авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Вестник Томского государственного университета. Филология. 2013. №3 (23)

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

УДК 82.09

Э.М. Жилякова, Н.А.

Хохлова

КОНЦЕПТ ОХОТЫ В «ЗАПИСКАХ РУЖЕЙНОГО ОХОТНИКА

ОРЕНБУРГСКОЙ ГУБЕРНИИ» С.Т. АКСАКОВА

В статье рассматривается вопрос о содержании концепта охоты в «Записках ру-

жейного охотника Оренбургской губернии» С.Т. Аксакова. Концепт получает разви-

тие через постановку проблемы природы, рассматриваемой в трех направлениях: лю бование и наслаждение природой как чистой красотой, отношение природы и челове ка;

природа и душа. Концепт охоты включает в себя идею значимости и ценности русской жизни, ее природы, культуры, истории, судьбы каждого человека.

Ключевые слова: С.Т. Аксаков, «Записки ружейного охотника Оренбургской губер нии», философия природы, поэзия прозы, структура повествования.

Мотив охоты в русской художественной литературе XIX в. получил ста тус концепта в творчестве С.Т. Аксакова и И.С. Тургенева. Философским и эстетическим содержанием генетически этот концепт восходит к платонов ской традиции понимания охоты как символа учения об идеях. В частности, как пишет А.Ф. Лосев, «удовольствие и приятное, красота, добродетель, бла го, мудрость и истина – все это для Платона является предметом ловли в том же смысле, в каком охотник гоняется за своей добычей» [1. C. 272].

Практически в одно время из печати вышли две книги об охоте: «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» (1851) Аксакова и «Записки охотника» (1852) Тургенева;

в 1852–1853 гг. были опубликованы две рецен зии Тургенева на книгу Аксакова. Все вместе они составили текст, на осно вании которого в русской литературе оформился концепт охоты, уходящий корнями к традициям фольклора, русской поэзии, к творчеству И.А. Крыло ва, А.С. Пушкина и других писателей [2].

Одновременное появление этих двух книг не было случайным. Опубли кованные в самом начале 1850-х гг., они своеобразно отразили итог напря женных духовных исканий русского общества предшествовавшего десятиле тия, когда в спорах между западниками и славянофилами формировалась по зитивная концепция национального единства, включавшая в себя утвержде ние нравственного и общественного потенциала русского общества. В книге С.Т. Аксакова, во многом связанного со славянофильским кругом философов и писателей, и в «Записках» Тургенева, художника западнической ориента ции, равно проявился интерес авторов к коренным основам русского харак тера, культуры, истории, к идее народности, которая, по словам Герцена, объединяла усилия западников и славянофилов в «одной любви» к России [3.

C. 119].

Натурфилософская концепция универсальности и целостности мира при роды послужила основанием для постановки вопроса о национальном свое Концепт охоты в «Записках ружейного охотника…» С.Т. Аксакова образии России и моделью единства развития человека и общества. В книгах Аксакова и Тургенева она получила воплощение в особом типе художествен ного текста, отличающегося сочетанием широкого эпического изображения с лиризмом повествования. В образе охотника-повествователя был создан тип современного героя русской жизни, наделенного лучшими чертами русского национального характера.

Центральная тема «Записок» Аксакова – охота. Объяснение по поводу то го, что понимается под «охотой», сразу выводит «Записки» на уровень обще человеческих проблем. По определению Аксакова, страсть к охоте – это не простое истребление дичи1, а проявление особой организации души человека, «врожденной наклонности, «бессознательного увлечения» [4. C. 314], в осно вании которого лежит любовь к природе. Концепт охоты получает развитие через постановку проблемы природы, рассматриваемой в трех направлениях:

любование и наслаждение природой как чистой красотой, словами В. Со ловьева, как «чистая бесполезность», которая «высоко ценится человеком»

«как цель сама в себе» [5. C. 35];

отношение природы и человека, природа и душа. Характерно, что каждый раз, приступая к рассказу собственно об охо те, Аксаков предпосылает ему зарисовку картины природы как необходимо му и естественному «интерьеру», на фоне которого будут нарисованы птицы, составляющие часть самой природы. Так, описанию весеннего прилета ныр ков, означавшего скорое начало охоты, предпослана картинка момента про буждения весны: «Нырки прилетают весной ранее всех уток. В исходе марта иногда стоит в Оренбургской губернии глубокая зима: ни малейших призна ков наступающей весны, кроме ослепительного блеска, которым стекленеет ся поверхность снегов!.. И вдруг охотник слышит, что в вышине, под обла ками, раздаются какие-то особенные звуки;

