусов выпестовать самобытную национальную академию наук была уже делом гиблым.

История БелАН стала «концентрированной историей» куль турного развития Советской Белоруссии. Медленное, «ползучее»

пересоздание ИБК в АН БССР сменилось на время (решающее время!) истребительными перестройками, первой из которых была полоса 1930 — 31, многое и надолго предопределившая не только в Белорусской Академии, но и во всей белорусской куль туре. Изничтожение «белорусского национал-демократизма»

имело далеко идущие последствия. Был подрублен, может быть, главный корень национальной культуры. 1937 год, война, урба низация вырвали и иссушили другие ее корни, не дали вновь подняться белорусам как нации. И теперь положение таково, что заглянув за декорации, в отчаянии думаешь: послужит ли ка тастрофическая ассимиляция большой нации хотя бы уроком и предостережением для других народов «нашей великой Ро дины»?! 3...А к своему юбилею АН БССР выпустила шестисотстра ничный том, где по-белорусски продублирован только титуль ный лист. В томе — история Академии, обзор ее достижений и персоналии. Ластовского, Лёсика, Яворского нет и в помине.

Вместо первого (назначенного) Президиума — представлен (с помощью нехитрой перестановки на страницу назад и хитрой формулы «в соответствии с Уставом был избран Президиум») тот его состав, что утвержден 28 октября 1929. Об исклю чениях — ни звука, ни намека. События 1929 — 31 изложены кратко и гладко:

«Первые два года своей деятельности АН БССР сохраняла структуру Инбелкульта. Однако дальнейшее ее развитие вызвало острую потребность в концентрации сил и средств на наиболее важных научных направлениях. В связи с этим назрела необхо димость реорганизации структуры АН БССР, пополнения ее со става новыми кадрами ученых, правильной их расстановки» 33.

Та же безоблачность и дальше, хотя чистили и обезглав ливали Академию еще не раз 3 4.

Вторая тема: Академия наук ССР Грузии (АН ССРГ, 1930 — 31).

Жизнь ее так коротка, а ход событий вокруг столь опу стошителен, что даже родные дети академиков, хранящие родовую память, будучи спрошенными, разуверяли: да нет, не было такой.

И все же — была. Родилась обреченной, задушена в колыбе ли, но была. Начнем и о ней издалека.

Ранняя попытка организовать Грузинскую Академию отно сится к 1905 — 06, когда группа общественных деятелей и ученых попросила Н. Я. Марра написать ее проект, что и было сделано Марром в черновом, но почти законченном варианте 3 5.

Круг задач Академии Марр очертил следующим образом:

Во-первых — исследовательская работа и издание научных трудов на грузинском языке.

Во-вторых — помощь зарубежным ученым, изучающим Грузию и грузинский народ. Лучшие труды о Грузии на евро пейских языках Академия должна была отмечать своими на градами.

В-третьих — научная подготовка сотрудников самой Акаде мии 3 6.

Наконец, в-четвертых — особая забота о молодых талант ливых ученых: отыскивать их среди студентов, направлять на дальнейшую учебу (с назначением повышенных стипендий), постоянно рассматривать их новые работы и т. д.

В составе Академии предполагалось иметь 12 академиков;

годичное жалованье каждого намечалось в размере 3000 рублей.

Намечены были размеры премий, стипендий, заработной платы.

Марр исходил из годового бюджета в 200 000 р.

На финансовую поддержку государства расчета не было.

Собирались помочь деньгами виноделы. Сухумский городской голова Николай Тавдгиридзе обещал 6000 в год.

Проект этот остался в личных бумагах Марра 3 7.

Вопрос о Грузинской АН был поднят вновь при Времен ном правительстве одновременно с вопросом об Укра инской АН.

Но в 1917, как и в последующие несколько лет, организаци онные проблемы развития науки и культуры в Грузии скон центрировались вокруг формировавшейся там высшей школы, в первую очередь — национального университета 38.

Первые двенадцать профессоров Тбилисского университета все без исключения были грузинами. Это не означало дискри минации русских39. Уже при меньшевиках в университете пре подавали и ученые других национальностей;

приглашены были лекторы из Европы. Но в общем-то не-грузин было очень мало.

Для грузинских же ученых университет стал колоссальным центром притяжения, и они отовсюду съезжались сюда для рабо т ы : из Петрограда — И. А. Джавахишвили, Г. Ф. Церетели (?), А. М. Бенашвили, Г. С. Ахвледиани, а затем (1920) Н. И. Мусхели швили;

из Москвы — А. М. Размадзе, А. Н. Джавахишвили;

из Лейпцига — Ф. Г. Гогичайшвили;

из Галле — Г. Н. Чубинашвили;

из Одессы — П. Г. Меликишвили;

из Донбасса — Г. Н. Николадзе.

