авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

ИНСТИТУТ ЭТНОЛОГИИ И АНТРОПОЛОГИИ РАН

ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ПРИКЛАДНОЙ И

НЕОТЛОЖНОЙ ЭТНОЛОГИИ

№ 229

Г.А. Комарова

АКАДЕМИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ:

ПОЛЕ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫХ НАУЧНЫХ

ИССЛЕДОВАНИЙ

Москва

ИЭА РАН

2012

ББК 60.54(2)

УДК 316.354+303.424

Серия:

Исследования по прикладной и неотложной этнологии (издается с 1990 г.) Редколлегия:

академик РАН В.А. Тишков (отв. ред.), к.и.н. Н.А. Лопуленко, д.и.н. М.Ю. Мартынова.

Материалы серии отражают точку зрения авторов и могут не совпадать с позицией редакционной группы.

При использовании ссылка на материалы обязательна.

К-63 Комарова Г.А.

Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных ис следований / Исследования по прикладной и неотложной этноло гии. –– М., ИЭА РАН, 2012. –– Вып. 229. –– 36 с.

ISBN 978-5-4211-0069- В докладе рассматривается опыт отечественного научного сообщества в области междисциплинарного развития одного из актуальных научных на правлений современной отечественной социально-культурной антрополо гии. Особое внимание уделено вопросам теории и методики в изучении ан тропологии академической жизни.

© ИЭА РАН – 2012 г.

© Г.А. Комарова – 2012 г.

Г.А. Комарова Академическая жизнь:

поле междисциплинарных научных исследований * Resume THE ACADEMIC LIFE: A FIELD OF INTERDISCIPLINARY SCHOLARLY RESEARCH The report focuses on the anthropology of academic life as a new field of anthropological studies in contemporary Russia. A special attention is paid to theoretical and methodological issues as well as multidisciplinary studies.

«Живя в нынешнем мире, было бы крайне безответственно и даже недостойно со стороны антропологов перестать заниматься изучением не только других, но и самих себя, а также делиться результатами своих исследований».

Морис Годилье Глобализация и модернизация в постсоветские годы активизировали и вместе с тем усложнили адаптационные процессы не только в разных сферах жизни, но и в разных культурах, национальных образованиях, государствах, во всей мировой системе в целом. И в этой связи адаптационные нагрузки на членов российского академического сообщества возросли безмерно еще и по той причи не, что наряду с адаптацией к постсоветской ситуации, к новым рыночным и ли беральным ценностям и реалиям, к новым информационным технологиям и стандартам жизни, идет постоянная перестройка и самой академической систе мы. Сложившаяся ситуация требует от ученого выработки все новых и новых адаптивных стратегий, т.к. именно социальная адаптация как форма социальной активности позволяет академической системе приспосабливаться к внешним для неё требованиям и тем самым обеспечивать самосохранение и возможность ус пешного развития в дальнейшем.

Между тем именно в постсоветские годы стало очевидным, что основной потенциал развития современного гуманитарного знания таится в тесном кон такте с общественной реальностью, которую необходимо осмыслять, также как и *Работа выполнена в рамках проекта «Антропология академической жизни как новаторская практика этнографического описания и этнологического понимания» по программе фундаменталь ных исследований Президиума РАН «Традиции и инновации в истории и культуре» и при поддержке РГНФ, проект № 10-01-00105А.

Исследования по прикладной и неотложной этнологии № каждый собственный мотив самого исследователя, каждый свой шаг на пути к получению знания. Неслучайно, что новыми аспектами научных дискуссий этих лет стало, во-первых, понимание частью ее участников принципиально нового характера отношений исследователя с источником;

предмета и способов истори ческого познания;

содержания и природы полученного знания, а также формы его изложения и последующих интерпретаций исследовательского текста;

а во вторых, впервые в истории отечественной социогуманитаристики были подняты вопросы не только о возможной глубине исследовательского понимания, но и о критериях объективности и способах контроля со стороны исследователя над собственной творческой деятельностью. Успешный поиск в гуманитарных науках особенно требует осмысленного подхода в применении методологии и исследо вательских методов, но, прежде всего критичного отношения к личности самого исследователя. Анализ истории науки показывает, что в основе развития научно го знания лежит не накопление информации, но смена парадигм – методологи ческих подходов, которые позволяют эту информацию получать. Современная социально-культурная антропология также расширяет методологическую базу исследований, демонстрируя преимущества интерпретативного подхода перед позитивистской парадигмой. Однако подобные взгляды и научные подходы, с которыми, в частности, еще в начале 1990-х гг. выступали В.А. Тишков и его еди номышленники, все еще далеки от значительного числа наших коллег.

«Этнография этнографии» В.А. Тишкова К началу 1990-х гг. определенная либерализация общества затронула и отечественную этнографию, породив острые дебаты не только о ее назначении, статусе и объектах, но даже по поводу самого названия научной дисциплины.

Именно в эти годы начались критическое переосмысление накопленного опыта и освобождение от советского идеологического наследия. Постсоветская этногра фия/этнология/антропология, как и все социогуманитарное знание в целом, пе реживала (и по сей день переживает) глубокие внутренние трансформации, ко торые в полной мере проявляются и на поверхности академической жизни: в смене поколений, интеллектуальных ориентаций, исследовательских парадигм, языка науки и т.д. К тому же наша дисциплина в последние 15–20 лет испытыва ет большие трудности в конструировании собственного дисциплинарного поля и не без труда отвоевывает свое место в постоянно меняющемся научном мире, где с ней конкурируют смежные науки. Все это еще в начале 1990-х гг. потребовало глубокого переосмысления дисциплинарных основ, оформления новой четкой дисциплинарной программы, выработки стратегии и т.д. с целью упрочения идентичности дисциплины в современном российском научном мире. Это – с одной стороны.

Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований С другой стороны, как отмечал И.С. Кон, наше общество в те годы «вообще не переносило никаких перемен, любые новые идеи … встречались в штыки как отход от традиций и т. п. В этих условиях создать и утвердить новую пара дигму было куда как трудно»1. Одной из причин такой ситуации было то, что по давляющее большинство наших сограждан, не приученных в советские времена к саморефлексии как в общественной, так и в интеллектуальной жизни, боялись любых новшеств и хотели только порядка и спокойствия, хотя бы в сфере собст венных занятий. Попытки самостоятельного переосмысления, рождающие твор ческие ростки, были крайне редкими в советском обществе и всегда вызывали резкий отпор системы и встречали агрессивное сопротивление среды. К сожале нию, и академическая среда не была и не стала исключением из этого правила:

серьезная методологическая рефлексия, как правило, пугала и пугает многих ученых. Неслучайно, наряду с появлением в отечественной науке новых разнооб разных исследовательских подходов и по сей день значительная часть этногра фов/этнологов/антропологов по-прежнему придерживаются эссенциалистских воззрений. Именно в таких сложных обстоятельствах и начиналось не только критическое переосмысление накопленного опыта и освобождение от советского идеологического наследия в этнографии, но и появлялся опыт рефлексии и са морефлексии, «этнография этнографии», как ее определил В.А. Тишков.

Еще до распада СССР в своей работе «Ученый и академия» Тишков писал:

«Хорошо, что проходит время, когда наукой помыкали, а обществоведение было прислужником системы. Но советские ученые, не успев испытать роскоши вы строить собственные ‘башни из слоновой кости’ могут оказаться перед новой опасностью – безоговорочным соучастием в деятельности механизмов властных структур в обществе, теряя тем самым свое главное право – право на свободу, во всех ее проявлениях, в том числе на то, чтобы подвергать постоянному вызову существующий порядок вещей»2. Далее автор отмечал: «Ни в одном другом зару бежном научном сообществе нет такой иерархии организационных должностей и званий, соподчиненности и властных полномочий одних членов профессии над другими, такой резкой стратификации в доходах, наконец, неприглядных явле ний паразитирования одних за счет других, лицемерия, заискивания, бесприн ципности и протекционизма» и настаивал на том, что ученым «нужно дать эле ментарное право на свободу, на честную конкуренцию идей и научных результа тов, на творческий рост, на независимость от чрезвычайной тесноты социальных связей, когда постоянно кто-то от кого-то зависит, кто-то кому-то подчиняется, кто-то чего-то не утверждает»3. Неслучайно, что именно В.А. Тишков одним из первых затронул проблему этики и морали, напрямую связанную с опытом реф лексии не только в этнографо/этнолого/антропологическом сообществе, но и во всем отечественном научном мире. Еще в советские времена он высказал мнение о том, что для советских ученых важнее всего «…этический кодекс норм и пра Исследования по прикладной и неотложной этнологии № вил, который оздоровил бы внутри академический климат, вселил бы в него под линный дух демократии и высокой морали»4.