он легко узнает их: это дребез жащий свист или шум от резкого полета огромных стай нырков. … Трудно пересказать, какое сладкое впечатление производят на сердце охотника эти неясные звуки, этот неопределенный шум, означающий начало прилета пти цы, обещающий скорое наступление весны после долгой нестерпимо надо евшей зимы» [4. С. 146]. Рассказчик неоднократно называет себя страстным охотником и наблюдателем. Описывая резвящихся копчиков, он замечает:

«Нельзя без приятного удивления и невольного участия смотреть на быстро По своему жанру, судя по точности определений, данных в заглавии [охотник – ружейный, ме сто охоты – Оренбургская губерния], «записки» С.Т. Аксакова – произведение профессионала охотника, до точности знающего и техническую часть, и сам процесс охоты, и особенности дичи, обитающей в Оренбургской губернии. Как опытный охотник, Аксаков начинает книгу с характери стики технических особенностей ружей для охоты на дичь в Оренбургской губернии: «Я думал сна чала говорить подробно в моих записках вообще о ружейной охоте, то есть не только о стрельбе, о дичи, о ее нравах и местах жительства в Оренбургской губернии, но также о легавых собаках, ружьях, о разных принадлежностях охоты и вообще о всей технической ее части. Теперь, принявшись за это дело, я увидел, что в продолжение того времени, как я оставил ружье, техническая часть ружейной oxoты далеко ушла вперед и что я не знаю ее близко и подробно в настоящем, современном положе нии» [4. C. 5]. В первой части произведения, которая посвящена ружьям, пороху, дроби, разделению дичи на разряды, мотив охоты имеет исследовательский, технический характер. Проблема понимания понятия «настоящий охотник» появляется уже во введении «Записок ружейного охотника». Автор предлагает так называемую инструкцию, которая необходима каждому охотнику, богатому или бед ному. Аксаков предполагает, что настоящий охотник может охотиться на лесную дичь (вальдшнепов, реже – куропаток, тетеревов) либо на дичь более крупную, преодолевая большие трудности в дороге, способе лова добычи.

Э.М. Жилякова, Н.А. Хохлова ту, легкость и ловкость этой небольшой, красивой хищной птицы. Странно, но самому жалостливому человеку как-то не жаль бедных птичек, которых он ловит! Так хорош, изящен, увлекателен процесс этой ловли, что непременно желаешь успеха ловцу» [4. С. 233]. Позже, во Вступлении к «Рассказам и воспоминаниям охотника о разных охотах» (1855 г.), обобщая опыт предше ствующего, Аксаков пишет: «Охота, охотник!.. Что такое слышно в звуках этих слов? Что таится обаятельного в их смысле, принятом, уважаемом в це лом народе, в целом мире, даже не охотниками?.. … Как зарождается в человеке любовь к какой-нибудь охоте, по каким причинам, на каком основа нии?.. Ничего положительного сказать невозможно» [4. С. 314].

В «Записках», как и в «Рассказах», Аксаков пишет о силе и глубине этой страсти, обнаруживающей душевную активность натуры человека: «Кто за ставляет в осенние дождь и слякоть толкаться с ружьем (иногда очень немо лодого человека) по лесным чащам и оврагам, чтоб застрелить какого-нибудь побелевшего зайца? Охота. Кто поднимает с теплого ночлега этого хворого старика и заставляет его на утренней заре, в тумане и сырости, сидеть на мокром берегу реки, чтоб поймать какого-нибудь язя или головля? Охота.

Кто заставляет этого молодого человека, отлагая только на время неизбеж ную работу или пользуясь полдневным отдыхом … таскающего на себе застреленных уток и все охотничьи припасы, бродить по топкому болоту, уставая до обморока? Охота, без сомнения, одна охота. Вы произносите это волшебное слово – и все становится понятно» [4. C. 315].