Концентрация ученых сил по национальному принципу обнаружила сразу поразительно высокий уровень грузинской науки. В ТГУ глубоко разрабатывался комплекс кавказоведе ния во главе с картвелологией. Начала складываться грузин cкая математическая школа. Выдающиеся ученые возглавили исследования по психологии, физиологии, химии. Была создана техническая, математическая, анатомическая, физиологическая терминология на грузинском языке. Состоялись первые публич ные защиты диссертаций в Тбилиси (начиная с докторской А. Шанидзе в 1920)40.

Когда вглядываешься в круг ученых, собравшихся в Тбилиси в 1918 — 20, не можешь отделаться от мысли: по своему научному потенциалу именно Грузия вслед за Украиной достойна была иметь национальную академию наук уже в те годы. Другое дело, что при тогдашнем ТГУ наличие второго организационного центра национальной науки могло повредить ее развитию.

Заметим, что в ТГУ первых лет уже собралась большая часть ведущих ученых будущей АН ССРГ: Бериташвили, Гоги чайшвили, И. и А. Джавахишвили, Кекелидзе, Мусхелишвили, Натишвили, Николадзе, Нуцубидзе, Узнадзе. ТГУ и дальше про должал собирать будущих академиков.

После перехода власти к большевикам внешние формы ор ганизации грузинской науки поначалу остались прежними, и скоро круг научных дисциплин, организованных университетом, расширился до предела 41.

В конце 20-х гг. грузинская наука переросла рамки ТГУ. На учно-исследовательские учреждения, часть которых вначале основывалась при университете, все больше оказывались вне системы высшей школы: институты Геологический, Психо неврологический, Прикладной минералогии... Вторым по значе нию научным учреждением сделался Тбилисский политехни ческий институт, основанный в 1928. Среди учреждений, орга низованных в ТПИ, отметим первый в Грузии химический НИИ (ныне Институт химии им. П. Г. Меликишвили АН СССР) — детище Л. В. Писаржевского. (Украинский академик Писар жевский был приглашен в Грузию после смерти его учите ля — Меликишвили. Не оставляя своих украинских дел: не сколько месяцев в Днепропетровске, несколько — в Тбилиси, — Писаржевский в 1929 — 34 являлся профессором ТГУ и ТПИ.) Подобно тому, как Львовское и Киевское научные общест ва подготовили рождение Украинской АН, а Инбелкульт — Белорусской, так и Грузинская Академия вызревала внутри ТГУ.

С появлением новых самостоятельных вузов, организацией но вых НИИ, развитием научных обществ, музеев и таких уч реждений, как Геофизическая обсерватория или Шелководст венная станция, потребность в высшем научном учреждении типа академии наук становилась в Грузии все более акту альной, а после расчленения ТГУ — просто жизненно необ ходимой.

Инициатором создания нового организационного центра грузинской науки явился тот человек, которому по должности как раз и следовало за это взяться — К. Р. Мегрелидзе, с ян варя 1929 заведовавший грузинской Главнаукой.

Мы и думать забыли за полвека с лишним, что были ко гда-то такие люди — интеллигентные коммунисты. К их тон кому, но вселявшему надежды слою принадлежал и 30-летний Кита Мегрелидзе. Собственной жизнью, счастливой и траги ческой, ему предстояло испытать, есть ли советское будущее у людей такой породы.

Мягкий и страстный, доброжелательный и не соглаша ющийся, доверчивый, любознательный, великодушный — таки ми словами вспоминают о нем. Но дело не только в его личном обаянии.

Воспитанник раннего ТГУ, он относился к грузинской куль туре, как к величайшей ценности, которую должно беречь и развивать. Искренне приняв Маркса, с жадностью впитывал и немарксистскую мысль, прошлую и современную (несколько лет учился во Фрейбурге и Берлине, слушал лекции Гуссер ля и Вертхеймера). Сохранив живой интерес к людям, жизни, искусству, отвергал сухой схематизм и вульгаризаторство.

Как ученого, его отличало целостное восприятие культуры и науки, а предметом главного внимания Мегрелидзе-философа стала человеческая мысль — ее усвоение и выработка, ее свое образие, свобода мысли, ее активность и действенность.

Конформизм был неприемлем и для его души, и для его философии.

По его предложению в мае 1930 был создан Институт наук Грузии, объединяющий все научные учреждения республики.

«Положение» об ИНГ было утверждено грузинским ЦИКом 6 мая и через день опубликовано в тбилисских газетах.

Видимо, тут и выступил вновь на сцену Н. Я. Марр. Он был в зените своей силы, славы и яфетических увлечений. Его Кавказский историко-археологический институт в Тбилиси к это му времени сильно объединил свою работу с Яфетическим институтом в Ленинграде. Есть мнение, будто Марр был недо волен чисто грузинским характером ТГУ — отсюда и идея АН ССРГ, но здесь требуется основательное и конкретное подтверждение или опровержение. Известно лишь, что в некоторые грузинские ученые в разговорах между собой упрека ли Марра в том, что он «загнал армян в Грузинскую Академию».