Трудно не согласиться с мнением И.С. Кона о том, что именно статья В.А. Тишкова «Советская этнография: преодоление кризиса», опубликованная в 1992 г., послужила хорошим началом для рефлексии по поводу состояния и перспектив нашей науки5. В последствии появилось еще много различных работ, посвященных проблемам отечественной науки. Но именно эта публикация вы звала особый интерес коллег и послужила стимулом для многочисленных интел лектуальных дискуссий, которые активно и весьма интересно велись в начале 1990-х гг. на страницах «Этнографического обозрения» под рубрикой «Размыш ления о судьбах науки». Именно она позволила ученым лучше понять проблемы и состояние отечественной науки, принесла взаимную пользу представителям различных научных сообществ. Основной пафос Тишкова и его сторонников был направлен против устоявшегося представления об объекте научного познания, который выступает в новом толковании не как нечто внешнее по отношению к познающему субъекту, а как то, что конструируется языковой и дискурсивной практикой. Как отмечал В.А. Тишков, главная беда нашего обществоведения за ключается в том, что мы постоянно онтологизируем собственные категории, приписывая им самостоятельное существование, тогда как в действительности все они – более или менее условные конструкты, имеющие прежде всего эври стическую ценность, помогающие нам осмыслить и организовать наш жизнен ный опыт и научный материал. Поэтому они, как и связывающие их научные па радигмы, постоянно изменяются, создавая в науке элемент неопределенности, но одновременно рождая новые интуиции и подходы. В гуманитарном исследова нии главное – нюансы и полутона, жесткие схемы «работают» только в элемен тарных учебниках, да и те каждые несколько лет переписываются6.

Для появления и развития рефлексии и саморефлексии в научно-исследо вательской практике В.А. Тишкова большую роль сыграло то, что, как отметил в сво ей рецензии на его книгу «Общество в вооруженном конфликте (этнография чечен ской войны)» известный антрополог В.В. Бочаров, «В.А. Тишков прекрасно понима ет, что любое необдуманно сказанное слово может стать мощной материальной си лой, способствуя разрастанию противостояния...». Анализируя деятельность СМИ по освещению чеченского конфликта, В.А. Тишков пишет: «В современных конфлик тах СМИ представляют собой огромную мобилизующую и сражающуюся силу. Это такой же боевой ресурс, как танки и артиллерия»7. Очевидно, что в такой ситуации ученый обязан с огромной ответственностью относиться к своим «словам». Поэтому постановка В.А. Тишковым на теоретическом уровне проблемы морали как орга нической части исследовательской стратегии антрополога представляется крайне своевременной. «Эта тема может и должна иметь продолжение в соответствующих учебных курсах по профессиональной подготовке антропологов в вузах страны»8.

Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований В.А. Тишков в своих работах постоянно напоминает: «Власть ученого за ключается в текстах его исследований и в выводах, которые он делает. Они, дей ствительно, могут оказать мощное влияние на образ мысли не только политиков, но и широкой общественности. И от профессионализма этих взглядов многое за висит. Есть ведь и лженаука. К сожалению, в нашем обществе, в том числе и в об ласти этнографии, в последние годы возникло очень много теорий, разжигаю щих ксенофобию, расизм, имеющих в таком виде прямую политическую проек цию»9. Отмечу, насколько позиция В.А. Тишкова в этом вопросе созвучна со сло вами Джеймса Клиффорда: «Даже лучшие этнографические тексты – будучи серьезным, достоверным вымыслом – остаются системами или предприятиями по переработке истины. Власть и история действуют через них путями, не вполне подконтрольными их авторам»10.

Подобная научная позиция особенно должна быть понятна тем ученым, кто также как и В.А. Тишков, занимается самыми животрепещущими проблема ми современности. Не секрет, что изучение, например, межэтнических отноше ний в наши дни сопряжено с трудностями и даже препятствиями, с которыми, как правило, сталкивается любой добросовестный исследователь. Дело в том, что в современном российском обществе все чаще наблюдается, с одной стороны, тенденция повального, огульного этнонационального мифотворчества и, с другой стороны, сужения, а то и полного игнорирования рационального научного зна ния, того академического знания, чем всегда славились наша отечественная нау ка и общество. К сожалению, современное общество, питающееся этнонацио нальными мифами, не нуждается зачастую в истинных рациональных знаниях о себе самом и в результате попадает в интеллектуальный тупик, создавая внутри себя жесткий полярный мир, который не знает, как и сама мифология, оттенков, полутонов, и вообще, какой-либо рефлексии. В подобном полярном обществе существуют лишь два полюса: «добро» и «зло». Члены подобного общества ждут, а мифотворцы требуют от любого ученого лишь подтверждения своего этнона ционального мифа. Вот почему исследователю такого общества очень сложно до нести до людей полученные им рациональные знания, а не ожидаемые от него вымышленные факты и подтасованные цифры. Особенно трудно приходится со временному антропологу, если результаты его конкретного исследования хоть в малой степени не соответствуют господствующим в исследуемом обществе ми фам: ученый, не сумевший или не пожелавший подкрепить миф сциентистскими аргументами, тут же причисляется к миру зла. Это – одна из реальных серьезных проблем исследователей российской современности. Чтобы решить ее, совре менный антрополог должен, во-первых, обладать четкой и высокоразвитой тео ретико-социологической аргументацией;

а во-вторых, постоянно осваивать но вые исследовательские парадигмы, реализуя их в конкретных полевых исследо ваниях.

Исследования по прикладной и неотложной этнологии № Отечественные этнологи/антропологи, изучающие современные проблемы этнического взаимодействия, также постоянно наталкиваются еще на одно пре пятствие: своеобразный языковой барьер, связанный с проблемами понятийно терминологического характера. Как известно, во второй половине минувшего ве ка в нашей отечественной науке в целом сложилась определенная система впол не политкорректных норм обсуждения проблем этнического взаимодействия.

Это – устойчивые словосочетания, активно используемые в научной литературе, в официальных документах, общественных и научных дискуссиях и т.д., а также – запретные слова, выражения, различного рода обывательские топосы. Однако в постсоветский период эта нормативная система, как и общероссийское культур ное пространство в целом, не только трансформировались, но и частично распа лись. В результате сегодня в общении с интервьюерами исследователь-антро полог встречает особые трудности, т.к. в бытовой речи на обывательском уровне, как правило, используется не просто иной язык, отличный от языка социологи ческого исследования, но множество их вариантов, не только «язык согласия», но и «язык вражды», характеризующие всю палитру ориентиров и установок в сфе ре межэтнических отношений, присутствующих в изучаемом сообществе. Для отечественного антрополога особенно необходима, по словам В. Рокитянского, «готовность к встрече с иным, незнакомым, чужим, способность не пропустить ситуацию такой встречи, уместно и достойно ее провести – все это требует опре деленных человеческих качеств и компетенции. Не всякий готов, но именно в этом проявляется профессионализм антрополога»11.

И, возможно, существует какая-то закономерность в том, что именно В.А. Тишков одним из первых в отечественной этнографии/этнологии затронул проблему рефлексии и саморефлексии в научном сообществе. Ведь до прихода в антропологию он много и профессионально занимался историографией, в том числе и зарубежной, и поэтому прекрасно осознавал, что, во-первых, историо графия и обобщающие работы были, есть и будут важной частью любой науки, и что, во-вторых, проводить качественные полевые исследования, не зная истории и современного состояния науки, невозможно. Трудно также не согласиться с из вестным ученым и мыслителем наших дней О.И. Яницким, считающим, что «нельзя написать научную статью, не обозрев всё, что сделано в этой области до тебя. И это не реверанс, не отписка, а тяжкий труд, поскольку, чтобы критически оценить чей-то вклад, ты должен знать много больше упоминаемых тобою авто ров – нужна точка отсчета, объемлющая концепция»12.

Именно подобная научная позиция послужила толчком для создания в 1990–2000-е гг. В.А. Тишковым серии интервью с патриархами отечественной этнографии: С.А. Арутюновым, С.И. Бруком, Е.П. Бусыгиным, С.И. Вайнштей ном, Т.А. Жданко, Л.И. Потаповым, К.В. Чистовым и др.13 «Исповедуя своего рода методологический индивидуализм и предрасположенность к научным иннова Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований циям, – говорит В.А. Тишков в интервью, данном журналу «Этнополис», – я все гда считал одним из принципов научной деятельности внимание к вопросам на учной преемственности и воздание должного вклада в науку представителей старшего поколения. Именно по этой причине мною были выполнены серии раз говоров-интервью с выдающимися представителями отечественной этноло гии»14. Более того, в 2008 г. в книге «Наука и жизнь. Разговоры с этнографами», составленной на основе интервью крупнейших отечественных ученых, патриар хов нашего научного сообщества, В.А. Тишков признается: «Эти интервью – сво его рода попытка саморефлексии в рамках собственной дисциплины, если хоти те, этнография этнографии»15. И далее автор-составитель книги делает вывод о том, что «со второй половины XIX в., когда появляется плеяда чисто профессио нальных ученых, которые занимаются собиранием, регистрацией, изложением, интерпретацией этих текстов, и до последнего времени, мне кажется, вот этой самой рефлексии не хватало»16. Книга В.А. Тишкова «Наука и жизнь: разговоры с этнографами» содержит богатейшие материалы, освещающие прошлое, настоя щее и будущее не только российского этнологического сообщества, но и других отечественных и зарубежных академических сообществ. В целом она раскрывает одну генеральную тему «Профессия как образ жизни ученого». Представлен ные в ней тексты, безусловно, сами по себе уже являются документами «субъек тивной» истории ученого как автоэтнографического источника. Это издание вносит большой вклад в разработку пока еще мало освоенного отечественными исследователями, но весьма перспективного и важного для нашего профессио нального сообщества новаторского направления – антропология академиче ской жизни.