И.С. Тургенев, сам охотник, в рецензии – письме на имя охотника, редак тора «Современника», поэта Н.А Некрасова о книге С.Т. Аксакова выделил в качестве центральной идеи «Записок ружейного охотника Оренбургской гу бернии» бескорыстную любовь автора к природе: «Он смотрит на природу (одушевленную и неодушевленную) не с какой-нибудь исключительной точ ки зрения, а так, как на нее смотреть должно: ясно, просто и с полным уча стием;

он не мудрит, не хитрит, не подкладывает ей посторонних намерений и целей: он наблюдает умно, добросовестно и тонко;

он только хочет узнать, увидеть. А перед таким взором природа раскрывается и дает ему «заглянуть»

в себя» [6. Т. 4. С. 517].

Книга Аксакова композиционно выстроена как исследование энциклопе дического характера. В основе авторской концепции лежит идея развития как основы жизни в ее естественной форме, как нескончаемый процесс измене ния, обновления и умирания, непрерывного циклического движения. Книга составлена из четырех «разрядов» (Разряд I. Болотная дичь. Разряд II. Водя ная, или водоплавающая дичь. Разряд III. Дичь степная, или полевая.

Разряд IV. Дичь лесная), каждому из которых предпослана маленькая глава («Приступ»), а именно: «Болото», «Воды», «Степь», «Лес». Эти главы в сово купности составляют панораму-энциклопедию разнообразия и богатства ландшафта средней полосы России и дают богатый материал для характери стики аксаковской натурфилософии.

Среди всех форм жизни природы Аксаков особо выделяет воду. Вода символизирует природное начало жизни. «Все хорошо, – пишет он, – в при роде, но вода – красота всей природы. Вода жива;

она бежит или волнуется ветром;

она движется и дает жизнь и движение всему ее окружающему» [4.

Концепт охоты в «Записках ружейного охотника…» С.Т. Аксакова С. 100]. На протяжении главы Аксаков с изумлением и восторженностью описывает, как вода – в речках, ручьях, родниках – питает травы, цветы, кус ты («незабудки, дикий нарцисс, кукушкины слезки, тальник и березка»), как крутит мельничные амбарушки и паровые машины, как омывает вольными струнами упавшие в воду столетние дерева, как отражает разнообразие чер нолесья: «липу, осину, березу и дуб, кладя то справа, то слева, согласно стоя нию солнца, прямые или косые тени свои на поверхность реки» [4. С. 104].

Описание болот, вод, степей и леса сочетается с толкованием четырех стихий бытия – огня, воды, неба и земли, указывающих на их космическую сущность. Каждый раз, перечисляя виды, например, болот (чистых, луговых, сухих, зыбких), Аксаков показывает их уникальность, различие, но вместе с тем выявляет общие закономерности и дает сведения о продолжительности жизни каждого описываемого явления природы – от начала до смерти, где, например, огонь выполняет функцию разрушителя мира природы так же, как и трясина болот ведет к уничтожению живого: «Бывали примеры, что такая неосторожность стоила жизни охотнику» [4. С. 41]. Каждое явление природы в конечном итоге целесообразно и выполняет жизненно необходимую функ цию: «Конечно, летние жары и засухи производят в них убыль, но они от то го не загнивают, кроме обыкновенного летнего цветения воды, которому подвержены все реки без исключения и которого начало приметно даже в самых быстротекущих ключах» [4. С. 105].

Общая атмосфера «Записок ружейного охотника…» – погружение чело века в мир первозданной девственной природы, живущей по законам высшей гармонии. Так, при описании тетерева, его повадок, изменяющихся с переме нами времени года, живописно рисуя косачей во время тока, когда они «рано утром, до солнечного восхода … слетаются на избранное заранее место, всегда удобное для будущих подвигов» [4. С. 247] и начинают свое глухое токование, Аксаков передает ощущения охотника, в которых выражено сла достное чувство, вызываемое в душе человека моментом соприкосновения его с природной гармонией: «В самих звуках нет ничего привлекательного для уха, но в них бессознательно чувствуешь и понимаешь общую гармонию жизни в целой природе…» [4. C. 247].