8 сентября 1930 Всегрузинский ЦИК переименовал Инсти тут наук Грузии в Академию наук ССРГ и утвердил первый со став академиков. Академиков было 40. В Президиум АН вошли:

Н. Я. Марр (президент), К. Ш. Орагвелидзе, А. И. Джанелидзе (ви це-президенты), К. А. Сулаквелидзе (непременный секретарь), Л. В. Писаржевский.

Смешанные чувства возникают при взгляде на список членов АН ССРГ. Две примерно равные и почти не перекрывающие одна другую половины: одна — отдавшие себя науке, другая — партийно-государственные чины республиканского масштаба.

За счет вторых — этот восточно-сановный размах: сразу академиков.

Российская АН доросла до таких размеров через 200 лет после своего рождения — в 1923 — 28. Правда, УАН уже пере махнула эту цифру вдвое после выборов 1929, вливших в нее, как и в АН СССР, «новую кровь».

Главный из уроков «трех академий» не прошел мимо грузинской верхушки: коммунисты среди академиков АН ССРГ составили (для начала — незначительное) большинство.

Взглянем сначала на ту половину Академии, куда по спра ведливости должны были бы еще попасть ведущий грузинский филолог А. Г. Шанидзе, основоположник грузинского искусство ведения Г. Н. Чубинашвили, филолог-классик Г. Ф. Церетели.

Здесь — крупные и известные ученые, и только ограничен ность печатного пространства, находящегося в нашем распоря жении, и напор того материала, который недоступен читателю, заставляют нас пройти мимо характеристики главных членов АН ССРГ, ограничившись называнием их имен.

Два «общесоюзных» академика — археолог, филолог и язы ковед Николай Яковлевич Марр (в АН с 1909) и химик Лев Владимирович Писаржевский (избран в АН СССР в феврале 1930, но еще в конце прошлого века прославился своими работами по перекисям, за что был отмечен Ломоносовской премией).

Трое ученых станут действительными членами АН СССР позже: Иван Александрович Джавахишвили, Иван Соломонович Бериташвили, Николай Иванович Мусхелишвили. Первого из них не перестали еще относить к «правой профессуре» (январь 1930, на пленуме грузинского ЦК), но отнять у него место первейшего среди грузинских историков было невозможно.

Что же касается физиолога Бериташвили и математика Мусхели швили, то их труды, их научные школы и членство в иностран ных академиях — слишком известны, чтобы здесь повторять.

Далее — те члены АН ССРГ (кроме Мусхелишвили и Бе риташвили), которые прошли в Грузинскую АН и при ее повторном основании в 1941: психолог и философ Дмитрий Николаевич Узнадзе, специалист по древнегрузинской литерату ре Корнели Самсонович Кекелидзе, геологи Александр Илларио нович Джанелидзе и Александр Антонович Твалчрелидзе.

В 1944 грузинскими академиками повторно стали географ Александр Николаевич Натишвили и философ Шалва Исаако вич Нуцубидзе (в 1930 — проректор университета и вице президент Института наук Грузии).

Добавим сюда экономиста Ф. Г. Гогичайшвили, а затем о нескольких — менее прославленных — членах АН ССРГ ска жем чуть больше.

Для Г. Н. Николадзе избрание академиком стало последним триумфом его жизни. Перед этим, в 1926 — 28, он по коман дировке ВСНХ Грузии и ТГУ жил в Европе. Совершенствовался в математике (защитил в Сорбонне докторскую по алгебраи ческой геометрии), выступал на международных конгрессах.

Объездил ряд электрохимических и электрометаллургических предприятий (частью этих поездок стало свадебное путешест вие на велосипедах по Франции и Италии). Вернувшись в Тбилиси, осенью 1928 взял в Политехническом институте кафедры начертательной геометрии и электрометаллургии.

В 1929 Николадзе спроектировал Тифлисский опытный ферро марганцевый завод, где в июне 1930 получили первый совет ский электротермический ферросплав (Николадзе был в СССР самым крупным специалистом в области металлургии марган ца). Руководитель ранних восхождений на Казбек (1923) и Эльбрус (1925), он в 1929 организовал комплексную экспеди цию по изучению Кавказского хребта.

Николадзе и АН ССРГ скончались одновременно. Модель изобретенной им, но так и не построенной машины была вы ставлена в экспозиции Политехнического музея в Москве и погибла в 1936 при разгроме Музея, когда для срочного осво бождения помещения экспонаты просто вышвыривались через окно на улицу (чему личный пример подал Орджоникидзе).

Четверо ученых стали академиками секции прикладных наук АН ССРГ: Чичинадзе, Джандиери, Амираджиби, Кан делаки.

Бесо Чичинадзе — инженер-энергетик, осуществлявший на учное руководство электрификацией Грузии и строительством гидротехнических сооружений. Он изучал новейший опыт гор ного гидротехнического строительства в поездках по странам Запада и выпустил две книги о европейских электростанциях, вел за рубежом переговоры в связи со строительством ферро марганцевого завода. Много сделал для развития железных дорог (при меньшевиках Чичинадзе был директором Грузин ского департамента путей). Написал первый грузинский труд по железобетону и другие учебники для студентов. Руководил Грузинским техническим обществом.