Антропология академической жизни как постсоветская новаторская практика «Наука, – по мнению известного отечественного исследователя А.Л. Елфи мова, – это одновременно и профессиональный, и экзистенциальный проект, на который оказывают воздействие стимулы и раздражители по обе стороны. … Процессы в науке, как и в любой другой сфере, опосредованы процессами в по вседневности в гораздо большей степени, чем мы иной раз позволяем себе пред ставить»17. Конечно же, определенные попытки самосознания профессии в науч ном этнографическом сообществе можно обнаружить и в прошлом. В частности, существовали отдельные научные курсы, помогающие самоосознанию студента ми ремесла: историография, источниковедение, методика полевой работы и т.п.

Но в своем подавляющем большинстве они подавались как догма в ортодоксаль ном советском стиле, а не в рефлекторной форме. В результате многим нашим коллегам по-прежнему не достает не только «этой самой рефлексии», но и само Исследования по прикладной и неотложной этнологии № рефлексии. И хотя отдельные оптимисты и отмечают определенное «повышение уровня рефлексии научного сообщества», более верным представляется мнение об отсутствии саморефлексии у большинства членов НЭС и о «чрезвычайной не спешности освобождения исследовательского сознания от тоталитарных стерео типов»18. Как точно подметил С.Н. Абашин: «Нельзя сказать, что такая самореф лексия – что-то совершенно новое в научной жизни. Ученые всегда испытывали потребность размышлять о своей профессии, о себе как исследователях, о своих отношениях с объектами, которые приходится изучать, тем более, если это – лю ди. Однако эта саморефлексия вытеснялась в сноски, во введения или заключе ния, пряталась в скобки или же получала права в жанре воспоминаний. В рос сийской науке, которая поднимала ‘на гора’ кубометры ‘объективного’ знания, у саморефлексии не было своего легального статуса, она считалась чем-то субъек тивным, посторонним, чем-то, что может только помешать познанию, поставить под сомнение ‘профессиональный суверенитет исследователя’. Впрочем, иногда стыдливое отношение к ‘полю’ объяснялось нежеланием выносить наружу, пока зывать порой очень сомнительную изнанку повседневного исследования, подры вать этим авторитет полученных результатов, закрепленных потом в высоком со циальном статусе самих ученых»19.

Одной из причин сложившейся ситуации, на мой взгляд, служит не только полное отсутствие поворота отечественных гуманитариев к двойной рефлексии, но и дефицит элементарной саморефлексии у современного исследователя. Счи тается, что по-своему счастливы те, кто не обременен ее муками. Однако отечест венный интеллектуал тем и был всегда знаменит, что отличался повышенной са морефлексией. Ее опыт, по мнению известного российского социолога Б.В. Дуби на, ныне не только должен быть освоен каждым, кто считает себя интеллектуа лом, но должен стать публичным. «Мучительность состояния в том, что этот опыт переживается как индивидуальный, в то время как вообще-то он надынди видуален, и задача сделать его публичным»20. К сожалению, в отечественных со циогуманитарных науках очень мало подобных исследований. Исключение со ставляют лишь отдельные работы А.В. Артюшиной, Г.С. Батыгина, К. Богдано ва, Б.В. Дубина, А.Л. Елфимова, Л.А. Козловой, А.Г. Левинсона, А.А. Никишен кова, А.А. Пригарина, П.В. Романова, С.И. Рыжаковой, М.М. Соколова, С.В. Со коловского, В.А. Тишкова, В.А. Шнирельмана, Т.Б. Щепанской, А.В. Юревича, О.Н. Яницкого, Е.Р. Ярской-Смирновой и некоторых других ученых, представ ляющих различные направления социогуманитарного знания. Однако они край не редки и малозаметны на фоне господствующих научных традиций.

Между тем социогуманитаристика в последние 15–20 лет все чаще прояв ляет интерес к самым различным социальным и культурным группам, что стано вится возможным благодаря расширению методологической базы исследований и распространению этнографического метода. Ученые все шире используют ми ровой опыт современной антропологии с ее ориентацией на малые социальные Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований группы, продолжительные полевые исследования, «насыщенное описание», скрытые от внешнего наблюдателя формы общественного взаимодействия и коммуникации, «подразумеваемые значения», «emic points of view» и т.д. Миро вая наука развивается в направлении анализа методологических основ исследо вания профессиональных субкультур, демонстрируя преимущества интерпрета тивного подхода перед позитивистской парадигмой. В этой связи, кажется, что было бы естественно отечественной антропологии обратить внимание на иссле дование себя самой – на изучение сообщества ученых, академического научного сообщества своими собственными методами. А уж для этнографов/этнологов/ан тропологов, тем более именно антропологическое академическое сообщество, в первую очередь, и должно представлять научный интерес, т.к. генезис данного жанра в антропологии, безусловно, связан с антропологическим знанием. Одна ко, несмотря на всю естественность и актуальность такой постановки вопроса, лишь единицы активно и плодотворно исследуют мир профессий (в том числе, и мир академического сообщества). Между тем именно этнографы/этнологи/ант ропологи располагают для этого большим набором исследовательских методов.

Часть из них заимствована из других научных дисциплин, однако по-прежнему исключительно антропологическим методом являются полевые исследования, которые предполагают проживание исследователя в изучаемом им обществе на протяжении продолжительного периода времени;

участие, насколько это воз можно, в его повседневной жизни;

наблюдение за такой жизнью даже тогда, ко гда исследователь не может принимать в ней активное участие, и интервьюиро вание членов этого общества не только как конкретных людей, изучаемых с оп ределенными целями, но и как информантов, т.е., носителей информации об об ществе, его повседневной жизни и верованиях.

Для нашего научного направления особый интерес представляет то обстоя тельство, что исследователь-этнограф в процессе работы сначала преобразует сложный опыт полевого наблюдения в своих записях, а затем вновь интерпрети рует их, пропуская через сито аналитических методов и теории. В результате воз никает именно такой вид знания, который, с одной стороны, имеет статус про фессионального дискурса, поскольку производят его профессионалы в процессе своей деятельности, и вместе с тем, это знание о профессии, о реальных практи ках ее осуществления;

а, с другой стороны, оно (это знание) может быть предме том исследования антропологическими методами, т.е. допускает власть интер претации. Это позволяет перейти от анализа метода как части индивидуальной исследовательской практики к видению его в контексте существования «вообра жаемого сообщества» социальных исследователей;

рассматривать исследователь скую практику как коллективный процесс, протекающий среди этнологов (а так же интервьюеров и их информантов), т.е. как особого рода социальное взаимо действие. К сожалению, очередной раз приходится констатировать, что возмож ность и, необходимость антропологического взгляда на антропологию как науч Исследования по прикладной и неотложной этнологии № ную дисциплину, социально и культурно обусловленную практику, в отечествен ной науке практически еще не осознана. Между тем, в работах западных ученых подобные подходы разрабатываются с конца 1960-х гг., в результате чего зару бежное научное сообщество получило новые возможности соблюдения важней шего для науки нормативного требования – осуществлять внешнее наблюдение на каждом из этапов порождения знания. Наблюдение при этом понимается двояко: как историческая и как социальная функции, подразумевающие внима тельное отношение не только к структуре научного исследования, но и к его со циальной истории. В этом случае ученый-наблюдатель, наряду с узко дисципли нарной специализацией, одновременно выступает и социологом, и историком по отношению к тому корпусу знаний, который он исследует. Основу такого иссле довательского подхода составляет конструктивистская идеология, которая после довательно реализуется в наблюдении за тем, как ученые конструируют мир природы, и за тем, как сами исследователи конструируют мир научного сообще ства. Такой поворот к двойной рефлексии, по мнению наших зарубежных коллег, способен постепенно подготовить переход мировой антропологии на новый уро вень развития21.