Описания красоты природы, богатства животного мира даются Аксако вым в соотношении с поведением человека, его душевными движениями и переживаниями. В изображение птиц и зверей, помимо обязательного под робного и живописного рисования внешности птицы (вида, цвета, размера, перьев, крыльев, грудки, шеи, общего строения и т.д.), включается рассказ об их поведении – и здесь сквозными можно назвать мотивы материнской люб ви (заботы о детях) и супружеских отношений (любви). Доминантное выде ление этих двух мотивов чрезвычайно важно, поскольку жизнь человека че рез систему сравнений, ассоциаций, метафор и других тропов оказывается включенной в мир первозданной природы, ее исконных законов, она подвер гается как анализу, так и поэтизации, а сам рассказ о природе одухотворяется и получает философское наполнение. Рассказывая о куликах, травниках, ут ках, чибисах, Аксаков каждый раз упоминает об их необыкновенной «горяч ности к детям» [4. С. 72] и описывает поведение матерей, свойственное вся кому живому существу, включая человека. Так, например, «утка – самая го Э.М. Жилякова, Н.А. Хохлова рячая мать. Когда собака или человек спугнет ее с гнезда, для чего надобно почти наступить на него, то она притворяется какой-то хворою или не умею щею летать…» [4. С. 126]. «Через несколько часов после вылупления утят уже нет в гнезде: мать увела их на тихую воду пруда, озера или залива с ка мышами. Она бережно перенесла утят во рту через такие места, где пройти им трудно» [4. С. 126]. С таким же подробностями, выдающими наблюда тельную натуру повествователя-охотника, рассказывается о чибисах: «Чиби сы, или пигалицы, очень горячо привязаны к своим детям и не уступают в этом качестве болотным куликам: так же бросаются навстречу опасности, так же отгоняют всякую недобрую птицу и так же смело вьются над охотником и собакою» [4. С. 98].

Мотив любви на страницах «Записок ружейного охотника» занимает ис ключительно важное место, поскольку речь идет о великом законе обновле ния жизни, о формах его проявления. Особенность развития этого мотива состоит не только в том, что Аксаков рисует «любовные сцены» полно, жи вописно, с множеством увиденных им деталей, отмечая повадки, обстоятель ства и поведение разных пород птиц. Эти описания поэтически одухотворены постоянной соотнесенностью мира природы с жизнью человека, творения этой природы.

Одной из сторон животного мира является «внутренняя сущность или prima materia жизни, стремление или хотение жить, т.е. питаться и размно жаться – голод и любовь» [5. C. 32].

Страстным и верным любовником предстает в книге селезень: «Селезень, сладострастнейший из самцов, не отходит от утки ни на шаг, не разлучается с ней ни на минуту, ни за что прежде ее первый не слетит с места. Иногда утка полощется в какой-нибудь луже или щелочет носом в жидкой грязи, селе зень, как часовой, стоит на берегу или на кочке;

охотник подъезжает к нему в меру, но утка не видит или не замечает ничего;

селезень пошевеливается, по вертывается, покрякивает, как будто подает ей голос, ибо видит опасность, но утка не обращает внимания;

один он не летит прочь – и меткий выстрел уби вает его наповал» [4. С. 123].

Среди всех птиц особо выделены голуби из-за своей кротости и нежности в выражении чувств. Приступая к новому разделу, Аксаков опирается на ма териал о бытовании образа голубя в народном сознании и проводит важную мысль о нравственном здоровье нации, воспринимающей природу так чутко и поэтично. «Голубь с незапамятных времен служит эмблемою чистоты, кро тости и любви – и не напрасно: все эти три качества принадлежат ему по преимуществу. Чистота его доказана святыми, ветхо- и новозаветными сло вами. Любовь голубя к голубке и общая их нежность к детям признаны всем народом русским и засвидетельствованы его песнями и поговорками, автори тет убедительный и неопровержимый. Слова ласки и сожаления, голубчик и голубушка, постоянно слышны в речах простого народа. Хотят ли сказать, как ладно живут муж с женой, как согласны брат с сестрой, как дружны между собой приятели и приятельницы, и непременно скажут: «Они живут, как го лубь с голубкой, не наглядятся друг на друга». Желая выразить чье-нибудь простодушие или доброту, говорят: «У него голубиная душа». Сострадая чу жой беде, всякая крестьянка скажет: «Ох, моя голубушка, натерпелась она Концепт охоты в «Записках ружейного охотника…» С.Т. Аксакова горя». Самая наружность голубя выражает его качества: как он всегда чист и опрятен, как соразмерны все части его тела! Какая круглота, мягкость в очер тании его фигуры! Во всех движениях нет ничего порывистого, резкого: все так кротко, спокойно, грациозно. Народ глубоко чувствует нравственные ка чества голубей и питает к ним особенную любовь» [4. С. 268–269].