Человеком высокой науки был Илья Леванович Джандиери, специалист в области животноводства, зачинатель генетики животных в Грузии. Он окончил Рижский Политехнический, совершенствовался в Германии, сделался профессором и ректо ром в Петрограде, был арестован в 1918 вместе с другими профессорами (его и дальше сажали по двум линиям: то как князя, то за науку). В Тбилиси организовал зооветеринарную кафедру в Сельскохозяйственном институте, вошел в руководст во Государственного института экспериментальной ветерина рии.

К. М. Амираджиби был с дореволюционной поры ведущим специалистом Закавказья по сельскохозяйственному машино строению и машиноведению. Он вел Машиноиспытательную станцию Грузии, где ставилась цель — создать твердый ассор тимент применяемых в ЗСФСР орудий и машин (часть была получена из Америки, часть разрабатывалась на месте).

Князь Амираджиби старался идти в ногу со временем: изу чал проблемы электропахоты, создал при своей станции (она была «имени Амираджиби») курсы, где готовили кадры для МТС.

Василий Васильевич Канделаки, старый большевик, близкий знакомый Маяковских, был агрономом по образованию. После советизации Грузии — крупный администратор в Наркомземе, а затем перешел на научную работу в области экономики сельского хозяйства и возглавил соответствующие кафедры в двух институтах. Организатор и директор Всесоюзного ин ститута субтропических культур, он сохранил за собой на не которое время и место ректора Сельскохозяйственного инсти тута. К моменту организации АН ССРГ Васо Канделаки был известен прежде всего как патриот субтропиков. Он занимал ся не только цитрусовыми (включая грейпфрут), но также много работал с бататом и новозеландским льном, внедрил в Гру зии фейхоа.

Перечисленных ученых было бы достаточно, чтобы соста вить из них национальную Академию наук. Уровень этого науч ного ядра АН ССРГ (с оговорками, если хотите, по отношению к прикладникам), направленность исследований, проводившихся названными учеными, вполне соответствовала высокому имени Грузинской Академии.

Прежде чем перейти к другой половине персонального со става АН ССРГ, бросим взгляд на ее несуразную кон струкцию.

Академия разделена на 14 секций, объединенных в отделы естественно-математических и общественно-исторических наук.

При этом в шести секциях — по одному академику (в секции язы коведения — один Марр), в четырех — по два, а еще в че тырех набирается 26 академиков. Грузиноведение разбросано по самым разным секциям.

Трое из пяти избранных по секции исторических наук — это местные партийные руководители Ф. И. Махарадзе, М. Д. Орахе лашвили и Т. Г. Жгенти. Первый из них начал выпускать тридца титомное собрание своих сочинений (оно оборвется в 1931 на 8-м томе по распоряжению Сталина), продукция двух других — меньше по объему, а по содержанию все вращается вокруг тем:

освободительное движение, Закавказье, Грузия, большевики.

Раздуты секции философии и психологии (8 академиков) и экономических наук (9 действительных членов): тут сосредото чены не имеющие ученых трудов, но занимающие важные по сты. Их появление здесь можно объяснить не только лю бовью к титулам, внутрипартийными нитритами и протежиро ванием, но и командирским подходом к Академии как к «штабу»

научной армии.

Про некоторых сколько ни спрашиваем — никто ничего не помнит. Про других вспоминают: С. Г. Пирумов — «полууче ный», но хороший человек (другое мнение: «необразованный», хотя «часто бывал у Луначарских»), А. А. Болотников — какой то деятель из Закавказского комуниверситета.

Котэ Горделадзе? Только-только закончил (1930) ИКП, специализировался по диамату, стал заниматься историей запад ной философии и социологии. В АН ССРГ, без сомнения, — лишь оттого, что стал в 1930 начальником Культпропа ЦК КП(б)Г.

Гайоз Девдариани? Комсомольский деятель, в сентябре 1930 назначенный наркомом просвещения Грузии на место сме щенной Мариам Орахелашвили. Его, правда, всунули не в секцию педагогики, где осталась М. П. Орахелашвили, а к эко номистам.

Г. А. Мгалоблишвили? Неплохой экономист. При поездках в Москву председателя СНК Грузии Филиппа Махарадзе, замести стителем которого он и являлся, Мгалоблишвили был обяза тельным сопровождавшим. С декабря 1930 — наркомфин ЗСФСР. Интересовался не только экономикой: также историей, литературой. Но какой же он академик?

Карло Орагвелидзе, вице-президент? С юности на руково дящих постах. Незадолго до назначения в Академию был опре делен директором Закавказского института экономических ис следований. Молод, энергичен, выступает против меньшевиков, кондратьевцев и т. д. Роль, намеченная для него в АН ССРГ, более или менее ясна, но он ее не сыграл: в 1930 послан на год в научную командировку в Берлин, а когда вернулся, советская грузинская академия № 1 уже приказала долго жить.