Современная российская этнолого-антропологическая школа по-прежнему занимает достаточно периферийное положение в международных научных дискус сиях, невзирая на многие глубокие изменения, произошедшие в ней за последние двадцать лет. И все же, новаторское для российской науки исследовательское на правление – антропология академической жизни, возникшее в ИЭА РАН, уже не только заявило о своем существовании, но и развивается на постсоветском науч ном пространстве, даже не будучи четко институционально обозначенным22. Свое название оно получило неслучайно. Новое для России научное направление имеет свое, отличное от принятой в западной (британской, французской) или американ ской научной традиции, название – «антропология академической жизни», а не «этнография этнографии», «автоантропология», «рефлексивная этнография», «автоэтнография» или «антропология дома» и т.п.23 В отечественной научной ли тературе уже стало традицией, что этнография профессий в узком смысле воспри нимается как метод сбора эмпирических данных и жанр описания культур, а в ши роком смысле – это синоним этнологии/антропологии, когда исследователь выхо дит на уровень понимания, обобщений и построения теории24. Использование термина «антропология» в нашем случае обозначает конкретный методологиче ский подход к исследованию различных аспектов повседневной жизни ученых и научных сообществ и предполагает не только и не столько изучение человека во обще, но изучение конкретного способа существования «академического» челове ка, человека академического образа жизни, а также соционормативной культуры, совокупности ритуалов и повседневных практик, сформированных сообществом «академических» людей, т.е. академическим научным сообществом, и используе мых ими в сфере академической жизни.

Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований Понятие «научное сообщество» вошло в оборот науки лишь в середине XX в.

При этом решающим для анализа роли сообщества служило понимание того, что познавательная деятельность отдельного ученого оправдывается и определяется тем простым фактом, что он принадлежит к научному сообществу, т.е. входит в субстрат этого сообщества;

тем, что она осуществляется и обретает смысл только в связи с ориентацией на научное сообщество как надындивидуальную реаль ность25. В наши дни термин «научное сообщество» не только стал частью концеп туального аппарата философии науки, но и традиционно служит науке для само описания, преимущественно используясь для описания механизмов самооргани зации в среде ученых. Представляется, что такое понимание недостаточно, т.к. не дает возможности понять связь между бытием ученого в сообществе и процессом научного познания. Подобное понимание не учитывает, что любому профессио нальному сообществу, в том числе и научному, присуща не только своя социо нормативная культура, но более того, собственная профессиональная субкульту ра, особая субкультура профессии. Вслед за Т.Б. Щепанской, условимся понимать под субкультурой профессии совокупность стереотипов и норм поведения, форм дискурса, сложившихся в профессиональной среде, пронизывающих все аспекты жизни членов профессионального сообщества, функционирующих, в том числе, на уровне повседневности и транслируемых посредством механизмов традиции в рамках повседневных практик, специальных ритуализированных действий, про фессионального фольклора. Носителем профессиональной субкультуры является профессиональная среда, профессиональное сообщество, в нашем случае, это – академическое научное сообщество, «включающее (по умолчанию) обладателей данной профессии, имеющих соответствующее образование, работающих по спе циальности, а также разделяющих большую часть символико-нормативного комплекса, в первую очередь, – совокупность культурных кодов, опосредствую щих его понимание»26.

Необходимо отметить, что в отличие от многих других профессиональных сообществ, академическое научное сообщество представляет собою совокупность индивидов или коллективов, связанных обменом результатами научной деятель ности по производству, накоплению или использованию научного знания. При этом поддержание устойчивых межличностных или межгрупповых отношений внутри научного сообщества обеспечивается использованием единого профес сионального языка и научного аппарата (понятий, инструментов, процедур на блюдения или вывода) и каналов получения или передачи информации (науч ных изданий, записей на носители, научных симпозиумов, конференций и т.д.), а также достаточно развитыми формами оценки научного труда.

Подобный подход, на мой взгляд, позволит приблизить академическое со общество к решению ключевых проблем – обеспечения самосохранения, обнов ления круга исследовательских тем, возможность успешного развития в даль Исследования по прикладной и неотложной этнологии № нейшем. Речь идет не столько о поиске некоего идеального начала, абсолютной идеи культуры27, сколько о понимании – как это идеальное начало и идеальная идея зарождается, конструируется, накапливается, становится достоянием науч ного сообщества, им осмысливается, формулируется и в дальнейшем продуциру ется. Ставится вопрос о критериях объективности и способах контроля со сторо ны исследователя над собственной творческой деятельностью, т.е. решается про блема безусловной необходимости саморефлексии в рамках собственной дисцип лины. Ведь именно ученые сами для себя являются главными и самыми жестки ми критиками. Успешный поиск в общественных науках требует особенно ос мысленного подхода в применении методологии и исследовательских методов, но, прежде всего, критичного отношения к личности самого исследователя. Ана лиз истории науки показал, что в основе развития научного знания лежит не только накопление информации, но смена парадигм – методологических подхо дов, которые позволяют эту информацию получать. Яркий пример тому – меж дународное антропологическое сообщество, в котором «исследование того, как происходит исследование, довольно давно превратилось не просто в популярное научное направление, но и в очень влиятельное, во многом определяющее моды на концепции, структуру научной работы, ее язык и даже стиль»28.

Respublica literaria как предмет междисциплинарных исследований В 2005 г. я предложила Оргкомитету VII Конгресса этнографов и антропо логов России подготовить и провести в его рамках секцию «Антропология акаде мической жизни» (далее – ААЖ). Проведение подобной секции планировалось впервые в истории не только постсоветских конгрессов этнографов и антрополо гов России (далее – КЭАР), но и тех экспедиционно-полевых этнографических сессий, ежегодно проводившихся в СССР с 1950-х гг., от которых КЭАР в 1995 г.

принял эстафету и с тех пор стал традиционным. Рабочая схема секции «Антро пология академической жизни» с самого начала целенаправленно строилась с учетом участия в ней ученых, предметом исследований которых является про фессиональное сообщество отечественных этнографов, этнологов, антропологов и представителей других ассоциированных наук различными, прежде всего, эт нографическими методами, т.е. ситуация, когда «объект этнографии сам стано вится ее аудиторией»29.

Саранск– Идея проведения секции ААЖ на VII Конгрессе этнографов и антропологов России (Саранск, 2007) вызвала большой интерес у представителей различных научных направлений, в чьих докладах обозначился очень широкий круг тем, ос Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований вещающих прошлое, настоящее и будущее не только российского этнологическо го сообщества, но и сравнительный анализ деятельности других отечественных и зарубежных академических сообществ, а именно:

— профессия как образ жизни ученого (Х.М. Турьинская, Л.Б. Четырова, Г.А. Комарова, Г.Н. Стоянова, А.А. Пригарин, О.С. Свешникова, Н.Л. Пушкарева, И.Р. Чикалова);

— проблемы формирования профессиональной идентичности (А.Л. Елфи мов, Х.М. Турьинская, Т.Б. Щепанская, Г.Н. Стоянова, Л.Б. Четырова);

— профессиональная этика и моральная ответственность этнографа перед объектом прикладных исследований (Э.Г. Александренков, В.А. Шнирельман, Т.Б. Щепанская, С.И. Рыжакова, С.В. Соколовский, А.А. Пригарин, А.Л. Елфимов);

— общественные трансформации и «кризис» науки (С.В. Соколовский, Э.Г. Александренков, В.А. Шнирельман, А.Л. Елфимов, А.А. Кузнецов, Л.Б. Че тырова);

— особенности частной стратегии выживания ученого в «трудные» времена (И.Р. Чикалова, А.А. Кузнецов, А.А. Пригарин, И.М. Благодатских, Г.Н. Стоянова);

— формирование и развитие научных идей и проектов в социокультурном контексте (В.А. Шнирельман, А.Л. Елфимов, С.В. Соколовский, Э.Г. Александ ренков);

— мотивация выбора научной тематики (Э.Г. Александренков, А.Л. Елфи мов, А.А. Пригарин, О.С. Свешникова, Л.Б. Четырова);

— традиции и инновации, повседневный быт и праздничная культура, реалии и мифы, культы и кумиры, ритуалы и церемонии, иерархическое взаимодействие, статусные привилегии и символы и т.д. академической жизни (Т.Б. Щепанская, И.Р.

Чикалова, Г.Н. Стоянова, Г.А. Комарова, Ю.Б. Чубур, А.А. Чубур, А.А. Пригарин);

— гендерные проблемы академической жизни (Н.Л. Пушкарева, О.С. Свеш никова, И.Р. Чикалова, Ю.Б. Чубур, А.А. Чубур);

— проблемы единого постсоветского академического пространства (С.В.

Соколовский, Э.Г. Александренков, И.Р. Чикалова, И.М. Благодатских);

— российская/советская/постсоветская академическая диаспора как между народное культурное явление (И.М. Благодатских, И.Р. Чикалова, Г.А. Комарова);

— опыт сохранения отечественных академических традиций в различных социокультурных средах (Г.Н. Стоянова, Т.Б. Щепанская, И.М. Благодатских, И.Р. Чикалова, Л.Б. Четырова);

— феномен научных экспедиций и неформальный экспедиционный дискурс (Т.Б. Щепанская, О.С. Свешникова, Г.Н. Стоянова, С.И. Рыжакова, А.А. Пригарин);

— фольклор профессионального академического сообщества (Т.Б. Щепан ская, А.А. Пригарин, Г.Р. Столярова, Г.Н. Стоянова);

— влияние «поля» на формирование этнографического дискурса и на кон солидацию профессионального сообщества (Т.Б. Щепанская;

А.Л. Елфимов, А.А. Пригарин, Н.Д. Пчелинцева, С.И. Рыжакова, О.С. Свешникова);

Исследования по прикладной и неотложной этнологии № — документы «субъективной» истории ученого как автоэтнографический источник (Т.Б. Щепанская, С.И. Рыжакова, О.С. Свешникова, Х.М. Турьинская, Л.Б. Четырова).