Выше процитированный текст характерен для «Записок»: на протяжении всей книги Аксаков постоянно апеллирует к народному слову, к крестьянским суждениям, тем самым вводит материал, позволяющий выстроить представление о народной культуре, понятиях народа о прекрасном1. Нередко автор встает на позицию простого мужика в ситуации его постоянного общения с природой, вы ражающего всеобщую страсть наблюдения за природой, познания ее красоты и силы. И одно из значений мотива охоты концентрируется на страсти изучения природы, получения от этого радости. Так, описывая летящую стаю журавлей, он пишет: «Кто не слыхал их пронзительного курлыканья, похожего на отдален ные звуки валторн и труб, падающего с неба, с вышины, не доступной иногда глазу человеческому …. Весело слушает крестьянин весною эти звуки и верит им, хотя бы стояла холодная погода: эти звуки обещают близкое тепло;

зато в жаркие дни, какие изредка бывают у нас в исходе августа и даже в начале сен тября, крик высоко летящих журавлей наводит грусть на его сердце. «Быть рано зиме, – говорит он, – журавли пошли в поход», и всегда почти верно бывает такое предсказание» [4. С. 172–173].

Взяв за основу первородное и первозданное в природе, Аксаков обнару живает неразрывное единство изображаемого природного мира с образом многовековой крестьянской России со стороны ее нерастраченных возмож ностей, исконных и хранимых в народе нравственных ценностей. Аксаков называет Россию по-старославянски – Русь.

Философско-этическая концепция национальной жизни в ее целостности и развитии получает воплощение в размахе эпического повествования и ли рической исповедальности. О глубинной связи писателя-охотника с народ ными основами свидетельствует определение им своей эстетической пози ции. Враг пышности и романтических преувеличений, свойственных «госпо дам стихотворцам, прозаикам, одним словом, поэтам» [4. С. 275], он утвер ждает красоту обыкновенного: «Я не стану спорить с любителями величест венных и грозных образов и охотно соглашусь, что не способен к приятию грандиозных впечатлений» [4. С. 104]. Рассказывая о перепелках, Аксаков замечает: «Трудно описать серые, пестрые перышки перепелки, к тому же они слишком всем известны. По-видимому, в них ничего нет красивого. Но для меня так приятна эта не яркая, не разноцветная пестрота, что я предпочи таю ее блестящей красоте перьев других птиц» [4. С. 220].

Установка на выявление поэзии в обыкновенном определяет своеобразие хронотопа «Записок ружейного охотника». Уже во Вступлении Аксаков ад Отсылки читателя к народному мнению постоянны в тексте «Записок ружейного охотника»:

«Пар поднимается от земли: земля отходит, говорит крестьянин» [4. С. 27];

«народ говорит, что пига лица кричит: «чьи вы, чьи вы?» [4. С. 97];

«коростель – название охотничье и книжное;

дергун, дер гач – вот русские народные имена. Городская и особенно столичная публика мало знает коростеля;

но зато все деревенские жители, от мала до велика, вдоволь наслушались его неугомонных криков» [4.

С. 213] и др.

Э.М. Жилякова, Н.А. Хохлова ресует свою книгу – плод «долговременной опытности, страстной охоты и наблюдательности» – «охотникам деревенским, далеко живущим от столиц и значительных городов, людям небогатым» [4. С. 5]. Принципиально важным представляется обращение Аксакова к стихотворению Державина «Евгению.

Жизнь Званская». При описании тетеревов Аксаков цитирует строку («Вдали тетеревей глухое токованье») из стихотворения Державина, в котором поэт, в традициях русской литературы, развивая горацианские и руссоистские идеи, воспевает вольную жизнь на просторах усадьбы в деревне1.

Аксаков создает огромное по масштабу общенациональное пространство и время, хотя на первый взгляд ограничивает себя только Оренбургской гу бернией. Природное время как смена времен года, дня и ночи, утреннего рас света и сумерек вечера представлено в богатстве красок, звуков, запахов и охватывает существование всего живого. Пространство Руси Аксаков прямо называет, используя стихи Грибоедова, «дистанцией огромного размера» [4.