И. А. Вашакмадзе? Этот 29-летний доцент, спец по диамату и истмату, едва вылупившийся из аспирантуры Института науч ной философии РАНИОН, попал в академики из-за свежего (июль 1930) утверждения в должности директора Пединститута.

Л. В. Писаржевский звал его «Ишакмадзе». Впрочем, некоторые считали его талантливым.

Примерно таковы же основания для действительного член ства в АН директора Финансово-кооперативного института Д. Г. Долидзе (мы совсем не хотим сказать, что он пустое ме сто: совершенствовался в Германии, несколько томов Маркса перевел) и ректора Академии художеств Шуры Дудучава («Дура Шушучава», — острил Мусхелишвили): по основной своей деятельности А. И. Дудучава — скорее театральный кри тик.

Здесь самое время признаться, что партийная половина АН ССРГ не вовсе лишена нашего сочувствия, возникающего, может быть, при сопоставлении этих людей с известными нам современными партаппаратчиками и профессорами от марксистских дисциплин.

Нам не в диковинку докторские диссертации, защищенные в Германии такими учеными, как Филипп Гогичайшвили и Дмит рий Узнадзе. И кажется в порядке вещей, что Натишвили, специалист по анатомии человека и животных, блестяще знал музыку, литературу, искусство, историю. Но приятно удивля ет, что образованные (нормально образованные!) люди встреча лись и среди профессиональных большевиков — в частности, среди высоких партийцев, сделанных в 1930 грузинскими академиками.

Мариам Орахелашвили, большевичка с 1906, была дочерью захудалого князя. После того как отец ее погиб на войне, все десять детей его были взяты на воспитание в закрытые учебные заведения. Мариам окончила сначала Смольный, потом Патриотический институт в Петербурге, затем училась на Бестужевских курсах и в университете, впитывала родную культуру через жизнь грузинского землячества в российской столице, жила в Германии и Франции, слушала лекции в Сор бонне, знала пять языков.

Председатель грузинского Госплана и зампред. Совнаркома Малакия Торошелидзе окончил юридический факультет в Жене ве, французский и немецкий знал в совершенстве. Всерьез занимался грузинской литературой. Был, кажется, на месте как редактор (несостоявшейся) энциклопедии.

И мягкость, деликатность, терпимость, демократичность тоже встречались в высшем советском слое. Об этих качест вах (плюс доброта) вспоминают знавшие Василия Канделаки.

Мамия Орахелашвили, который был то первым секретарем Заккрайкома ВКП(б), то предсовнаркома ЗСФСР, не настаивал на том, чтобы дочь его вступала в комсомол, а ее расхожде ния с любимым отцом были расхождения принципиальные.

Тот же Торошелидзе, обожавший Сталина, мечтавший грудью своей принять пулю, направленную в вождя, всю жизнь про жил с женой-меньшевичкой.

И даже в молодое и полуобразованное поколение мы не хо тели бы кидать и кидать камни. Среди зеленых и уверен ных выдвиженцев (пытаемся дать здесь не характеристики, а штрихи группового портрета, не больше) — среди них были люди талантливые, знавшие языки, учившиеся за границей, со биравшие прекрасные библиотеки. Пример Мегрелидзе показы вает, что и из них могли выдвинуться дельные ученые.

Но в большинстве своем они твердо выбрали партийную, а не научную карьеру, и избрание в академики мало что ме няло в их судьбе. Функционировать дальше в партийном аппара те или быть исторгнутыми из него за какие-нибудь провин ности — в любом из этих вариантов научное поприще (по высо кому счету) оставалось для них закрытым. Временные исключе ния (Мегрелидзе) лишь подтвердили это правило.

Был в АН ССРГ еще один член, которого никак нельзя забыть: Константин Амбакович Сулаквелидзе. Личностью своей и положением непременного секретаря он должен был как бы склеить две трудносоединимые половинки Академии.

Оратор, теоретик, прагматик. Дореволюционный глава меньшевистской организации Кутаиси, где, как ни в одном го роде, меньшевики успешно противостояли большевикам. Париж знал по дореволюционной эмиграции. Эвакуировался с прави тельством Жордания, вернулся в середине 1924.

Магистерская диссертация Сулаквелидзе была посвящена фёнам Грузии (ветры с гор), но основная его научная специ альность — конечно, математика: он даже автор нескольких учебников для высшей и средней школы на грузинском языке.

Назначен он в секцию физики и геофизики из-за того, что был директором геофизической обсерватории, в 1930 преобра зованной в Закавказский гидрометеорологический Н И И : приори тет ведомственного подхода перед научным.

Назначение его на пост непременного секретаря — для мно гих неожиданность. Часть ученых относилась к Коциа Сулакве лидзе настороженно, а он искал новый путь примирения с большевиками. Недолгое время, пока формально существовала АН ССРГ, его шутя называли «Коциенбургом», по аналогии с непременным секретарем Всесоюзной Академии наук и тоже «соглашателем» С. Ф. Ольденбургом.