В успешной и плодотворной работе многолюдной секции (на ее заседании присутствовало 64 человека) приняли участие как этнографы, этнологи и антро пологи, так и историки, филологи, психологи, археологи, востоковеды, филосо фы, музееведы, культурологи, представители других наук. На секционных засе даниях прошло обсуждение не только заявленных докладчиками проблем, но обозначились и новые темы и направления ААЖ: роль интеллектуалов и дискур сивных практик в переходных обществах;

положение российской научной элиты в социальных науках, культурном производстве и системе распределения власти;

философские, мировоззренческие и культурные ценности, доминирующие в ака демическом сообществе современной России;

изменения в дисциплинарной ор ганизации и тематическом репертуаре социальных наук после коллапса офици ального марксизма;

включенность НЭС в глобальное виртуальное пространство;

проблемы замены статусно-распределительной системы поддержки российского академического сообщества системой грантов и рынком интеллектуальных услуг;

соотношение установки на интеграцию с западной интеллектуальной традицией и установки на изоляционизм и конфронтацию с западом;

рецепции западных научных идей в современной российской науке;

тематическая картография нау ки;

вопросы внутренней экспертизы ученого;

нормы научного этоса;

социальный тип современного российского ученого-гуманитария: наиболее значимые эле менты личностной идентичности;

формирование и развитие научных идей и проектов в современном российском социокультурном контексте;

провинциа лизм и защитный изоляционизм в науке;

тема репатриации ученого из одной на учной сферы в другую и др. Участники заседания согласились с тем, что проведе ние подобной секции было актуально и весьма полезно для деятельности нашего профессионального сообщества. Важно, что подобное мнение выражалось не только в устной форме, но также появилось и в Интернете.

В 2008 г. по итогам работы секции был выпущен коллективный сборник «Антропология академической жизни: адаптационные процессы и адаптивные стратегии»30. Он включил в себя доклады, подготовленные для участия в секции «Антропология академической жизни» VII Конгресса этнографов и антропологов России (Саранск, 2007). Это издание – результат совместной деятельности пред ставителей различных научных дисциплин и традиций. Среди его авторов – уче ные из Брянска, Екатеринбурга, Еревана, Минска, Москвы, Одессы, Омска, Сама ры, Санкт-Петербурга, Ульяновска, представители различных наук социогумани тарного цикла: антропологи, этнографы, этнологи, археологи, историки, музее веды, филологи, философы и др.

Первый раздел сборника посвящен проблематике «Общественные транс формации и ‘кризис’ науки». В нем представлены статьи Л.Б. Четыровой «Аори Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований стодицея или как оправдать социального теоретика эпохи позднего социализма», С.В. Соколовского «Российская антропология и проблемы её историографии», Э.Г. Александренкова «Кому служить? Этнограф на российском распутье», В.А. Шнирельмана «Наука и этика: могут ли ученые избежать ксенофобии». Од ним из основных лейтмотивов работ этого блока стало мнение о том, что пришло время для активного и заинтересованного диалога между людьми науки и обще ством. По мнению В.А. Шнирельмана, сегодня становится как никогда ясно, что наука не отделена от общества непроходимой стеной и что научные концепции, затрагивающие актуальные общественные проблемы, тут же становятся частью напряженного социального дискурса, влияющего не только на состояние общест венного сознания, но и на политические решения. Это накладывает на ученых особую ответственность, и позиция отстраненности, утверждающая, что ученый якобы не несет ответственности за то или иное использование своих идей, явля ется неприемлемой31.

В специальный раздел «Феномен научных экспедиций и неформальный экспедиционный дискурс» выделены статьи Т.Б. Щепанской «Символические репрезентации знания в неформальном дискурсе ‘поля’», О.С.Свешниковой «Экспедиция – это вот что значит… К проблеме изучения повседневности архео логических экспедиций», А.А. Чубур и Ю.Б. Чубур «Археология и археологи цен тра Европейской России: взгляд сквозь призму гендера», А.А. Пригарина «Моде ли исследовательских стратегий в этнологии: вызов поля и индивидуальный опыт», С.И. Рыжаковой «‘Тело, разбросанное по земле’. Частная жизнь, профес сиональная деятельность и полевая работа этнографа: к вопросу о соотношении этики и прагматики», посвященные экспедиционному дискурсу, экспедиционной повседневности, этике и прагматике полевой работы, размышлениям над тем, как сохранить баланс между этическими принципами и прагматическими целя ми исследования в ходе преодоления трудностей, с которыми исследователь сталкивается в «поле». А.А. Пригарин, размышляя по поводу размывания клас сических границ исследования в антропологи/этнологии, когда исследователь и поле, и сама исследовательская практика теряют свои привычные очертания, пишет: «Стремительно меняются акценты и технические приемы этнографиче ской работы, но абстрактно-загадочное поле было и остается неким арбитром корпоративной стратегии»32. «Этнографическое поле», – обосновано утверждает один из современных авторов, – «это тот фундамент, на который нерушимо опи раются исследовательские методы и приемы, это та стена, о которую крушатся кабинетные конструкции теоретиков, тот горн, сквозь который должны пройти любой претендент или любая идея раньше, чем они получат статус профессио нальности»33. Эпистемология науки прошла значительный путь эволюции – от эволюционизма и структурализма до культурного релятивизма или постмодер ного плюрализма. Многообразие дисциплинарного опыта породило маргиналь Исследования по прикладной и неотложной этнологии № ные жанры, многие из которых со временем оформились в отдельные академиче ские «цеха». При этом «поле» – незыблемо воспринимается источником корпо рации и всех антропологов.

Третий раздел сборника составили статьи Х.М. Турьинской «Автоэтногра фические источники в научном наследии В.В. Богданова» и А.А. Кузнецова «Ан тропология современного провинциального музейного сообщества (на примере историко-краеведческих музеев г. Ульяновска», рассказывающие о проблемах музейной повседневности, которая, по мнению последнего автора, также «нахо дится в русле такого направления этнографических исследований как антрополо гия науки (в том числе академической), ‘исследование лабораторий’ и тесно смы кается с социологией научного знания»34. Исследователей интересует социаль ная среда и, прежде всего, ее культурный контекст, в котором формируется лич ность ученого и который оказывает влияние на его жизнь и творчество. В целом тема влияния среды и вненаучных факторов на науку и научную деятельность ис следователя занимает важное место и в других статьях.

Последний раздел сборника содержит один из ярких образцов фольклор ного творчества членов отечественного НЭС – представителей казанской этно графической школы. Это – сценарий концерта, посвященного 70-летию профес сора Казанского государственного университета Е.П. Бусыгина, известного рос сийского ученого, патриарха отечественного этнологического сообщества. Изда ние неслучайно получило уточняющее название «Адаптационные процессы и адаптивные стратегии». В данном случае внимание акцентируется на социальной адаптации как форме социальной активности, позволяющей академической сис теме приспосабливаться к внешним для нее требованиям и тем самым обеспечи вать самосохранение и возможность успешного развития в дальнейшем.

Закономерно, что среди вопросов, на которые авторам сборника хотелось бы найти ответы, поднимаются следующие: формирование и развитие научных идей и проектов в социокультурном контексте переломной эпохи;

профессиональная этика и моральная ответственность ученого перед объектом прикладных исследо ваний в период общественных кризисов;

трансформационные процессы в социуме и адаптационные возможности научного сообщества;

опыт сохранения отечест венных академических традиций на стыке эпох и формаций;

тема репатриации ученого из одной научной сферы в другую;

особенности частной стратегии выжи вания ученого в «трудные» времена;

роль интеллектуалов и дискурсивных практик в переходных обществах;

положение российской научной элиты в социальных нау ках, культурном производстве и системе распределения власти в условиях транс формирующегося общества и т.п. Все они достойны самого пристального профес сионального внимания и требуют серьезных исследований, так как и по сей день остаются без ответа. Не вызывает сомнения лишь тот факт, что метаморфозы, про исходящие в российской науке, в отечественном научном сообществе в постсовет Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований ские времена, радикальные трансформации научной повседневности невозмож но понять без обращения к антропологии академической жизни.