С. 21], в котором одна Оренбургская губерния – «обширный край, целое цар ство», «большие пространства нераспаханной, мало посещаемой башкирски ми табунами ковылистой степи» [4. С. 171]. Описание ковылистых степей и зимних буранов получает сказочно-былинный колорит: «Осенью … впол не распушившиеся волокна ковыля при легком дуновении ветерка уже ко леблются и струятся мелкою, слегка серебристою зыбью. Но сильный ветер, безгранично властвуя степью, склоняет до пожелтевших корней слабые, гиб кие кусты ковыля, треплет их, хлещет, рассыпает направо и налево, бьет об увядшую землю, несет по своему направлению, и взору представляется не обозримое пространство, все волнующееся и все как будто текущее в одну сторону» [4. С. 163].

Документальность повествования формирует эпическую картину мира с помощью точных указаний дат, места охоты и обитания дичи, детальной ха рактеристики каждого из ее видов. Повествование охватывает период с по 1854 г., передавая наблюдения и воспоминания автора: «Вот пример, как иногда бывает длинна зима в Оренбургской губернии: в 1807 году 1 апреля перед солнечным восходом было двадцать градусов мороза по Реомюру!» [4.

С. 146]2. С удивительной точностью Аксаков изображает время и события охоты: «В 1816 году, с исхода сентября до 6 декабря, я убил с подъезда около пятисот тетеревов» [4. С. 254];

«Три дня с неимоверными усилиями, к кото рым бывает способна только молодость и страстная охота, бродил я по этой непроходимой топи. Я убил восемьдесят три гаршнепа…» [4. С. 55]. В этом Cм. у Державина:

Иль накормя моих пшеницей голубей, Смотрю над чашей вод, как вьют под небом круги;

На разноперых птиц, поющих средь сетей, На кроющих, как снегом луги, Пастушьего вблизи внимаю рога зов, Вдали тетеревей глухое токованье, Барашков в воздухе, в кустах свист соловьев, Рев крав, гром жолн и коней ржанье [7. C. 147–148].

Крайняя временная граница 1854 г. появляется в третьем издании «записок» в примечании ав тора, в то время как в первом издании повествование ведется до 1822 г.

Концепт охоты в «Записках ружейного охотника…» С.Т. Аксакова случае значение мотива охоты связано с подстрелом дичи и, по Платону, яв ляется преследованием блага.

На протяжении всего произведения происходит чередование датирован ного времени и календарных циклов, определяющее линейность повествова ния. Национальное, историческое время входит с описанием царской и кня жеской жизни Киевской Руси. По обычаям того времени было принято пода вать к столу лебедя, которого «разрезывала сама великая княгиня» [4. С. 110].

Эстетика природного начала соединяется с бытовыми реалиями: «…мысль, что лебедь служил только украшением стола, должна быть несправедлива»

[4. С. 110]. Старинные песни, сказания о лебедях являются воплощением фольклорного времени: «…говорят, что он ударом крыла убивает до смерти собаку, если она приблизится к нему, легко раненному, или бросится на его детей» [4. С. 110].

Жанр «записок», наиболее часто определяемый как цикл очерков, обога щается песенными вставками. Описание «миловидной птички» перепелки представлено в необычном, «вежливом» и живописном стиле Аксакова и больше тяготеет к хвальбе, воспеванию: «Уж я улицею – серой утицею, / Че рез черную грязь – перепелицею» [4. С. 220]. Каждое явление живого мира изображается Аксаковым с любовью и исключительностью. В очерке «Степь», открывающем третий разряд (раздел) «Дичь степная, или полевая», он приводит «роскошную» характеристику растительности, вводящую на родный календарь: «К концу же июня, к Петрову дню, поспевает ранняя по левая клубника;

но самый рост ее бывает около летней Казанской, 8 июля».

И тут же продолжает: «Эта чудная, ароматная, превосходная вкусом и целеб ная для здоровья ягода родится в некоторых местах в удивительном изоби лии…» [4. С. 162–163].