Первую и последнюю беседу с представителями прессы непременный секретарь закончил словами:

«Под конец хотелось указать на одно обстоятельство: вся белая эмиграция кричит об удушении грузинской культуры. Однако возникновение Академии наук ССРГ еще раз должно подчеркнуть всю лживость этих причитаний политических банкротов»43.

Организаторы Академии учли, кажется, все веления време ни: пропагандистское значение АН, размах и направленность, достойные пятилетки, твердое идейное руководство, выдвиже ние молодежи — все есть. Не подумали об одном: захочет ли Coco (напомним: он возвел себя в академики только в 1939).

Все обстоятельства — будто бы «за». Где-то предложили, утрясли, утвердили персональный состав. Решено, подписано, опубликовано. Академии передается здание наркомата финан сов на улице Кецховели. Подчинена Академия Главнауке.

Марр удовлетворен и снова едет в Ленинград.

А дальше — молчок. О таинственных событиях расска зывают лишь устные легенды, которым хочешь верь, хочешь не верь.

Торошелидзе приезжает в Москву. Спрашивает его Серго:

— Не избрали ли в члены Грузинской Академии Папулия Орджоникидзе? — (Это он про брата, что заведовал в Закав казье железными дорогами.) Торошелидзе (не почувствовав иронии):

— Наше упущение. Мы исправим ошибку.

Орджоникидзе засмеялся:

— Кому нужна такая Академия, в которой Папулия будет академиком... — (Любимый брат Серго был пьяница, драчун и, по-сегодняшнему выражаясь, отнюдь не интеллектуал.) Этой сцене предшествовала другая, более важная.

Об основании АН ССРГ доложили Сталину. Его реакция:

— Сейчас у нас грузины основали Академию. Затребовали армяне... (назвал еще несколько наций). Мы не в состоянии открыть несколько академий. Лучше закрыть одну.

В Тбилиси у Академии тоже нашлись противники. Известен, во всяком случае, П. А. Шария, тоже новоявленный академик, приложивший руку к ликвидации АН ССРГ под предлогом ее идеологической ненадежности 44.

И вот где-то в январе или феврале 1931 заседает грузин ский ЦК. Ведущий заседание сообщает:

— Нужно закрыть Академию.

Встает Мегрелидзе. Он тоже академик и член бюро парт организации АН ССРГ. Он давно огорчен тем, что формиро вание высшего научного учреждения республики ушло в сторо ну от его первоначальных предложений. Мегрелидзе:

— Если избрали недостойных, — это надо исправить:

заменить их, отозвать. Академию закрыть — преступление про тив грузинской культуры, грузинской науки, грузинской совести.

Берия (уверенно идущий к тому, чтобы в ноябре возглавить большевистские организации и Грузии, и всего Закавказья):

— Садитесь. Вас не спрашивают.

Мегрелидзе:

— А кого спрашивают? Не вас ли? Главнаука — вы или я?

С меня и спросится. Вы там наладьте ваши дела в Чека, а я...

— Садитесь. Вас не спрашивают, — обрывает его Берия второй раз.

Три человека проголосовали за оставление АН ССРГ, остальные (большинство) — постановили ее закрыть. Через неделю после этого Мегрелидзе был освобожден от заведова ния Главнаукой, и Шария занял его место.

Мы не знаем, пытался ли Марр защитить Грузинскую Академию. Но запомнили его слова: «Единственное, что я сде лал для своего народа, — основал Академию. И ее закрыли».

В 1929 — 33 организационные перестройки грузинской науки следовали одна за другой (то же — по всему Союзу). В янва ре 1933 был воссоздан университет, затем образовалось мно жество НИИ. АН СССР, исходя из общей своей установки «на создание очагов научной мысли на местах, находящихся в ве дении Академии наук 45, создала в Тбилиси Закавказский филиал Академии. Тем самым именно в Тбилиси было начато опробо вание генерального пути формирования местных академий: сна чала филиал АН СССР, затем он превращается в дочернюю — республиканскую АН 4 6.

Новое постановление об организации АН Грузинской ССР датировано 10 февраля 1941. Но до той поры много утекло в Грузии воды и крови 4 7.

Расскажем подробнее о судьбе трех погибших.

Илья Леванович Джандиери. Из его кафедры и лаборато рии в Сельскохозяйственном институте вырос Грузинский зоове теринарный институт, открытый в 1932. У студентов Джандие ри был любимым профессором. Высокий, голубоглазый, всегда в движении. Высказать личное мнение считал обязанностью своей. Когда ему говорили: «Эта диссертация обязательно долж на пройти», — отвечал: «Это очковтирательство! Для науки это не годится! Для практической работы не годится!»