Появление первого тома «ААЖ» вызвало большой интерес как у этногра фов/этнологов/антропологов, так и в других научных сообществах не только Рос сии, но и ближнего зарубежья35. Например, известная украинская исследова тельница Елена Боряк пишет: «Включение в программу VІІ Конгресса этногра фов и антропологов России (Саранск, 2007) секции ‘Антропология академиче ской жизни’ вызвало мою искреннюю радость за российских коллег. Подобная тематика выносилась на обсуждение научным сообществом впервые …. То же можно сказать и о вышедшем в кратчайшие сроки специальном сборнике под та ким же названием, куда была включена часть научных докладов, подготовлен ных для участия в упомянутой секции. Подобная новация в сфере выбора тем для исследования является скорее всего результатом частной инициативы отдельных российских этнологов. Тем весомее появление сборника – на мой взгляд, оно ста ло незаурядным событием не только для российской этнологии …. В заключе ние лишь отмечу – идея разработки направления ‘антропология академической жизни’ оказалась и продуктивной, и заразительной. Среди моих украинских кол лег-этнологов наметился интерес к личным архивам. Похоже, ищем ‘академиче ский фольклор’»36. Как полагает социолог Кирилл Корякин, «публикация сбор ника статей ‘Антропология академической жизни’ является важным шагом на пути популяризации идеи саморефлексии в общественных науках, резюмирует первую попытку вынести этот вопрос за пределы отдельных статей на широкое обсуждение в научном мире …. Авторы попытались указать на новый путь в развитии науки, суть которого – в изменении отношения научного сообщества к своей деятельности, к выходу на новый уровень самосознания благодаря само рефлексии»37.

Интересно, что коллеги, представляющие родственные научные дисцип лины социогуманитарного цикла, с энтузиазмом и симпатией приветствовали выход сборника «ААЖ», высоко оценив работы большинства его авторов и про явив компетентное понимание важности и актуальности антропологического взгляда на академическую жизнь, необходимости исследования того, как проис ходит исследование и т.д. Между тем в этнографическом сообществе наш коллек тивный труд был воспринят неоднозначно. С одной стороны, сборник был при знан победителем в ежегодном конкурсе ИЭА РАН на лучшее издание года и во шел в «Золотую десятку–2008». Его искренне хвалили и поддерживали те, кто понял и принял концепцию «ААЖ». Наряду с этим, первый опыт профессио нального наблюдения научного сообщества за собственной средой обитания, робкие попытки исследовательской саморефлексии вызвали недоумение одних:

«Зачем это нам надо – свою жизнь усложнять?» и недовольство других. «Дру гие», как правило, не вчитываясь в тексты сборника (что выявлялось в ходе об Исследования по прикладной и неотложной этнологии № суждения их претензий), осуждали смелость и открытость одних авторов, впада ли в смущение от «вольностей» других, порицали «бархатную» (на редакторский взгляд) критику третьих. Например, те, кто десятилетиями изучает научное на следие известных российских этнографов, посвящая этому все свое творчество, были обижены мимолетным замечанием одного из авторов сборника о том, что обычно «в отечественной этнологии даются лишь парадные портреты». Подоб ная реакция была вполне ожидаемой, о чем мне уже приходилось писать38. Все рецензии на сборник носили серьезный научный характер и положительно оце нивали работу авторского коллектива39. Особенно важным для участников про екта «ААЖ» стало известие о том, что по итогам мониторинга научной жизни российского антропологического сообщества за 2008 г., проведенного журналом «Антропологический форум», сборник «Антропология академической жизни:

адаптационные процессы и адаптивные стратегии» не только попал в итоговый список опроса, но и занял в нем одно из ведущих мест в номинации «Сборник на учных статей». Устами редколлегии одного из самых авторитетных в отечествен ной социогуманитаристике журнала было сказано: «Нельзя не отметить, что в числе выделенных участниками опроса сборников оказался коллективный труд, посвященный антропологии академической жизни, – большая удача коллектива авторов, возглавляемого Г. Комаровой. До сих пор эта сфера не была объектом пристального внимания российских антропологов, и вполне закономерно, что первый опыт вызвал такой интерес»40. В ходе мониторинга также высоко были отмечены опубликованные в сборнике «ААЖ» статьи С.И. Рыжаковой, С.В. Соко ловского, В.А. Шнирельмана, Т.Б. Щепанской.

Оренбург – Основополагающей идеей подготовки и проведения следующего заседания секции «Антропология академической жизни» в рамках VIII КЭАР (Оренбург, 2009) была выбрана научная междисциплинарность в исследованиях ААЖ. Кста ти, именно она изначально была заложена и в расширенное название секции:

«антропология академической жизни», а не «этнография этнографии», напри мер. Ставка на междисциплинарный подход в русле этого исследовательского направления была сделана неслучайно. Бесспорно, что исследование многих со временных проблем требует систематической междисциплинарной кооперации всех наук о человеке и обществе и сравнительно-исторического их изучения. Для того чтобы наша наука соответствовала реалиям времени и была востребована современным обществом, круг ее исследовательских проблем может и должен обновляться. Вместе с тем, именно грамотное использование междисциплинар ного подхода способно даже в многократно клонированной тематике высветить и исследовать новые, актуальные проблемы. В целом, зная и уважая, но вместе с тем, не разделяя мнение отдельных коллег, считающих, что расширение рамок предмета этнографии разрушает науку, я уверена, что расширение границ тради Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований ционной этнографии и сближение ее со смежными науками – тенденция совре менного познания мира. Совершенно очевидно, что междисциплинарный подход к исследованию многих научных проблем, в том числе, и в области антропологии академической жизни, весьма перспективен и на сегодняшний день в этнографи ческих/этнологических исследованиях он не потерял своей актуальности.

Среди основных причин подобной актуализации междисциплинарного подхода в нашей науке обычно называют следующие. Во-первых, целый ряд на учных тем и дискуссий, столь популярных в прошлом, в наши дни переходят из актива в пассив и становятся на рубеже XXI века «историографией». В то же вре мя новые темы и области интересов нередко возникают именно в ходе междис циплинарных дискуссий по общим и частным проблемам культурных и социаль ных исследований. И происходит это гораздо чаще, чем в ходе внутридисципли нарных диалогов представителей одного профессионального сообщества. Во вторых, все новое возникает и оформляется лишь на основе старого как его дальнейшее развитие или преодоление, а чаще всего, как и то, и другое.

Изучение этих процессов может быть только междисциплинарным, что со пряжено с определенными теоретико-методологическими трудностями. История развития этнологии и смежных с ней дисциплин очень непроста: иногда они разграничивают свои предметы исследований;

иногда заимствуют друг у дру га знания и методы. Но при этом представители разных дисциплин не могут не понимать, что сила антропологического подхода в том, что «он представля ет собой попытку увидеть вещи в их взаимоотношении вместо того, чтобы рас сматривать их по отдельности»41. И, в-третьих, за последние полтора–два деся тилетия условия и способы проведения научных полевых исследований карди нально изменились. Их методика, как и методология современной науки в целом имеют в значительной мере междисциплинарный характер.

Таким образом, междисциплинарность в отечественной этнологии по прежнему актуальна. И абсолютно правы те ученые, кто считает, что «все мы (эт нографы, антропологи всех изводов, археологи, социологи, историки, фолькло ристы, социолингвисты и др.) работаем в одном общем пространстве, которое обозначается такими ключевыми понятиями, как человек, социум и культура.

Границы между нашими дисциплинами условные. В интересах каждого, чтобы они стали максимально прозрачными и проницаемыми. Нам нужно почаще на вещать друг друга. Польза от этого будет несомненная. Интересных и важных тем хватит с избытком. Причем, чем более интенсивными будут междисциплинар ные контакты, тем больше будет выявляться неисследованных сюжетов»42. Такой возможностью навестить сообщество этнографов/этнологов/антропологов стало приглашение наших коллег, представляющих сопредельные научные дисципли ны, к участию в работе секции «Антропология академической жизни» в рамках VIII КЭАР в июле 2009 г. в г. Оренбурге. Идея проведения секции ААЖ вызвала Исследования по прикладной и неотложной этнологии № живой интерес у представителей других научных сообществ и собрала большой и разнообразный круг участников. Итогом ее работы стал сборник «Антропология академической жизни: междисциплинарные исследования». Это – результат со вместной деятельности представителей различных научных дисциплин и тради ций из разных научных центров России, Украины, Беларуси, США, в котором ан тропологи, этнографы, этнологи, социологи, востоковеды, археологи, философы, историки, филологи, музееведы и др. исследуют проблемы, наиболее актуальные для собственных научных направлений, но находящиеся в исследовательском поле ААЖ. Столь широкий междисциплинарный подход позволил авторскому коллективу охватить достаточно разноплановые аспекты этого направления. Все их разнообразие представлено авторским коллективом в текстах, различных в жанрово-стилевом отношении (научная статья, обзор, эссе, автоэтнографические заметки, интервью, рецензии), сгруппированных в четыре раздела, охватываю щих ключевые вопросы академической жизни. Первый раздел сборника посвя щен историко-культурологическим аспектам антропологии академической жиз ни. Он открывается статьей Сергея Соколовского «Автоэтнография и антрополо гические исследования науки». В ней дается обзор современного состояния ис следований антропологии науки, связанных с «рефлексивным поворотом» науки о «других» к собственному сообществу, выразившийся в появлении такого нового жанра в постмодернистской антропологии как автоэтнография, который сочета ется в этой относительно новой для нас области исследований с вниманием к профессиональным субкультурам. Автор глубокой и содержательной статьи ха рактеризует специфику российской ситуации в связи с особенностями антропо логических исследований в нашей стране. Эта работа видного отечественного ан трополога С.В. Соколовского, на мой взгляд, перекликается со многими текстами, входящими не только в первый блок текстов, но и в другие разделы сборника.