Движение времени неразрывно связано с пространством. Расширение пространственно-временных рамок происходит с введением реальных, исто рических имен, таких как И.П. Ах-в (произвольно оказался соавтором в опи сании куропатки), охотники А.С. Хомяков, Ю.Ф. Самарин (Аксаков излагает их версию охоты сов и филинов на зайцев). Летописный характер «записок», проявляющийся в фиксации даты, событий, имен, оттеняется очень частым упоминанием «других» охотников и крестьян, с которыми когда-то встречал ся Аксаков. Несмотря на то, что в «записках» нет ни одной характеристики таких многочисленных охотников, именно они, наряду с Аксаковым, стали рассказчиками, естествоиспытателями и почти невидимыми персонажами в произведении. В описании большинства явлений живого мира Аксаков при держивается следующей структуры, возводящей повествование на общерус ский уровень: точное описание явления, авторская и поэтичная оценка данно го явления, версии других очевидцев, охотников, крестьян. Кроме того, в произведении вводятся работы, образующие «литературный» контекст: «Со вершенный егерь» (из которого Аксаков позаимствовал первое название красноустика), «Книга сокольничья пути» (о поведении копчиков) и др. На циональное пространство «записок» граничит с общеевропейским, которое образуется с появлением башкирцев в Оренбургской губернии – «башкир ские соколы поважены почти в угон ловить уток» [4. С. 132], а также русским Э.М. Жилякова, Н.А. Хохлова интересом к немецкой культуре – «…немцы не совсем верно называют витю тина «кольцовый голубь» (Ringtaube)» (С. 269).

Контаминация времен в «Записках» проявляется в рамках широкого на ционального географического пространства. Безусловно, особое внимание уделяется местам обитания дичи в Оренбургской губернии. Однако лебеди также живут в волжских озерах, «начиная от Царицына до Астрахани» [4.

C. 109], и даже «в разливе реки Бугуруслана» [4. С. 110]. Местом обитания уток являются также Вятская, Пермская, Астраханская губернии. Шилохво сти встречаются в Ставропольском уезде. Степи Оренбургской губернии и нескольких уездов (Уфимского, Стерлитамацкого, Белебеевского…) отлича ются от степей, имеющих ровную и сухую поверхность. Пространство Сиби ри («прекрасное место для глухарей»), Центральная и Северная части России не остались без внимания автора («отсутствие куропаток возле Москвы и их изобилие рядом с Петербургом»).

Поэтический ракурс изображения достигается глубокой симпатией писа теля к неяркой русской красоте. В процессе точного, казалось бы, научно документального описания проза обретает тональность, цвет, живописность, а сами перечисления создают ритм музыкального речитатива, которым пере дается взволнованное чувство повествователя. Так, описывая птицу в статье «Лебедь», Аксаков дает точные характеристики цвета, ее внешнего вида;

но повторяющаяся синтаксическая структура этих определений, усиленная по вторением глагольных форм с частицей ли, деепричастных оборотов, создает мелодию лирико-исповедальной интонации, которая не разрушает эпическо го строя, но придает ему дополнительный возвышенный характер: «Белый как снег, с блестящими, прозрачными небольшими глазами, с черным носом и черными лапами, с длинною, гибкою и красивою шеею, он невыразимо прекрасен, когда спокойно плывет по темно-синей, гладкой поверхности во ды. Но и все его движения исполнены прелести: начнет ли он пить и, зачерп нув носом воды, поднимет голову вверх и вытянет шею;

начнет ли купаться, нырять и плескаться своими липучими крыльями, далеко разбрасывая брызги воды, скатывающейся с его пушистого тела;

начнет ли потом охорашиваться, легко и свободно закинув дугою назад свою белоснежную шею, поправляя и чистя носом на спине, в боках и в хвосте смятые или замаранные перья;

рас пустит ли крыло по воздуху, как будто длинный косой парус, и начнет также носом перебирать в нем каждое перо, проветривая и суша его на солнце, – все живописно и великолепно в нем» [4. С. 108].

Лирическая исповедальность связана с раздумьями писателя о сложности современной жизни, о драматизме человеческого существования, о кратко временности пребывания его на земле, наконец, с тоской по идеалу. Чаще всего лиризм прорывается при описании голосов природы. Возможно, живая стихия звука оказывается для охотника-поэта наиболее родственной: издале ка слышен «звонкий и приятный» [4. С. 68] голос кулика;

«чистый, отрыви стый, короткий и частый» свист болотного коростеля, «похожий на посви стывание пастуха, погоняющего стадо» издалека» [4. С. 93];

«тихий и за унывный писк» песочника [4. С. 82];

«звонкий и приятный крик, похожий на тилл, тилл» черныша [4. С. 74];

«зычный крик и глухое гоготанье» [4.