Замечал, кому трудно живется, — и по своей инициативе помогал. Дружил с Н. К. Кольцовым, многократно бывавшим у него в середине 30-х годов, в трудное для Кольцова время:

их, по-видимому, занимали возможности экспериментирования с шелковичным червем. Работал над проблемой определения ге нетической породы лошадей по их крови;

но большой итоговый научный труд пропал вместе с автором.

Он был крупнейшим в Грузии специалистом в области животноводства, но с ним не очень-то считались. Увидев в Самтредиа местных кур, Джандиери загорелся: можно такое птицеводство организовать, которое не только Грузию удовлет ворит, но и Россию! Однако не смог убедить власти взяться за организацию крупных птицеферм. Без советов с ним, да и во обще со специалистами, закупались в Дании в 1934 — 35 краси вые коровы, которые быстро дохли от бруцеллеза.

Жил Джандиери в Орточалах: одноэтажный дом с большим подвалом, виноградник, инжир, магнолии, собака. Раз как-то Берия или кто другой из грузинских вождей прислал за ним машину: пригласил знатока посмотреть на свой сад-огород.

Джандиери отказался: «У меня лекция».

В один из арестов, в 1933 или 1934, его допрашивали о Вавилове и Кольцове. Жена нашла связи через родственни ков, и через два дня после того, как главный врач Крем левской больницы доложил Сталину о случившемся, его от пустили.

В 1937 его расстреляли.

Погиб и Константин Романович Мегрелидзе.

Оставшись в Тбилиси не у дел, он обратился к Марру, и тот предоставил ему в 1932 место старшего научного со трудника в Институте языка и мышления в Ленинграде. Поз же Мегрелидзе стал также заведующим Национальным отделом Публичной библиотеки. Он был арестован в начале 1938, в конце 1939 освобожден, взят снова в декабре 1940, скончался в лагере (Кировская область) в 1944. Жена была арестована почти одновременно, отбыла 10 лет лагерей плюс 7 ссылки.

В 1932 — 35 Мегрелидзе написал первую книгу. В 1936 — 40 изда ние четырежды останавливалось. В 1938 сигнальный экземпляр был спасен другом Мегрелидзе из запечатанного после ареста хозяина кабинета Мегрелидзе. Посмертная реабилитация автора сделала возможным выпуск книги 48.

Из лагеря доходили его письма, а для дочери Мегрелидзе сочинил легенду, где авторская мысль дана без подтекста:

«нет в мире ничего дороже человеческой жизни и нет пре ступления тяжелее невинной человеческой жертвы». За месяц до смерти он написал:

«Сегодняшний день я считаю самым счастливым днем моего второго рождения. /.../ Единственное, и самое дорогое, что у меня здесь осталось, — это мир моих мыслей, хоть они и не приносят мне практической пользы.

И вот закончена моя книга, где они все выстроены в единое целое». Книга эта «будет издана вопреки всему на свете»49.

Разыскать книгу не удалось.

В. В. Канделаки возглавлял трест лимонно-мандариновых культур, и однажды у него вышел крупный конфликт с Берия.

В 1935 Берия собрал у себя совещание, на котором было сказано, что за границей будет куплено несколько миллионов мандариновых саженцев, с тем, чтобы через пять лет полностью обеспечить СССР отечественными мандаринами. Канделаки стал возражать: так просто не получится, саженцы могут не прижиться, велика опасность завезти щитовку, уже был пе чальный опыт до революции, когда саженцы пришлось сжигать прямо на корабле. Берия: «Тебя не спрашивают. Тебе будет сказано — ты сделаешь». Канделаки записал свое особое мнение, а после совещания поехал в Москву, отыскал Вильямса, с кото рым вместе учился в Петровской академии, и передал через него свои соображения Сталину. Берия при очередной поездке в Моск ву получил от вождя нагоняй («Специалистов надо слушать!») и пообещал Василию Канделаки: «Я тебе это вспомню».

В. В. Канделаки арестован 5 августа 1937, получил 10 лет без права переписки. Расстрелян в феврале 1938: вскоре после того, как Берия заступил место Ежова.

При новом основании Грузинской АН кандидаты в академи ки становились членами ВКП(б). Когда знакомые геолога Твал чрелидзе, прежде не проявлявшего особой близости к больше викам, спрашивали его, как он оказался в партии, Твалчрелид зе без всяких объяснений отвечал: «Так надо».

На торжественном открытии академии в здании грузинско го ИМЭЛ первой фразой Мусхелишвили было: «Я занимаю ме сто, которое по праву должен занимать Иван Александрович Джавахишвили» (Джавахишвили несколько месяцев не дожил до этого момента).

Мусхелишвили цену людям знал и умел сказать о них ост рое слово: «Шария состоит из двух полу-Шарий, на которых сидит».

Последний эпизод. Ивана Соломоновича Бериташвили на градили, и по этому поводу ему звонит с поздравлением гла ва грузинских коммунистов. Бериташвили: «Это какой Мжава надзе? А, директор ЦК! Ну, спасибо, Мжаванадзе, спасибо.

Если хочешь — заходи. Я к тебе не зайду: у меня времени нет», — и повесил трубку.