Ключевые слова публикации С.В. Соколовского: автоэтнография, рефлек сивность, память, репрезентация, объективность, этика исследований – также ха рактеризуют работы и других авторов. Прежде всего, это касается знаменатель ной статьи Елены Гаповой «Гендерные исследования в ‘постсоветской акаде мии’» и моего историографического обзора «Антропология академической жиз ни в системе социогуманитарного знания». Оба этих текста рассматривают си туации, когда объект – изучаемое сообщество – практически полностью совпада ет с его субъектом – сообществом экспертов. В итоге, во-первых, выявляется, что такой взгляд обнажает множество проблем. И, во-вторых, подтверждается вывод о том, что автоэтнографическое исследование в подобном случае становится пло дотворным контекстом для обсуждения этнографического метода в целом, по скольку высвечивает те его аспекты, которые при исследовании «иного» (дистан цированного) объекта выводятся «из зоны видимости и легко остаются в зоне умолчания». Одну из самых ярких представительниц постсоветской гендеристи Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований ки Е.И. Гапову интересует комплекс проблем, связанных с возникновением и развитием гендерных исследований (ГИ) как новой системы знания на постсо ветском пространстве. Автор отвечает на самой же себе поставленные вопросы:

«В каких когнитивных категориях, дисциплинарных рамках и организационных структурах производится это знание? При каких обстоятельствах произошло проникновение категории гендера в постсоветское академическое пространство и в чем состоит связь между этой категорией и социальными условиями ее акаде мического производства?» «Более же всего – пишет Елена Гапова, – мне важна та борьба за символические пространства и социальные позиции, в которую вступили гендерные исследования на постсоветской интеллектуальной террито рии, а также – что может сказать нам состояние гендерных исследований о пост советской академии»43.

К сожалению, в отечественных социогуманитарных науках не достает столь актуальных и оригинальных исследований, как статья Е. Гаповой. Подобные тек сты, на мой взгляд, производят именно такой вид знания, который, с одной сто роны, имеет статус профессионального дискурса, поскольку производят его про фессионалы в процессе своей деятельности, одновременно, это – знание о про фессии, о реальных практиках ее осуществления. С другой стороны, оно (это зна ние) само может быть предметом исследования антропологическими методами, т.е. допускает власть интерпретации. Это позволяет перейти от анализа метода как части индивидуальной исследовательской практики к видению его в контек сте существования «воображаемого сообщества» социальных исследователей;

рассматривать исследовательскую практику как коллективный процесс, проте кающий среди ученых (в данном случае, гендеристов), т.е. как особого рода соци альное взаимодействие.

Своеобразная перекличка, пересечение, определенная общность, обнару женные между темами разных текстов первого раздела сборника, заставляют за думаться о влиянии друг на друга вопросов историографии, методологии и орга низации академического сообщества. В то же время, если обзор С.В. Соколовско го представляет собою глубокий антропологический взгляд на современное со стояние науки о «других», то автор следующей статьи первого раздела «Зачем нам изучать этнографию других стран и народов» Эдуард Александренков, отве чая на свой же вопрос, дает широкий исторический срез этой проблемы. Цель его работы – рассмотреть, как и под влиянием каких факторов складывались пред ставления о других странах в отечественном этнографическом сообществе. Эта статья в определенной мере продолжает тематику других авторских публикаций:

«Кому служить? Этнограф на российском распутье» и «Что интересовало россий ских этнографов в Латинской Америке?». По мнению Э.Г. Александренкова, два основных фактора определяли зарубежные этнографические поиски отечествен ных ученых. Во-первых, это – интерес отдельного исследователя, вызванный лю Исследования по прикладной и неотложной этнологии № бопытством к синхронному «другому» и желанием увидеть иные стадии и формы развития человечества;

во-вторых, – политические инициативы властных струк тур. В советской науке, как правило, превалировало второе обстоятельство. Одна ко академическому сообществу известны и такие яркие ученые, кто изучал зару бежные культуры без указаний «сверху». Прекрасный пример тому – Ю.В. Кно розов, для которого наука была образом жизни, а его жизнь в науке – образцом для коллег.

Особенно своеобразно и затейливо статья С. Соколовского перекликается с текстом питерской исследовательницы Елены Здравомысловой. Основу ее эссе «Земной свой путь пройдя до половины…» составляет биографическое интервью, взятое у коллеги – социолога Эдуарда Фомина (1939–2002 гг.). Выпускник юри дического факультета ЛГУ, один из основателей Центра независимых социоло гических исследований (ЦНСИ), член Санкт-Петербургской ассоциации социоло гов (СПАС), поздний шестидесятник Э. Фомин многое сделал для того, чтобы первое несоветское поколение социологов стало естественной составной частью мирового социологического сообщества. На основе анализа интервью, данного Эдуардом Фоминым в канун его шестидесятилетия, Е. Здравомыслова не только мастерски показывает черты целого поколения российских ученых, но на приме ре одной биографии рельефно реконструирует поколенческую биографию отече ственных социологов-шестидесятников, научная биография которых развива лась, по словам Виктора Воронкова, «фактически в неформальной сфере, где аб солютно доминировала ‘устная социология’. Разговоры в коридорах института, на наших ‘интеллигентских кухнях’, домашние семинары сформировали среду, го товую к радикальным переменам в обществе и ускорившую эти перемены»44.

Видному российскому социологу Е.А. Здравомысловой в своем блестящем тексте удается очертить социологические рамки анализа феномена, сформулировать проблемы и обосновать ряд важных гипотез, существенных для понимания функционирования советской и постсоветской социологии;

показать, как повсе дневность (в том числе, и академическая), окружающая ученого, формирует его научный багаж;

как биография самого исследователя «работает» в качестве фак тора его научной деятельности и влияет на ее результаты.

Второй раздел сборника «Современный ученый и исследовательское поле»

открывает статья известного отечественного исследователя, археолога по базово му университетскому образованию В. Шнирельмана «Археолог в эпоху перемен:

казус Аркаима». Автор статьи рассматривает весьма показательный и неодно значный пример взаимодействия археологов с общественностью на археологиче ском комплексе Аркаим (Южный Урал), где результатом столкновения самых разнообразных интересов (рекламных, финансовых, туристических, религиоз ных, патриотических, националистических) стало возникновение своеобразного религиозного культа, с одной стороны, обеспечивающего музейный и туристиче Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований ский центр массой посетителей (а, следовательно, и финансами), но, с другой, – бросающего вызов археологической и музейной деятельности. Анализируются стратегия поведения археологов в этой ситуации и особенности их обратной свя зи с общественностью. На примере возникновения культа Аркаима обсуждается роль археологии и музейного дела в современном обществе. Для исследователь ского поля антропологии академической жизни работа, проделанная В.А. Шни рельманом, очень значима, прежде всего, потому, что «казус Аркаима» обнажает ряд актуальных проблем, реально существующих в академической жизни, но практически не обсуждаемых в отечественном социогуманитарном научном со обществе. Во-первых, это проблема совпадения (зачастую противоречивого и не редко конфликтного) идентичностей исследователя как субъекта, изучающего среду, и как человека, принадлежащего этой среде, но имеющего в ней опреде ленные интересы (преследующего свои вненаучные цели и, тем самым, ставяще го под угрозу свой престиж в научной среде). Во-вторых, это – этические пробле мы, возникающие, когда в научном сообществе обсуждаются темы, открытые «своим» и табуированные для «чужаков»;

или более широко – ситуации, когда этика познания вступает в противоречие с этикой принадлежности к псевдона учному дискурсу.

Надо отметить, что исследовательское поле – главный герой всех без ис ключения текстов, входящих во второй раздел сборника. Все они посвящены фе номену научных экспедиций и неформальному экспедиционному дискурсу, экс педиционной повседневности, этике и прагматике полевой работы, размышле ниям над тем, как сохранить баланс между этическими принципами и прагмати ческими целями исследования в ходе преодоления трудностей, с которыми ис следователь сталкивается в «поле». При этом исследовательское «поле» рассмат ривается во всех его ипостасях: «поле» – этнографическое, археологическое, ан тропологическое, социологическое и т.д., отечественное и зарубежное, экспеди ционное и стационарное, городское и сельское, традиционное и виртуальное и др. Но главное то, что «Его Величество Поле» всегда всеми исследователями вос принимается как особая методологическая (эпистемологическая) проблема воз можностей и пределов познания, как цель и средство исследования. В этом плане наибольший интерес, на мой взгляд, представляют тексты патриархов этногра фического сообщества, известных ученых, исследователей с огромным экспеди ционным опытом С.А. Арутюнова и Н.Л. Жуковской.