С. 110] лебедей;

«звучный, колокольчиком заливающийся голос» [4. С. 185] Концепт охоты в «Записках ружейного охотника…» С.Т. Аксакова кроншнепа;

«плачевный, странный дикий крик» сычей и длинноухих фили нов «в ночное время испугает и непугливого человека, запоздавшего в лесу.

Что же мудреного, что народ считает эти крики ауканьем и хохотом леше го?» [4. С. 233]. Но нередко описание голосов птиц получает дополнительный смысл – через прямое обращение к человеческому чувству: «… Издали воркование горлиц похоже на прерываемое по временам журчанье отдален ного ручейка и очень приятно для слуха;

оно имеет свое замечательное место в общем хоре птичьих голосов и наводит на душу какое-то невольное, не сколько заунывное и сладкое раздумье» [4. С. 277]. Как бы не договаривая до конца, не давая точного определения чувству, а только намекая на него, не редко завершая размышление многоточием, Аксаков переводит повествова ние в лирико-философский подтекст и достигает глубины в изображении дра матического состояния духа человека.

Чрезвычайно значимым видится признание, которым заканчивается статья «Лес»: «Я никогда не мог равнодушно видеть не только вырубленной рощи, но даже падения одного большого подрубленного дерева;

в этом паде нии есть что-то невыразимо грустное: сначала звонкие удары топора произ водят только легкое сотрясение в древесном стволе;

оно становится сильнее с каждым ударом и переходит в общее содрогание каждой ветки и каждого листа;

по мере того как топор перехватывает до сердцевины, звуки становят ся глуше, больнее… еще удар, последний: дерево осядет, надломится, затре щит, зашумит вершиною, на несколько мгновений как будто задумается, куда упасть, и, наконец, начнет склоняться на одну сторону, сначала медленно, тихо, и потом, с возрастающей быстротою и шумом, подобным шуму сильно го ветра, рухнет на землю!.. Многие десятки лет достигало оно полной силы и красоты и в несколько минут гибнет от пустой прихоти человека» [4.

С. 237]. Перед читателем образец философско-психологической прозы дра матической напряженности: картина безвременной гибели дерева, достигше го расцвета сил, заключает в себе символику, связанную с драматическими раздумьями автора о жизни и смерти человека.

Таким образом, в «Записках ружейного охотника» концепт охоты вклю чает в себя идею значимости и ценности русской жизни, ее природы, культу ры, истории, судьбы каждого человека – крестьянина и дворянина, представ ленных людьми типа ружейного охотника. Сама страсть к охоте получает смысл этического события, означающего радость открытия, охоты, погони за истиной и красотой, обнаруживаемой в первоосновах природной и духовной жизни человека. Аксаков создал философскую утопию общенациональной целостности и всеобщего равенства: в самой охоте происходит приобщение людей к красоте открывающегося им мира природы – источника нравствен ного здоровья. В общении с природой человек угадывает смысл своего пред назначения и обретает чувство духовной гармонии.

Книга Аксакова, как и последовавшие за нею статьи И.С. Тургенева и «Записки охотника», обозначили эпический пласт русской прозы, ставшей в русской литературе эталоном представления о национальных основах обще ства, знаменующих собою нравственное и духовное здоровье русского чело века.

Э.М. Жилякова, Н.А. Хохлова Литература 1. Лосев А.Ф. Охота как символ платонического учения об идеях // Лосев А.Ф. История ан тичной эстетики. Высокая классика. М., 1974. С. 272–292.

2. Большакова А. Философско-эстетическая «охота» в мире русского слова (Пушкин, Тур генев, Л. Толстой, Аксаков) // Лит. учеба. 2001. № 3. С. 17–19.

3. Герцен А.И. Былое и думы. М., 1988. Т. 2.

4. Аксаков С.Т. Собрание сочинений: в 5 т. М., 1966. Т. 5.

5. Соловьев В.С. Красота в природе // Соловьев В.С. Философия искусства и литературная критика. М., 1991. С. 30–72.

6. Тургенев И.С. «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» С. А-ва // Турге нев И.С. Полн. собр. соч. и писем: в 30 т. М., 1980. Т. 4. С. 509–522.

7. Державин Р.Г. Глагол времени: Стихотворения. М., 1978. С. 147–148.



 














 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.