Такие рассказы становятся в Грузии почти фольклором, но явно сохраняют суть события, послужившего их перво причиной. Они не оставляют сомнения в том, что история Грузии (вместе с историей грузинской науки) не останется бледной схемой: яркие краски ее — невытравимы.

В Эстонской Республике создание АН было окончательно решено на двадцатом году ее отдельного существования — в 1938.

Как и в Грузии (и одновременно с нею), здесь первона чальным центром притяжения и колыбелью национальных кад ров стал университет. Бывший немецкий Дерптский, потом ру сифицированный Юрьевский, он получил теперь название Тар туского (ТУ) и пережил трудный процесс национального обновления 50.

Полное национальное пересоздание Тартуского университе та осуществилось, однако, не сразу. Эстонизация раньше охва тила содержательную сторону преподавания и состав студен чества (в 1926 среди студентов ТУ 85% составляли эстонцы, 6% — немцы, 4% — русские, 2% — евреи). Язык препо давания менялся медленно. Особенно огорчительным было поначалу положение с преподавателями-эстонцами, которых просто неоткуда было взять.

В 1925 ординарные профессора ТУ распределялись по нацио нальной принадлежности так: эстонцев — 17, балтийских нем цев — 15, германских немцев — 10, далее — трое русских, два венгра, по одному финну и еврею. Немцы-профессора составляли, таким образом, хотя и незначительное, но абсо лютное (у медиков — и подавляющее) большинство.

Тем не менее, стимулируемые сверху процессы «националь ного обособления» и вытеснения балтийских немцев расчищали путь политике эстонизации 51. Происходила постепенная, но основательная смена университетских кадров. Непрерывное вы движение национальных научных сил легко проследить на при мере всех членов ЭАН: дореволюционные профессора — Пал дрок и Пуусепп;

в 1919 стали преподавать в ТУ Марк, Суйтс, Сепп;

в 20-е гг. — сначала Кахо, Когерман, Улуотс (тогда же из Воронежа приехал Шлоссман, а из Ташкента — Эпик), а потом — Лооритс, Липпмаа, Кант. Мы видим: Эстонская Академия наук составилась почти целиком из ученых, которые утвердили себя как ученые уже в годы независимости.

Вот первое, на что ушли двадцать лет.

Взлет национального самосознания в атмосфере независи мости и демократических свобод способствовал в эти годы развитию «национальных наук»: изучению эстонского языка, литературы, фольклора, истории, этнографии — и всего комп лекса финно-угроведения. «От Эстонии» шли в своих исследо ваниях демографы и экономгеографы. Перестройка народного хозяйства на основе собственных ресурсов потребовала прогрес са в области химической технологии (сланцехимия). В познании родной природы продвинулись геологи, ботаники, географы.

Государственное строительство и развитие международных связей поддерживали интерес к вопросам права.

В небольшой стране особенно велика роль отдельных вы дающихся ученых в развитии определенных научных дисциплин и направлений: так, в результате деятельности Э. Эпика эс тонская астрономия и скромная по возможностям Тартуская обсерватория не потерялись в XX веке на ярком фоне миро вой науки.

Если прибавить сюда традиционно высокий в Прибалтике уровень медико-биологических наук и, может быть, наук, свя занных с сельским хозяйством, то в первом приближении мы очертили «научную специализацию» Эстонии, определившуюся в годы независимости. За два десятилетия жизнь отобрала круг дисциплин, достойных быть представленными в националь ной Академии наук.

Сама идея Академии пробилась в жизнь не сразу.

Мысль о создании Научного института Эстонии как по добия Академии наук, только с более «низким» названием, отвечающим более скромному содержанию (впрочем: Инсти тут Франции!), зародилась еще в 1917 — вскоре после ака демического конгресса. Недавно возникшее Академическое обще ство связывало тогда проблемы организации науки с планами переустройства университета и пропагандировало идею едино го научного центра при эстонском университете. Сторонники же Научного института Эстонии мыслили его вне универси тета, над ним.

Одним из инициаторов создания Научного института был В. Эрнитс, поднявший этот вопрос в Учредительном Собрании Эстонии. С ним согласились. Учредительное Собрание рас смотрело проект устава, Комиссия по вопросам образования выработала план, план этот был напечатан в качестве закона в начале 1919.

Но дальше решение вопроса было сильно отодвинуто — и программа создания Института наук осталась неосущест вленной 52.

Когда Пятс стал у власти (1934), неутомимый Эрнитс (не практичный энтузиаст, языковед-полиглот, глава движения за трезвость) предложил ему прежнюю идею, так сказать, в скрытом и урезанном виде: основать Фенно-угрию как объеди нение соответствующих исследовательских учреждений. На это Пятс пошел, и Эрнитс был некоторое время секретарем Фенно-угрии. Организацией же ЭАН Пятс занялся по-своему — и в своем кругу.



Pages:   || 2 |
 

Похожие работы:





 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.