Эссе С. Арутюнова «Когда гора рожает мышь» насыщено интересными и актуальными материалами, экспедиционными наблюдениями, авторскими и ис следовательскими впечатлениями, воспоминаниями, размышлениями, личным авторским опытом, практикой и т.п., всем тем, что характеризует все публикации раздела «Современный ученый и исследовательское поле». Однако автор эссе «Когда гора рожает мышь» не просто привлекает читательское внимание к ос Исследования по прикладной и неотложной этнологии № новным, самым актуальным темам отечественной этнографии/антропологии – методике, методологии исследований, организации научной и экспедиционной жизни. Самое важное для развития нашего научного направления заключается в том, что работа С.А. Арутюнова является уникальной на фоне типичной отечест венной научной литературы, в которой, в отличие от мировой научной практики, не принято публично и подробно обсуждать то, что составляет предмет размыш лений крупнейшего отечественного исследователя: пути преодоления научного субъективизма, проблемы отношений в исследовательском коллективе, различ ного рода технические и моральные стороны экспедиционно-полевой практики, вопросы взаимоотношений с информантами, многообразные и порой непростые ситуации, в которые нередко попадает ученый-исследователь, ученый-полевик.

О подобных непростых ситуациях, интересных, а порой даже судьбоносных случаях из своей богатой экспедиционной практики ярко и образно повествует Наталия Жуковская. В своих автобиографических заметках «Этнограф и поле:

Господин Случай и его возможности» она предстает не только как исследователь, но и как режиссер, сценарист, актер, стратег, и одновременно глубокий аналитик и суровый критик своих многолетних, долгосрочных, плодотворных, содержа тельных, интереснейших и очень сложных экспедиционных проектов. Н.Л. Жу ковская показывает, как длительное и регулярное пребывание этнографа в поле почти всегда сопровождается формированием разнообразных, в том числе и личных, связей с людьми исследуемого сообщества. Дружеские эмоциональные контакты исследовательницы с информаторами создают ситуацию эмпатии, ко торая способствует постижению самых тонких и скрытых механизмов культуры, дает ключ к пониманию ее нормативной, эстетической, когнитивной и других систем. Наблюдая за ее рассказами, невольно отмечаешь то обстоятельство, что научные открытия возможны не только благодаря исследовательским техноло гиям или научным институциям, а скорее, благодаря экзистенциальному накалу того или иного вопроса, который возникает в жизни исследователя, в связке с его биографией. Обычно это происходит рефлексивно, но рано или поздно обяза тельно фиксируется тем фактом, что исследователь ощущает начало нового этапа своей научной биографии. По опыту известно, что с представителями нашего эт нографо/этнолого/антропологического научного цеха описанная выше ситуация чаще всего возникает именно в экспедиционных, полевых условиях в процессе общения с людьми.

Возможно, что именно в результате подобного экзистенциального накала тех или иных вопросов, возникших в жизни (в связке с личной биографией) на ших авторов Д. Писемской и А. Кузнецова, и проявился их уникальный научный интерес к разработке достаточно оригинальных, пока еще не привычных для отечественной науки тем. Так, один из постоянных авторов «ААЖ» А. Кузнецов выбрал в качестве исследовательского объекта андропарки. В своей статье «‘Анд Комарова Г.А. Академическая жизнь: поле междисциплинарных научных исследований ропарки’ как объект антропологического изучения (опыт исследовательской са морефлексии)» он отмечает: «Новое направление в современной российской эт нографии – антропология академической жизни – позволяет посредством этно графического описания и этнологического понимания изучить ‘производствен ную кухню’ сообщества научных работников, постигнуть свойственную им про фессиональную ‘ментальность’, определить их взаимосвязь с окружающей средой и объектами исследования. Особое место в рамках формирующейся дисциплины, безусловно, занимают размышления самих авторов научных текстов, направлен ные на осмысление и интерпретацию собственных исследовательских практик»45.

Статья А.А. Кузнецова представляет собою «результат подобного авторско го ‘самоосознания’ при рассмотрении возможности и продуктивности изучения методами антропологии и этнографии такого явления современной масс медийной культуры как ‘андропарки’. Речь идет об особой разновидности телеви зионных программ, называемых реалити-шоу (reality show), участники которых – простые люди добровольно помещаются в ограниченное пространство и ‘живут’ длительное время под наблюдением множества видеокамер на глазах у миллио нов телезрителей и интернет-пользователей»46.

Д. Писаревская – автор статьи «Исследование субкультуры ролевых игр:

соучастие vs ролевых игр» несколько лет изучала весьма распространенное в мо лодежной среде, но мало изученное в отечественной антропологии явление. Опи сание своего опыта исследования субкультуры ролевых игр Д.Б. Писаревская на полняет авторской саморефлексией, авторскими и исследовательскими впечат лениями, наблюдениями, размышлениями, всем тем, что сопровождало ее в ходе работы и служило фактором, мешавшим или помогавшем в исследовании и, в итоге, повлиявшем на научные результаты. Все это позволило Дине Писаревской, как и другим авторам сборника, обратить внимание читателей на очень актуаль ную для научного сообщества проблему «Современный ученый в исследователь ском поле: активное соучастие или холодная отстраненность». Как остаться «не зависимым» исследователем, отстраненным при изучении тех или иных, особен но острых социальных проблем? Что и как можно и должно изучать в современ ной публичной сфере? Как повседневность (в том числе, и академическая), окру жающая ученого, формирует его научный багаж? Как биография самого исследо вателя «работает» в качестве фактора его научной деятельности и влияет на ее результаты? Читатель вряд ли сразу найдет готовые универсальные ответы на эти и другие вопросы. Но даже их постановка уже самоценна: истинная наука, как известно, начинается с вопросов.

Следующий раздел сборника, посвященный академической повседневно сти, открывается статьей омских историков В. Корзун и Д. Колеватова «Профес сорская семья: стиль жизни, ролевые функции в поле научной повседневности».

Предметом их исследовательского интереса стала профессорская семья как со Исследования по прикладной и неотложной этнологии № циокультурный феномен. Богатый источниковый материал, оказавшийся в поле внимания авторов – научная повседневность отца и сына Лаппо-Данилевских, великого историка и известного математика, классиков мировой науки – позво лил им рассмотреть проблему преемственности интеллектуальных ритуалов и ценностей, в том числе в пространстве такого микросоциума, как семья;

опреде лить, каким образом социокультурный контекст являет себя через такую форму человеческой общности как семья ученого, через присущие этой общности стиле вые и нормативно-ролевые (функциональные) особенности. Обращение к теме «ученый и его семья», к варианту социальных контактов, по мнению В.П. Корзун и Д.М. Колеватова, важно в плане характеристики особенностей рефлективного взаимодействия ученого и мира («миросозерцания» ученого, если пользоваться классической терминологией XIX века). Особенности эти проявляются «на се мейном поле» как на уровне элементарной житейской рефлексии – рассмотрение и анализ «дел семейных и политических», так и на уровне рефлексии научной – критического анализа научного знания, его значения и границ. И, наконец, в межличностных контактах родных, близких и друзей проступает рефлексия фи лософская – осмысление общих принципов и предельных оснований бытия и мышления. Авторы этой стимулирующей, выполненной в лучших академических традициях статьи, ссылаясь на И.В. Нарского, приходят к выводу, что интере сующий современных исследователей вопрос: «что делают, когда занимаются наукой», безусловно, актуален, ибо наука есть «часть жизненного мира ученого, его личностной рефлексии, один из способов познать собственные границы»47.

Цель статьи О. Волковой и С. Шишкиной «Академическая составляющая интеллектуальной миграции малого российского города» – описание результатов теоретико-эмпирического исследования интеллектуальных миграций вне сто личных и областных центров на примере малого российского города Балашова Саратовской области. Авторы – социологи в своей статье рассматривают интел лектуальную миграцию в контексте стратификационной характеристики малого российского города;

характеризуют гендерную специфику интеллектуальной ми грации;

дают социологический портрет академического мигранта;

приводят фак ты, касающиеся не только профессиональной, но и повседневной жизни ученых мигрантов. В постсоветской научной литературе уже сложилась традиция изуче ния проблем интеллектуальной эмиграции из бывшего СССР. В данном случае ценность и актуальность обсуждения проблемы внутренней интеллектуальной миграции в том, что она связана, прежде всего, с необходимостью исследовать и прогнозировать долгосрочный выбор ученых в пользу профессиональной мигра ции внутри страны. Это обстоятельство чрезвычайно важно, в частности, и для формирования стратегий национальной научной политики государства на пост советском пространстве. Разумеется, при условии, что таковые появятся в обо зримой перспективе.



Pages:   || 2 |
 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.